Блаватская и Вивекананда

Главные цели философского общества Блаватской и «Миссии Рамакришны» Вивекананды удивительно схожи друг с другом. Но это вовсе не значит, что произведения Блаватской были источником вдохновения для Вивекананды; здесь скорее идет речь об общих источниках двух мировоззренческих и социально схожих систем, я даже посмел бы сказать — двух конспиративных систем, направленных своими остриями против христианства. Теософское общество, его филиал, Антропософское общество Штайнера — это натиск Запада, «Миссия Рамакришны» — с Востока, но источники их начинаются у Гималаев, а подземный водоем, как сказочное сокровище, охраняемое змеями в скалах Тибета. Главные пункты теософии Блаватской-Безант и йоги Вивекананды:

1) Равенство религий; 2) отрицание Церкви и конфессиональности; 3) примат знания над верой.

Но чтобы удержать это хрупкое гносеологическое здание, нужно было подвести под него теологические и антропологические подпорки, материал для которых можно было найти в Веданте и буддизме, особенно в адвантизме Безанта (строго мистическое учение о том, что существует только один Брахман, а остальное иллюзия).

1) Существует только один Брахман, остальное — майя — иллюзия.

2) Иллюзия одновременно реальна и нереальна, как игра. В человеке заключен Атман, божественный (личный) дух, который идентичен Брахману — абсолютному духу. Земная жизнь и круг перевоплощений нужны человеку для того, что бы осознать, что его Атман тождествен Брахману; осознавший себя божеством, становится реальным божеством, то есть — человек то, что он думает о себе. Эта религия эготеизма или самобожия не признает Абсолюта как личного Бога и поэтому отвергает божественные откровения. Если человек бог, не осознавший себя, то истина находится в самом человеке, поэтому для теософов и йогов знание, как всеведение атмана, которого надо пробудить, — выше, чем вера, которая подразумевает божественные откровения, которые надо усвоить.

Теософы-йоги отрицают понятие греха, заменяя его словом незнание, ошибка, им чуждо покаяние, перед кем должно каяться двуногое божество? Достаточно осознание своей ошибки, то есть обучение. Основой теософии и «Миссии Рамакришны», их философским арсеналом являются Веды и Упанишады. «Мы считаем ведантизм религией будущего просвещенного человечества». Это учение о перевоплощениях (реинкарнация — метампсихоз), аватарах Абсолюта, о знаменательном тождестве бытия и небытия, зла и добра и т. д., об истории человечества как эволюционной лестнице, о карме как формирующей силе, о дхармах как элементах иллюзорного бытия, которые служат материалом для новых форм и т. д.

Блаватская более сдержанна и дипломатична. Она старается привлечь людей, заинтриговать их рассказами о таинственных способностях человеческой психики, об оккультных силах, о древних мудрецах, обитающих в пещерах Тибета, над которыми, кажется, не властно время. Вивекананда более откровенен и категоричен. Он старается пробудить в человеке гордыню, внушая, что каждый человек божествен, свят и безгрешен. Он обещает своим последователям, прежде всего, духовную свободу, но вместе с тем не гнушается такими приемами, как намеками на то, что последователи и последовательницы его йогической системы могут приобрести привлекательную внешность, красивый голос и продолжительную молодость. В одном случае он говорит, что его религии — это возвещать людям об их божественности; в другом месте он уверяет, что его религия — это стремление дать хлеб голодным; в третьем — он заявляет, что его религия — это свобода от чувства зависимости по отношению к человеку или обществу и т. д.

1-й пункт. Как мы подозреваем, стратегия теософского общества и «Миссии Рамакришны» заключается в борьбе с христианством, с целью возродить язычество в его наиболее демонической форме, а именно — признания самого себя сначала божественным, затем божеством, затем верховным божеством и, наконец, единственным абсолютом. Такой человек сам ставит себя в положение антипода Бога, антибога, сатаны. Эти системы конспиративны, поскольку они подразумевают степени посвящения, так как начиная с проповеди о всемирном братстве и любви, обещания симфонии, в которой будут звучать голоса всех религий и учений, как в едином потоке, устремленном к Абсолюту; они превращают ее в звон обнаженных мечей и оканчивают аккордом в честь человека — божества, стоящего выше иллюзорных понятий о добре и зле, для которого единственное добро — это его свобода. Вивекананда пишет: «Если есть грех на свете, то это — слабость; избегай всякой слабости. Слабость — это грех, слабость — это смерть». Он продолжает: «Вот критерий истины: всё, что делает тебя слабым, отвергай, как яд». Это культ силы, пред которым благоговел Гитлер, как перед духом истинных ариев. Для йогов и теософов жизнь вселенной бессмысленна, она не имеет ни начала, ни конца. Йоги называют вечность вечной сменой «дней» и «ночей» Брамы, то есть процессов, происходящих в самом божестве, обусловленностью божества, детерминизацией божества, который не имеет того высшего дара, к которому они стремятся; следовательно, и их свобода условна, это осознание себя божеством, исчезновение в божестве и выходом из божества в новых иллюзорных формах.

Блаватская предлагает другой антропоморфический образ — абсолютный дух дышит: выдыхая, он творит миры; вдыхая — он втягивает их снова в себя, где эти миры бесследно исчезают. «Этот процесс продолжается извечно, и наша вселенная есть одна из бесконечных серий, не имеющих ни начала, ни конца», — пишет Блаватская. Она говорит о существовании трех взаимно проникающих миров: материальном, энергетическом и божественном. Эти три мира аналогичны существу человека, в котором можно различить материальную природу, душевную и божественную (Атман). Реальна только божественная природа, остальное — фикция и пустота. Йога также учит о трех мирах: материальном, астрально-ментальном и божественном, присутствующих в человеке. Из них реален и вечен третий мир — абсолютный разум; остальное — иллюзия, но иллюзия по отношению к вечности и реалия к неделимому моменту настоящего, как реалия игры, которую ведет Абсолют через нас с самим собой, неизвестно, с какой целью. Церковь для Блаватской и Вивекананды — это предмет ненависти и злобных нападок. Человек должен найти истину сам, говорит Блаватская: «В чем? Конечно, в своей божественности!». По мнению Блаватской, церковники сотворили образ Христа, воспользовавшись языческой символикой — крестом, чтобы провозгласить догматы о грехопадении первого человека, о жертве на Голгофе во искупление человека и о Страшном Суде. Как для Блаватской, так и для йогов — добра и зла как реалии, не существует, божественность человека — Атман остается одной и той же, потому рай и ад остаются для Блаватской жуткой мифологией, пугалом для детей, и она сравнивает христианского Бога с «гигантским сатаной, которого не придумал бы и сам Мильтон».

Когда Блаватская и Вивекананда говорят о христианстве, то с ними происходит нечто вроде пароксизма, вовсе не соответствующего их принципу о равенстве религии. «Нет религии выше истины», — говорит Блаватская. Но что такое истина? Христос сказал: «Истина — это Я». Блаватская говорит: «Истина — это каждый человек, потому что он есть Атман». В философском обществе могут находиться люди различных религий, кроме материалистов, но под материалистами подразумеваются не атеисты, а приверженцы различных конфессий, верящих в исключительность своих конфессий, в ее догмы, каноны, ритуалы — для них нет места в теософии. Это похоже на устав фашистской партии, который говорит, что ее членами не могут быть люди, принадлежащие к какой-либо церкви. Вивекананда, обращаясь к христианам, говорит: «Я скорее предпочел бы, чтобы все вы превратились в заядлых атеистов, нежели в суеверных простофиль, ибо атеист — живой человек, и из него может что-то выйти. Когда приходит суеверие, разум исчезает». Под суеверием Вивекананда подразумевал христианство. «Великий грех говорить, что люди грешные» (Вивекананда).

Для йоги и теософии главное, чтобы человек уверился в своей святости, непорочности и безгрешности. Христианство считает гордыню главным грехом и началом греха. Теософы и йоги считают гордыню мощным источником энергии, пробуждением Атмана. Истина придает силы, — говорит Вивекананда, — истина — это всезнание. Всеведением обладает только божество, потому главный догмат теософии и Веданты выражает Вивекананда в следующих словах: «Не забывайте никогда, как велик человек по своей природе! Я есть величайшее божество, что когда-либо было или будет. Христос, Будда и другие — лишь волны в безбрежном океане бытия, а я — океан!» (Беседы в парке «Тысяча островов» в Америке).

Для Вивекананды майя — это иллюзия, но иллюзия театра, который зачаровывает зрителя. Он пишет: «Больше познаешь сверкающих острых радостей, трагических переживаний, которые, если захочешь — изведаешь, если скажешь себе — они есть и они обман». Это второй догмат теософии и йоги, который помогает одно и то же объявить и бытием и небытием, в зависимости от ситуации, и также легко и свободно переходить от метафизических проблем к социологии, от проповеди трансцендентной любви к революционным лозунгам; поэтому перед теософией и йогой диалектика тождества противоположностей открыла широкую амплитуду действия и быстрое маневрирование. Религия для Вивекананды — то вера в абсолютный разум, то поклонение, как перед божеством, перед всяким человеком, то призыв к отказу от чувственных страстей, то мистическое ощущение Брамы в поцелуе возлюбленных, то революционный протест против дисгармонии мира: «Я не могу молиться, если есть в мире одна голодная собака», то есть религия всеобщей сытости. Для него божество — то Абсолют, то космос, то нищий, обездоленный, то сам человек как Атман, то человек в наличном, иллюзорном состоянии, то свобода, в которую надо идти не через созидание, а через разрушение, возвращение извне к себе самому. В йоге и теософии иллюзия и действительность — истина и ложь — запутаны и завязаны в гордиев узел, который невозможно распутать при помощи логики, но суть ее в следующем: все есть истина, все есть Я (мой божественный дух), следовательно, истина — это Я. В нравственном аспекте — это призыв пить из двух чаш: из чаши вечности, где человек выступает как бог, и чаши иллюзии, чтобы получить острые наслаждения, но в сущности чужие для души. Как мы аплодируем артисту в театре и переживаем то, что происходит на сцене: любовь, ненависть, обман и убийство, в то же время не забывая, что это театр; то есть в теософии и йоге разница между храмом и театром, в сущности, стерта, для них религия мира — это не симфония, а скорее карнавальная процессия, в которой человек может оставаться до тех пор, пока с помощью йоги и теософии не поймет, что он имел дело не с божеством, а поклонился шутовской маске.

Почему теософии необходимо уничтожить Церковь? Для чего нужны ее непрестанные призывы — искать истину самому, найти истину в себе. Каждый из нас сталкивается с определенными фактами своей психической жизни, а именно — грехом, как разрывом между идеей человека и ее осуществлением в нашей жизни, между идеалом человека: эмпирическим человеком, эгоистичным, чувственным и страстным, противоречием между долгом и нашими желаниями, особенно желаниями наслажденья. Мы носим в себе целевую идею человека и отклонение от нее вызывает в нашей душе тревожные сигналы совести и ощущение греха как потерю себя самих. Наблюдая за своей психической жизнью, мы можем заметить, что живущий в нас грех — это не только оскудение добра, косность и инертность в достижении цели, но гораздо худшее — это внутренняя развращенность, желание, закрыв глаза, погрузиться в темную область страстей и наслаждений, это желание утвердить себя через насилие и зло; это ненависть к тому, что мешает осуществить нам наши импульсивные и аффективные страсти; это желание получить призрачную свободу через нарушение всех нравственных норм, то есть через уничтожение самой совести. Наблюдая за своей психической жизнью, мы видим также, что существующий в нас грех получает силу извне, как будто заключается в поле темных энергий. Когда грех даже перестает быть источником мимолетных наслаждений, а превращается в мучительного тирана души, мы чувствуем дыхание извне демонической силы, а иногда реальное присутствие около нас темного живого существа. Борьба с грехом, долгая и мучительная, подобна выздоровлению от тяжелой болезни. На этом пути человек не одинок, он не идет вслепую. Церковь дает ему духовные силы, Церковь сохранила для него огромный опыт подвижников и аскетов, опыт их наблюдения над собой, борьбы с грехом, противостояния темным космическим силам. Церковь несет человеку всепрощение, поэтому существование Церкви беспокоит теософов. Они стремятся нейтрализовать в человеке чувство и реальное видение греха. Это можно сделать двумя способами.

Первое — убить совесть через культ греха, к чему стремятся адепты черной магии, такие маленькие иероны, как Раджниш. Это все равно, что источник забросать песком и камнями: он постепенно иссякнет; а другой, еще более действенный способ — стимулировать человеческую гордыню, убедить человека, что он — бог, следовательно, стоит над законами. Здесь удовлетворяется тайная страсть человека — богоборчество, тонкая ненависть к Богу, которая, как прозрачная нить, сшивает наши грехи, а также чувство безответствия: «Если Бог — Я, то Я не отвечаю ни перед чем, ни перед кем»; это опьянение безграничной свободой. Христос говорит о вечной жизни. Для Вивекананды «жизнь и смерть — это две стороны одного и того же явления. Представление о счастье без несчастья, а жизни — без смерти, годится для школьников. Но мыслитель понимает, что одно без другого логически невозможно, и отрекается от того и другого». (Йога, гл. 7). Значит, Вивекананда считал добро обязанным своим существованием злу, а святость — греху, свет — тьме и т. д. Эта диалектика, как логизация абсурда, была воспринята Гегелем, а затем перешла в марксизм. Энгельс с похвалой отзывался о диалектике буддизма и Упанишад, называя ее стихийной диалектикой. Благодаря диалектике, Гегель опозорил саму идею божества, а Маркс — вечным принципам существования объявил борьбу. Христианство говорит о конечной дифференциации добра и зла, света и тьмы, а буддизм, йогизм считают зло двумя сторонами одной монеты. Человек объявляется божеством, зло — иллюзией, не имеющей к ней отношения; человеку предлагается, поверив в свою божественность, быть свободным и счастливым; его внутреннее неустройство, душевное расстройство, греховность и т. д. заглушаются чувством гордыни, этим полетом, только не ввысь, а в пропасть, как снимается боль наркотиком, хотя раковая опухоль продолжает расти.

Второе — человеческий рассудок, к которому апеллируют теософия и йогизм. Блаватская объявила истину выше религии, то есть разум — критерием истины. Мысль о том, что надо не верить, а знать, что надо отбросить все, что не согласуется с рассудком, проходит лейтмотивом через речи и письма Вивекананды: «Если откровения противоречат разуму, выкиньте его за борт», — говорит Вивекананда. Рассматривая свою психическую жизнь, мы видим, что наш разум вовсе не обладает даром всеведения, он ограничен в своих возможностях воспринятой и усвоенной им информацией, часто ложной, тенденциозной и неправильной, классифицировать и определить которую через фактологию он не может. Он ограничен в своем опыте, так как жизнь человека имеет определенную протяженность. То, что мы сегодня принимаем за истину, завтра, при получении новой информации, мы можем считать ошибкой. Два человека один и тот же очевидный для обоих факт, могут описывать, интерпретировать и оценивать по-разному. Наш ум находится под мощным влиянием наших страстей, и как часто мы становимся адвокатами своих собственных привязанностей и притязаний. Механизм нашего мышления нам совершенно не известен. Мы только можем указать на три факта мышления: 1) символ; 2) ассоциации; 3) слово, которое само по себе относится к динамичной символической системе. Мы познаем через сравнения. Сравнения устанавливают ассоциативную связь, но с ассоциацией эта схожесть — определенное созвучие, но не совпадение. Эти ассоциации принимаются или отвергаются нами по интуитивному чувству достоверности. Это чувство зависит от того, насколько новый факт соответствует нашему наличному душевному содержанию. Диссонанс обычно вызывает чувство настороженности, недоверия. Совпадение вызывает чувство доверия, поэтому качественно новые идеи всегда вначале отвергаются в ученом мире, а принимаются только потом, когда к ним постепенно привыкают. Наш рассудок имеет определенную психологическую установку — волевой фильтр, который пропускает или задерживает информацию, поэтому мы скорее получаем информацию, соответствующую нашим глубинным желаниям и стремлениям, и спешим отбросить то, что противоречит им. Эта установка профильтровывает руду и извлекает металл, то, что импонирует нам, а попавшие с ним примеси старается поскорее вымыть из нашего сознания; поэтому совершенно чистого мышления не существует, не только в поэзии, но в науке и философии присутствуют краски эмоций. Вивекананда предлагает отбрасывать то, что не вмещается в рамки нашего сознания; но ведь еще столетие назад феномен радио и телевидения не вмещался в разум человека, следовательно, это должно было классифицироваться как ложь и фантастика, поэтому внутреннее чувство достоверности также относительно. Духовный мир стоит выше законов материального мира, там иные закономерности, выходящие за пределы земного человеческого опыта, поэтому сведения передаются через символы, но символы помогают человеку включиться в трансцендентный мир, а вовсе не дают его фотографической картины, поэтому человек на основании данных своего рассудка и средств изображения, которыми он обладает, не может иметь точных сведений о духовном мире. Вивекананда этим самым говорит: «Не верьте в море, если оно не может быть вмещено в стакане». Даже законы классической механики перестают действовать в космосе, в пространстве того же материального мира. Как может логика земных явлений соответствовать реалиям духовного мира, мира других возможностей, сил и энергий, и нам предлагают накладывать на этот мир кальку своих представлений, а затем решать, истина то или нет. Даже рафинация рассудочного мышления, логика неоднородна. В разных логических школах разное понятие о символе, индукции и т. д. В вопросах науки и философии выдающиеся умы современности, обладающие одинаковым кругозором знаний, приходили к различным, иногда диаметрально противоположным выводам. Вивекананда говорит: «Всё, что не согласно с вашим рассудком, отбрасывайте как ложь». Этот человеческий рассудок, ограниченный в своем опыте и знаниях, не раскрытый в детстве, зависящий в своей работе от болезней или даже настроения человека, подверженный непрестанному облучению страстей, засоренный склерозом старости — Вивекананда хочет поставить на место божественного откровения. Чтобы выйти из этого положения, теософы и йогисты должны прибегнуть к привычному для них диалектическому сальто-мортале: «Истина — это я, следовательно, истина — это всё». Позволим себе предполагать, что под этим скрывается идеологическая провокация — лишить человека объективной истины и бросить его в хаос собственных представлений.

Получается парадокс — религия должна возвышать и очищать человека и в то же время религию — единственно истинную для него — он должен сотворить сам, находясь под импульсом своих страстей и грехов, человеку предлагают повторить трюк барона Мюнхаузена: вытянуть самого себя из болота, дернув за косичку. Человек, утопая в болоте своих страстей и в самой страшной из них — гордыне, медитирует, что он сам Брахман и Абсолют. Учитель Вивекананды Рамакришна, прославленный в Индии как великий махатма, говорит, что испытал на себе равенство религий, как пути к единому Богу. Вивекананда повторил его слова, что от коров разного цвета доится белое молоко. Рамакришна уверял, что он определенное время вел жизнь согласно предписаниям ислама и увидел визуально Магомеда в виде почтенного седобородого старца, который вошел в него и растворился с его духом. Рамакришна пережил религиозный экстаз Магомеда, затем он вообразил себя христианином и ему показалось, что Дева Мария с младенцем Иисусом на руках, как ранее Магомед, вошла в его душу, и он пережил в экстазе состояние Христа, такое же, как и состояние Магомеда, только большей интенсивности; но самое высокое блаженство давало ему единство с богиней Кали-Дурги, обвитой змеями и увешанной черепами, этой индийской Гекаты. Спрашивается, если бы Рамакришна в состоянии мусульманина услышал весть о священной войне «газавате», то взял бы он меч, чтобы убивать неверных, как предписывает Коран, и этим заслужить высшее блаженство Эдема. Если да, то совпал бы его экстаз с состоянием христианина, который прощает обиды своим личным врагам; если нет — то его опыт ложен. Если да, то он не был ни христианином, ни мусульманином, а находится в состоянии транса у ног своей богини Дурги. Заповеди Корана и Евангелия были для него иллюзией и мистификацией. Христианство говорит о таких отождествлениях себя с призраками как о высокой степени прелести, а психиатрия — как о явных признаках шизофрении (раздвоения).

______________________

Похожие статьи

О теософии

Теософия и оккультизм

О Вивекананде