Антропософия (1)
Часть 2 →
Что такое антропософия?
Учение немецкого мистика Рудольфа Штайнера, представляет собой одну из разновидностей теософии, выделившейся в 1913 году в самостоятельную оккультную концепцию.
Слово антропософия состоит из двух корней «антропос» — человек и «софия» — мудрость. В отличие от теософии («теос» — божество, «софия» — мудрость), антропософия подчеркивает, что на место Бога она хочет поставить обожествленную человеческую личность. Поэтому антропософия игнорирует само учение и понятие о божестве и занимается оккультными теориями о мироздании, эволюции человечества, о космических духах «божественной иерархии» и особенно о составе человеческой природы, заимствуя свои антропологические идеи у индуизма и теософии.
Антропософия — эклектическое учение, пользующееся широким арсеналом восточного и западного оккультизма, но в то же время опирающееся на сложившуюся уже тенденцию в германской мистике (Мейстер Экхарт) и философии (Гегель). Антропософия, как и все оккультные науки, обещает раскрыть сверхъестественные силы человеческой психики и научить своих последователей таинственному, сокровенному знанию о космосе и человеке.
В 10-х годах ХХ-го столетия Штайнер возглавлял в «Теософском обществе» Блаватской-Безант германскую секцию. Накануне первой мировой войны он вышел из «Теософского общества» и основал собственную оккультную школу, целью которой оставалось всемирное возрождение язычества, особенно в европейском регионе. Своему учению Штайнер старался придать искусственно-христианизированную форму. Он даже взялся комментировать Евангелие, разумеется, в оккультно-языческом духе. К концу жизни он выступил с циклом лекций, назвав его «Пятым евангелием». Эту книгу он считал главным трудом своей жизни: высшим, духовным евангелием. Главную антропософскую концепцию Штайнер заимствовал у манихеев: одно из космических божеств — эон солнца по имени Христос сходит на человека Иисуса, чтобы спасти и одухотворить землю; Христос — «душа солнца», вступает в борьбу с Ариманом (Вельзевулом) — принципом материальности, владыкой смерти. В этой борьбе принимает участие Люцифер — загадочное существо — то противник Христа, то его «солнечный собрат». Штайнер учел психологическую особенность современного европейца: одновременное стремление к точным наукам и к туманному пиетизму, к утилитарным знаниям и абстракциям. Поэтому свои «ясновидческие грёзы» он пытался изложить в категориях гегелевской диалектики.
Что можно сказать о Р. Штайнере?
Штайнер по профессии инженер. Он занимался исследованием творчества Гёте (относящегося особенно к области естествознания) и редактировал собрание его сочинений в 80-ти томах. Он изучал немецкую философию, интересовался историей религий и ересей, был знаком с библейской критикой, но главным интересом его жизни стало изучение теоретического и практического оккультизма.
Штайнер известен как врач, предложивший несколько новых рецептов в так называемой «сложной гомеопатии»: несмотря на широкий круг литературных интересов, он не был лишен предпринимательского таланта и, по некоторым сведениям, являлся акционером и совладельцем табачной фабрики (впрочем, антропософы утверждают, что это был его однофамилец, который финансировал «Антропософское общество»). Штайнер построил в Швейцарии антропософский храм по своим чертежам и расчетам. Умер в 1925 году и кремирован по индуистской традиции.
Какое различие между теософией и антропософией?
Теософия провозгласила своим девизом «равенство религий». Членами «Теософского общества» могут быть люди различного мировоззрения (кроме «церковников», то есть исповедующих догматы как единственную истину). Она призывает человека к самостоятельному изучению религий с целью найти в них древнюю мудрость, то есть к религиозной эклектике, где традиционные формы религий могут остаться прежними, но содержание сводится к евразийскому оккультизму.
Штайнер более категоричен, чем теософы. Он заявляет, что антропософия единственное учение, которое может спасти человечество от грубого материализма и демонизма. Личное богоискательство и богостроительство, поощряемое теософией, он заменяет доверие учеников к учителю как к пророку, в данном случае — доверием к себе, к своим собственным «ясновидческим» способностям.
Теософия ориентируется на мистику Индостана и Тибета: буддизм, индуизм и ламаизм — подземные воды, питающие теософию. Антропософия, во многом совпадает с теософией (реинкарнация, карма и т. д.), однако Штайнер обращается ко Христу, но нужно помнить, что это не исторический Христос — Иисус из Назарета, а солнечный эон — дух солнца, которого Штайнер называет Христом.
Штайнер принимает многие космологические и антропологические концепции теософов: их теорию метампсихоза, карму — как закон возмездия и воздаяния и т. д., но он более широко использует другие источники: гностицизм, манихейство, каббализм, учение альбигойцев и розенкрейцеров. Главное различие между теософией и антропософией — в их учении о Христе.
Теософия представляет Христа как одного из «посвященных», учителя нравственности (занимающего среднее место между Буддой и Магометом).
Антропософия изображает Христа солнечным эоном, неким солярным божеством, аналогом Аммона и Митры, и считает Его в данный период времени главным действующим лицом своего астрологического Олимпа. (Затем Христос и Люцифер меняются ролями: Христос отдает Люциферу свою любовь, Люцифер Христу — свой интеллект. В заключительном акте наступает царство Вулкана — духа солнца, высшего божества).
Какие доказательства можно представить о несовместимости христианства с антропософией в гносеологическом аспекте?
Основой христианского учения являются догматы — вечные истины, данные в Откровении. Это — знание, которое Бог открывает людям о Себе Самом и о духовном мире, то есть догматы — самораскрытие Божества на уровне человеческого слова. Догматы присутствуют и содержатся в Священном Писании и Предании, а выявляются и принимают твердые неизменные формы сознанием и самовыражением Церкви, которое называют соборностью. Соборность является принципом единства и самотождественности Церкви во времени и пространстве. Откровение и догматы, определенные на Вселенских Соборах, хранили живой организм Церкви. Единство Церкви соблюдается в единстве любви, высшим выражением которого служит Литургия и Причащение.
Для Штайнера не существует ни Откровения, ни Церкви, а только субъективный оккультный опыт, основанный на собственных духовидческих и интеллектуальных способностях. Таким образом, Штайнер противопоставляет принципу соборности свой самозамкнутый индивидуализм, где нет объективных критериев, отличающих истину от лжи.
Что можно сказать о христианском Символе веры и антропософской метафизике как методе изложения?
Символ веры — это краткое изложение главных догматов христианской веры в определенной системе. Слово «символ» означает «связь», «образец».
Символ веры был составлен на 1-м и 2-м Вселенских Соборах и подтвержден на последующих Соборах как вечный образец православного исповедания. Соборы запретили подвергать Символ веры каким-либо изменениям. Он является свидетельством самотождественности Церкви.
У Штайнера мы не найдем ни четких тезисов его учения, ни системы, ни последовательности в изложении: он не имел прямых предшественников и «произошел, так сказать, из себя самого», но в то же время его учение вовсе не оригинально: он — эклектик.
Штайнер широко заимствует материал из самых различных источников: от языческих теургий до Евангелий, в том числе апокрифических, от гностических систем до гегельянской философии.
Антропософия поражает отсутствием какой-либо последовательности и цельности; это конгломерат противоречивых взглядов, отрывочных, как бы случайно брошенных идей и неоконченных суждений. Эти противоречия отчасти зависят от характера изложения Штейнера, постоянных конвульсий его мышления, а отчасти от хаотичности материалов, которыми пользуется Штайнер, вернее, занимается плагиатом, так как в своих лекциях не указывает на источники, приписывает все себе, но нам кажется, что здесь скрытый метод: мутить воду, чтобы не было видно дна.
Вы говорили, что Штайнер свои оккультно-умозрительные видения пробовал излагать в категориях немецкой философии. Но для гегельянства характерны систематизация и то, что мы называли бы панлогизмом, а мышление Штайнера непредсказуемо, как грёзы наркомана. Как увязать это друг с другом?
Штайнер заимствует у Гегеля не логизм, а его парадоксальную диалектику, особенно учение о тождестве противоположностей, позволяющее делать самые неожиданные мысленные прыжки. Учение Гегеля об истории как процессе самопознания и самовыражении абсолюта давало Штайнеру возможность делать вывод об избранничестве народов и наций в определенный исторический период и об элитарности немецких мистиков. У Штайнера не хватало атлетической силы мысли Гегеля, чтобы превращать интеллектуальный хаос хотя бы в видимость логоса. И поэтому человек, погружающийся в изучение антропософии, оказывается в лабиринте, где множество дверей, но все ходы оканчиваются тупиками. Здесь мы в недоумении остановимся перед странным фактом: Штайнер в одной лекции отвергает то, что утверждает в другой.
Штайнер отличался среди теософов своей образованностью. Неужели он не мог сгармонировать свои взгляды в одну систему?
Мы указывали на особенность Штайнера — не доводить свою мысль до конца, а прервать ее как бы в середине и неожиданно, делая стремительный прыжок в сторону, переходить к другой теме. Однако было бы наивно, видеть в такой недоговоренности и недоконченности только непродуманность темы, забывчивость и непоследовательность мышления. Здесь мы встречаемся с искусственным эффективным приемом, уже использованным и проверенным в теософии и Адвайте-йоге, а именно: сделать свое учение туманным и неопределенным, чтоб оно, подобно воде, принимало любые формы в зависимости от сосуда.
Эта внутренняя туманность и противоречивость дают возможность широкого тактического маневрирования маскировки: если бы идеи Штайнера были приведены в систему и доведены до завершения, тогда была бы открыта их антихристианская сущность. Поэтому оккультно-демоническое учение Штайнера скрыто под густым туманом псевдохристианской терминологии и нарочитой недосказанности.
Что можно еще сказать о методологии Штайнера?
В своих лекциях он непрестанно повторяет и варьирует несколько мыслей, но не развивает их, а делает какие-то словесные замкнутые круги. И здесь психологический прием: сначала суждение Штайнера может вызвать возражение и протест, затем сознание человека адаптируется и привыкает к нему, а при многократном повторении оно кажется знакомым и воспринимается как уже доказанное и давно известное.
Нам хотелось бы знать, в чем именно штайнеризм несовместим с христианством в догматическом плане?
Для того следует сопоставить Символ веры, который является кратким изложением христианских догматов, с наиболее часто повторяющимися суждениями Штайнера.
Как относится антропософия к первому и второму догматам христианства — учению о Святой Троице?
Мы верим в абсолютное, единое Божество в трех Лицах: Отца, Сына и Святаго Духа: не в трех богов, а в Единого Бога, где три Ипостаси взаимно проникают и пребывают друг в друге. Каждая из Ипостасей абсолютна, поэтому здесь число выражает не количество, а бытие — три равно единице. Догмат о Пресвятой Троице превосходит человеческий разум и принимается верой, иначе человеческий ум мог бы охватить Божество, то есть был бы «сверхабсолютен» (что скрытно постулируется в гегельянстве).
Штайнер отвергает учение о Святой Троице; если употребляет это слово, то чаще всего в гегельянском смысле — как три периода.
Верил ли Штайнер в единого Бога?
Мы верим в единого Бога, совершенного Духа, вечного и безконечного, Который был, есть и будет. Духа, трансцендентного (запредельного) миру в своем существе, и имманентного (сопричастного) в своих действиях и энергиях.
Для Штайнера нет единого Бога. При открытии антропософского храма в Швейцарии он заявил, что верит не в Бога, а в богов, главная миссия его жизни — возрождение язычества; в этом храме стояли языческие идолы, вырезанные из дерева.
Библейские имена Бога Штайнер подвергает своей интерпретации: Иегова для него одно из низших божеств, выступающий в Библии также под именем Архангела Михаила; это — лунное божество, заключающее в себе принцип материальности и ставшее национальным божеством иудеев (здесь Штайнер повторяет взгляд школы Бауэра — атеистической критики Библии). Впрочем, Штайнер противоречит самому себе в этом вопросе: на лекции, прочитанной в Лондоне, он вдруг заявил, что отождествление Иеговы с лунным божеством — это «проделки» Блаватской в ее борьбе против христианства, а сам Штайнер считает, что Иегова связан с луной, но не дух Луны.
Имя Саваоф он относит не к Богу, а к звездам и толкует это имя в астрологическом смысле. Под именем Элогим Штайнер подразумевает неких безликих космических духов, способных вселяться в других существ. По Штайнеру — Христос содержит в Себе семь эллогемов — духов, больше, чем Иегова, поэтому выше его по иерархии. Василий Великий говорил: «Не существует ереси, которая считала бы Бога Сына большим, чем Бог Отец». Однако, антропософия оказалась такой ересью.
Антропософия, в отличие от теософии, имеет более христоцентричный характер; это часто подчеркивает Штайнер и его последователи. Как представляет антропософия Иисуса Христа?
Христианство учит, что Сын Божий — Образ Небесного Отца и, как совершенный Образ, равен Ему во всем: в личном бытии, могуществе, достоинстве и божественных совершенствах. Сын Божий, ради спасения людей, принял человеческую плоть, став истинным человеком и оставшись истинным Богом. Имя воплотившегося Сына Божия — Иисус — означает «Спаситель»; Христос — «Помазанник» Духа Святаго.
Штайнер отделяет Иисуса от Христа. Для него Христос не Абсолютный Дух, не совершенный Бог, а солнечный эон, занимающий первенство среди планетарных духов. Он содержит в себе семь энергетических духов-элоимов и поэтому Он выше Бога, вернее, богов Ветхого Завета. Учение о Христе как о солнечном божестве заимствовано Штайнером у персидского жреца Мани, создателя гностической секты манихеев который пытался соединить маздеизм (огнепоклонство) с христианством. О Христе, как одном из высших эонов, учили гностики II века — Валентин и Василид.
Для Штайнера Иисус — простой человек, сын Иосифа и Марии. Штайнер, ссылаясь на теорию метампсихоза, считает Иисуса воплощением души Зороастра (это Иисус Евангелия от Матфея); затем о пишет о другом младенце Иисусе (Евангелие от Луки). Первый Иисус умирает в детстве, его душа переходит в тело другого Иисуса, воплощение астрального тела Будды, поэтому Иисус — реинкарнация двух древних «посвященных» — Будды и Зороастра.
Для Штайнера Иисус — это человек, терзаемый исканиями и сомнениями, с доброй, но колеблющейся волей. Штайнер заявляет, что ему было открыто, как однажды Иисус, зайдя в селение, где жили язычники, чуть было не принес жертву идолам, но только глубокий обморок сохранил его от этого. Таким образом, Штайнер считает Иисуса несовершенной, сложной личностью.
Представление Штайнера об Иисусе намного ниже, чем то, что сказано об Иисусе в Коране. Коран признает девственность Марии и чудесное рождение Ее Сына (Коран, глава «Мария») и учит о том, что Иисус плотью взят на небо.
Все это отрицает Штайнер, объявивший антропософию «вершиной» христианства.
Что подразумевал Штайнер под Крещением Иисуса?
На 30-летнего Иисуса сошел эон солнца — Христос, и постепенное соединение Иисуса с Христом продолжалось до Голгофы. Это представление, в различных вариантах, характерно для многих гностических сект.
Что подразумевал Штайнер под Голгофской жертвой и спасением человечества?
Христианство учит, что Сын Божий становится Сыном Человеческим. Он заменяет Собою на кресте согрешившее человечество — подобное приносится в жертву за подобное, но в то же время Христос остается совершенным Богом, поэтому жертва Его имеет абсолютную ценность.
Для Штайнера Распятие Христа это не искупление человечества, а голгофская трагедия, которая раскрыла тайны древних мистерий. По словам Штайнера, то, что творилось за стенами языческих храмов, под мистериальными символами было вынесено Христом в мир. Поэтому Евангелие — это не Новый Завет, а популяризация древних мистерий. Штайнер считает, что Распятие нужно было для самого Христа, то есть на Голгофе произошло окончательно «соединение» человека-Иисуса и Христа-эона, и смысл голгофской мистерии в том, что солярный бог стал обитать на земле, и теперь, чтобы увидеть его, надо смотреть не вверх, а вниз.
Штайнер считает, что если бы не было Голгофы, то Люцифер преждевременно увлек бы человечество с Земли в свои «светозарные духовные» сферы и нарушил бы естественный ход земной эволюции.
Как смотрел Штайнер на погребение Христа?
Он считал, что произошло землетрясение, тело Иисуса упало в образовавшуюся в погребальной пещере расщелину, затем земля сомкнулась снова, и оно осталось в глубине земли, где пребывает до сих пор.
Этому рассказу Штайнер придавал особо важное значение.
Как относится Штайнер к Воскресению Христа из мертвых?
Как мы сказали, по Штайнеру, тело Иисуса находится в недрах земли. Солнечный эон Христос и душа Иисуса не умирали. Что же тогда воскресло? Ведь само воскресение означает переход от смерти к жизни? Если душа Иисуса не соединилась с Его телом, то воскресения из мертвых произойти не могло.
Неизвестно, что подразумевают антропософы под словами «Христос воскресе», которыми они не прочь приветствовать друг друга в праздник Пасхи. Можно только предположить, что это гностическое освобождение Христа от физического тела Иисуса.
Кого спас Христос Своей голгофской жертвой по учению антропософов?
По мнению Штайнера, Христос спасает не человечество, а эон Земли как живое существо. Но в чем состоит это спасение, неизвестно и непонятно. Здесь учение Штайнера близко подходит к учению гностика Валентина, который учил, что эон Христа спасает погрязший в материальности эон Софии. Для Валентина материя — это темница духа, результат распада плеромы (полноты бытия). У Штайнера материя также падшая стихия, однако она противостоит духовному люциферианству — нетерпеливому и преждевременному спиритуализму, поэтому материя несет в себе отрицательные и положительные функции. По Штайнеру, в конце мировой истории (вернее, космического цикла) материя подлежит не преображению, а уничтожению.
Как относится Штайнер к Ветхому Завету?
С холодной вежливостью. Эте — завет Иеговы, лунного божества, вдохновлявший своих пророков. Ахей — бог времени Ветхого Завета — сделал свое дело и может уйти со сцены.
Как относится Штайнер к книгам Нового Завета?
К Евангелиям Штайнер относится двойственно. Он составлял гностическую экзегетику, так что как будто признает их, но в то же время оговаривается, что согласовать евангельские истории невозможно, поэтому остается непонятным, является ли Новый Завет для антропософов источником истины или нет.
Штайнер, желая снять создавшуюся напряженность, проявил незаурядную дипломатичность, заявляя, что он не собирается ни подтверждать, ни отрицать историческую фактологию Евангелий, а интересуется только их духовным смыслом. Но так как символы связаны с определенными явлениями и все же надо признать или отвергнуть их материальный субстрат, то Штайнер попадает в затруднительное положение: если принять Евангелие как высшую истину, то его учение рухнет; если совсем отвергнуть Евангелие, то Штайнер лишится большинства своих последователей, считающих себя христианами. Поэтому он прибегает к следующему приему: он заявляет о мнимых противоречиях между Евангелием от Иоанна и тремя синоптическими Евангелиями. Штайнер говорит, что, приняв полностью Евангелие от Иоанна, он, как принципиальный человек, должен будет отказаться от остальных, а приняв синоптические Евангелия, должен будет отнести благовестие Иоанна к числу недостоверных свидетельств. Лучший способ решения этого вопроса Штайнер видит в антибиблейской критике так называемых «левых гегельянцев» и часто ссылается на рационалиста Гарнака, близкого по своим взглядам к арианству.
Выходит так, что Штайнер готов принять Евангелия, но в то же время он хочет быть честным перед наукой, которая доказала, что Евангелия наполнены позднейшими интерполяциями (вставками). Это дает возможность Штайнеру заниматься различными манипуляциями; брать из Евангелий то, что он считает приемлемым для антропософии, и отрицать остальное как ошибки и позднейшие наслоения; иногда Штайнер заявляет, что Евангелия могут быть сгармонированы посредством обнаруживания их «оккультного плана».
Какая из евангельских книг для Штайнера была наиболее авторитетной?
Его собственная книга, названная «V Евангелием»... Впрочем, «V Евангелие», как ни странно, не получила широкого распространения в антропософской литературе. Оно является «сакральной» книгой для антропософов, которую они предпочитают скрывать от непосвященных, а советуют читать ее только после основательной антропософской подготовки.
Что подразумевает Штайнер под Вознесением?
По Штайнеру — это бестелесное восхождение души Иисуса в духовную сферу.
Как представляет Штайнер Второе Пришествие Христа на землю?
Он учит о том, что Христос придет на землю в эфирном теле в ближайшие десятилетия, и его будут видеть антропософы в 20 — 30-х гг. ХХ-го столетия. Так что, по учению Штайнера, Второе Пришествие уже совершилось.
Как смотрит антропософия на время и личность?
По христианскому учению время создано вместе с космосом. Когда закончится мировая история и преобразится вселенная — исчезнет время. Время протекает на фоне вечности, она категория не совершенного бытия, а бытийности, то есть становление.
Для Штайнера время циклично: оно как в мифе движется назад по кругу. Для него конечная цель эволюции — это реставрация мира, возвращение к первоначальному состоянию.
В антропософской «иерархии» видное место занимает Ахей — божество времени, который управляет историей. Время заключено в эонах и протекает внутри их. Само название «эон» у Штайнера не имеет точного определения, это или сфера бытия, или живое существо, или сочетание одного с другим. Штайнер говорит о будущем, но оно иллюзорно, это только следующий этап в движении универсума по окружности.
Штайнер смотрит на историю глазами импрессиониста, из диапазона его учения выпадают проблемы начала и конца, гносеологии и эсхатологии мира. Он вырывает из цепи времени определенный цикл, как космический эпизод, стержнем которого является роман человеческой души с неким безликим духом, напоминающий странствие Софии у гностика Валентина, или похождения Психеи в «Метаморфозах» Апулея. Для Штайнера конец локального потока времени — возвращение к своему началу (совпадение устья реки с ее истоком). Один эон порождает другой — на смену Ахею приходит новый Ахей, время уходит не в вечность, а в неизвестность.
Веровал ли Штайнер в Духа Святаго как личностного Бога?
Нет. Для него Дух Святый — это безликая космическая любовь, пробуждение апостолов, его «V Евангелие» и т. д. Благодать — это нечто вроде световых эманаций, поле сил, энергия эонов и божеств или, выражаясь языком розенкрейцеров — божественное электричество. Иногда под словом «благодать» Штайнер подразумевает субъективное состояние человека в трансе или глубокой медитации. Учение Евангелия и исхождении Духа Святаго от Бога Отца для Штайнера неприемлемо: Дух Святый не может иметь началом лунное божество — Иегову (Иахве) — принцип космической материальности. Выходит, что своей приверженностью к материальности и физикальности Иахве близок к Ариману?
Почему христианство отрицательно относится к медитации, практикуемой в оккультизме?
Медитация у теософов, антропософов и йогов представляет собой искусственный прием, чтобы посредством сосредоточения мысли вызвать насильственный контакт души с воображаемыми объектами, которые внедряются в сознание через словесные формулы или чувственные образы.
Медитация представляет собой разновидность гипноза, она делает психику человека легко поддающейся внушениям и требующей этих внушений как допинга и наркотика. Кроме того, во время медитаций происходит раздвоение душевных сил. Человек обращается к своему абстрактному «Я» как к божеству, и стремится убедить себя в своих существующих или несуществующих способностях, и в конце — своей божественности. Этот психический эготеизм (самобожие) превращается в демонизм, который открывает путь душе или к ложной духовности, или к шизофрении.
Скажите более конкретно, чем отличается христианское Откровение о Боге от антропософского учения о божествах?
Христианство учит о Боге как Абсолютном Духе, Который весь во всем и весь выше всего; Он вне времени и вне пространства; Он — Любовь и источник любви; Он открывается миру как совершенная мудрость, всемогущество и высшая красота. Он — Творец и Вседержитель мира. Одно из божественных имен «Иегова» означает — имеющий бытие в Себе Самом (странно, что Штайнер, часто ссылавшийся на историческую лингвистику, забыл, что лунное божество не может иметь бытие в себе самом и поэтому называется Иеговой).
Бог — принцип всякого бытия. Его промысл объемлет всю вселенную — от галактик до атомов; Он проявляется в мире или через данные Им законы, или непосредственно как любящая личность, Которая внимает и слышит наши молитвы. Бог всесвободен и всесилен; Он Законодатель, стоящий выше данных Им законов.
Для Штайнера Божество, а вернее, боги не всесильны, они ограничены космическими силами, духами и энергиями и поэтому вынуждены действовать, сообразуясь с определенными ситуациями в меру своих возможностей. Боги Штайнера подчинены законам астрологии и в сущности детерминированы ими: они творят, оглядываясь на звездное небо (так объясняет Штайнер дату Рождества Христова).
Учение о мироздании — это одна из самых непонятных и запутанных проблем антропософии; скорее всего, Штайнер сознательно обходит этот вопрос — он имеет дело уже с готовой и запущенной в ход вселенной. По всей вероятности, Штайнер придерживается монизма и допускает единое начало, но неизвестно, что это за начало — вечности или цикла. Остается неясным вопрос о материи. Чаще всего боги Штайнера рассматриваются параллельно с уже существующей материальностью.
Было ли вещество совечно безликому началу, похожему на «бездну и молчание» гностиков, или содержалось потенциально в этом загадочном истоке, или материя является последствием деградации духов, упавших в космос из других надземных миров?
Этот вопрос является гордиевым узлом антропософии, может быть, еще потому, что само понятие времени и вечности в ней не дифференцировано и вечность мыслится как повторяющиеся круги времени.
Мысль Штайнера играет с его учениками с добродушием дельфина, который то ныряет, то всплывает на поверхность воды и, делая молниеносные круги, скрывается снова.
Для христиан творение мира — это проявление любви Божества, Который хочет даровать сотворенным существам участие в Своем блаженстве и Своих совершенствах.
Для антропософов цель мироздания неопределима, скорее всего — это ритм, заложенный в первоисточники, из которого рождаются циклы не как свободные творения, а по необходимости. Земное материальное существование представляется как эхо какой-то отдаленной космической катастрофы. В некоторых случаях Штайнер приближается к гегельянской концепции о творении и истории мира как средства самовыражения и самопознания, то есть эволюции божества — космоса.
Для Штайнера непосредственными творцами — демиургами и правителями мира являются космические духи. Штайнер, согласно учению Зороастра, из которого заимствовал немало идей, считает не только добрых, но и злых духов участниками миротворения. Поэтому его учение колеблется между пантеизмом и дуализмом.
Что представляет собой ангелология Штайнера?
Штайнер заимствовал у языческих систем и еврейской каббалы учение о сифиритах, эонах, архонтах, ахеях. Иногда он касается как бы вскользь христианского учения об ангелах, но для того, чтобы дискредитировать его.
В «Небесной иерархии» Дионисия Ареопагита наиболее близкими к Божеству, на высшей степени стоят Серафимы — пламенногорящие духи, устремленные к Божеству своей всецелой, нераздельной любовью. Затем Херувимы — духи, исполненные мудрости и ведения. На третьем месте — Престолы, на которых таинственно пребывает Божество Своими вечными озарениями.
Штайнер считает, что высшие духи — это Престолы, затем Херувимы, на третьем месте ставит Серафимов, которых называет духами эмоций.
Следует отметить, что Пятый Вселенский Собор произнес отлучение от Церкви — анафематствование — тем, кто верит в небесные светила как в живые существа и считает ангелов творцами мира; а Лаодикийский Собор запретил поклонение как божествам и правителям вселенной. Эту извращенную гностическую ангелологию отцы Пятого Собора назвали «языческим суеверием».
Штайнер заимствовал у гностиков и каббалистов учение о связи ангельского мира с буквами алфавита (преимущественно древнеиудейского). Древние оккультисты считали, что сочетание букв алфавита в определенных вариантах и символических изображениях могут быть употреблены как заключительные формулы для власти над космическими духами. При помощи различных магических манипуляций гностики составляли имена эонов, что было также запрещено Лаодикийским Собором.
Теософы издавали журнал под названием «Люцифер-гносис», где старались доказать, что падший архистратиг на самом деле лучший «друг» человечества.
Штайнер более осторожен в характеристике Люцифера. Он заявляет, что Люцифер был световой и огненной стихией, но преобладание космического пламени может нарушить гармонию, поэтому некоторые болезни Штайнер называет люциферическими. Антиподом Люцифера оказывается известный демон Ариман, слепок с Веельзевула. Штайнер заявляет, что если бы Христос не пришел на землю, то Люцифер взял бы из сферы земли человечество в свое пламенное царство, но вовсе не в преисподнюю, а в мир чистого спиритуализма (духовности). Этим действием «нетерпеливой любви» Люцифер нарушил бы астрологический ход эволюции: Земля, как живое существо, осталась бы пустыней, подобно необитаемому острову в космическом океане. Тогда на помощь Земле пришло божество Луны (библейский Иегова), которое создало законы материального притяжения: Земля стала притягивать к себе Луну, а также своих обитателей; у человека появилось особенное чувство к Земле, как к родному дому. Итак, в противовес Люциферу, Иахве создал то, что впоследствии открыл Ньютон — закон притяжения.
После смерти Штайнера занавес конспирации в «люциферианском театре» был приоткрыт. Теперь Люцифер рассматривается как не понятый людьми Прометей, а швейцарские антропософы называют себя не только «духовными христианами» и «белыми братьями», но также «детьми Люцифера».
Хотя Штайнер и бранил Блаватскую за то, что она на место Христа хотела поставить Люцифера и с неприязнью отзывалась об Иахве как о Боге «луны, серебра и иудеев» но на самом деле здесь разногласия не о сущности, а о стратегии: Штайнер, в отличие от Блаватской, считает, что к «тайне» Люцифера надо подготовиться более серьезно — не через революцию против Иахве, а через эволюцию мышления, обогащенного антропософией.
Как относится Штайнер к православной Церкви и к христианским конфессиям?
Здесь дипломатическая способность Штайнера доходит до виртуозного искусства: он заявляет, что Божество пребывает во всех религиозных общинах, только в различной степени; антропософия не противостоит их вероисповеданию и традициям, она только дает членам христианских общин и конфессий более глубокое и духовное познание о Боге. Их прежнее «наивное благочестие», благодаря лекциям Штайнера, сменяется духовным знанием. Штайнер как будто не отрицает никакую конфессию — он только хочет помогать людям. Но это только начало. Затем Штайнер заявляет, что антропософия призвана произвести космическую интеграцию (объединение) человечества. Ошеломив своих последователей такой поразительной перспективой, Штайнер готовится к новому наступлению: он заявляет, что все религии и конфессии без исключения ошибались, думая, что они учат поклоняться Богу, а на самом деле они обращались к низшим духам; эти псевдобоги, разумеется, демоны, принимая поклонение и молитвы, вступали в общение с людьми. Прежнее утверждение о том, что в христианских общинах пребывает Божество, было отброшено самим Штайнером. Теперь он открыто говорит, что если мир не ухватится за спасательный круг антропософии, то потонет в море материализма и демонологии.
В статье «Карма и профессии человека» Штайнер называет все христианские конфессии «невежеством, заблуждением, ложью» и т. д. Он пишет, что если современный человек думает, будто его вера истинная, то он ошибается, «живет в неправде, туманном представлении, во внутреннем заблуждении». В этом вопросе Штайнер оказался солидарен с Блаватской, которая заявляла, что «материалисты не те, кто отрицает существование Бога, а догматики (церковные христиане)». Штайнер начал с предложения помочь христианам углубить их веру через эзотерическое учение, а кончил тем, что объявил все религии и конфессии прямой дорогой к «безбожию и сатанизму».
Следует отметить, что Штайнер разделял своих последователей на «внешних» и «внутренних»; для первых он читал лекции публично, для вторых проводил беседы у себя на дому по особым личным приглашениям. Он называл такие — интимными беседами.
Что можно сказать об обрядах и ритуалах «Антропософского общества»?
Накануне Первой мировой войны Штайнером был построен в Швейцарии антропософский храм, посвященный Гёте. Храм напоминал форму человеческого черепа; он был разделен на несколько приделов, в которых находились идолы языческих богов. Во время строительных работ Штайнер требовал у резчиков, чтобы фигуры и лица идолов были угловаты и заострены, то есть напоминали собой изображения демонов; в храме находились витражи с астрологическими таблицами и символами. Штайнер предсказывал, что этот храм будет стоять триста лет, но его вскоре поджег душевнобольной антропософ. Через несколько лет Штайнер построил новый храм, также названный «Гётеанум». Швейцария стала центром антропософии.
Из антропософских ритуалов можно указать на сценические представления — мистерии по книге Шюра «Великие посвященные», некоторые сценарии были сочинены самим Штайнером. К антропософским обрядам относятся также культовые ритмические танцы, свойственные многим языческим религиям. Штайнер считал, что посредством танца можно передать содержание Евангелия.
Верил ли Штайнер в воскресение мертвых и вечную жизнь?
Христианство учит, что тело — это инструмент духа, один из принципов неповторимости индивидуальности человека, поэтому воскресение из мертвых — соединение души и тела, это воссоздание человека в цельную личность.
Штайнер не верит в Воскресение Христа во плоти, для него нет всемирного воскресения из мертвых. Теория перевоплощения смотрит на тело, как на временную одежду, которую сбрасывает с себя душа, чтобы затем облечься в другую. Эсхатология Штайнера крайне неопределенна: «Через 6000 лет мы будем жить на Юпитере», — обещает он своим последователям. В другом месте он говорит о райской жизни, но при этом употребляет странный образ: «Душа в раю чувствует такое блаженство, как наседка, сидящая на яйцах». Комментарии, как говорится, излишни.
Можно ли утверждать, что антропософ, относящийся с уважением к Православной Церкви, посещающий богослужения и принимающий участие в Таинствах, не может называться православным христианином и сам, не зная того, уже отлучен от Церкви?
Обратимся к постановлениям вселенских Соборов:
На Первом Соборе было предано анафеме учение, что Сын Божий несовершенный Бог, на Втором Соборе — учение, что Дух Святый несовершенный Бог, а низший бог или некая сила; Третий Собор отлучил от Церкви тех, кто не считал Деву Марию Богородицей; Четвертый Собор произнес анафему на тех, кто отвергает учение Церкви о том, что Иисус Христос имеет две природы — божественную и человеческую в одном лице; на Пятом Соборе была произнесена анафема против тех, кто верит в предсуществование душ, астрологию, мантику и другие языческие учения; на Шестом Соборе были отлучены от Церкви те, кто не признавал в лице Иисуса Христа две воли — божественную и человеческую, где человеческая воля всегда следует за Божественной волей и согласна ей; на Седьмом Соборе было утверждено иконопочитание, как средство выражения духовного мира в визуальных образах. Основа иконопочитания — «Слово стало плотью и обитало среди нас».
Для Штайнера Абсолютный Дух не принял человеческую плоть, поэтому Он не может быть визуально изображен. В антропософии икон не существует, их место занимают языческие идолы и туманная мистическая живопись. Поэтому антропософы попадают под анафему всех Семи Соборов, хотя достаточно одной, чтобы оказаться вне Церкви.
Антропософы говорят, что первоначально Церковь хранила древнюю мудрость, родственную антропософии, а затем, в период Соборов, приняла чуждые апостольским временам догматы и материализовалась.
Таким образом, они разделяют историю Церкви на два периода: истинной Церкви, до времени Первого Вселенского Собора (начало IV в.), который принято называть доникейским периодом, и второй период — от IV в. до нашего времени, когда по мнению антропософов Церковь потеряла свое первоначальное учение.
Во-первых, такое разделение невозможно, так как Церковь хранит единое Священное Писание и Предание. Христианские общины на огромных, разделенных друг от друга пространствах, находящиеся от снегов Скифии до пустыни Сахары, от Британии до южной Индии, находящиеся в различных государствах, с разнообразным этническим составом и объединенных только одной верой, не могли одновременно без всякой видимой причины исказить и извратить ее.
Принцип соборности, где каждый христианин ответствен за сохранение чистоты веры и традиций, является гарантом постоянства и самотождественности церковного учения. Церковь — живой литургисающий организм, которая хранит Предание и передает его от поколения в поколение, а само Откровение хранит Церковь и пребывает в ней.
Антропософы считают, что древняя Церковь была близка к их учению. Нам кажется, что такие заявления могут быть плодом или незнания, или нечестности. Уже ап. Иоанн Богослов запрещал христианам общаться с еретиками, которые отрицали Пришествие Христа во плоти. Это были гностики — докеты, которые учили, что Христос пришел в мир в прозрачном эфирном теле (по мнению Штайнера такое Пришествие совершилось в 1914 г.). Ап. Павел в Послании к Колосянам предостерегает их от исчисления родословий, называя это пустой философией и баснями. Город Колоссы был одним из центров малоазийского оккультизма; исчисление и наименование родословий было учением об эонах как творцах мира. Ап. Павел относит это к басням, то есть к языческой мифологии. В творениях Ефрема Сирина содержится толкование на неканоническое Третье Послание ап. Павла к Коринфянам, направленное против гностиков, утверждавших, что божество не всесильно, а зависит от небесных светил. Родоначальником гностицизма стал Симон Волхв, который просил ап. Петра продать ему силу — совершать чудеса. Этот Волхв путешествовал с тирской блудницей, выдавая себя за божество, а свою спутницу — за перевоплощенную Елену, от которой погибла Троя. В книгах «Климентионы», принадлежащих ученику ап. Петра Клименту, епископу Римскому, описывается борьба ап. Петра с Симоном Волхвом, употреблявшим магические оккультные средства, чтобы уничтожить христианство.
Ученик ап. Иоанна Богослова Поликарп Смирнский на вопрос гностика ересиарха, узнает ли он его, ответил: «Узнаю тебя, первенец сатаны». Гностика Маркиана отлучил от Церкви и предал проклятию его собственный отец — понтийский епископ Палм.
Учение астрологов — новопифагорейцев, иудейских теософов (предшественников каббалы), восточных теургов, а также мистериальные представления — столь любимые Штайнером — были обличены христианскими апологетами II-III вв. как языческий магизм и демонопоклонение. Учение гностиков, из которых Штайнер черпал свои «вдохновения» и материалы для лекций, были особенно тщательно разобраны в творениях еп. Иринея Лионского (епископа и мученика II в.) под названием «О лжеименном знании» или пять книг против ереси и св. Ипполита Римского (III в.) «Философская библиотека».
Достаточно ознакомиться с этими произведениями, чтобы убедиться в том, что Церковь уже в доникейский период отвергла оккультно-языческие учения, на которых Штайнер основал здание антропософии.
Штайнер иронически называет традиционное христианство «наивным благочестием», противопоставляя ему антропософию как науку. Что можно сказать об этом?
Во-первых, вера — это не состояние пассивной внушаемости, а напротив, духовная сила, особая интуиция, способность человека к общению с Богом, внутреннее свидетельство души о существовании духовного мира и принадлежности к нему. Непосредственная сердечная вера — это динамика пробужденного духа, и мы считаем ее высоким даром Божиим.
Что касается обвинения христиан в невежестве и снисходительных, иронических реплик в их адрес, то это признак недостаточной культуры Штайнера.
Дошедшие до нас произведения Климента Александрийского «Строматы» и «Педагог» (II в.) включает в себя целую энциклопедию античной философии. Христианская катехизаторская школа в Александрии, основанная по некоторым сведениям самим ап. Марком, стояла на высоте лучших академий своего времени. Туда поступали не только христиане, но даже язычники, чтобы глубже изучить философию. Катехизатор II в. Патен знал не только эллинскую, но и индийскую философию. Ориген (II в.) в своей апологии «Против Цельса» свидетельствует, что многие представители эллинистической философии нашли истину в христианстве. Примером может служить апологет II в., бывший платоник, Иустин философ.
Что касается заявления Штайнера, что антропософия является наукой, то следует отметить следующее: наука — это процесс, не имеющий конца, где одна гипотеза сменяет другую по мере накопления фактов, при этом на одних и тех же фактах могут быть созданы различные теории. Наука не может решать мировоззренческую проблематику, так как метафизические вопросы лежат за пределами ее наблюдений, то есть вне ее компетенции. Идеи, которыми оперирует Штайнер, например, «иерархия богов», не могут быть проведены в научном эксперименте.
Что касается философии, то она оперирует логикой, как инструментом для построения мысленного здания, в основе которого лежат постулаты — недоказуемые положения.
Учение Штайнера не соответствует принципам философского мышления, так как у него нет четких постулатов, ни логической последовательности, ни связи мысли.
Что представляет собой учение Штайнера?
Эклектические заимствования из оккультных систем. Антропософская «наука» оказывается доверием антропософов к авторитету Штайнеру.
Какое место в учении Штайнера занимает метампсихоз (учение о перевоплощении)?
Это учение органически присуще антропософии как пантеистическое мировоззрение. Кроме того, оно нужно Штайнеру для более широкого маневрирования, чтобы недоказуемым доказывать недоказуемое.
Мы уже говорили о том, что Штайнер включал в духовное родословие Иисуса, Зороастра и Будду. Что касается самого себя, то Штайнер делал прозрачные намеки о том, что в нем воплотился дух Пифагора, что Юлиан Отступник в новом рождении стал астрономом Кеплером. Хуже дело обстояло с блаженным Августином: Штайнер не мог простить ему борьбы против манихейства и заявил, что в Августина вселилась душа Иуды Искариота. Штайнер часто сравнивал Наполеона с Карлом Великим и подводил своих учеников к мысли, что Наполеон — это реинкарнация императора Карла, но затем неожиданно заявил, что он исследовал и обнаружил, что у Наполеона вообще не было никакой человеческой души. Таким образом, Штайнер обогатил антропологию новым открытием, что среди людей находятся особые человекообразные существа — монстры без душ.
Почему Гитлер враждебно относится к штайнеризму?
Антропософия вовсе не противостояла фашистской идеологии. Нацисты заимствовали у Штайнера ряд идей, например, о ритмах, развиваемых народами, от которых зависит история и мощь; фашистская элита окружила себя астрологами и оккультистами. Перед Второй мировой войной Гитлер заявил, что теперь космические ритмы наиболее благоприятны для Германии и нельзя упускать время. Нацисты взяли у Штайнера учение о душе народа, как живом существе (бог нации) для провозглашения особого культа германского народа и государства. Надо отметить, что его учение не оригинально, а встречается уже у платоников и гностиков.
Обычно тотальные режимы преследуют тайные общества и союзы, кроме тех, к которым принадлежат они сами. Уже германское правительство времен империи считало антропософское общество разновидностью масонства, а Гитлер не терпел конкурентов.
Можно ли назвать поездку Штайнера в Швейцарию для постройки антропософского храма вынужденной эмиграцией?
В начале Первой мировой войны «Антропософское общество» было временно закрыто, но план построения храма в Швейцарии был составлен Штайнером и его учениками задолго до этого события.
Штайнер говорил, что он исследовал место построения храма оккультным путем и нашел его в Швейцарии. Поэтому антропософы считают, что Швейцария занимает особое место в истории духовной эволюции человечества (разумеется, в оккультном плане).
Видное значение в антропософии занимает учение о поэтапном психическом развитии человека. Что оно означает?
Штайнер учил, что в определенные периоды развития плода, а затем организма душа получает нематериальные тела: астральное, ментальное и т. д. Это, разумеется, не только противоположно христианскому учению креационизма — творения души Богом, которое по учению Церкви происходит во время зачатия, — но вносит новые сложности в теорию метампсихоза: что представляет собой душа и что остается в ней от прошлых перевоплощений? Ведь астральное тело считается областью эмоций, а ментальное — разума?
Но самая главная беда заключается в том, что Штайнер считает, что плод в первые недели своего существования не имеет души и, следовательно, аборт в этот период не является человекоубийством. Такое заявление уже пахнет человеческой кровью.
Почему учение Штайнера приобрело популярность в определенных кругах интеллигенции?
Штайнер был неплохим психологом. Он учел отчужденность от христианской религии современной ему интеллигенции.
Христианство требует от человека подвига жизни — борьбы со своими страстями и, прежде всего — со страстью гордыни.
Оккультизм ничего не требует. Он предлагает человеку легкий путь к достижению таинственных, сакральных знаний.
Интеллигенция привыкла считать человеческий рассудок неким универсальным орудием познания не только материального мира, но и метафизических вопросов. Поэтому интеллигенция предпочитает искать истину не через подвиг жизни, а через умозрительные построения.
Надо сказать, что Штайнер, в отличие от большинства теософов, обладал достаточно широкой эрудицией, хотя и не отличавшейся глубиной. Его мистическая способность сомнительна и чаще всего заменяется отрывочным, сухим пересказом древних оккультных истин. Здесь чувствуется не визионерство древних оккультистов, а скорее интеллектуальная фантазия на оккультные темы. В своей работе врача и архитектора он проявляет профессиональные знания и творческий подход и при этом искусственно увязывает их с антропософией для того, чтобы его умозрительно-спекулятивное учение имело бы наукообразный вид. Иногда он повторяет банальности, но в докторальном тоне, которому позавидовали бы такие диктаторы мысли, как Гегель и Маркс.
Нередко он доходит до наивности, например, говорит о преимуществах артельного труда, но преподносит это как собственное экономическое открытие. Его учение основано на древних гностических системах, имевших распространение в замкнутых кругах античной и средневековой интеллигенции и поэтому носит ярко выраженный элитарный характер. Человек, начитавшись Штайнера, чувствует себя «интеллектуальным аристократом», стоящим над невежественной толпой.
Можно ли назвать антропософию религией?
Антропософия игнорирует главный предмет религии — учение о Боге. Мир представлен Штайнером в каком-то импрессионистическом изображении. Антропософия не отвечает на онтологические вопросы бытия: что такое человек, почему он здесь, на земле; какова последняя участь человека и космоса.
Штайнер называет традиционное христианство «невежеством, потерявшим Бога»; сюда, разумеется, входит Православная Церковь. В статье «Карма профессий» он несколько раз повторяет одну и ту же мысль, что христианские общины, вместо Бога, поклоняются космическим духам, что должно привести к демонизму или мертвому материализму, но духи, принимающие божественное поклонение, то есть псевдобоги — уже демоны. Если выбрать из произведений Штайнера все его мысли и суждения, относящиеся к христианской религии, сгруппировать их и изложить в определенной системе, то получится неприглядное зрелище, похожее на вид медузы, которая в глубине моря кажется красочным цветком, а вынутая из воды становится похожей на комок слизи.
Верил ли Штайнер в творение человека Богом или же считал его продуктом эволюции?
Эта проблематика является одной из самых запутанных и покрытой тьмой в антропософской метафизике, которая вообще отличается неопределенностью, недосказанностью и аморфностью.
Штайнер — эволюционист, следовательно, идея о творении ему совершенно чужда. Он считает Дарвина и Геккеля если не своими единомышленниками, то, по крайней мере попутчиками, гипотезы и концепции которых создают определенный стиль мышления и духовную атмосферу, способствующую распространению антропософии как дополнения и коррекции этих идей.
Биологическая эволюция по Дарвину основана на принципе казуальности (случайность, дающая новые формы). Штайнер заменяет случайность волюнтаризмом (духовная сущность сама выбирает для себя формы). Остается также непонятным — детерминировано ли сознание этого существа или нет, реален или фиктивен его свободный выбор. Штайнер употребляет по отношению к безликой творческой силе выражение «автор человека»; это, разумеется, не библейский Творец или даже демиург Аристотеля и гностиков; «автором» оказываются эфирные силы, характерные для растений.
По Штайнеру душа получает в животном состоянии астральное тело, а в человеческом — ментальное, не меняя в то же время своей духовной сущности. Эфирное, астральное, ментальное тела — это только скафандры, которые снимает и надевает душа в зависимости от условий существования. Впрочем, в одном месте Штайнер выражает противоположную мысль, а именно: душа сбрасывает с себя грубые оболочки, как находящиеся в корзине воздушного шара выбрасывают за борт вещи, чтобы теряющий силы шар удержался в воздухе. Здесь эволюция представляется как сопротивление каким-то высшим регрессирующим силам.