Современный меньшевизм. Часть третья.
Необыкновенный марксизм Попова
Итак, наконец, мы подходим к главному современному носителю идеи фашизма на экспорт, Михаилу Попову. В этой части статьи мы разберём, как М. В. вокруг теории американского фашизма рисует картину мира, и определяет в ней место своей страны.
Ссылка на видео, стеннограммой которого является разбираемый фрагмент книги, находится в первой статье.
Итак, разговор начинается с воспоминаний о том, когда возник фашизм, чем он отличается от нацизма и пр. Вместе с тем указывается и то, как фашизм в Европе потерпел крах. Странности начинаются практически сразу же:
Вторая мировая война — это война с фашизмом прежде всего.
Нет, дорогие товарищи, это не грызня двух отрядов империалистов, один из которых был недоволен первым раундом передела мира — это война хороших, прогрессивных капиталистов с плохими и реакционными. Ну и СССР, разумеется, чью главенствующую роль не преуменьшаем ни мы, ни Попов.
Далее Попов приводит определение Димитрова, которое мы снова приводить не будем, ибо оно уже слишком часто звучит в этой рецензии, и наш читатель наверняка его выучил наизусть.
А вот после этого странности только увеличиваются:
Спрашивается: зачем они стреляют и убивают? Зачем всё время стреляли с украинской территории спецы по контртеррористической операции — по жилым домам, по больницам, по роддомам? Чтобы ужас навести. Террор — это ужас. Вот он, ужас: если вы будете защищать свою землю, свою родину, своё право на самоопределение, мы будем вас всех убивать и детей тоже, заводы будем крушить. Вот это открытая террористическая диктатура.
Казалось бы — где тут странности? Странность в том, что Попов называет украинскую власть фашистской не из-за избиения оппозиционных кандидатов, обысков и нападений на СМИ, волны политических убийств, ксенофобии (в данном случае — официальная русофобия вкупе с «особенностями» фашистских организаций, типа нападений на цыганские таборы) силового разгона демонстраций полувоенными организациями типа «Правого Сектора». Не говорит ни о «декоммунизации», ни о попытках запретить КПУ, ни об их полном бойкоте в СМИ. Точнее, говорит о части всего этого, но в глубине беседы и мельком. Для Попова главное проявление фашизма на Украине — это жестокие действия карательных войск против народных республик. И именно в этих действиях, по его мнению, и проявляется «террористичность» диктатуры.
Но этот аргумент настолько слаб, что разбивается о тот факт, что жители городов, подконтрольных Киеву, также страдают от обстрелов со стороны народных республик. Это не говорит, что в ЛНР и ДНР сидят «русские фашисты» — просто на войне (вот неожиданность) мирное население всегда страдает. В эту же ловушку Попов попадёт (либо попытается заманить нас) ещё не раз.
После этого Попов говорит о том, что в СССР был кратковременный фашистский период, связанный с расстрелом парламента. В принципе, если не считать фашизм устоявшейся политической системой, то с этим можно согласиться.
Но при этом Попов утверждает, что фашизма в РФ сейчас быть не может ввиду отсутствия финансового капитала. Встаёт вопрос — если фашизм был в 1993 году, то куда же он растворился теперь? Устал и ушёл вместе с Ельциным? Кто-то может возразить, что это как раз и был американский фашизм на экспорт, но тогда другой вопрос — неужели он (американский финансовый капитал) сам ушёл из России, добровольно отказавшись от влияния и прибылей?
Попов же утверждает, что да, ушёл… объявив санкции. Вот так.
Объём иностранных инвестиций и кредитования в РФ, разумеется, снизился, но глупо полагать, что это полностью уничтожило финансовый капитал на её территории. Даже если принять утверждение о том, что в России нет своих банков, которое является спорным хотя бы потому, что все эти «ростовщические конторы» не разорились в конкуренции с «настоящими банками», всё равно финансовый капитал не ограничивается США и Евросоюзом. И уж он-то нишу, освободившуюся после ухода (который в какой-то степени и в самом деле имел место быть) конкурентов, пустой не оставит.
Теперь ненадолго отойдём от России. Ключевым моментом, где Попов впервые в книге говорит о фашизме на экспорт, является этот:
Давайте посмотрим, что подпадает под это определение (Димитрова). Была такая страна Югославия — одна из крупных европейских держав… Ну, и где теперь Югославия? Прилетели, бомбили мирных жителей… На что смотрели — на какие нормы права? На какие нормы закона? А ни на какие… Это прямо подпадает под понятие фашизма. Бомбили, стреляли, убивали — открытая террористическая диктатура. А где финансовый капитал? А он что, югославский? Нет, финансовый капитал американский.
И далее, об Украине:
Пусть американцы не делают вид, что не знают, кто сбил Боинг… Что это такое? Это такой… необыкновенный фашизм. Потому что в самих Соединённых Штатах Америки нет фашизма…
То есть, по мнению Попова, вмешательство вне международных норм права во внутренние дела других стран, в том числе и в гражданские войны, является фашизмом на экспорт (интересно, как же будут соотносится современное международное право и социалистическая революция, и как отреагирует на неё Попов, если доживёт).
Не станем спорить, что итогом такого вмешательства является усиление позиций капиталов из страны, вмешивавшейся, в стране, в чьи дела вмешивались (в случае успеха, разумеется). Однако называть это фашизмом неверно, ибо это всего лишь вмешательство финансового капитала одной страны в дела других стран. Это всего лишь империализм, сам по себе отвратительный.
Ведь в таком случае фашизмом является, к примеру, подавление боксёрского восстания. Китай тогда «импортировал фашизм» сразу из России, США, Японии, Германии, Франции, Великобритании и даже Австро-Венгрии. Имело место высадка союзных войск без объявления войны Китаю, Китай сам объявил им войну, позже, пытаясь отстоять какую-то самостоятельность.
Восстание подавлялось с предельной жестокостью солдатами других государств, безусловно ведомых интересами финансового капитала. Договоры с Китаем поставили его на колени ещё твёрже, чем раньше. Дошло до того, что императорскому правительству запретили собирать налоги!
Но это — не фашизм. Как не является фашизмом вообще любое силовое и поэтому этого открытое вмешательство одних капиталов в дела других. Это — обыкновенная империалистическая война, война захватчика против жертвы или захватчиков между собой. Предлоги, вроде борьбы с международным терроризмом и сдерживания агрессивных диктаторов как раз говорят о прикрытости, или попытке прикрыть захваты и вторжения.
Но это не единственная ошибка профессора. Он в какой-то момент «выключает» реакционность. И таким образом Хусейн в Ираке и особенно талибы в Афганистане перестают быть реакционерами. Зато, игнорируя эту реакционность, обосновав свою мысль, Попов вспоминает о ней по вполне понятной причине.
Далее с Поповым происходят удивительные метаморфозы — из марксиста, коммуниста, он превращается в крайне странного антифашиста.
Вопрос о том, что идёт антифашистская борьба в современном мире…
— Выходит, мы теперь опять в роли коммунистического СССР? (Пучков)
— Нет, мы выступаем в роли борцов с фашизмом. Мы как соединённые штаты в лучшие годы. А Путин вроде как Рузвельт. (Попов)
То есть, основным вопросом современной международной политики Попов видит борьбу с американским фашизмом на экспорт, которую возглавляет Россия. Потом он начинает рассуждать странными категориями:
Можно сказать, что украинцы — это народ-антифашист.
В таком случае хочется задать вопрос, где же народ-фашист? Ну, если целый народ можно объявить антифашистом, то что мешает сделать обратное? И где здесь так часто повторяемое самим Поповым «общественное бытие определяет общественное сознание»?
И наконец, профессор переходит к откровенно национал-патриотической и шовинистической риторике:
Если вы на другой стороне, то установите санкции. Как говорится, руки выкрутят… Ну, Россия не такая… Ах, вы санкции против нас вводите? Тогда держитесь…
Когда люди не знают истории России и её народа — ну какие вы хотите санкции…
— Не будите в России зверя, не будите. (Попов)
— Я надеюсь, что он проснётся в конце и всем покажет… (Пучков)
Но лично меня (А. Г.) задела вот эта реплика:
Фашизм — страшная зараза. Это человеконенавистническая политика, и бороться с ней нужно самым решительным образом. Наши и борются.
Хочется немного переиначить самого профессора:
«Что это такое? Это такой… необыкновенный марксизм».
Зато в этом необыкновенном марксизме сразу угадываются социал-шовинисты Второго Интернационала. Если вы вспомните речи меньшевиков-оборонцев в период Временого Правительства, то легко подставите вместо «американских фашистов» «германских милитаристов» и «кайзера-реакционера», против которого нужно бороться сейчас, в условиях буржуазной демократии, а все перемены оставить на потом, после войны. Может быть. Это точно такая же попытка поставить марксизм на службу буржуазии, чтобы выставлять её в глазах трудящихся прогрессивной хотя бы в части своих действий. Только почему-то большевики не внимали этому, и оказались «германскими агентами» и «пятой колонной» — почти так же, как и нынешние несогласные с этой теорией якобы готовы впустить в Россию иностранных фашистов.
Глядя на такое «учение о современном фашизме», хочется сказать только одно. Современный меньшевизм.
Однако, в книге присутствует ещё одна беседа, в которой Попов, среди всего прочего, реагирует на критику в свой адрес и отвечает на неё. Как он это делает и какие ошибки при этом соврешает, мы рассмотрим в четвёртой части нашего разбора.
А пока, в качестве постскриптума, оставлю цитату профессора из этой же беседы:
А вот Владимира Владимировича Путина принимали в пионеры в Ульяновке Ленинградской области. И Фонд рабочей академии, Совет Рабочих Ленинграда, Рабочая партия России участвовали и участвуют в восстановлении памятника. Так что это памятник Ленину и одновременно Владимиру Владимировичу.