Пётр Кропоткин — отец русского анархизма (Часть III)
Предисловие
В этой части, мы немного отстранимся от биографии Петра Алексеевича и перейдём к его идеям и теориям. Поговорим о том, каким он видел общество будущего, как относился к революции, как рассматривал систему принуждения и эксплуатации.
Мы поговорим о его основных, на мой взгляд, произведениях: «Анархия, её философия, её идеал», «Хлеб и Воля» и «Анархия и нравственность».
Анархия, её философия, её идеал
Данный труд, представляет из себя сборник статей Петра Алексеевича Кропоткина, в которых он кратко и весьма простым языком, высказывался на самые животрепещущие темы, касательно государства, общества и развития анархо-коммунистического учения.
Довольно часто можно услышать, что, дескать, Кропоткин, в противовес марксистам, превозносит освобождение личности, над освобождением общества. То есть, якобы, утверждает, что общество освободится, только после освобождения индивида. Потому, частенько в его сторону летит известная цитата В.И. Ленина о том, что жить в обществе и быть свободным от него нельзя.
Но мне, решительно неясно, откуда берутся такие рассуждения. Ведь, хотя, Пётр Алексеевич и говорит об освобождении индивида. Он никогда не превозносил личность над обществом. Более того, вся его идея построена на рьяном коллективизме, без которого ни одно сообщество не в силах развиться.
Этой теме, Пётр Алексеевич посвятил много времени в своей работе «Анархия, её философия, её идеал»:
В самом деле: по мере того как человеческий ум освобождается от понятий, внушенных ему меньшинством, стремящимся упрочить свое господство и состоящим из духовенства, войска, судебных властей и ученых, оплачиваемых из старания увековечить это господство, по мере того как он сбрасывает с себя путы, наложенные на него рабским прошлым, — вырабатывается новое понятие об обществе, в котором уже нет места такому меньшинству. Перед нами рисуется уже общество, овладевающее всем общественным капиталом, накопленным трудом предыдущих поколений, и организующееся так, чтобы употребить этот капитал на пользу всех, не создавая вновь господствующего меньшинства
Однако, действительно, стоит заметить, что Пётр Алексеевич, ставит одной из основных задач свободного коммунистического общества — развитие личности во всех её аспектах.
Но, не стоит полагать, что это развитие идёт в ущерб развитию общественному. Как раз таки наоборот, развитие общественное, даёт возможность всесторонне развиваться отдельной личности.
Такое общество непременно стремится к наиболее полному развитию личности, вместе с наибольшим развитием добровольных союзов — во всех их формах, во всевозможных степенях, со всевозможными целями — союзов, постоянно видоизменяющихся, носящих в самих себе элементы своей продолжительности и принимающих в каждый данный момент те формы, которые лучше всего соответствуют разнообразным стремлениям всех.
Пётр Алексеевич считал, что общество должно вечно жить и развиваться, отрицая любые предустановки, отрицая любые догматы и стереотипное поведение. Такое общество всегда выбирает только самый прогрессивный путь-оптимальное направление развития.
Некоторые, особо смелые, но не особо начитанные люди, и вовсе называют Петра Алексеевича мелкобуржуазным теоретиком. Дескать, анархо-коммунисты, выступают за преобладание мелкой частной собственности и развивают некое «кулачество».
Ясно, что люди, оперирующие подобными понятиями, ничего у самого Кропоткина не читали. В лучшем случае, они изучали его по книжкам иных теоретиков. В худшем, основываются на своих собственных, неподкреплённых ничем умозаключениях.
Сам же Кропоткин, говорил о капиталистической форме собственности и производства следующее:
…Современная форма присвоения общественного капитала не должна более существовать — в этом согласны миллионы социалистов Старого и Нового Света. Даже сами капиталисты чувствуют, что эта форма умирает и уже не решаются защищать ее с прежней смелостью. Вся их аргументация сводится уже, в конце концов, к тому, что мы не придумали еще ничего лучшего.
Петру Алексеевичу была противна сама мысль о присвоении чужого труда. Вся его идея строится на полном отрицании эксплуатации. Ни о каком кулачестве или мелкой буржуазии в работах Кропоткина не идёт и речи:
…Точно так же можно ли убедить крестьянина в том, что та или другая земля, принадлежащая помещику, принадлежит ему по законному праву, когда этот крестьянин может рассказать историю каждого кусочка земли на двадцать верст в окружности? Можно ли, наконец, уверить его в том, что лучше, чтобы такая-то земля была под парком и усадьбой у такого-то помещика, тогда как кругом есть столько крестьян, которые с радостью взялись бы ее пахать?
Более того, Пётр Алексеевич был ярым заступником технического прогресса. Он полагал, что имеющиеся у человечества: машины, станки, инструменты, способны создать довольство для всех.
Мы могли бы использовать все мощности наших гигантских заводов, наших мощных комбайнов и тракторов, наших тяжеловесных судов для того, чтобы обеспечить всех самым необходимым: едой, крышей над головой и теплом.
Кропоткин делает огромную ставку на технические возможности человечества. Ибо, капитализм не даёт использовать все наши достижения на максимум. Ради достижения прибыли и обогащения меньшинства, создавая искусственный дефицит и кризис перепроизводства.
Вместе с тем проявляется все яснее и яснее еще и другой, более глубокий, недостаток существующего порядка. Он заключается в том, что при существовании частной собственности, когда все предметы, нужные для жизни и для производства,— земля, жилища, пищевые продукты, орудия труда, находятся в руках немногих, эти немногие постоянно мешают выращивать хлеб, строить дома, ткать и вообще — производить всего столько, сколько нужно, чтобы доставить достаток каждому.
Отдельной темой у Кропоткина стоит роль государства в развитии общества. Являясь анархистом по своей сути, он отрицает роль государства и принуждения в жизни общества, считая что немыслимо приносить на жертвенный алтарь свободу, которую добивались социалисты столько времени.
Однако, он не выкидывает государственных социалистов (марксистов) из общего социалистического движения. Более того, он призывает социалистов сделать выбор в пользу одних или других как можно быстрее, иначе всё, что добивались социалисты, может рухнуть под напором иных проблем.
Одна часть социалистов утверждает, что этого результата можно достигнуть не иначе, как принеся свободу в жертву на алтарь государства. Другая же, к которой принадлежим мы, думает, наоборот, что возможно достигнуть коммунизма, т.е. владеть сообща всем нашим общественным наследием и производить сообща все богатства, — только путем уничтожения государства, завоевания полной свободы личности, добровольного соглашения и совершенно свободного соединения в союзы и в федерации союзов.
Этот вопрос стоит в настоящую минуту на первом плане, и на этот вопрос социализм должен дать тот или другой ответ немедленно, если не хочет, чтобы все его усилия оказались бесплодными.
Обобщая всё вышесказанное, Пётр Алексеевич считает развитие социалистических учений, вполне закономерным явлением. Считает, что революции потрясшие западную цивилизацию в то время, вполне естественный и неизбежный ход человеческой истории:
Вот почему анархические идеи вызвали, во всех странах и во всевозможных формах, целый ряд действий протеста; сначала — протеста личного против капитала и государства, затем протеста коллективного, в виде стачек и рабочих бунтов, причем и тот и другой вид протеста подготовляют, как в умах, так и в жизни, восстание массовое, т.е. революцию. Социализм и анархизм в этом отношении лишь следовали за тем развитием «идей—сил» (мыслей, ведущих к делам), которое всегда наблюдается при приближении крупных народных восстаний.
Вот почему было бы ошибкою со стороны других и наглостью с нашей стороны приписывать исключительно анархизму все резкие проявления протеста. Если пересмотреть все подобные проявления за последнюю четверть века, мы увидим, что они исходили отовсюду.
Хлеб и Воля
Этот труд, стал едва ли ни самым известным из всех произведений Петра Алексеевича. По сути своей, эта книга представляет собой критику капитализма и пережитков феодализма, которые всё ещё не ушли в небытие в девятнадцатом веке.
Здесь, Кропоткин более чётко описывает то, как могла бы существовать децентрализованная экономика, как должна свершится социальная революция, затрагивается тема обобществления и экспроприации.
В этой же книге, он ещё больше внимания уделяет бедственному положению рабочего и крестьянина, делает ещё больший упор, на накопленные человечеством богатства, уничтожаемые капиталистами, ради собственной выгоды.
Откуда этот тяжелый труд, отупляющий народные массы? Откуда даже у рабочего, имеющего порядочный заработок, эта неуверенность в завтрашнем дне, когда кругом накоплено столько богатств, унаследованных от прошлого, и имеются такие могущественные орудия производства, способные дать довольство каждому взамен нескольких часов ежедневного труда?
Кропоткин и его последователи, видят эту проблему, как и многие остальные социалисты в том, что все средства производства были приватизированы, украдены меньшинством, в ходе длительных воин и переворотов с заменой одних капиталистов на других.
Они же и получают львиную долю всех продуктов с этих производств, растрачивая их, как утверждает Кропоткин, самым бессмысленным способом. При этом, рабочему и крестьянину некуда более податься и он вынужден идти на невыгодные условия, дабы заработать хоть что-то.
Многие противники социализма утверждают, что ныне ситуация изменилась, что сегодняшние капиталисты, некоего «постиндустриального» общества, стремятся улучшить условия трудящихся. Но так ли это?
Если бы каждый современный капиталист стремился улучшать условия труда, если бы каждый современный капиталист стремился к лучшей жизни для своих работников, то не было бы и борьбы с профсоюзным движением, не было бы стачек. Да и, по правде говоря, многие компании потеряли бы на этом огромные прибыли.
Пётр Алексеевич критикует саму основу капиталистического устройства общества. Критикует уловки, которые используют капиталисты всех мастей, для поддержания всей этой монолитной системы эксплуатации, вроде таких, как: «Я смог, и ты добьёшься», «Главное больше трудиться и будут у тебя деньги», «В нашем обществе каждый может стать олигархом, нужно лишь иметь мозги».
Но на деле, всё это не более чем примитивная ложь для снижения революционных настроений. Ведь никто и никогда не допустит то самое большинство, до всех богатств накопленных человечеством.
В капиталистическом обществе, твой труд направлен, большей частью, на прибыль хозяина-капиталиста, а не на развитие собственных способностей или получения знаний и опыта. Весь труд, который рабочий вкладывает в свою работу, своей сутью, является монотонным повторением одних и тех же действий.
Будь то закручивание гаек на заводе или написание однотипных отчётов в офисе. Ты можешь быть кем угодно: учителем, шофёром, офисным работником, продавцом. Суть не меняется — ты пролетариат, вынужденный продавать свои способности за деньги, дабы обеспечить минимальные условия проживания.
Многие, однако, возразят, дескать, нынешний уровень жизни рабочих сегодня и уровень жизни рабочих в прошлом, кардинально отличается в лучшую сторону. Что сегодня выживаемость и «сытость» рабочего, намного выше, нежели ранее.
И с этим трудно поспорить. Действительно, сегодня уровень жизни был поднят на новый качественный уровень. Но, заслуга ли это капитализма? Не борьбой ли социалистов за права трудящихся, обусловлен этот подъём?
Не народным ли гневом против капиталистов, были добыты права на восьмичасовой рабочий день, отпуска, стабильные зарплаты, запреты на переработку, профсоюзные движения, создания фиксированных трудовых договоров, права женщины на равную зарплату с мужчиной и на декретный отпуск?
Дай капиталистам волю, прекрати сопротивляться их произволу и уровень жизни очень быстро покатиться ко временам девятнадцатого века, а то и ниже. Ведь рабочий, это не более чем инструмент, который они используют для получения барышей.
А всё это «веселье», покрывает сверху государственный аппарат. С его военными парадами, полицейскими, армиями и тяжеловесной правовой системой, направленной больше, не на защиту граждан и их прав, а на защиту нынешней системы эксплуатации.
Именно это, Пётр Алексеевич, в противовес многим антисоциалистам, называет утопией. Ибо, нет ничего более наивнее, чем вера в доброе государство, стремящееся к справедливости в собственной стране.
Какая прекрасная утопия, какая чудная святочная сказка создается в нашем воображении, как только мы предположим, что люди, стоящие у власти, представляют собою высший класс людей, которому чужды или почти чужды слабости простых смертных!.. Вся наука государственного управления, созданная самими правителями, проникнута этой утопией…
Также, Кропоткин рассуждает в своём труде и о возможности экспроприации, которая необходима для установления анархического коммунизма. Рассматривает происхождение богатств и проблему при которой существование бедноты, всегда обусловлено существованием богатых.
Девять десятых тех колоссальных богатств, которые мы видим в Соединенных Штатах, обязаны своим происхождением (как показал Генри Джордж в своей книге «Социальные вопросы») какому-нибудь крупному мошенничеству, совершенному с помощью государства. В Европе, во всех наших монархиях и республиках, девять десятых состояний имеют то же происхождение: сделаться миллионером можно только таким путем. Вся наука обогащения сводится к этому: найти бедняков, платить им треть или четверть того, что они смогут сработать, и накопить таким образом состояние, затем увеличить его посредством какой-нибудь крупной операции при помощи государства…
Многие антисоциалисты, конечно же, снова запоют песню о «лени» и желании социалистов, всё отнять и поделить. Или же, запоют свою любимую песню о том, что коммунисты хотят отнять у них самую последнюю зубную щётку.
Но, вторя огромному количеству иных социалистов, Кропоткин утверждает, что необходимо экспроприировать всё, что даёт возможность капиталистам эксплуатировать население:
Мы вовсе не хотим отнимать у каждого его пальто, но мы хотим отдать в руки рабочих все — решительно все, что дает возможность кому бы то ни было их эксплоатировать. И мы сделаем все от нас зависящее, чтобы никто не нуждался ни в чем и чтобы, вместе с тем, не было ни одного человека, который был бы вынужден продавать свою рабочую силу, чтобы обеспечить существование свое и своих детей.
При этом, стоит вернуться к обвинения в «мелкобуржуазности» и вновь взглянуть на их состоятельность, исходя из отношения Петра Кропоткина к частной собственности и её передачи в руки населения.
По отношению к экспроприации если мы чего боимся, то уже во всяком случае не того, чтобы люди зашли слишком далеко. Мы боимся, наоборот, что экспроприация произойдет в слишком незначительных размерах для того, чтобы быть прочною, что революционный порыв остановится на полдороге, что он разменяется на мелочи, на полумеры. Полумеры же никого не удовлетворят, а только произведут в обществе очень сильное потрясение и нарушат его обычное течение, но окажутся в сущности мертворожденными, как все полумеры, и, не вызвав ничего кроме всеобщего недовольства, приведут неизбежно к торжеству реакции.
Кропоткин выступал за полную экспроприацию всех возможных производств, которые так или иначе эксплуатировали чужой труд и позволяли наживаться меньшинству.
Таким образом, Пётр Алексеевич ставит под сомнение само существование «священной частной собственности» и деление людей на эксплуатируемых и эксплуататоров.
Более того, в противовес россказням о том, что противоборство и конкуренция лежит в основах человеческой природы, что капитализм обусловлен самой сущностью человека, Кропоткин выступает с абсолютно противоположным заявлением…
Анархия и Нравственность
Одним из важнейших, для понимания идей Кропоткина, произведений, является «Анархия и Нравственность», в котором Пётр Алексеевич, вопреки утверждению, что сама человеческая природа располагает его к индивидуализму и конкуренции, выдвигает совершенно иные тезисы.
Как нам известно, Пётр Алексеевич, помимо теоретической работы в сфере анархо-коммунизма, прослыл и великим географом, биологом и путешественником по Сибири и многим другим регионам планеты.
В своих путешествиях, он не раз сталкивался с различными видами редких животных и, самое главное, с примитивными племенами людей, которые отстали от нас на несколько тысячелетий и до сих пор находятся в первобытно-общинном строе.
Основной темой произведения, является тезис, что коллективизм и солидарность не только являются природой человека и окружали его с самого появления, но и поспособствовали выживанию и развитию человечества как вида.
При этом, не только человек стремился к солидарности и общности. Любое животное, любое существо на планете тянется к себе подобным, тянется к помощи и пониманию.
Когда мы видим, что десятки тысяч различных водных птиц прилетают большими стаями с далекого юга, чтобы гнездиться на склонах «птичьих гор», на берегу Ледовитого океана, и живут здесь, не ссорясь между собою из-за лучших мест. Что стаи пеликанов мирно живут друг возле друга на берегу моря, причем каждая стая держится своей части моря для ловли рыбы, что тысячи видов птиц и млекопитающих тем или другим образом доходят до какого-то соглашения насчет своих районов пропитания, своих мест для гнездования, своих мест для ночлега, своих охотничьих областей, не воюя между собой, когда мы видим, наконец, что молоденькая птица, утащившая несколько соломинок или веток из чужого гнезда, подвергается за это нападению своих сородичей, мы улавливаем уже в жизни общественных животных начало и даже развитие чувства равноправности и справедливости.
Кропоткин полагал, что раз развитие человека происходило в среде общностей животных, в среде взаимопомощи видов, он просто не мог не стать коллективным существом. Всю свою историю, человек учился выживанию у животных и сообразно перенял у них большинство повадок.
Взаимопомощь, Справедливость, Нравственность – таковы последовательные шаги восходящего ряда настроений, которые мы познаем при изучении животного мира и человека. Они представляют органическую необходимость, несущую в самой себе свое оправдание, подтверждаемую всем развитием животного мира, начиная с первых его ступеней (в виде колоний простейших животных) и постепенно поднимаясь до высших человеческих обществ. Говоря образным языком, мы имеем здесь всеобщий, мировой закон органической эволюции, вследствие чего чувства Взаимопомощи, Справедливости и Нравственности глубоко заложены в человеке со всею силою прирожденных инстинктов; причем первый из них, инстинкт Взаимной помощи, очевидно, сильнее всех, а третий, развившийся позднее первых двух, является непостоянным чувством и считается наименее обязательным.
Если мы возьмём такое положение вещей во внимание, тогда можно предположить, что религиозная нравственность, которая говорит нам о том, что дорелигиозные люди были варварами не знающими законов божьих — не более чем фикция.
Во время путешествий по Сибири я часто замечал, как старательно тунгус или монгол избегают попусту убить животное. Дело в том, что дикарь уважает всякую жизнь. Так было, во всяком случае, раньше, чем он пришел в соприкосновение с европейцами. Если он убивает животное, то делает это ради пищи или одежды, но он не истребляет жизни ради простой забавы или из страсти к разрушению. Правда, что именно так поступали краснокожие индейцы с буйволами, и это было уже после долгого соприкосновения с белыми и после того, как они получили от них винтовку и скорострельный револьвер. Конечно, и среди животных есть такие, которые считаются врагами человека, – гиены, например, или тигр, но в общем ко всему животному миру дикари относятся и приучают детей относиться с уважением.
Ведь, если рассмотреть общества первобытных людей, которые и не слышали о Иисусах и Мухамедах, вполне спокойно живут в своих общинах. Более того, их система этики и правосудия, может оказаться куда действеннее, нежели этика и правосудие в нынешних цивилизованных государствах.
Сейчас, мне придётся привести большой пример из текста книги, который, однако, очень полезен для понятия всей философии Кропоткина по данному вопросу.
У алеутов, например, говорят, что то-то и то-то «стыдно» делать.
Так, например, стыдно, писал Веньяминов, бояться неизбежной смерти, стыдно просить пощады у врага; стыдно быть уличенным в воровстве; то же опрокинуться со своей лодкой в гавани; стыдно бояться выйти в море во время бури; первому ослабнуть в долгом путешествии и выказать жадность при дележе добычи (в таком случае все остальные дают жадному свою долю, чтобы его пристыдить); стыдно разболтать тайну своего рода жене; стыдно, если вышли на охоту вдвоем, не предлагать лучшую добычу товарищу; стыдно хвастаться своими поступками, тем более вымышленными, и называть другого презрительными словами. Стыдно, наконец, выпрашивать милостыню; ласкать жену в присутствии посторонних или танцевать с нею, а также лично торговаться с покупателем, так как цену за предлагаемое добро должно назначить третье лицо. Для женщины стыдно не уметь шить и танцевать и вообще не уметь делать того, что лежит на обязанности женщин; стыдно ласкать мужа или даже разговаривать с ним в присутствии посторонних…
Наконец, у алеутов, как и у всех первобытных дикарей, есть еще ряд постановлений, безусловно обязательных, – священных, можно сказать. Это – все то, что касается поддержки родового быта: его деления на классы, его брачных установлений, понятий о собственности – родовой и семейной, обычаев, соблюдаемых на охоте и рыбной ловле (сообща или в одиночку), перекочевок и т. д., и, наконец, есть ряд племенных обрядов вполне религиозного характера. Тут уже имеется строгий закон, неисполнение которого навлекло бы несчастье на весь род или даже на все племя, а потому неисполнение его немыслимо и почти невозможно. Если же и случится в кои-то веки нарушение кем-нибудь такого закона, то оно наказывается как измена исключением из рода или даже смертью. Надо, впрочем, сказать, что нарушение этих установлений до того редко, что считается даже немыслимым, подобно тому как римское право считало немыслимым отцеубийство, а потому не имело даже закона для наказания такого преступления.
И ещё огромное множество примеров общинного сосуществования племён без государства и форм угнетения, приводит Кропоткин в этом труде.
Конечно, можно заявить, что всё это необразованные и неразвитые племена, которые не могут идти в сравнение с развитыми цивилизациями. Но, тогда из этого вытекает вопрос — а откуда произошли высокоразвитые цивилизации? А если, всё-таки допустить, что высокоразвитые цивилизации появились в ходе конкуренции и деления на классы, то не шаг ли это против общинной природы? Не шаг ли это от человеческого естества, о котором так любят говорить консерваторы всех мастей.
Конечно, Пётр Алексеевич не отрицал эгоистического начала в человеке. Ибо, эгоизм, так или иначе присущ любому. Но, сама его природа, крайне противоречива.
Пётр Алексеевич не отрицает, что альтруизм так или иначе восходит к желанию человека удовлетворить свои, специфические потребности.
Возьмите человека мелкого, который надувает своих друзей, лжет и изворачивается на каждом шагу то для того, чтобы заполучить денег на выпивку, то из хвастовства, то просто из любви к вранью. Возьмите буржуа, который обворовывает своих рабочих грош за грошом, чтобы купить наряд своей жене или любовнице. Возьмите любого дрянного плута. Все они опять-таки только повинуются своим наклонностям; все они ищут удовлетворения потребности или же стремятся избегнуть того, что для них было бы мучительно.
Сравнивать таких мелких плутов с тем, кто отдает свою жизнь за освобождение угнетенных и восходит на эшафот, как восходит русская революционерка,- сравнивать их почти что стыдно. До такой степени различны результаты этих жизней для человечества: так привлекательны одни и так отвратительны другие.
Как мы видим, хотя в природе всё и исходит из одного и того же, однако человек прекрасно разделяет поступки на «достойные» и «недостойные». То есть, обворовывать рабочих грош за грошом и восхождение на плаху за борьбу ради освобождения этих рабочих, хотя и имеют одинаковые корни, на деле, несут в себе совершенно разную окраску с точки зрения этики и нравственности.
Ибо, если бы не было подобной окраски, то человек никак не отличал бы приятные запахи от неприятных, вкусное и невкусно, ибо всё это происходит из одного источника, но в итоге, воспринимается человеком совершенно иначе.
В этой же книге, Пётр Алексеевич поднимает вопрос о необходимости тюрем и системы принуждения. Сам Кропоткин был свидетелем того, как обращаются с заключёнными и испытывал это обращение лично.
Тюрьмы не улучшают нравственности своих обитателей; не предотвращают дальнейших преступлений. И невольно возникает вопрос: что нам делать с теми, кто нарушает не только писанный закон — это печальное наследие прошлого, но которые нарушают принципы нравственности, написанные в сердце каждого человека?
Кропоткин видит в преступлениях, тяжёлый недуг общества, некую болезнь, которую породило общество государственного принуждения. И что, карательные методы неспособны вылечить этот недуг, также как в древние времена, лекари лечили больных лекарствами, которые могли убить самих больных прежде, чем те выздоровеют.
Необходимостью, Кропоткин признаёт полное переосмысление воспитания детей, которых с раннего детства учат не совершать преступлений, не потому что это может кому-то навредить, а из-за того, что за это их ждёт наказание.
То есть, ребёнок с ранних лет понимает, что совершить преступление можно, если тебя не заметит «дядя полицейский». Более того, Пётр Алексеевич уверяет, что у каждого рано или поздно проскальзывает желание совершить противоправное действие, что и является тем самым остатком неверного воспитания.
Он считает, что к провинившимся людям, в первую очередь нужно отнестись с пониманием, а не с жестокостью. И если попытаться таким образом надавить на чувство коллективизма, (которое, как мы уже знаем, присуще всем людям), то преступник с большей вероятностью раскается в своих действиях.
Послесловие к третье части
В завершении, хотелось бы сказать, что Кропоткин, хотя и наивен во многих своих рассуждениях, являет собой одного из самых видных деятелей социалистической мысли и понять его можно, только изучив и проникнувшись его состраданием и невероятным милосердием ко всему человечеству, что пропитывает всю левую мысль с самого её зарождения.
Чтобы понять Кропоткина: читайте его труды, а не о нём.
Источники:
http://oldcancer.narod.ru/anarchism/PAK-AnPhilId-1906.htm — Анархия, её философия, её идеал (Перевод с французского. Лейпциг: А. Миллер; СПб.: Мысль, 1906. 47 с.)
https://ru.theanarchistlibrary.org/library/petr-kropotkin-hleb-i-volya.pdf — Хлеб и воля
https://aitrus.info/node/196 — Кропоткин — нравственные начала анархизма