Ежи Жулавский «Лунная трилогия» - рецензия П. Можейко
«Каждую ночь, уничтожая свои сны,
Я плачу и пытаюсь убежать от них,
Ведь их боль невыносима.
Когда ты закрываешь дверь позади себя,
Я остаюсь наедине
Со своими снами и своей болью...
Это тёмная сторона Луны…».
(«The Dark Side of the Moon» Pink Floyd)
НАЗВАНИЕ: На серебряной планете. Победитель. Древняя Земля.
АВТОР: Ежи Жулавский
ОРИГИНАЛЬНОЕ НАЗВАНИЕ: Na srebrnym globie. Zwycięzca. Stara Ziemia
ISBN:
5-86067-007-9 (Параллель)
5-7293-0003-4 (Филин)
ГОД ИЗДАНИЯ: 1993
ИЗДАТЕЛЬСТВО:
«Параллель», Нижний Новгород
«Филин», Тула
СЕРИЯ: «Мир фантастики»
КОГДА МНОЙ ПРОЧИТАНО: Апрель 2025
ИСТОЧНИК: Оригинальная книга
О КНИГЕ«Пламя, разгоравшееся в двенадцатилетней голове, чаще всего скоро угасало, но эта лунная история долгие годы горела в моей душе, словно ожог. Меня тянуло к ней, к её «лучшим местам», я вновь и вновь перечитывал её и расстаться не мог с грозным великолепием Луны; я кидался к любимым страницам, от которых веяло таинственным леденящим мраком бездонных скальных расселин, я возвращался к развалинам таинственного города в пустыне, к потрясающей катастрофе второго лунного снаряда, я рылся в тексте, как исследователь, как искатель сокровищ, который алчно ловит крупинки золота, промывая песок, — позавидовать можно тому, кто имеет такого читателя!»
Основоположнику польской научной фантастики, философу, писателю, поэту и драматургу Ежи Жулавскому (1874-1915) с читателями повезло. По крайней мере, лишнее тому доказательство то, что приведенная выше цитата принадлежит перу Станислава Лема, ученику, который достойно принял и понес дальше знамя польской научной и философской фантастики, сделав ее достоянием всего мира.
Вошедшая в этот том т.н. «Лунная трилогия» (1901-1911 гг.) – знаковое событие для польской литературы и фантастического жанра в целом, к сожалению, сегодня подзабытое, ведь имя Ежи Жулавского не так часто встречается в современных книжных сериях и профильных журналах на русском и белорусском языках. Так, например, журнал «Мир фантастики» не уделяет ему никакого внимания ни в своих статьях, ни в спецвыпусках. Нет произведений Жулавского и в книжных сериях с классическими произведениями жанра. А ведь это серьезное, глубокое и вневременное произведение, поднимающее важные вопросы о морали, этике, вере, политике и культуре. Неспроста премия за лучшее научно-фантастическое произведение в Польше носит имя Жулавского. Но о романах трилогии подробнее чуть ниже.
Ежи Жулавский родился в очень патриотичной польской семье помещика, бывшего участника восстания 1863 года. Многие свои взгляды на жизнь юный Ежи перенял от отца. Он получил хорошее образование, учился философии в Цюрихском и Бернском университетах, написал диссертацию о Спинозе. Жулавский сделал первые переводы на польский Ницше и Шопенгауэра, также занимался переводами Ветхого Завета и Талмуда. Все это впоследствии отразилось в романах, составляющих этот сборник. Литературную же карьеру писатель начал со сборника поэзии, а продолжил драматургией и фантастикой.
Жулавский принадлежал к поколению молодых интеллектуалов, которых в Польше называли «Młoda Polska». Свое мировоззрение он называл «синтетическим монизмом», который основывался на идее Бытия, как синтеза духовной и материальной сферы. Понятие «душа» для Жулавского и его единомышленников было значимым, если не центральным, а связанный с ним религиозно-философский комплекс идей лег в основу произведений этого сборника.
Не менее значимым было и понятие польской нации. Рубеж XIX-XX веков ознаменовался формированием национальных государств. В силу исторических событий и текущих обстоятельств, многие нации вынуждены были искать свое место как в историческом контексте, так и в территориальном. Польша, наследница Речи Посполитой, переживала трагические последствия трех разделов, и мечты об утраченном величии и «своем месте» витали в воздухе. Из-за невозможности вернуть его в реальности, порой эти идеи выливались в фантазии о построении «молодой Польши» на новом месте, и выбор для этого Луны в произведениях этого сборника, вариант не самый банальный. Но отсюда вытекает некоторая, местами избыточная, и вполне понятная, польскоцентричность «Лунной трилогии».
С началом ХХ века Жулавский становится заядлым путешественником. Он объездил многие уголки Европы и как любитель-альпинист покорил многие ее вершины. Благодаря этим увлечениям описания гористого лунного ландшафта в романах выглядят убедительно и завораживающе.
Между путешествиями Жулавский последовательно пишет все части «Лунной трилогии», которые сначала выходят отдельными выпусками в журнале, а потом переиздаются целиком в отдельных томах. Забавно, что обретя известность, трилогия была переведена на многие европейские языки, кроме… английского. По сути, именно эта трилогия позволила писателю остаться в памяти потомков и является его magnum opus.
Еще один интересный факт: внучатый племянник писателя, всемирно известный режиссер Анджей Жулавский в 1976–1977 годах снимет экранизацию первых двух томов трилогии. Эта в полном смысле авторская кинокартина имела трагическую судьбу, достойную отдельного фильма, и едва не была уничтожена цензурой, но 4/5 ленты были спасены неравнодушными людьми. Утверждаю, что фильм в полной мере передает мрачное настроение своего литературного первоисточника (смотрите трейлер в конце этой рецензии).
К сожалению, Ежи Жулавский скоропостижно скончался от заражения тифом после посещения фронта Первой мировой войны в августе 1915 года в свой 41 год. Трудно не согласиться с тем, что польская (и мировая) литература потеряла в этот день самобытного фантаста и мыслителя, который видел будущее человечества мрачным, но неизменно находил в нем место для любви, веры в разум и надежды на лучшее.
А теперь, добро пожаловать на Луну!
«НА СЕРЕБРЯНОЙ ПЛАНЕТЕ»
В 1903 году увидело свет первое произведение трилогии - роман «На серебряной планете». Помимо краткого предисловия, вся остальная часть представлена в виде дневника участника неудачной лунной экспедиции.
В середине ХХ века на Луну отправляется международная команда специалистов с целью проверки теории, которая предполагает наличие на обратной стороне спутника Земли пригодной атмосферы и среды для комфортного обитания человека. В состав экспедиции вошли ирландский астроном О’Тамор, английский врач Томас (Томаш) Вудбелл, его возлюбленная Марта, которой перед самым стартом подменили другого участника, поляк Ян Корецки (именно он напишет дневник) и бразильско-португальский инженер Петр Варадол.
Из-за неверных расчетов экспедиция не долетает до нужной точки и приземляется на лицевой стороне, среди разреженной атмосферы и мрачных пустынных гористых ландшафтов. При жесткой посадке от полученных травм сразу же погибает О’Тамор (в честь него после назовут одну из вершин). Команда собирает уцелевшие припасы и отправляется на транспортере к границе обратной стороны, в надежде успеть добраться до тех земель, где уже не понадобится весьма ограниченный запас кислорода. Дорога эта трудна и мучительна. Томас Вудбелл получивший травму при осуществлении разведки, также не выдерживает испытаний и погибает. В это время недалеко от их пути жестко приземляется второй корабль, отправленный вдогонку первому, экипаж которого состоит из двух французов. К сожалению, они гибнут при посадке. Никаких других кораблей с земли больше не ожидается. Оставшаяся троица теряет надежду, но продолжает свой путь. Шансов на спасение или возвращение на родную планету нет никаких. И вот, экспедиция достигает земель с комфортным климатом и пригодным для дыхания воздухом, со своей лунной флорой и фауной. Теория оправдалась.
Постепенно между членами команды лунного Эдема назревает конфликт. Корецки и Варадол понимают, что единственный шанс заселить Луну, это продолжить человеческий род с Мартой, которая, в свою очередь, страдает от потери Томаша и незавидной перспективы единственной женщины в этом странном новом мире. Конкуренция между мужчинами за внимание Марты усугубляет положение. Более интеллигентный Корецки уступает девушку нахрапистому Варадолу, но тут оказывается, что Марта уже беременна от Томаша. Своего первенца она назовет Томом в его честь. После от Петра она родит близняшек Лили и Розу, которые станут женами своего брата и продолжат род. Следующим ребенком Марты станет девочка Ада – рассудительная и своенравная, которая будет больше общаться с Яном Корецки, чем с братьями, сестрами и родителями. Поселенцы налаживают быт. Исследуют окрестности, находят пригодные для употребления в пищу и для хозяйства растения. Сам же хроникер событий, Корецки, все больше отдаляется от разрастающегося сообщества, чувствуя себя здесь лишним. Его постепенно станут называть Старым Человеком, потому что он действительно проживет долгую жизнь, переживет Петра и Марту, и будет тем внимательным советчиком, который займется воспитанием молодежи. Но создать идеальное общество так и не получится. Инцест, специфическая обстановка, вседозволенность, «право силы» сформируют незрелое иерархическое общество, которое уже во втором поколении избавится от «налета цивилизации».
Пережив трагедию крушения своих надежд на возвращение и построение нового идеального мира, Ян Корецки удаляется на полюс, где в своем самовольном затворничестве запишет и отправит на Землю выстрелом из бортовой пушки капсулу с дневником, а после будет долго смотреть на утраченную Землю, пока дух не покинет его старческое тело.
Внимательно слушавшая дядю Ада создаст культ Старого Человека и станет его первой жрицей. Согласно верованиям этого культа, когда-нибудь Старый Человек вернется в образе Молодого, чтобы избавить их общество от всех напастей и унести всех на цветущую Землю.
В этом произведении характерная для приключенческих романов XIX века робинзонада, постепенно перетекает в наполненную символизмом философскую притчу, отсылающую нас к ветхозаветным событиям. Думаю, мало кто в должной мере при прочтении Библии осознавал ту степень одиночества и страха в незнакомом и недружелюбном мире, которую испытали Адам и Ева после своего изгнания из рая. Удивительно, насколько ловко Ежи Жулавскому удалось перенести это ощущение из эпизода Ветхого Завета в фантастический сюжет путешествия на Луну.
В отличие от нередко позитивных и вдохновляющих авантюрных произведений Жюля Верна и Герберта Уэллса, в романе «На серебряной планете» передана удушающая атмосфера отчаяния, одиночества и неизвестности, которая густым туманом накроет читателя на протяжении почти сотни страниц. В целом, декадентский и пессимистический взгляд на общество Жулавского пронизывает все части трилогии. К слову, слово «тоска» здесь встречается 85 раз (1 раз на каждые 2 страницы)!
«Итак, это произошло. Мы обречены на смерть, без всякой надежды на спасение. Мы знаем об этом уже около шестидесяти часов, достаточное количество времени, чтобы освоиться с этой мыслью. Итак — смерть… Спокойно, спокойно, ведь это ничему не поможет. Нужно смириться с тем, что является неизбежным. Впрочем, для нас это не такая уж неожиданность, еще там, на Земле, отправляясь в экспедицию, мы знали, что подвергаемся смертельной опасности. Но почему же смерть не обрушилась на нас внезапно, как удар грома, почему она появилась в поле нашего зрения и приближается так медленно, что мы считаем каждый ее шаг и ждем, когда она начнет хватать нас холодной рукой за горло и душить…»
В кинофантастику изображение состояния настоящего нарастающего ужаса придет только в 1979 году с «Чужим» Ридли Скотта, а вот в польской литературной фантастике оно появилось, можно сказать, еще в момент ее зарождения на рубеже веков. Жулавский не стесняется добавлять элементы настоящего хорора. Чего только стоит разговор Корецки с умирающим Томасом Вудбеллом:
«Помню, что я смотрел на него и видел, что он говорит что-то еще, но ни слова не понимал из этого. Единственной мыслью, которая занимала меня в этот момент, было: как он будет выглядеть после смерти? С упорством безумца я вглядывался в его двигающуюся челюсть и мысленно представлял ее лишенной всякой плоти, потом обнажил его череп, ребра, берцовые кости — и, глядя на человека, видел перед собой скелет, который, казалось, говорит мне со злорадной усмешкой: «Все станете такими — уже недолго осталось».
А иногда Жулавский и вовсе мимикрирует под Эдгара Алана По:
«Мне кажется, что я утратил счет времени. Так трудно считать дни, похожие друг на друга, как две капли воды, дни, на которые даже не хватает завода моих старых часов — они останавливаются раньше, чем Солнце достигает зенита… Только мое сердце своими ударами отсчитывает каждую минуту суток, и когда я его спрашиваю, который час, отвечает, что это час неизбывной тоски, а когда я спрашиваю, сколько прошло этих часов, отвечает только: слишком много! слишком много!»
Стоит сказать сразу, что не следует относиться серьезно к научной и физической части романа. Она весьма условна и недостоверна. Но в этом и преимущество этого произведения. Поднятая в нем социально-философская проблематика не изменится и не проиграет, если вместо Луны будет любая другая неизвестная планета или даже какая-то таинственная и отрезанная от остального мира часть Земли.
Вот, например, сама жюль-верновская идея об отправке на Луну корабля с помощью пушки, уже говорит об уровне научной экспертизы в трилогии:
«Фантастический замысел Жюля Верна мог наконец осуществиться — через сто с чем-то лет после смерти своего автора. На побережье Африки, в двадцати с небольшим километрах от устья Конго, зияло отверстие большого, уже готового колодца из литой стали, из которой через несколько часов должны были выпустить первый снаряд с запертыми в нем пятью смельчаками. <…> В соответствии с точными и обстоятельными расчетами снаряд под действием силы взрыва должен был преодолеть притяжение Земли, описать в пространстве гигантскую параболу с запада на восток и, войдя в назначенном месте и назначенное время в зону притяжения Луны, упасть почти отвесно в середину ее диска, обращенного к нам, в окрестностях Синус Медии. <…> Через шесть недель, согласно уговору, была отправлена вторая экспедиция. На этот раз в снаряде разместились только двое; они везли с собой значительно большие запасы продовольствия и необходимых инструментов. Телеграфный аппарат у этой экспедиции тоже был значительно более сильный, не было никаких сомнений, что его мощности будет достаточно для передачи сообщений непосредственно с Луны. Однако с Луны никаких сообщений так и не поступило».
Вот интересное совпадение: повесть Жюля Верна «С Земли на Луну» была издана в 1865 году. А первая реальная высадка людей на спутник Земли произошла в рамках миссии «Аполлон-11» в 1969 году, т.е. как раз почти через сто лет.
Конечно, вся описанная в романе «космонавтика» не выдерживает никакой критики и любым, кто хоть сколько-нибудь знаком с историей реальных космических полетов, будет воспринята как анекдот. Также нелепо на день сегодняшний выглядит такая огромная разница в природных условиях двух половин одной планеты, особенно это касается состава атмосферы (от земной плотности до вакуума). Но, повторюсь, для основных идей автора это не играет никакой роли, а современному читателю остается только благосклонно принять все «как есть».
Главное в романе «На серебряной планете» - это описание построения общества «заново», опираясь одновременно на опыт земной цивилизации и универсальный социокультурный базис нашего вида, со всеми вытекающими из него достоинствами и недостатками.
Что такое человеческое сообщество, запертое на далеком спутнике? Это не что иное, как общество «потерянного рая». Оно оторвано не только от привычной среды, но и от своего «Бога» (доступа к ресурсам, знаниям, культуре, законам и правосудию, защите и поддержке). Что остается этим людям? Во-первых, попытаться вернуть себе «рай». Но это невозможно, улететь с Луны у выживших нет возможности. Во-вторых, найти новый «рай», и члены экспедиции делают это на обратной стороне Луны. Наконец, в-третьих, построить СВОЙ «рай», и это иллюзорная мечта Яна Корецки.
«Мы действительно находились на северном полюсе Луны. Удивительная страна! Страна вечного света и темноты в одно и то же время. Место, где нет сторон света, нет ни востока, ни запада, ни севера, ни юга. Здесь Солнце не уходило за горизонт и не поднималось на небе, только кружило вокруг линии горизонта. Если подняться на одну из гор, которых много поблизости, можно увидеть, что Солнце, как красный пламенный шар, лениво ползет у края небосклона. Вершины гор постоянно розовеют в его отблесках, которые падают на них то с одной, то с другой стороны; с самого сотворения мира эти горы не видели ночи. Зато зеленые долины у их подножия никогда не видели Солнца. Они постоянно находятся в тени гор, здесь царит вечный полумрак или сумерки. На свежую, темную зелень их падают только отблески голых, освещенных Солнцем вершин, похожих на гигантский венок из белых роз, брошенный на траву. Только иногда, раз в несколько земных месяцев, Солнце, чуть приподнявшись над горизонтом, блеснет в какой-нибудь глубокой расщелине между скалами огненным, румяным лицом и как бы замрет на мгновение. Тогда через ущелье наплывает огромная река света, каскадами обрушивается она со скал и образовывает на темной равнине широкую полосу цвета червонного золота. Но уже через несколько часов Солнце снова прячется за скалы, и снова мягкий полумрак заливает тихую долину.
Есть что-то удивительно таинственное в этом слабом полярном свете. Я помню, как при виде его у меня создавалось впечатление, что я оказался во сне на какой-то зачарованной земле, в стране вечной весны, где, по преданиям греков, после смерти пребывали души умерших. Легкий призрачный туман клубится среди зелени, ни один голос не прерывает упоительной тишины. Здесь как будто вечно царит холодная, но безоблачная весна. Мы прожили в этом краю больше полугода, но за все это время небо лишь однажды было затянуто тучами. Дождя там не бывает почти никогда, и поэтому там нет вод, родников, ручьев. Воздух, однако, так насыщен водными парами, что этой влажности вполне достаточно для развития растительности. Наши травы, деревья и цветы тут несомненно высохли бы, но здешняя растительность приспособлена к условиям жизни на Луне».
«На серебряной планете» - это пример откровенной и смелой социологической фантастики, где автор исследует в своем мысленном эксперименте развитие общества, прошедшего через «бутылочное горлышко» катастрофы, когда цивилизацию пришлось возрождать буквально из последней оставшейся в живых пары. Марта и Петр – это лунные Адам и Ева. Но если в Библии их дальнейшая судьба развивалась по сюжету, продиктованному Богом, то в романе Жулавского судьба Марты, Петра и их детей продиктована суровыми правилами человеческой природы, и автор в полной мере показывает тут, как катастрофична может быть ситуация, когда телесное идет впереди духовного, а «потерянный рай» отстраивается без участия Бога (в значении высшей морали).
«У нас есть с собой несколько естественнонаучных книг, подробная история цивилизации, несколько сборников самых знаменитых поэтов и Библия. Ее мы читаем особенно часто. Обычно Вудбелл раскрывает книгу и удивительным, выразительным голосом читает разделы из Генезиса или Евангелия… Мы слушаем, как Бог создал Землю для человека, чтобы он по ней ходил, и Луну, чтобы освещала Землю в ночное время, как велел ночи наступать после дня, как изгнал Адама из цветущего рая в край пустынный и скудный, как появился на свет Спаситель, чтобы искупить человеческие грехи, как ходил он со своими верными учениками по душистым лугам и зеленым холмам Галилеи, как страдал и умер; мы слушаем все это, глядя на Землю, похожую на серебряный серп на черном бархате неба, тащась по пустыне, обжигаемой солнцем…»
Вся «Лунная трилогия» пронизана отсылками к Библии и христианству, и между строк тут легко считывается религиозный подтекст. Понятно, откуда он появился в романе католика в не самую простую для его Родины пору. Однако, религия здесь важна не сама по себе, а как свод универсальных правил и законов, таких как запрет на убийство, прелюбодеяние, ревность, зависть, лень, ложь и т.д. Это те универсальные законы, которые в целом понятны всем, но которые неизменно нарушаются то тут, то там, когда обстоятельства тому сопутствуют. Эта универсальность позволяет дать фантастике Ежи Жулавского еще одно определение: «метафизическая».
Акцент второй половины романа «На серебряной планете», т.е. когда экспедиция нашла новый дом, смещен на отношения между ее участниками. И первый трагический эпизод – это «любовный» треугольник между Мартой, Питером и Яном, в котором, впрочем, мнение женщины и не спрашивают. Здесь продолжение рода возможно ТОЛЬКО через насилие, и это первый первородный грех нового общества селенитов. Мужчины мечутся между разумом и страстью, между приличием и желанием, между «телом и душой». К слову, стоит отметить тут и смелость автора в откровенном описании некоторых эротических сцен. Это лишний раз доказывает, что произведение ориентировано на взрослую аудиторию.
«Страшная тишина стояла в нашем автомобиле, потому что нам с Петром нечего было сказать друг другу. То, что произошло, было ужасно. Смерть Томаша — это не только смерть человека, не только потеря мужественного, верного и дорогого друга — это страшное несчастье, чудовищная ирония судьбы, бросившая между нами двоими эту женщину, которую мы оба желаем. Я не могу смотреть на нее, по телу моему проходит дрожь, а одновременно я явственно осознаю всю омерзительность этого… святотатства по отношению к еще свежей могиле друга. Мне кажется, что дух Томаша находится еще совсем рядом, что он плюет мне в сердце, видя там такие мысли, но не могу перебороть себя, не могу, не могу! Лихорадка сжигает меня, кровь бешено струится в жилах, и весь я так переполнен ей, что даже, закрыв глаза, вижу ее перед собой с ужасающей четкостью. Я силой удерживаю свои мысли, как свору взбесившихся собак, но они вырываются из-под моего контроля, бросаются на нее, безжалостно срывают с нее одежду, ласкаются и трутся о каждый клочок ее тела, вьются около нее и пачкают ее своими грязными мордами, а, видя, что несмотря на это, она остается все такой же неподвижной и холодной, начинают лаять и рвать ее зубами, грызть… Ах, эти омерзительные мысли, как же они мучают меня! <…> Я боюсь только одного, боюсь думать, что он может завладеть этой женщиной, на которую имеет не больше прав, чем я».
Обратите внимание, что «оскорбить» рассказчик боится не женщину, которую желает изнасиловать, а «память ее погибшего мужа». Судьба Марты во истину печальна и трагична, впрочем, как и библейской Евы.
Жулавский описывает настоящие лунные шекспировские страсти осколка человечества, где в отчаянной борьбе инстинкт побеждает разум.
«И ее презираю, и ее ненавижу! Бывают минуты, когда я готов броситься на нее, вырвать из ее молчаливых, печальных губ крик, и в следующую минуту оборвать его вместе с ее жизнью. Может быть, так было бы лучше… Мы остались бы одни, без цели, без желания жить, может быть, тогда мы даже добровольно расстались бы с жизнью, но между нами, по крайней мере, не было бы…
Зачем она живет? Что удерживает ее на этом свете? Как может она жить, если так любила этого человека, если он в самом деле был для нее всем, и вместе с его смертью все для нее кончилось? Мы омерзительны, но и она, она тоже омерзительна! Собака — неразумное животное — выказало больше привязанности, потому что не смогла пережить смерти хозяина, который ее выкормил! А ведь эта собака не получила и сотой доли той любви и нежности, которая была направлена к женщине! Но женщина живет… И кто знает, кто знает, может, эти глаза, с виду застывшие и погасшие от горя, бросают украдкой взгляды в нашу сторону, может быть, в ее голове, еще полной воспоминаний об ушедшем, уже рождается тихая мысль: которого из этих двоих, живых, выбрать, чтобы исполнить извечный долг женщины?.. Возможно, во всем этом есть нечто первобытное, жизнеутверждающее, самой природой вложенное в человеческую натуру, но для меня, в эту минуту, это так отвратительно, так чудовищно и жутко!»
Ян Корецки вынужден быть тенью пары Марта-Петр. Он вечный «третий-лишний», которому в лучшем случае отведена роль няньки. Но после того, как он отрекся от притязаний на любовь и внимание Марты, у него появилось время на более важные и глубокие размышления о будущем их молодого общества. Именно после этого он стал превращаться в мудреца по имени Старый Человек. И именно это уберегло его от ранней смерти.
У Петра же была своя трагедия. Он выиграл возможность быть «мужем» Марты вытянув нужный жребий. Но она откровенно ненавидела и его и позволяла спать с собой исключительно ради рождения потомства. Все дети, кроме Тома (сына погибшего Томаша) были ей нелюбимы. Это вызвало отвратительный перекос в самом святом, что есть в отношениях людей: любви матери к своим детям. Всех дочек от Петра она считала «ресурсом» для Тома, такими же «инкубаторами для потомства», какой стала она сама. Это еще один надлом в социальной модели лунного сообщества, его второй первородный грех, отразившийся на его дальнейшем развитии.
«В эту минуту дверь открылась и на пороге появился Петр Он был бледен и явно взволнован. Он, в первый раз за год, улыбнулся мне и сказал:
— Две дочки…
Потом добавил:
— Ян, пожалуйста, Марта просила, чтобы ты привел ей Тома.
Я вошел в комнату, где лежала больная Увидев сына, она сразу протянула к нему руки.
— Том! Подойди и посмотри! У тебя есть две сестрички, две сразу. Это ради тебя! Ты простишь меня, Том, правда? Простишь?.. Но это только ради тебя, только ради тебя, мой самый лучший, единственный, любимый сыночек! — говорила она прерывающимся голосом, прижимая ребенка к груди.
Том задумался.
— Мама, а что мне делать с этими сестричками?
— Все, что захочешь, мой маленький, ты будешь их бить, любить, мучить, ласкать, все что захочешь! А они будут тебя слушаться и работать за тебя, когда вырастут!
— Марта, что ты говоришь! — закричал Петр. — Марта, это мои дети!
Она холодно взглянула на него:
— Я знаю об этом, Петр; это твои дети…
Петр сделал такое движение, как будто хотел броситься на нее, но взял себя в руки и, подойдя к кровати, сказал как можно ласковее:
— Это наши дети, Марта. Неужели у тебя не найдется для меня ни единого слова? Ничего?
— Разумеется. Благодарю тебя.
После этого она снова начала страстно прижимать к себе и целовать светлую головку сына.
— Том, мой самый дорогой, любимый, золотой сыночек…
Петр как сумасшедший выбежал из комнаты, а мне стало душно. Было что-то чудовищное в подобной материнской любви».
В этом диалоге любовь и ненависть идут через слово. Напутствуя сыну «делать с девочками все, что захочешь», Марта закладывает основы сурового иерархичного патриархального общества со всеми вытекающими отсюда проблемами. Трагические обстоятельства приводят к тому, что перечеркиваются все многовековые духовные и культурные приобретения человечества ХХ века и вектор развития меняет свое направление, устремляясь в глухую архаику.
Рождение последнего ребенка Марты, девочки Ады, имело свои далеко идущие последствия. Это значило, что у Тома будут только младшие сестры, а это значит, что у него нет конкурентов. Он единоличный наследник и «хозяин» их судьбы после смерти Петра и Марты. Происходит перекос власти, а общество приобретает черты тоталитарного строя. Как известно, абсолютная власть развращает абсолютно...
«Марта без радости и волнения приветствовала рождение этого ребенка.
— Том, — сказала она через несколько часов, когда мы, по ее желанию, привели мальчика к ее постели. — Том, у тебя уже не будет брата. Но зато у тебя есть три сестрички. Их вполне достаточно, чтобы у тебя были и жена, и подруга, и служанка…
Том уже не спрашивал, как при рождении первых девочек, что он будет делать с сестричками, только обернулся на Лили и Розу, которые, держась за руки, стояли в углу и, как обычно, вглядывались в него глазами полными любви и восхищения, слегка прикоснулся пальцем к маленькому, плачущему, только что рожденному существу и сказал, серьезно кивнув головой:
— Достаточно, мама, достаточно…
— Том, — сказал я, неприятно задетый словами Марты и поведением ребенка, — ты должен быть добрым с ними.
— Почему? — наивно спросил он.
— Чтобы они любили тебя, — ответил я.
— Они и так меня любят…
— Да, мы очень Тома любим, — отозвались девочки почти одновременно.
— Видишь, Том, — наставительно сказал я, — они лучше тебя, потому что любят тебя, хотя ты не всегда этого заслуживаешь. Но эта малышка, может, и не будет тебя любить…
Том ничего на это не ответил, но я заметил, что он недовольно посмотрел на малышку, насупив маленькие брови».
Так постепенно стерся налет цивилизации, которую привезли на спутник Земли пришельцы. Первобытно-племенное существование оказалось более удобным для новых условий. И как тут не вспомнить, насколько важна среда для развития полноценного и всесторонне развитого человека! Вместо этого Луна получила счастливое в своих удовлетворенных минимальных запросах скудоумное население:
«Я сделал все, что было в моих силах, чтобы пробудить душу у этих людей, и опустил руки только тогда, когда уверился в безнадежности своих попыток. Мне не в чем себя упрекнуть, и несмотря на это я чувствую на себе страшную ответственность за этот упадок человеческого племени, которое было на меня оставлено. И снова ирония судьбы: они себя считают счастливыми, а я расстраиваюсь из-за них и тоской об их судьбе увеличиваю свою боль и свою тоску…»
Но люди, как оказалось, не единственные разумные существа на Луне, что будет иметь значение для второго романа трилогии.
«— Дядя! Дядя, иди посмотри, какие красивые палочки!
Я подошел к нему и увидел, что мальчик сидит на земле среди множества белых, тонких и длинных костей. Я стал осматривать их: на Луне я не встречал ни одно животное, которому они могли бы принадлежать. Наклонившись, я заметил между ними удивительный предмет это был кусок толстой, с одной стороны сильно сточенной медной бляшки, напоминающей формой широкий нож. Сердце бешено заколотилось у меня в груди; если не ошибаюсь, это был предмет, подвергшийся обработке, следовательно, на Луне, когда-то давно, еще до нашего прибытия, уже существовали разумные существа…»
Ян Корецки, он же Старый Человек, все больше разочаровывается в людях, населяющих новый Эдем. И он, словно «Бог», отвергнутый своей паствой, покидает поселение и становится отшельником.
«Я снова замолчал, понимая, что говорю вещи банальные и бесполезные.
Тогда одна молодая женщина выступила из толпы и обратилась ко мне:
— Старый Человек, прежде чем ты уйдешь, скажи, разве это хорошо, что муж бьет жену?
Эти слова как будто прервали какую-то преграду. В одну минуту меня обступил рой женщин, которые жалобно спрашивали:
— Старый Человек, скажи, разве хорошо, что старший брат заставляет младшего трудиться из последних сил, если тот слабее?
— Скажи, разве дети имеют право выгонять родителей из дома, который они сами построили?
— Скажи, разве правильно, что кто-то один говорит: это мои поля — и не позволяет другим собирать с них урожай?
— Разве правильно, когда один у другого отнимает жену?
— Или портит инструменты?
— Или мстит за причиненный вред?
— Или обманывает для собственной выгоды?
— Скажи, разве это правильно?
— Скажи, прежде чем ты уйдешь, потому что и ты, и книги учат не делать этого, а между тем все это ежедневно происходит вокруг нас!
Страшная боль сжала мне сердце. Покидая этот народец, я уже ясно видел, какими путями пойдет его дальнейшее развитие. Много доброты человеческой потеряли мы по дороге на Луну, но зло пришло сюда с Земли вместе с нами!
— Это плохо! — сказал я наконец. — Если у меня под носом происходят такие вещи, что же будет, когда я уйду?
— Так зачем же ты уходишь? — прозвучало в ответ.
Это был такой простой и одновременно страшный вопрос, что я опустил голову, как виноватый, не зная, что сказать в ответ. Почему я ухожу?»
По этому фрагменту хорошо видно, каким стало общество селенитов. Из-за инцеста и пониженной гравитации они превратились в уродливых карликов, а из-за вывихнутой обстоятельствами морали, превратились в иерархическое аграрное общество, далекое от высоких литературных идеалов Земли. Чем дальше эти идеалы оказывались от реальности, тем менее убедительными были. Они перестали быть ориентирами, как перестал быть ориентиром и сам «Старый Человек».
Но люди не могут жить без надежды, а там, где нет Бога, рождается культ. Так на Луне с новым обществом появилась и новая религия, которая была ничем иным, как вполне «земным» олицетворением веры в лучшее, в приход Спасителя. Так замкнулась история, низведя себя до архаики и запустив виток неохристианства.
В романе «На серебряной планете» Ежи Жулавский показывает нам, что, потеряв родной дом, мы неизменно оставляем с ним и частичку своей человечности, но несмотря на это, в нас есть тот минимальный социокультурный базис, который позволяет в любом месте начать историю человечества заново. Да, через страдание, неравенство, бесправие, бедность, но заново. И еще, Жулавский говорит нам о том, что развитие даже с таких низких позиций невозможно без надежды и поиска морально-этических законов, соответствующих месту и времени. Такие поиски нередко приводят к созданию религии, и кто знает, возможно иногда именно выдуманный нами самими Спаситель, как раз и есть та путеводная звезда, которая позволяет стать на ступеньку выше и превзойти обыденность и невыносимые условия существования.
«О мои братья, живущие там, на этой светлой планете, которая стоит в эту минуту перед моими глазами! Мои далекие, незнакомые, но все-таки родные братья! Земля, звезда светлая! Радость моих очей! Свет, горящий над пустыней! Земля моя, моя родина, моя утраченная мать! Рыдания вырываются из моей старой груди, а слез уже нет, чтобы я мог оплакивать тебя, звезда, светящаяся над пустыней! Я протягиваю к тебе руки — самый далекий, самый несчастный из твоих сыновей, но единственный, перед кем ты предстаешь теперь в своем золотом обличии — среди других звезд на небе! И я молюсь на тебя, покинутый и одинокий, я, которого ты знала ребенком, и который постарел вдали от твоей материнской груди. Земля моя, прости меня за то, что, охваченный безумием жажды познаний, я ушел от тебя, увлеченный серебряным лицом этой мертвой планеты, которую ты много веков назад отбросила от себя, чтобы она светила тебе по ночам! Земля моя! Не забывай обо мне, свети глазам моим, пока их не закроет смерть, которую я давно жду! Когда же, наконец, душа моя, освободившись от тела, сможет подняться по сверкающим струнам, натянутым между тобой и этим страшным миром, и, добравшись до тебя, сможет поцеловать все то, что я так любил и о чем так тосковал! Земля моя!»
«ПОБЕДИТЕЛЬ»
Второй роман трилогии является непосредственным продолжением первого. События в нем развиваются через семь веков после первой экспедиции на Луну.
На спутник Земли прилетает новый корабль, который сконструировал инженер Яцек. На его борту находится космический инженер Марек, друг Яцека. Он решил слетать на Луну, чтобы проверить, куда пропали первые колонисты.
К своему удивлению, на спутнике он обнаруживает развитое сообщество с феодальным укладом людей-карликов, похожих на людей. Все это как раз и были потомки участников той давней экспедиции.
С точки зрения селенитов, сбывается их давнее пророчество о пришествии Спасителя, которого согласно культу называют тут Победителем.
«Пророк Тухейя, который был известен еще твоим предкам, когда-то написал: «Он придет в дни самого большого угнетения и спасет свой народ. И если он ушел от нас старцем, потому что никогда не был молодым, то вернется он молодым человеком, светлым и лучезарным, ибо никогда уже не будет старым!»
Дедушка, он там! Он идет! Он вернулся с Земли, на которую улетел много веков назад, чтобы выполнить то, что обещал устами своей первой прорицательницы Ады — идет в ореоле славы и величия, молодой, победоносный, прекрасный! О! Когда же наконец наступит этот миг! Когда я смогу его увидеть и расстелить под его благословенные стопы свои волосы!»
За семь прошедших веков развившаяся цивилизация людей на Луне столкнулась с «коренными жителями» спутника, т.н. «шернами». Это были кровожадные разумные твари, совмещающие в себе черты птиц, людей и летучих мышей.
«Они меньше нас. Да, еще меньше. У них есть крылья, но они с трудом ими пользуются. Умеют разговаривать, понимают человеческую речь, между собой, однако, общаются с помощью световых вспышек на лбу… Ах, они ужасные!»
Шерны умели словно земные скаты управлять телесным электричеством. Со временем, они подчинили селенитов и постоянно угнетали население городов и деревень. Люди вынуждены были платить шернам дань – отдавать им девушек, чтобы те рождали морцев (слуг шернов).
«Шерны обладают удивительной силой. Под крыльями, широкими перепончатыми крыльями у них есть что-то вроде гибких, похожих на змей, рук с шестипалыми ладонями. Все тело их покрыто короткими черными волосами, мягкими, густыми и лоснящимися, за исключением лба и ладоней, которые у них голые, белого цвета… И эти ладони… <…> Если обеими ладонями сразу они коснутся нагого человеческого тела, человека начинает сотрясать болезненная, а часто и погибельная дрожь, как при прикосновении к некоторым морским рыбам… А если этот человек — женщина… <…> или сука, или какая-нибудь самка, то она зачинает и родит. Она дает жизнь плоду, внешне похожему на нее, но злому и отвратительному, как шерны…»
Потакая вере селенитов в том, что он долгожданный мессия, Марек решается помочь им в освободительной борьбе против шернов, ведь у него есть огнестрельное оружие и он, как инженер, знает, как его создать в нужном количестве.
Марек принимает на себя всю полноту власти и начинает большой поход своей вооруженной новым оружием армии на земли шернов. Победитель в соответствии со своим названием одерживает победу за победой, пока не доходит до испещренных тайными проходами гор, в которых скрылись основные силы противника. Полководец оказывается в тупике, поскольку у него нет сил и знаний, как выкурить шернов из их укрытий. Из-за общей усталости, множества погибших в боях, в армии начинается ропот. А во время отсутствия Марека в столице, в городе появляются различные оппозиционные течения, в том числе возглавляемые первосвященником.
Интересно Общество Правды, которое выдвигает идею о том, что Марек никакой не Землянин, а посланец с другой стороны Луны, где в богатых скрытых городах живут такие как он люди, развитые физически и имеющие доступ к необычным технологиям. Два представителя этого Общества (Рода и Матарет) в результате угоняют корабль Марека, чтобы проверить свои предположения, тем самым лишив Победителя возможности вернуться на родную планету. Два незадачливых угонщика станут главными героями третьего романа.
«Выстрел был хорошо рассчитан. Каково? В самую середину полярной котловины рядом с вашими домами, где вы меня, оказывается, ждали… А потом, видишь, мой снаряд как бы окутан внешней стальной оболочкой и находится как в пушке! Да, да, уважаемый, я прилетел сюда в собственной громадной пушке, которая сама набрала в себя сгущенный воздух, опускаясь. Видишь, как она стоит, все рассчитано! Под тем же самым углом, как упала… Там внизу есть устройство, наподобие ног, которые сейчас углубились в грунт — прекрасный лафет! Достаточно мне войти туда, закрыться, нажать кнопку и — я возвращаюсь на Землю. Тем же самым путем — понимаешь, все математически рассчитано, и я тем же самым путем, каким попал сюда, возвращаюсь на Землю!»
Марек же, вернувшись с так и не доведенной до финальной точки освободительной войны, окончательно теряет доверие в обществе, которое вынуждено пойти на компромисс с шернами, и заключить не самое выгодное перемирие. К тому же, никому не по нраву его попытки изменить общество селенитов, сделав его более гуманным и терпимым, избавить его от религиозных предрассудков.
Марек терпит крах, и в результате, преданный своими вчерашними почитателями, как не оправдавший надежд мессия, приговаривается «народом» к смертной казни, которая к тому же приводится в исполнение через распятие. Селениты же возвращаются к привычному образу жизни…
Название романа «Победитель» носит ироничный оттенок, и думаю, уже понятно почему. В отличие от первого романа трилогии, этот не социологический, а политический. Ежи Жулавский используя аллюзии на события Нового Завета, исследует природу власти, культа, созависимости, безумия толпы и переменчивую природу общественных настроений и манипуляции ими.
Стоит отдать должное тому, как автор описал культ Победителя. Конечно, это калька с истории про Иисуса Христа, но выглядит она интересно и поэтично:
«Он осмотрелся. На вершине того холма, где он стоял, и на других, обращенных к Пустыне гребнях, валунах сидели Братья Ожидающие, которые умерли прежде, чем пришел Победитель, и мертвыми ссохшимися лицами бессмысленно смотрели в сторону серебряной Земли на черном горизонте. Именно так, лицами к Земле, много веков назад велела уложить их первая жрица и святая основательница Братства Ада, которая после ухода Старого Человека завершила свою жизнь в Полярной Стране глядя на Великую Звезду над Пустыней, и так, по ее примеру, размещали здесь всех Братьев, которые умерли. Тот, кто вступал в орден, отрекался ото всего и уже не покидал Полярной Страны до самой смерти. Братья утрачивали семьи, не знали богатства, спиртных напитков и приготовленной пищи, они должны были быть чистоплотными, воздержанными, правдивыми, послушными своему предводителю, но самой главной их обязанностью было — ждать и быть готовыми…
Время, не делящееся в этой удивительной стране на день и ночь, они проводили в труде и молитвах, совершаемых на горе, с лицами, обращенными к Земле. И те, кто умирал, освобождались от работы, но продолжали принимать участие в молитвах живых. Их не сжигали и не прятали в могилы, а выносили на вершины и сажали, оперев спиной о камни, чтобы они смотрели на Землю и ждали Прихода вместе с живыми. Были и такие, которые, чувствуя приближение смерти, просили товарищей отнести их туда, чтобы встретить смерть перед лицом Земли. В холодном и разреженном пространстве трупы не разлагались. И с течением лет Орден умерших уже превышал по числу Орден живых. Солнце совершало свои круги вокруг высохших трупов, а они оставались в прежнем состоянии — неизменном, спокойном, «ожидающем».
Трудно не увидеть здесь параллели с воскрешением из мертвых в христианской традиции.
Интересно описаны и детали культа, такие, как обряд отречения первосвященника:
«— С сегодняшнего дня того, что было, не существует, и я больше не нужен.
Он снял колпак с головы и бросил его на каменный пол, бросил посох, пояс и тяжелую цепь, потом снял с плеч плащ из шкур шернов, сшитый в победные времена, и, в первый раз поклонившись, разостлал его под ноги пришельцу.
— Через этот плащ, — сказал он, — сшитый из шкур врагов наших и атрибуты первосвященника, хранимые много веков, лежит твоя дорога в храм. Помни, что ты должен растоптать их, чтобы войти. Ты уничтожил нашу религию, уничтожь и врагов наших, если хочешь, чтобы тебя благословляли.
Сказав это и освободившись от всех знаков достоинства и власти, с непокрытой седой головой он начал спускаться по ступеням, прямо в толпу, которая, забыв о своих злобных выкриках, теперь с невольным уважением расступилась перед ним».
Роман «Победитель» показывает, куда может привести непрошенное прогрессорство. Марек – это несоразмерная третья сила в конфликте между селенитами и шернами. У него есть супероружие, которое ломает устоявшиеся принципы противостояния и позволяет одержать ряд легких побед. Но этот успех ослепляет и растляет. Никакое оружие не универсально, и вчерашнее упование на него становится сегодняшним разочарованием. «Простое» и радикальное решение проблем благодаря третьим силам опасно, ведь упиваясь успехами, селениты перестают чувствовать ответственность за то, что сами уже устраивают ответный геноцид шернов.
Это произведение об искушении властью, которое не выдержал Марек. Ему дали карт-бланш на все, и он сознательно решил поверить в себя, в навязанное ему предназначение. Казалось, что теперь каждый его поступок оправдан, каждый выбор верен, каждое предложение правомерно. Но… Марек заигрался. Победитель стал Должником:
«Я не знаю, ни откуда ты прибыл, ни зачем, ни каким образом, но вижу, что ты больше нас и, видимо, сильнее; попытайся сделать, если хочешь, то, что мы не смогли… А если ты действительно прибыл с Земли, и если правда, что много веков назад похожий на тебя человек поколение людей переселил сюда с той великой звезды, где людям жилось лучше, то ты должен знать, что твоей обязанностью является искупить сегодня вину того человека и избавить нас от бедствий, на которые мы, в течение многих веков, обречены… До сих пор нас поддерживала надежда, что придет Победитель; вот в этом храме, у порога которого я тебя приветствую, я постоянно поддерживал народ в этой надежде, помни, что с той минуты, когда ты сюда пришел, нет уже никакой надежды, значит должна быть реальность!»
К слову, большой вопрос, осознают ли сегодня те политики, которые мнят себя мессиями и великими творцами истории то, что каждое их заявление делает их должниками перед обществом, независимо от результатов их действий?
Еще один важный вопрос, который поднят автором в этом романе – это кризис веры. Что происходит, когда пророчество сбывается и старый культ больше не имеет смысла? Вера и надежда селенитов оправдалась, но что придет ей на замену? «Бог» явивший себя перестает быть тайной. «Бог» явивший себя среди людей, становится таким же искушенным человеком, как и все остальные. И в случае Марека, этот «Бог» не оправдал ожиданий, в отличие от Иисуса он не прошел испытание искушением.
Что проще всего в кризисе веры в Мессию? Объявить этого Мессию ненастоящим и продолжить ждать дальше другого, а «самозванца» непременно казнить. Ведь он укор и напоминание о том, что многовековая вера зашла в тупик.
Интересно, что Ежи Жулавский предлагает в конце романа три версии от разных источников о том, как закончился жизненный путь Марека. Первую версию сохранили для потомков его ненавистники. Это версия отрицателей-консерваторов, распявших Бога. Ведь любой мессия – это в первую очередь революционер, а значит, враг таких людей.
«Так скверно закончил свою жизнь человек, наделавший на Луне столько беспорядка, сколько никто до него и наверняка никто после него сделать не сумеет. Отсюда надо извлечь хороший урок, что нужно быть во всем послушным власти и не верить всяким пришельцам, которые склоняют людей ко всевозможному злу и несчастьям и ведут их сами не зная куда…»
Вторая версия более благосклонна, и рассматривает Марека как прогрессора-неудачника:
«Разумеется, он вырос не в той части Луны, где живут люди, но ни один разумный человек не может принять всерьез басню о его чудесном прибытии с Земли, которая, как известно, весьма удалена от Луны и лишена всякой жизни на своей сверкающей поверхности; следовательно, не остается ничего иного, как признать фактом давно возникшее в кругу членов Братства Правды предположение, что родиной Марека Победителя является недоступная сегодня для нас другая сторона лунной планеты. Не подлежит сомнению, что именно там, в стране, некогда обильной и богатой, находится древнее гнездо человечества. На эту истину первым обратил внимание преждевременно погибший мудрец Рода, который доказал в своих работах, что Земля не только не является колыбелью для людей, живущих на Луне, но что там вообще нет и не может быть никаких живых существ. Однако я не согласен с уважаемым основателем Братства Правды в том, что касается причин, по которым люди переселились на эту сторону планеты, веками занятую шернами. Основатель нашего учения Рода предполагал, что за легендарной фигурой Старого Человека скрывается изгнанник, по причине каких-то преступлений вынужденный покинуть цветущий край на той стороне, а что касается современника Роды Марека Победителя, то он предполагал, что это был просто посол, который должен был склонить людей к битве с шернами, беспокоящими людей и в той далекой, укрытой под поверхностью пустыни богатой стране. <…>
Деятельность же Марека Победителя была очень неосторожна. Это самое подходящее определение. Своими нововведениями он разрушал существующий порядок и собирался установить новый, которого никто не желал, а следовательно, который был не нужен и тем более не обязателен. Поэтому не вызывает сомнений, что, как разрушитель веками создаваемых порядков и сложившихся отношений, он заслужил смертный приговор. <…>
Так вот, главной необходимостью в будущем является для людей осознание той несомненной и до сих пор недостаточно распространенной истины, что человек произошел на Луне и должен здесь жить, все же сказки о звездном его происхождении необходимо признать вредными, потому что они отвлекают внимание людей от реальных потребностей жизни. Нездоровые мечтатели выбрали себе в качестве отчизны самую большую звезду, которую редко можно отсюда увидеть, называемую Землей».
Наконец, третья версия (от почитателей), рассматривает Марека как Мессию, который открыл новый образ мышления, показал силу духа и приверженность идеалам. В общем, стал примером и новой моделью поведения, новой Надеждой:
«Не печальтесь, братья мои, не страдайте, что остались одни; нам надо радоваться, что он жестокой смертью своей укрепил свою правду, дал достойное завершение святой жизни своей, а нам оставил пример, как надо, не тревожась ни о чем, выполнять свое дело.
Он смотрит на нас с высокой Земли и благословляет действия наши. Пробьет час, когда он придет снова в небесном свете, но уже не провозглашать и учить, а карать строгой рукой врагов своих».
Все три версии в деталях противоречат друг другу, но, более того, они противоречат и некоторым деталям, которые точно описаны в предыдущей части романа. Это говорит нам о том, что порой не важно, что было на самом деле, важнее то, какая память останется после тебя, кто ее пронесет через поколения, и какая версия событий в итоге сохранит себя.
Религия и политика в «Победителе» занимают центральное место. Здесь Ежи Жулавский показывает, насколько разрушительным для обоих сторон может быть их тесное взаимодействие. Стоит ли говорить, что подобные примеры мы можем наблюдать и сегодня, и для этого необязательно отправляться на Луну.
Также эта история говорит о том, что общество на любом этапе своего развития довольно инерционно и не готово к резким переменам. Каждый мессия или революционер (что в данном случае одно и тоже) не может избавиться от риска быть преданным, а его благородные и рациональные на первый взгляд поступки, могут заканчиваться кровопролитной войной, зашедшей в тупик.
Как «Ветхий Завет» в первой части трилогии, так и «Новый Завет» во второй, обрели в ландшафтах Луны свои скорректированные сюжеты, построенные не по лекалам божественного замысла, а по лекалам обычного человеческого несовершенства.
«СТАРАЯ ЗЕМЛЯ»
В заключительной части трилогии Ежи Жулавский попытался нарисовать образ Европы далекого будущего. Если хотите узнать из первых уст, как видели писатели и мыслители конца XIX века утопический мир будущего, то я отсылаю вас к сборнику «Утопия XIX века. Проекты рая» с произведениями Эдварда Бульвер-Литтона, Эдварда Беллами и Уильяма Морриса (моя рецензия ТУТ).
На самом деле описанный в романе мир практически не отличается от Европы конца XIX века, разве что созданы чуть более развитые технологии и на политической карте появились Соединенные Штаты Европы. Неспроста Земля в названии именно «старая», т.е. «прежняя». И эта законсервированная на столетия реальность классового неравенства как раз и явилась поводом, для описанной в произведении революции.
«Пропасть, отделяющая рабочие массы от остальной части общества, в течение веков разрослась так странно и непонятно, что там, «на вершинах» цивилизованной жизни практически не подозревали об их существовании…»
И еще одна интересная деталь этого мира – три столицы новой Европы (разве мог польский автор написать иначе):
«Там, севернее к востоку и западу существовали два центра жизни, два бьющиеся алой и золотой кровью сердца европейского континента: Париж и Варшава. Два чудовищных узла всех сетей и дорог, два центра того, что толпа повсеместно называет культурой, гигантские полипы, поглощающие соки всей земли, столицы правительств и торговли, очаги развлечений, греха, подлости и заурядности. По образцу этих двух самых больших городов развивались, росли и менялись другие, не в состоянии, впрочем, угнаться за ними, древние столицы давних европейских государств, большие, чудовищные, оживленные, однако, благодаря двум этим «солнцам», отодвинутые на второй план. Рим же остался тем, чем он и был на протяжении многих веков: единственным городом. Удивительным чудом, которое сохранилось при нивелирующей все варварской рукой «прогрессе» и «цивилизации». По-прежнему возвышались развалины Форума; качались на ветру старые кипарисы и цвели кроваво-красные розы под апельсиновыми деревьями».
Смысловая связка с предыдущими частями трилогии у «Старой Земли» слабая. Двое селенитов, Рода и Матарет, представители Братства Правды, угоняют корабль Марека и попадают на землю, на территорию Египта. Здесь карликов ловят и определяют в «цирк уродов», пока их случайным образом не выкупит один джентльмен и не подарит оперной диве, в которую, в свою очередь, влюблен изобретатель космических кораблей Яцек. Яцек - поляк, и услышав «странный язык» пойманных селенитов узнает в нем нотки родной речи. Он понимает, КТО перед ним, и пытается узнать о судьбе Марека. Вся эта линия (с селенитами) в романе второстепенна, поскольку основную сюжетную и смысловую нагрузку несет на себе другая идея.
Яцек, талантливый ученый, и занимается не только космическими технологиями. Однажды он придумывает новый вид сверхмощного оружия, способного уничтожать целые города и основанного на принципе расщепления атома (да-да, Жулавский предсказал появление атомной бомбы). Изобретатель осознаёт опасность своего открытия, и потому ни с кем не хочет им делиться. В то же время общество зашло в тупик, и в нем начали назревать революционные настроения. Основную массу населения составляют простые рабочие, из которых кучка представителей «высшего света» тянет все соки. Не находит в этом обществе себе места и творческая элита, наравне с учеными. У некоторых заговорщиков из ряда интеллигенции родилась идея уничтожить с помощью эксплуатации недовольства рабочих и оружия Яцека немногочисленную верхушку, чтобы построить новый мир на новых принципах справедливости.
Яцек стоит перед сложной дилеммой. С одной стороны, во всех уголках Европы страдает множество людей, которых надо освободить от гнета эксплуататоров. Но с другой, у ученого нет большого доверия человечеству. По мнению Яцека оно не выдержит груза ответственности перед использованием сверхмощного оружия. Насилие рождает лишь еще большее насилие. В приведенном ниже монологе мы видим авторскую позицию о недостижимости равноправия.
«— Что же можно сделать для этой жизни, для общей жизни людей? Ты знаешь, что у меня была власть, как, может, ни у кого другого…
— Да.
— И я бросил ее. И знаешь почему?
— Она не давала удовлетворения тебе, учитель; ты предпочел ей работу своей мысли…
Мудрец медленно, но решительно покачал головой.
— Нет. Дело не в этом. Я просто убедился, что для устройства общества ничего нельзя сделать. Общество — не является разумным организмом и потому совершенным не станет никогда. И любая утопия — от древнейших Платоновых, дотянувшихся через века до наших дней, до мечты твоего Грабца — всегда останется утопией: пока, роясь в книгах, ты строишь домик из карт, тебе не надо заботиться о силе тяжести, но с той минуты, когда ты прикладываешь руки к делу, ты видишь, что на месте старого, устраненного зла встает новое. Совершенное общество людей, идеальное устройство — это проблемы, которые по своей природе неразрешимы. Согласие — это искусственное, выдуманное понятие; в природе, в устройстве мира, в человеческом обществе существуют только борьба и примирительное внешнее равновесие противоборствующих сторон. Справедливость — это соблазнительный и невероятно популярный постулат, но, по крайней мере, в человеческом обществе он ничего в действительности не означает, и каждый может представлять ее себе иначе. Что же получается, если для каждого должна существовать своя справедливость, а общество только одно или, по крайней мере, хочет быть одним. В конце концов, безразлично, существует власть народа или тиран, избранные мудрецы или шайка безумцев: всегда есть кто-то угнетенный, всегда кому-то плохо, всегда существует какое-то зло. Кто-то всегда должен страдать. В одном случае это большинство, в другом отдельные лица, быть может, самые лучшие. Кто оценит, когда причиняется больший вред, и кто измерит права, с которыми каждый человек появляется на свет?»
В этом романе Ежи Жулавский описывает кризис, состоящий сразу из нескольких составляющих. Помимо очевидной социально-экономической, он отмечает также кризис знания (ученые пришли к выводу, что наука больше не дает достойных новых открытий, она всё изучила и теперь изжила себя) и кризис веры. Со вторым все намного интересней. Один из персонажей – это бывший музыкант и ученый, который в определенный момент отказался от всего и уехал в Индию. Там он проникся духом буддизма и «восточных практик» и взял себе имя Ньянатилока. Он близкий друг Яцека и его лучший собеседник. Их диалог – это разговор рационалиста, радеющего за науку, и практикующего монаха, ставящего во главу угла веру и дух.
Устами Ньянатилоки Жулавский выдвигает свою философскую теорию построения реальности, как проживаемой лично Истины. В свою очередь Истина – это не обязательно то, что можно понять, измерить и объяснить средствами науки.
«—Действовать от души и знать, это не одно и то же. Каждое животное размножается, не имея ясного сознания собственного существования Любые знания всегда являются только исследованием.
— А почему они не могут быть материалом, — отпарировал Ньянатилока. — Простите, наимудрейшие, за то, что я посмею вам сказать: забудьте на минуту, что исследование для вас является только средством достижения желанной цели, каковой является полное осознание существования. То есть собственно знание, истина является ничем иным, как самим осознанным существованием. А если весь мир со своей жизнью и всеми силами создан самоопределяющимся духом, так почему же этим путем нельзя создать и истины — те, самые существенные? Почему не разгадывать силами духа тайны, когда они там полностью и без остатка умещаются? Ведь всем вам знакомо слово: интуиция, и вы знаете, что все начинается с нее и она указывает путь любому исследованию. Почему вместо того, чтобы убивать ее в самом начале и заменять расчетами, не дать ей развернуться и расцвести буйным цветом? Если воля устранит внешние преграды и доведет дух до определенного совершенства, то есть свободы, интуиция даст нам знания, не распыленные на мелочи и истинные, потому что произошла тем же путем, что и существование, и является его непосредственным и сознательным двойником».
Может и не слишком убедительная концепция, но довольно интересная. К слову, она вторит распространенным формам мотивационных практик с «изменением реальности под себя». Вот как идеи Ньянатилоки отразились на мировоззрении инженера Яцека:
«Яцек уже не был уверен, слышит ли он его голос или только шелест своих мыслей, разбуженных каким-то удивительным толчком.
— Ты получаешь все только тогда, когда ничего не желаешь. Нужно стать бесстрастным, как пространство, беззаботным, как свет, знающим, а не исследующим, как Бог!
Мысли Яцека текли куда-то в неопределенную и размытую даль.
Знающим, а не исследующим!
Творцом собственной истины, которая одновременно является истиной пространства, замыкающегося в человеке…
Вместо поиска чужих истин, которые ничем не являются, только пустотой, видимостью!..
А собственная правда — это вера!
Любая вера, но вера творческая, сильная, сформировавшаяся в душе и бесспорная — и именно поэтому являющаяся непоколебимой истиной!
Значит, знать, а не исследовать!
Творить, а не искать.
Мыслить, а не сомневаться».
После долгих размышлений, ученый решает уничтожить свое оружие и улететь на вновь построенном корабле на Луну, на помощь Мареку. Но оказалось, что чудо-оружие уже кто-то украл из его лаборатории, а сам ученый бесследно исчезает.
Задуманная революция проваливается. Правительство получает доступ к оружию Яцека, однако, оно не работает. Ученых обвиняют во всех бедах, многие считают, что именно изобретение чудооружия поставило мир на грань гибели, и политики принимают решение вовсе отказаться от просвещения и науки. Запуганное байками о чудо-оружии, общество соглашается с принятым решением, и Европа скатывается в удобное для властителей всеобщее отупение и невежество. Посмотрите опубликованный манифест, и вы увидите много элементов, которые покажутся знакомыми по сегодняшнему дню.
«Граждане! Мудрецы нам больше не нужны! Нам достаточно того, что уже открыто. Правительство, заботясь о благополучии общества, решило положить конец распоясавшимся гордецам и подстрекателям.
Решено:
- Распустить с сегодняшнего дня общество ученых, называемое «Братья знающие».
- Отменить все огромные пенсии, выплачиваемые ученым, оставив им свободу зарабатывать самим себе на хлеб, если они хотят жить.
- Также ликвидировать все огромные институты, занимающиеся так называемой «чистой наукой» и бесплодными исследованиями, оставив только те, которые занимаются вопросами общественной жизни и экономики.
- Запретить в будущем под страхом сурового наказания содержание частных лабораторий, а также выпуск научных работ, которые бы не прошли через особую цензурную комиссию и не были бы признаны ей общественно полезными.
- Поддерживать повсеместно существование профессиональных школ и закрыть раз и навсегда любые высшие школы, так называемые «философские» или общие, а прежде всего содержащуюся за счет общества «Школу мудрецов».
- Чтобы сделать невозможным отступление от вышеуказанного распоряжения, решительно запрещается любое частное обучение, под каким бы предлогом оно не проводилось.
Граждане! Правительство надеется, что вы с благодарностью примете к сведению это распоряжение».
Роман «Старая Земля» в целом слабее первых двух частей и даже выглядит в трилогии лишним. Здесь много отдельных персонажей и сюжетных линий, которые плохо сшиваются в одну историю. Автор не смог здесь сосредоточиться на какой-то одной идее и должным образом ее раскрыть. Трудноопределим и жанр последней части трилогии: местами она выступает как утопия, местами, как роман-катастрофа, иногда, как романтическая история, а подчас и вовсе как философское эссе. Здесь напрочь отсутствует характерная для первых двух частей атмосфера одиночества и «первобытности», а также религиозно-философский пафос, отсылающий к Библии и универсальным законам морали и справедливости. Создается впечатление, что роман этот написан в спешке или урывками, что привело к некоторой общей «непричесанности».
Самыми интересными здесь были рассуждения буддиста Ньянатилоки об истине, знании и материальном проявлении духа. Звучит это все загадочно и запутанно, но по-крайней мере интересно и заставляет думать.
«Лунная трилогия» Ежи Жулавского совместила в себе польский неоромантизм, юную фантастику конца XIX века и аллюзии на библейские сюжеты. Она рассказывает нам про крушение романтических идей рубежа XIX-XX веков о дружбе наций и свободном образованном обществе, устремленном в светлое будущее, а не оглядывающееся на мрачное прошлое. И новое общество на Луне, начинающее свою историю с нуля и проходящее все травматичные стадии первобытного мира, и старый свет, достигший пика научных и духовных возможностей, здесь вырождаются в тоталитарные структуры, отказывающиеся от идей просвещения, гуманности и равенства. Бог будет забыт, Мессия будет казнен, Учитель не понят, Победитель взят в кавычки, а Земля сможет быть только «старой». Это неутешительный приговор Ежи Жулавского вере и науке. Приговор, который хочется опротестовать, но глядя на воспоследовавшие две мировые войны ХХ века и тысячи других больших и малых конфликтов по всей планете, на нарастающие сегодня, в уже почти второй четверти XXI века, тенденции разобщения и потери человеком своей идентичности в угоду ускорившемуся темпу жизни, кажется, что решение «судьи» останется неизменным.
Ежи Жулавский оставил в наследие читателям очень грустное произведение, откровенно показывающее человека таким, каким он есть в своей сути, куда бы не занесла его судьба или космический корабль с неверно рассчитанной траекторией. Но даже если общество двигаясь по спирали или кольцу своей истории периодически скатывается в архаику и дикость, это не значит, что отдельный человек не сможет отличиться от остальных в лучшую сторону и выбрать свой путь. Не обязательно быть Мессией или Победителем. Достаточно быть Человеком, который способен меняться, развиваться и не поддаваться злу.
МОЕ МНЕНИЕ ОБ ИЗДАНИИ:
Хорошее издание фантастики из 1990-х, но носящее на себе приметы ограниченного бюджета.
Формат стандартный (130x205 мм), твердый переплет, без суперобложки, 574 страницы, иллюстрации.
Достоинства издания: твердый переплет; колонтитулы; подробное оглавление; иллюстрации Е. Лимановой; форзацы с иллюстрацией.
Недостатки издания: желтеющая бумага; непропечатанные символы; встречаются опечатки.
ПОТЕРЯЛ БЫ Я ЧТО-НИБУДЬ, ЕСЛИ БЫ ЕЕ НЕ ЧИТАЛ:
Да. Это важное произведение для польской в частности и мировой фантастики в целом. Очень самобытное произведение, которое поднимает важные вопросы о человеке, обществе, науке и вере, долге и морали.
КОМУ ПОРЕКОМЕНДОВАЛ БЫ:
Тем, кто готов закрыть глаза на дилетантскую научно-техническую составляющую произведения, но при этом открыт для серьезного разговора на тему религии, социологии и философии. Тем, кто интересуется фантастикой с отсылками к Библии и христианству. Эту мрачную трилогию я бы не рекомендовал детям. Она не столько насыщена приключениями и яркими событиями, сколько философскими размышлениями о власти, религии, политике и морали. Детям будет просто скучно (в том числе из-за внушительного объема в 600 страниц).
ТЕГИ: Фантастика, гуманитарная «мягкая» фантастика, философская фантастика, Луна, контакт, другие миры, религия, эволюция, антропология, политика, история, власть, общество, культ, вера, утопия, изоляция.
ВИДЕО В ТЕМУ: Трудно придумать лучшее видео к этой рецензии, нежели экранизация «На серебряной планете» (1987) от внучатого племянника писателя-фантаста, всемирно известного польского режиссера Анджея Жулавского. То, что осталось от фильма вопреки козням цензуры, по достоинству оценит каждый любитель авторского кино и «Лунной трилогии».
https://www.youtube.com/watch?v=8PDwnAsdCBI
https://vk.com/pavelmazheikabooksreview
https://t.me/pavelmazheikabooksreview
Другие мои рецензии на страницах:
Группа "ВКонтакте":
https://vk.com/pavelmazheikabooksreview
Канал в "Телеграм":