Джоэл Леви «Франкенштейн. Запретные знания эпохи готического романа» - рецензия П. Можейко
«Для исследования причины жизни мы вынуждены обращаться сперва к смерти». (Мэри Шелли «Франкенштейн, или Современный Прометей»)
НАЗВАНИЕ: Франкенштейн. Запретные знания эпохи готического романа
АВТОР: Джоэл Леви
ОРИГИНАЛЬНОЕ НАЗВАНИЕ: Ripples in Spacetime: Einstein, Gravitational Waves and the Future of Astronomy
ISBN: 978-5-17-118779-8
ГОД ИЗДАНИЯ: 2021
ИЗДАТЕЛЬСТВО: «АСТ»
СЕРИЯ: «История и наука Рунета»
КОГДА МНОЙ ПРОЧИТАНО: Февраль 2025
ИСТОЧНИК: Оригинальная книга
О КНИГЕУдивительным образом человечество обязано появлением на свет двух из трех самых известных готических чудовищ крупнейшему извержению вулкана в Индонезии и последующему после него отвратительному по своей погоде лету 1816 года, который потом так и прозвали: «год без лета». Ну и конечно не обошлось без второго после лени двигателя прогресса – скуки. Тем самым холодным летом группа молодых талантливых англичан: Джордж Байрон, Джон Полидори, Перси Шелли и его возлюбленная Мэри Годвин, откровенно заскучали на вилле Диодати рядом с Женевой. Друзья решили развлечь себя сочинением мрачных рассказов, и эти увлекательные посиделки закончились тем, что вскоре литературный мир увидел первое произведение с «современным» образом вампира (собственно повесть «Вампир» (1819) Джона Полидори) и Его Готическое Величество роман «Франкенштейн, или Современный Прометей» (1818) Мэри Голдвин, в замужестве ставшей Шелли. Сегодня это произведение вполне обоснованно считается одним из первых научно-фантастических романов, а британский писатель и журналист Джоэл Леви предлагает зацепиться за слово «научный» в этой справедливой характеристике. И неспроста известный фантаст и исследователь жанра Брайан Олдисс разделял эту идею, подчеркивая, что для создания чудовища использовались именно научные методы.
В сравнении с вампирами и оборотнями, оставшийся безымянным монстр Виктора Франкенштейна выделяется своей наглой рукотворностью. Это чудовище (которое в некоторой степени человечнее многих людей) было рождено из праха силой науки, что сравняло его создателя с Богом. Как известно, дети часто бунтуют против своих родителей, а специфика романтизма обрекает этот бунт на бескомпромиссность и трагический финал. Отвергаемое всеми, даже собственным «отцом» создание, ищущее в этом непростом мире справедливость, понимание, дружбу и любовь – это яркий образ страдающей души, даже если отбросить весь визуальный антураж, который уже после и, наверное, навсегда был внесен в зал славы мировой культуры кинематографом. А если его не отбросывать, и посмотреть, что из себя представлял монстр, каким образом он был оживлен, какую подготовку проводил сам Франкенштейн, чтобы достичь такого пугающего результата в своем научном поиске, то проявится образ актуальной на момент написания романа науки, со всеми ее гениальными прозрениями, забавными упрощениями и обескураживающими суевериями. Это было то время, когда «наука перемешалась с поэзией»:
«Сменивший эпоху Просвещения романтизм распространился и на науку. Новый дух созидания и фантазии, тесно связанный с глубоким осмыслением чуда природы, стер границу между натурфилософией и поэзией и стал свидетелем появления ученого нового типа. Такие люди, как Гемфри Дэви и Сэмюэл Кольридж, объединили науку и поэзию и черпали вдохновение для обеих из одного источника. Так рождалась синергия, воплотившаяся в мрачном апофеозе романтической науки авторства Мэри Шелли. Личность и деятельность многих творцов науки того времени нашли отражение в литературном герое Викторе Франкенштейне, отвергающем сухую объективность того, что он считает рутинной наукой. Вместо этого Виктор выбирает для себя развитие событий, с физической и психологической точки зрения гораздо более иммерсивное и всепоглощающее, – то, что сегодня получило бы название «гонзо-наука», – и потому сопряженное с опасностью и весьма уязвимое. В лице монстра, или создания, – а Мэри Шелли нигде не называет создание Франкенштейна по имени, – воплощено невероятное множество страхов, дебатов, доктрин и тревог эпохи. <…> Роман и его протагонисты представляют, а также подвергают сомнению перспективы и риски таких областей науки, как электротехника и химия, психология и философия сознания. Именно об этих волнующих и увлекательных областях науки в первую очередь повествует знаменитое произведение XIX века, и именно эти области, в свою очередь, мы намерены исследовать и объяснить в данной книге».
В этой небольшой, но богато иллюстрированной книге Джоэл Леви рассматривает разные области знания, которые тем или иным образом легли в основу или отразились на сюжете «Франкенштейна». Первая глава посвящена т.н. «пневматической химии» и вопросу, можно ли «вдохнуть жизнь» в мертвое тело. Тут можно прочитать про эксперименты Джозефа Пристили и Гемфри Деви, узнать историю открытия кислорода и угарного газа, а также их связь с нашим дыханием. Уделено внимание и «веселящему газу», как способу «оторваться от реальности». Вторая глава рассматривает электричество в нашем теле. Тут читатель познакомится с гальванизмом, вольтовыми столбами, первыми открытиями в элетрохимии и жуткими экспериментами по «оживлению» электрическим разрядом обезглавленных преступников. Третья глава повествует про поиски источника жизни и исследование процесса ее зарождения. Здесь рассмотрены концепции витализма и самозарождения жизни. Четвертая глава рассказывает о том, как в начале XIX века понимали природу Сознания и Разума, а также место их обитания в нашем теле. Здесь читатель увидит, как зарождалась психология, как ученые пытались найти физические отражения интеллектуальных способностей в форме, виде и размере черепов и отдельных частей мозга, как обрели популярность месмеризм (вера в животный магнетизм) и гипноз, здесь же рассмотрено такое явление, как сомнамбулизм, рассказано о концепции «китайской комнаты» и «философского зомби». В пятой главе автор повествует об анатомических открытиях и экспериментах в начале XIX века, об отношении общества к вскрытию трупов, о явлении массовой кражи и перепродажи захороненных тел. Шестая глава посвящена географии, а точнее полярным исследованиям. Северный полюс на момент написания романа представлял из себя сплошную тайну, высказывались предположения, что он не скован льдами, а в центре северного ледовитого океана находится большая магнитная гора, влекущая к себе стрелки всех компасов. Для романа Мэри Шелли эта глава важна тем, что именно в недружелюбной атмосфере Севера начинается и заканчивается сюжет этого произведения. Наконец, заключительная седьмая глава «до и после» рассказывает о прообразах Виктора Франкенштейна, о реальном Франкенштейне и его родном замке, а также автор заглядывает в день сегодняшний, чтобы показать, как отразился образ монстра и сам роман на современной науке (трансплантология, генная инженерия, робототехника и пр.).
Глядя на анатомический рисунок Жака Фабиана Готье д'Аготи на обложке и видя надпись: «ФРАНКЕНШТЕЙН», читатель, забывший, что это фамилия ученого, а не прозвище его творения, может сам себя обмануть. Эта книга не о монстре, она в первую очередь о персонаже Викторе Франкенштейне, как собирательном образе ученого начала XIX века, в котором воплотился дух научного сообщества того времени. И конечно, это книга о Мэри Шелли, талантливом авторе и умнейшем человеке, которая благодаря своей любознательности и наблюдательности, смогла создать самого известного монстра, на стыке романтики и науки, ужаса и вдохновения, тленного и вечного.
Книга написана легким языком, в ней очень много иллюстраций. Каждую главу автор начинает с преамбулы, где дает краткую характеристику описываемой области знаний и ее отражение в романе Мэри Шелли. Затем, в коротких параграфах на 1-3 страницы он рассказывает о ключевых событиях и главных концепциях в той или иной области науки. Конечно, наиболее впечатлительных читателей могут оттолкнуть некоторые наиболее натуралистичные описания или иллюстрации (например, в главе про анатомию), но, с другой стороны, здесь нет ничего натуралистичнее иллюстраций в школьном учебнике анатомии или медицинском научпопе.
Ни в коем случае, нельзя рассматривать книгу Джоэла Леви, как литературоведческое произведение. Она про контекст, но именно из-за этого оригинальна в своей сути и может действительно углубить сущностное понимание заложенных в романе Мэри Шелли идей и предположений. Она ни в коем случае не упрощает роман, не сводит его к механистической сухой науке. Она лишь показывает, откуда растут корни у той или иной придумки. Даже если вы далеки от готической литературы или фантастического жанра, эта книга будет интересна просто как сборник редких фактов и историй о науке прошлого, о тех методах, которыми она создавалась и тех целях, которые преследовала.
Книга Джоэла Леви – это еще один, к тому же довольно оригинальный, способ популяризации науки, где автор, опираясь на произведение массовой культуры, ненавязчиво знакомит читателя с интересными идеями и действительно сложными темами, интерес к которым, будучи разбуженным, может быть после удовлетворен чтением более узкоспециализированной научно-популярной литературы.
А теперь предлагаю окунуться в атмосферу науки начала XIX века и в роман Мэри Шелли!
КОНСПЕКТ-ЦИТАТНИКГлава 1. Химическая революция.
«Великий роман Мэри Шелли посвящен изучению болезненного перехода от оккультных обычаев алхимии к чистому рационализму химии. <…> Шелли умышленно помещает своего главного героя, доктора Франкенштейна, на пересечении этих двух миров химии. Ему предстоит выступать и воплощением новой модели химии, и адептом старых методов».
История создания искусственного человека не нова, более того, об успехе в этом деле даже заявляли известные ученые прошлого:
«Особый интерес в свете романа «Франкенштейн» представляет известное заявление Парацельса о том, что им был успешно создан гомункул – буквально: «человечек» – рукотворное существо, предшественник иудейского голема и монстра Франкенштейна. Согласно рецепту, представленному Парацельсом, если семя человека «заключить в герметично закупоренную пробирку и закопать в конском навозе на сорок дней, а затем хорошо намагнитизировать, оно начинает оживать и двигаться. После этого срока оно приобретает форму и вид человеческого существа, но будет прозрачным и лишенным тела». Дальше Парацельс утверждал, что если кормить его экстрактом крови под названием arcanum sanguinis hominis, то можно получить крошечного человеческого ребенка, которого уже следует вырастить обычным образом».
Про «пневматическую химию» и «дыхание жизни»:
«Своей популярностью химия эпохи романтизма частично обязана увлекательным и зачастую дерзким исследованиям в области так называемых эфиров, или газов. Они оказали огромное влияние на научное воображение Мэри Шелли и послужили основой для сюжета «Франкенштейна». Область знаний, иногда называемая современниками Шелли «пневматической химией», выделилась в прежде неведомую науку и начала исследовать не что иное, как дыхание жизни. Ученые экспериментировали с недавно открытыми газами, которые могли умертвить, оживить и даже продлить жизнь, что расширяло горизонты сознания и сулило раскрытие сокровенных тайн феномена жизни».
Доказательство связи между кислородом и жизнью:
«Джозеф Пристли зашел дальше в своем самом знаменитом эксперименте, исследовав связь между дыханием жизни и этим поддерживающим горение воздухом (который позже будет назван кислородом), производимым растениями. С помощью своего зажигательного стекла Пристли нагрел оксид ртути и собрал выделившийся газ, обнаружив, что вещество не имеет цвета и запаха, но способствует очень яркому горению. Дальнейшие испытания показали, что газ «превосходил» обычный воздух, потому что Пристли описал следующее: «Я взял мышь и поместил ее в стеклянный сосуд, содержащий две унции воздуха… Если бы это был обычный воздух, то взрослая мышь, каковой она и была, прожила бы в нем примерно четверть часа. Однако в этом воздухе моя мышь прожила целый час… и, кажется, эксперимент не причинил ей никакого вреда». Это отрывок демонстрирует, что ученый применял передовые методы исследования будто бы для того, чтобы бросить вызов смерти – или по крайней мере отсрочить ее – и играл в Бога с живым организмом. На этом сходство между Пристли и Франкенштейном не заканчивается. Несчастного Пристли в итоге постигла та же судьба, что и Франкенштейна в бесчисленных экранизациях: он был изгнан из дома толпой, вооруженной факелами, и был вынужден спасаться бегством, пока она сжигала его лабораторию дотла».
Гемфри Деви как типичный пример ученого эпохи романтизма:
«Пневматический институт по лечению болезней медицинскими газами в Бристоле, на западе Англии, представлял собой филантропическое учреждение, основанное эксцентричным врачом по имени Томас Беддоус в 1798 году. Он считал, что вдыхание некоторых газов резко повышает их лечебные свойства, но не совсем определился, какие именно из постоянно пополнявшегося списка газов обладали терапевтическими свойствами. Для изучения этого вопроса он нанял Гемфри Дэви в качестве главного врача, и в 1799 году новый сотрудник взялся за испытания различных газов, главным образом на себе. Его приключения в мире биоактивных газов, в частности психотропных, стали эталоном деятельности ученых эпохи романтизма, сочетавших экспериментальную науку с психонавтическими исследованиями. Это были смелые, зачастую безрассудные и опасные эксперименты, как в том случае, когда Дэви обнаружил, что «погрузился в аннигиляцию» после вдыхания угарного газа».
Глава 2. Электрические флюиды.
«Самым мощным открытием науки конца XVIII века стал волшебный, почти сверхъестественный мир электричества. Это было время ошеломляющих экспериментов – таких как, например, попытки оживить тела казненных – и опытов в домашних условиях, будораживших воображение молодых мечтателей вроде Мэри и Перси Шелли, наводя их на волнующие размышления о возможностях этой новой природной силы».
Концепция тела, как хранилища электричества:
«Гальвани экспериментировал с лягушачьими лапками, подвешенными к железной ограде в его саду. Опираясь на эксперименты Бенджамина Франклина, доказавшего, что молния является формой электричества, Гальвани захотел увидеть, повлияют ли на лягушачьи лапки удары молнии или другие электрические атмосферные явления. Он добился некоторых положительных результатов, но гораздо больше его впечатлило открытие, что лапки иногда дергались в отсутствие грозы и даже облаков: «Ну надо же! Лягушки иногда совершенно хаотично дергаются по несколько раз подряд». Это навело Гальвани на мысль, что мышцы сами являлись источником оживляющих электрических флюидов. В частности, он установил, что сокращения могут быть вызваны прикосновением к лапкам биметаллической дуги – подобно тому, как действует лейденская банка. То есть мышцы в некотором роде являются этакой батареей лейденской банки, непрерывно возбуждаемой действием мозга, которое передается по нервам. Для Гальвани это стало весомым доказательством того факта, что мышца и нервные волокна функционируют как своеобразная биологическая лейденская банка: нервы проводят некий электрический флюид к наружной поверхности мышцы, так же как и проводник переносит заряд к наружной поверхности лейденской банки. Благодаря этому внутренняя поверхность приобретает противоположный заряд, и эта противоположность вызывает мышечные сокращения».
Интересно, что электричество казалось такой таинственной и возбуждающей силой, что порой доходило до экспериментов с эротическим подтекстом:
«Электрический поцелуй», популярное и несколько рискованное применение электростатической технологии. Устройство приводилось в движение при помощи рукояти и испускало разряд, проходящий сквозь даму через губы».
По поводу источника животного электричества ученые разделились на два лагеря: «анималистов» и выступающих против них «металлистов». История показала, что правы были и первые, и вторые.
«Так как же именно возникал электрический заряд? Вольта обнаружил, что при использовании пластин из одного металла результатов не было: необходимы были именно биметаллические. Ученый предположил, что за электричество отвечает контактная разность потенциалов – явление, при котором электрический ток возникает при контакте между двумя металлами, открытое немецким математиком Иоанном Георгом Зульцером в 1752 году. Критика Вольтой результатов исследований Гальвани разделила научное сообщество на «анималистов» – тех, кто поддерживал утверждение Гальвани о том, что электричество, вызывающее сокращения мышц, имеет биологическую природу, – и «металлистов» – тех, кто поддерживал Вольту. Опровержение убеждений «анималистов» и стремление создать полностью небиологическую модель производства электрического заряда привело Вольту к созданию источника тока, изобретения, которое впоследствии стало главной составляющей технологического наследия «Франкенштейна». <…> Также с уверенностью можно сказать, что практически все последующие попытки осуществить мечту Франкенштейна в реальной жизни – создать человеческое существо или как минимум его подобие – основывались на революционном открытии Гальвани и на таком явлении, как нейромышечное электричество».
В это же время Джованни Альдини проводит ряд экспериментов по «оживлению» мертвых животных и казненных преступников путем электрического разряда. Постепенно жутковатые научные эксперименты перерастают в настоящие представления для публики, которые показывали в т.н. «электрических театрах».
«Сам Альдини так описал результаты своих экспериментов над «телом убийцы, казненного в Ньюгейте»: «Первый из этих обезглавленных преступников был доставлен в комнату, предоставленную для моих экспериментов, неподалеку от места казни; его голова была подвергнута гальваническому воздействию. Для этой цели я построил столб, состоящий из сотни серебряных и цинковых пластин. Увлажнив внутреннюю часть уха подопытного соленой водой, я сформировал дугу из двух металлических проводов, которые, выходя из обоих ушей, были присоединены один к верхней, другой к нижней части столба. Когда это сооружение было устроено, я наблюдал сильные сокращения мышц лица, которое искажалось таким невероятным образом, что на нем появлялись самые жуткие гримасы. Весьма поражали движения век, хотя они и были менее выраженными, чем у бычьей головы».
Конечно, «электрический театр» не мог не отразиться на «Франкенштейне», хотя, например, нигде в романе не сказано, что монстр был оживлен с помощью молнии.
«Наверняка тела можно будет реанимировать, – вспоминает Мэри Шелли свои рассуждения в предисловии к изданию «Франкенштейна» 1831 года, – гальванизм служит доказательством этому». Так оно и было, ведь гальваническое оживление стало величайшим достижением медицинских исследований времен создания «Франкенштейна». Эксперименты, настолько захватывающие, насколько же и отвратительные, стали доступны широкой публике, и их тесная связь с произведением Шелли очевидна: с одной стороны, писательница черпала вдохновение из реальной жизни, а с другой стороны – ее роман сам служил вдохновением разного рода энтузиастам».
Глава 3. Витализм и самозарождение жизни.
«Когда научная революция добралась до биологии, зазвучали яростные дебаты о самом смысле жизни и о природе жизненной силы. Древние предрассудки по поводу самозарождения уступили дорогу новым гипотезам о семенах и спорах. Возможность научного объяснения тайны появления жизни понемногу становилась все более вероятной».
И снова, как и в электрофизике, в философии касательно жизни было две спорящие друг с другом концепции: «механицизм» и «витализм».
«Витализм – это учение о том, что жизнь невозможно объяснить или свести только к чисто физическим или химическим терминам и что живые существа наделены некой особой сущностью – душой, или жизненной силой. Противоположная витализму теория, механицизм (иногда называемый также материализмом или физикализмом, хотя это несколько другие вещи), настаивает на том, что жизнь можно объяснить чисто физическими или химическими терминами, что нет фундаментального различия между живой и неживой материей и не существует такого явления, как жизненный дух. Дебаты между двумя этими философскими течениями были весьма актуальны в кругу общения Шелли именно тогда, когда Мэри вынашивала идею своего романа. И действительно, писательница рассказывает, что во время обсуждения «различных философских учений» с Байроном и Шелли они затрагивали тему «природы жизненного принципа и того, есть ли вероятность, что однажды он будет обнаружен и разъяснен». Эти дебаты отражали главные достижения в теории и практике биологии. Сам витализм, однако, уходит корнями еще в период Аристотеля».
Появился отдельный подвид витализма: электрический.
«Самым очевидным кандидатом на роль неуловимой искры жизни было электричество, и казалось, что эксперименты Гальвани, Альдини и др. убедительно это демонстрировали: удар электрическим током мог вызывать мышечные сокращения, движения тела, дыхание и даже оживлять. Адам Уокер, друг Джозефа Пристли, в изумлении заявлял: «Способность электричества вызывать мышечные движения у явно мертвых животных, а также влиять на рост, укреплять выносливость и оживлять погибшую растительность, доказывает его родство с жизненной силой… невозможно не поверить, что это и есть душа материального мира…»
В чем хитрая особенность сцены пробуждения монстра Франкенштейна?
«Разъяснение неоднозначности романа дано в гениально лаконичной сцене сотворения монстра, равно как и в уклонении Шелли от описания способа его оживления, ее отказе от простого выбора между материализмом и трансцендентальным витализмом. Мартин Уиллис, специалист в области научной фантастики XIX века, утверждает: «Благодаря неоднозначности сцены создания монстра момент перехода от мертвой плоти к ожившей может быть воспринят как материалистом, так и приверженцем романтической науки. Более того, так как эти противоборствующие философские системы не могут защитить свои позиции от буквального толкования, в центральной сцене романа они обе существуют одновременно, застыв в этом своеобразном моменте равновесия».
Самый распространенный бытовой пример «рождения жизни» из мертвой материи:
«Все «знали», что пчелы и мухи появляются из гниющего мяса и что насекомые, возникшие таким образом, являются абсолютно нормальными. Это подготовило почву для идеи о том, что и люди, по аналогии, могут возникнуть – а может, и возникли? – подобным способом. Таким образом, были созданы предпосылки для появления концепции антропоэйи (термина, введенного ученым и писателем Филипом Боллом и означающего «создание людей», «человекотворчество»), в которой наука или искусство заменяет природу».
Экспериментальное разоблачение идеи самозарождения жизни:
«Практически смертельный удар был нанесен концепции самозарождения в XVIII веке в результате дискуссии между графом де Бюффоном и его сторонником Джоном Нидхемом, католическим священником и выдающимся микроскопистом, и итальянским священником и биологом Ладзаро Спалланцани. В 1748 году по настоянию Бюффона Нидхем пытался доказать самозарождение, демонстрируя, что жизнь может возникнуть в колбах с бульоном, даже если их простерилизовать кипячением, а затем держать закупоренными. Спалланцани, подозревая, что метода термической стерилизации, использованного Нидхемом, могло быть недостаточно, с помощью нескольких плодотворных экспериментов, результаты которых были опубликованы в 1767 году, продемонстрировал, что рост микроорганизмов в закупоренной колбе с бульоном коррелировал с продолжительностью кипения: чем дольше длилось кипение, тем меньше был рост микроорганизмов. В колбе, прокипяченной более получаса, не было уже никаких признаков жизни. Когда Нидхем попытался возразить, заявив, что при тепловой обработке были уничтожены не только семена и споры, которые могли присутствовать в бульоне, но и сама способность среды поддерживать жизнь, Спалланцани доказал его ошибку, отбив горлышки у колб, таким образом допустив попадание воздуха в стерильную среду, которая вскоре помутнела от микроорганизмов. Однако даже этот эксперимент не помог, и споры вокруг истинного происхождения организмов, появляющихся в предположительно стерильной среде, не утихали еще более ста лет, поэтому в период написания Мэри Шелли «Франкенштейна» этот вопрос оставался еще вполне актуальным».
Глава 4. Наука о разуме.
«Впечатляющие методы лечения, притягательные личности и захватывающие, принципиально новые теории о разуме и мозге, характере и сознании – все это ознаменовало зарождение новой дисциплины – психологии. В чем заключалась ее роль в установлении связи между физиологическим и духовным, между человеческим мозгом и программными алгоритмами? Мэри Шелли в своем романе исследует эти вопросы с беспрецедентной тщательностью».
Мозг и сознание (локализованы ли они?):
«Ключевым положением френологии стала теория о том, что «мозг является органом сознания», – материалистический подход, отводящий разуму место исключительно в физической структуре мозга. Эти взгляды пользовались большой популярностью в науке конца XVIII века. Доктор и наставник Перси Шелли Уильям Лоренс был последователем немецкого антрополога Блюменбаха, использовавшего свою обширную коллекцию черепов, известную как «Голгофа доктора Б.», для развития и усовершенствования краниологии и настаивавшего на материалистической антидуалистской позиции, состоявшей в том, что разум является исключительно продуктом физической структуры мозга. Если быть точнее, Шпурцгейм свято верил, что отдельные умственные способности, такие как «склонность к агрессии» и «человеколюбие», локализованы в определенных частях, или «органах» мозга, и чем больше размер этих органов, тем сильнее выражены соответствующие способности».
Месмеризм и гипноз:
«Еще одним психологическим увлечением конца XVIII века, помимо френологии, стал месмеризм – форма межличностного воздействия, осуществлявшаяся при помощи животного магнетизма и положившая начало современному гипнозу. Распространение месмеризма всколыхнуло страхи, связанные с манипулированием, подчинением и управлением, с воздействием таинственной энергии и незримых флюидов, с угрозой того, что наука сможет снабдить своих адептов возможностью узурпировать разум и независимость. Все эти темы нашли отражение во «Франкенштейне», что свидетельствовало об увлечении и неоднозначном отношении супругов Шелли к этой захватывающей, но обескураживающей новой технологии контроля над сознанием».
Истинный образ монстра и его связь с научной фантастикой:
«Современное видение франкенштейновского монстра как огромного неуклюжего мутанта сформировалось на основе экранизаций романа. При этом такой образ совершенно противоречит тому, каков монстр в самом произведении, где автор изобразила его грамотным, тонко чувствующим и высокоинтеллигентным существом. В середине романа приводится подробный рассказ самого создания о его интеллектуальном и духовном развитии, рассказ, отражающий философские дебаты эпохи и современную психологию развития в интерпретации Мэри Шелли. Ее монстр представляет собой некое подобие воображаемой лаборатории для проработки взаимно противоречащих теорий познания. На самом деле его статус мысленного эксперимента – или, точнее сказать, целой серии мысленных экспериментов – является одной из причин считать роман первым истинно научно-фантастическим произведением».
Глава 5. Анатомия ужаса.
«Сейчас, как и во времена Шелли, эффект, производимый ее романом, объясняется боди-хоррором – как явным, так и скрытым – в центре его сюжета. Виктор Франкенштейн рылся «в могильной плесени» и «собирал кости в склепах», чтобы набрать частей тела для задуманного им жуткого создания. Вид, в котором монстр предстал после сотворения, слишком отталкивающ, чтобы смотреть на него без содрогания. И с физической, и с метафизической точки зрения он вызывает отвращение и страх, стирая границу между жизнью и смертью, между живым и разлагающимся. Каково же происхождение этого животного страха? Его можно проследить в мрачных образах и увлечениях той эпохи, когда ни одно захоронение не могло считаться защищенным от похитителей тел, анатомы совершали жуткие надругательства над расчлененными трупами, а грань между жизнью и смертью готова была вот-вот исчезнуть».
Глава 6. Полярные исследования.
«Наука в эпоху романтизма была отмечена покушением на границы географических знаний, так как отважные исследователи значительно расширили горизонты человеческого воображения и литературного мира».
Связь романа и полярных исследований:
«Суровый унылый пейзаж покрытого льдами севера отражает психологические и духовные терзания главного героя; это классический прием романтического произведения. Но кроме этого роман невероятно точно – и даже немного предвосхищая события – описывает деятельность и последние открытия во время полярных экспедиций. <…> Читатели, случайно познакомившиеся с сюжетом «Франкенштейна», зачастую с удивлением узнают, что книга начинается и заканчивается на ледяных просторах Арктики».
Теория открытого моря на Северном полюсе:
«К тому времени, как Мэри взялась за написание «Франкенштейна», теория открытого полюса приобрела различные научные обоснования. Изучение соотношения между температурой воздуха и географической широтой привело некоторых ученых к умозаключению, что самые холодные температуры бывают примерно на 80° северной широты, в то время как предполагалось, что за полярным кругом, где вечное лето, солнце должно прогревать полюс. Исследования океанских течений позволили заключить, что Гольфстрим и другие теплые океанские течения могут выходить на поверхность в полярном море; кроме того, считалось, что дрейфующие льды могут формироваться только вдоль линии побережья, поэтому на полюсе, где нет земли, их тоже быть не должно. Считалось даже, что уклон земной поверхности на полюсах (Земля представляет собой не идеальную сферу, она слегка сплющена на полюсах) говорит о том, что полюс находится ближе к расплавленному ядру планеты и, таким образом, будет прогреваться теплом земной коры».
Теория магнитной горы на Северном полюсе:
«Компас был изобретен в Китае еще в III веке до н. э., и уже к XII веку широко использовался европейцами для навигации. Компас представляет собой кусок намагниченного металла, свободно вращающийся вокруг своей оси или плавающий в жидкой среде таким образом, что может показывать направление в случае перемещения. В широком смысле ценным его делает способность сохранять свою ориентацию по отношению к оси север-юг. В Средние века европейцы, пытаясь объяснить действие компаса, связывали его с материалом, из которого была выполнена игла, – магнетитом, или природным оксидом железа, естественным образом намагниченным минералом. Магниты из магнетита притягиваются друг к другу, отсюда был сделан вывод, что игла компаса реагирует на воздействие большой массы магнетита, предположительно расположенной на севере, – магнитной горы на Северном полюсе».
Глава 7. «До и после» (прообразы Виктора Франкенштейна и отражение образа его творения в современной науке)
«Климатологи полагают, что затяжной период необычайно низких температур, сильных ливней и редких солнечных дней в 1816 году был вызван катаклизмом, произошедшим в другой части планеты годом ранее: извержением вулкана Тамбора. Это извержение было крупнейшим за всю историю и самым мощным за последние 10 000 лет. <…> По сравнению с подлинным кошмаром, который переживала планета, неудобства, испытываемые группой аристократов, отдыхавших в Швейцарии, кажутся незначительными, однако именно они привели к появлению бессмертного культурного продукта порожденной вулканом тоски».
Три потенциальных «отца» Виктора Франкенштейна:
«В романе упоминаются три реально существовавших алхимика, которых Виктор называл своими вдохновителями и которые могут быть кандидатами на звание «настоящего Франкенштейна» – это Альберт Великий, Корнелий Агриппа и Парацельс.
Альберт Великий (приблизительно 1200–1280) был немецким монахом и алхимиком, преподававшим в Парижском университете. Он получил имя «Доктор всеобъемлющий» и позже стал святым покровителем ученых. <…>
Корнелий Агриппа (1486–1535) был немецким мистиком, врачом и алхимиком. Алхимия делала акцент на производительных способностях разлагающейся материи (см. страницу 78), а Агриппа, говорят, приложил множество усилий для зарождения жизни в мертвой плоти, – искусства, в котором, безусловно, преуспел Виктор. <…>
Парацельс, или Теофраст Бомбаст фон Гогенгейм (1493–1541), тоже был немецким врачом и алхимиком, поглощенным идеей создания искусственных существ. В частности, его имя связано с рецептом создания гомункула, или «человечка».
О реальных Франкенштейнах:
«Примечательно, что все три алхимика, бывшие кумирами Виктора, являлись немцами, и принято считать, исходя из фамилии героя, что Виктор тоже был немцем по происхождению. На самом же деле он швейцарец из франкоговорящего региона рядом с Женевой, хотя это не помешало ему, говоря словами Гранта Макалистера – академика, специалиста по литературе XVIII и XIX веков – стать родоначальником «нового театрального германского архетипа, стремящегося идентифицировать безответственную, но внушающую благоговейный ужас науку и богопротивные знания в англо-американском культурном сознании как немецкие по присхождению». Тем не менее существовала и реальная семья Франкенштейнов – и они на самом деле были немцами. Перси и Мэри Шелли сами проплывали мимо настоящего замка Франкенштейн в Гессене около Дармштадта, и одним из популярных кандидатов на роль «настоящего Виктора Франкенштейна» является мрачная фигура, связанная с этим замком. Иоганн Конрад Диппель (1673–1734), немецкий теолог и алхимик, родился в замке Франкенштейн и поэтому иногда добавлял к своему имени определение «Франкенштейнский». Ему приписывают создание эликсира бессмертия, известного под названием «масло Диппеля», из крови, костей и других телесных жидкостей. Говорят, он предлагал обменять свой рецепт на титул, связанный с местом рождения. Есть много других готических легенд о нем (например, о его нездоровой тяге к вскрытиям животных), но большая их часть появилась после выхода в свет романа Шелли, и непонятно, слышала ли Мэри когда-нибудь о нем, даже если некоторые рассказы существовали и ранее».
Какие отражения легенды о монстре Франкенштейна можно найти в науке последнего столетия?
«Главное достоинство этой легенды состоит в том, что она открыта множеству – возможно, даже бесконечному – толкований и использований. Собственно, поэтому история о Франкенштейне нашла свое применение в широком спектре научных достижений. Есть, однако, три области, в которых можно провести наиболее близкие аналогии, показавшие самые впечатляющие результаты: атомная бомба, генная инженерия и искусственный интеллект. <…>
В 1942 году была активирована установка и запущена, но тут же остановлена успешная ядерная реакция. «Я пожал руку Ферми, – вспоминает Силард, – и сказал, что я думаю, что этот день войдет в историю как черный день в истории человечества. Я полностью осознавал опасность…» <…>
Биохимик Эрвин Чаргафф, чья работа помогла Крику и Уотсону открыть двойную спираль, одним из первых поднял вопрос «франкенштейновской» угрозы в письме журналу «Сайенс» в 1976 году: «Что может иметь более серьезные последствия, чем необратимое создание новых форм жизни?.. Есть ли у нас право препятствовать эволюционной мудрости миллионов лет ради удовлетворения амбиций и любопытства нескольких ученых?» <…>
Самыми успешными и заметными потомками монстра являются андроиды – человекообразные роботы, персонажи бесчисленных историй, в которых машины обретают независимость и выходят из-под контроля или по крайней мере угрожают своим создателям».
МОЕ МНЕНИЕ ОБ ИЗДАНИИ:
Качественное, богато иллюстрированное издание в традиционном для нонфикшн-литературы оформлении.
Формат стандартный, расширенный (170x215 мм), твердый переплет, без суперобложки, 208 страниц, иллюстрации.
Достоинства издания: отличное качество печати; белая плотная бумага; твердый переплет; наличие колонтитулов; хорошо выделенные заголовки; подробное оглавление; список рекомендуемой литературы; алфавитный указатель; многочисленные черно-белые иллюстрации.
Недостатки издания: у издания нет научного редактора.
ПОТЕРЯЛ БЫ Я ЧТО-НИБУДЬ, ЕСЛИ БЫ ЕЕ НЕ ЧИТАЛ:
Больше да, чем нет. Книга даёт интересный срез по науке определенного периода и показывает, как уровень знаний в ту или иную эпоху отражается в литературе.
КОМУ ПОРЕКОМЕНДОВАЛ БЫ:
Тем, кому интересна история науки в целом, и науки первой половины XIX века в частности. Книга послужит отличным дополнением к роману Мэри Шелли, позволит лучше понять те идеи, которые в нем отразил автор.
ТЕГИ: Нон-фикшн, науч-поп, история науки, исследования, эксперимент, физика, химия, биология, анатомия, медицина, география, XIX век, Шелли, Франкенштейн, готика.
ВИДЕО В ТЕМУ: То, как история о Франкенштейне и его монстре переосмысливается сегодня, хорошо показывает фильм Педро Альмодовара «Кожа, в которой я живу» (La piel que habito, 2011).
https://www.youtube.com/watch?v=oo1TdX8bGH8
https://vk.com/pavelmazheikabooksreview
https://t.me/pavelmazheikabooksreview
Другие мои рецензии на страницах:
Группа "ВКонтакте":
https://vk.com/pavelmazheikabooksreview
Канал в "Телеграм":