Брайан Олдисс «Малайсийский гобелен. Рассказы» - рецензия П. Можейко
«Один раскаявшийся больше чтим,
Чем девяносто девять совершенных,
Быть может, здесь пренебрегавших им».
(Франческо Петрарка)
НАЗВАНИЕ: Собрание сочинений в 2 томах. Том 2 (Малайсийский гобелен. Рассказы)
АВТОР: Брайан Олдисс
ОРИГИНАЛЬНОЕ НАЗВАНИЕ: The Malacia Tapestry
ISBN: 5-858725-037-4 (т.2), 5-85872-033-1
ГОД ИЗДАНИЯ: 1994
ИЗДАТЕЛЬСТВО: «Эридан»
СЕРИЯ: «Фантакрим-extra: фантастика, приключения, детектив»
КОГДА МНОЙ ПРОЧИТАНО: Июнь 2024
ИСТОЧНИК: Оригинальная книга
О КНИГЕПродолжая рассматривать двухтомник избранных произведений классика британской фантастики Брайана Олдисса (рецензию на первый том можно прочитать по ссылке), мы подходим к произведению, которое многие критики и почитатели творчества писателя считают лучшим в его наследии. Речь идет об удивительном в своем жанре романе «Малайсийский гобелен», впервые увидевшем свет в 1976 году. Только представьте, что на русском языке он до сих пор представлен только в этом белорусском издании!
«МАЛАЙСИЙСКИЙ ГОБЕЛЕН» (1976)
Главная оригинальная черта этого фантастического романа заключается в том, что в нем практически нет ничего фантастического, кроме главного ограничения, которое наложено на описанный в нем мир, да нескольких фантастических тварей в роли целей для охоты.
Перед нами разделенный надвое рекой Туа вымышленный портовый город-государство Малайсия эпохи Возрождения (не путать с МалайЗией!), который совмещает в себе черты как исторического Рима, так и Венеции. На это намекает описанная в романе архитектура, театры, каналы, мосты, рынки, «собор святого Марка», наличие в городе крупного порта. Это город прочно вписан в реальный исторический и географический контекст, но с некоторыми отступлениями. Так, его постоянно окружают турецкие войска из «Отоманской империи», на далеком севере есть город Мальмё, а южнее «шведский» Киев, тут же упоминаются боснийцы и Византия. Можно предположить, что город этот действительно находится где-то в Италии, недалеко и от Рима, и от Венеции.
Малайсия на вид – это типичная столица влиятельного государства: место сосредоточения верховной власти, центр искусств и торговли. За исключением бесконечных осад турками и бомбардировок города пушечными ядрами, жизнь в городе степенна, а жители проявляют изрядную долю спокойствия и инфантилизма, больше внимания обращая не на военную угрозу и политику, а на развлечения и амурные дела. Спокойствие населения тут только выглядит иррациональным, поскольку каждый житель города знает, что ничего в нем не изменится, и уж тем более в худшую сторону. Тому есть одно важное объяснение:
«Известно, что когда великий основатель нашего государства впервые пересек Туа и остановился на том месте, коему предстояло стать Старым Мостом, в полдень опустилась ночь, и Деспорту явился великий маг — Первый Маг. Первый Маг позволил ему загадать одно огромное желание, и Деспорт тут же пожелал, чтобы город, который он основывает вместе со своими не вполне человекообразными последователями как монумент двум религиям, навсегда оставался таким, каким он изобразил его на своем плане. Это его пожелание люди называли и называют Первородным Проклятием. С тех пор время для города остановилось. Время и перемены — не одно и то же, но они неотделимы друг от друга, когда речь идет о делах людей».
Созвучие имени Деспорта слову «деспот» не случайно, ведь власть в городе теперь держит суровый Высший Совет, состоящий из магов и поддерживающий действие Первородного Проклятия. Этот же Совет решает, кого объявить «прогрессистом» – опасным сторонником научного поиска, изобретательства и перемен. Участь объявленных прогрессистами незавидна, в Малайсии их казнят.
Так и живут малайсийцы без науки и прогресса, в византийско-венецианском «дне сурка», не беспокоясь о дне грядущем, и от скуки развлекая себя церемониями, охотой на древних ящеров, театром, интригами, флиртом и беспорядочными связями. Даже в искусстве бесконечно воспроизводятся одни и те же сюжеты, что считается силой традиции, а не слабостью творческой потенции.
«Кукольное представление обворожило нас. Впоследствии, когда магический ящик со сценой был свернут и унесен, отец сказал мне: «Сейчас ты видел, как работают традиции. Твой восторг объясняется тем, что кукольник не отклонялся от комедийных форм, принятых много поколений тому назад. Таким же образом, счастье всех живущих в нашем маленьком утопическом государстве — Малайсии зависит от сохранения законов, созданных очень давно основателями страны».
Главный герой – Периан де Чироло, молодой актер-весельчак из обедневшей семьи. Его отец стал затворником и занимается исключительно изучением историческим документов. Сам же Периан шатается по городу, то выпивая, то соблазняя красавиц и играя небольшие роли то тут, то там. Однажды он встречает мастера Отто Бенгтсона, который приехал с далекого севера. Он разработал новую технологию, напоминающую фотографию, и теперь собирает труппу, чтобы с помощью слайдов «экранизировать» характерную для своего времени трагедию о «Принце Мендикуле», наполненную сценами любви и предательства. Бенгтсон нанимает Периана на роль генерала, а остальные роли из-за нехватки бюджета исполняют знакомые Отто, непрофессиональные актеры. На съемках Периан влюбляется в Армиду Гойтолу, исполняющую роль принцессы и являющуюся дочерью Андреаса Гойтолы, знатного горожанина, сдающего свои помещения в аренду для съемок. Но их брак невозможен, пока Периан не достигнет высокого статуса в обществе, например, совершив подвиг, заслужив уважение ее отца.
«Во всем цивилизованном мире Малайсия считалась чем-то вроде утопии. Тем не менее в Малайсии действовали законы, предназначенные для сохранения существующего идеального порядка. По одному из законов никто не должен сочетаться браком с человеком другого общественного класса до тех пор, пока не доказана необходимость такого поступка. Твердолобые и анонимные старцы, заседавшие в Совете, наверняка не признают любовь доказательством необходимости брака, хотя было известно, что время от времени они признавали таковым беременность невесты. Я, простой актер, несмотря на некоторые связи в обществе, не мог надеяться на брак с Армидой Гойтолой, единственной дочерью богатого торговца, обладавшего значительно большими связями. Либо я должен поменять профессию и заняться более достойной работой, либо… достигнуть абсолютного, ошеломляющего успеха на своем жизненном поприще, чтобы даже Совет не смог помешать моему вознесению на самый верх».
Геройский поступок Периан совершит, атаковав с помощью одной новой технологии окружившие город турецкие войска. И даже поучаствует в королевской охоте на первобытных опасных ящеров, устроенной Андреасом Гойтолой, и спасет на этой охоте Армиду. Но отец девушки подозревает, что Отто Бенгстон – прогрессист, а значит, заслуживает смерти, а сам Периан, как соучастник этих съемок – не достоин руки Армиды. Как и полагается, все в Малайсии возвращается на круги своя, вот только наученный горьким опытом столкновения с высшим светом Периан, уже не тот наивный мальчишка-актер, а возможно, уже и сам прогрессист, жаждущий перемен…
Роман «Малайсийский гобелен» один из самых живописных среди произведений Брайана Олдисса и важную роль здесь играют диалоги персонажей. Трудно точно определить жанр этого произведения. Кроме Высшего Совета магов, летающих стражей над городом, да древних динозавроподобных чудищ в лесах – этот мир абсолютно реалистичен и даже в некоторой степени знаком нам. Вот, к слову, описания необычных животных, их постоянно рисуют на обложках разных изданий романа:
«Первой несли птицу, в честь которой и назван был праздник. Она дремала на поднятом кулаке птицевода, прикованная цепочкой к его кожаной перчатке. Клюв рогокрыла покоился на блестящем, безупречном оперении. Шагавший рядом флейтист играл убаюкивающую птичью мелодию. Далее следовали древнезаветные звери, чьи имена носили другие годичные празднества. Первым шел старый громадный алебард-ник, или, как его звали в народе, роголом. Три рога располагались один за другим на его огромной морде. Его поступь была тяжела и величественна. Наездник управлял им с помощью золотых вожжей, прикрепленных к носовому рогу. За этой живой боевой машиной шагали двое других гигантских участников древних битв — те самые мамонты, подготовку которых к шествию я наблюдал чуть раньше. Фигурки погонщиков, примостившихся за их ушами, казались совершенно незначительными. За лохматыми метателями камней, пронзая толпу злобными взглядами, твердо шагали на массивных задних лапах гребневеки-кожаны. За ними гнали тварей поменьше — квакающих и прыгающих желтых кольчужников; это были самые распространенные из древ-незаветных зверей; ротогубов; и стайку древесных снафансов, или проныр-хватачек, если пользоваться их вульгарным наименованием. Их пятнистая кожа блестела на солнце. Последней тащилась добродушная туша, напоминающая гребенчатый воинский шлем, — Старый Бурдюк, на языке толпы. Два смертоносных костяных шипа были удалены с его длинного хвоста, но спинные пластины оставались в целости и сохранности. Это был самец и прекрасный экземпляр, его вели с помощью длинного шеста с цепью, что заставляло его высоко держать голову».
Обычны и устремления главных героев: любовь, слава, богатство… Глядя на похождения Периана, так и хочется охарактеризовать роман, как плутовской. Но при этом, Олдиссу удалось изобразить описываемый мир зыбким и душным, где герои праздно бредут в застывшем времени из ниоткуда в никуда, словно во сне. В этом «гобелен» похож на произведения классиков магического реализма: Борхеса, Маркеса или Эко, хотя эти писатели намного остроумнее британца. Можно отнести роман даже к эротическому жанру, потому что страстью и желанием тут пропитан воздух, да и в целом в тексте немало эротических сцен, в том числе есть даже эпизод с оральным сексом. Можно обвинить автора в некоторой «озабоченности», эротики действительно много в произведениях Олдисса, но относительно «гобелена» это выглядит уместно, ведь секс – не самое скучное занятие для уставшей от праздности и постоянства малайсийской молодежи.
Центральная тема романа – трансформация самого Периана, который, разочаровавшись в своих желаниях и в высшем свете Малайсии, проходит путь от наивного авантюриста, до вдумчивого скрытого реформатора, зараженного идеями прогрессистов. Можно сказать, что с этой точки зрения «Малайсийский гобелен» - роман о взрослении, а также о том, что даже если внешние перемены в обществе и государстве насильно остановлены по тем или иным причинам, это не может остановить трансформацию внутреннюю, если человек готов работать над собой, думать и меняться. А это уже важный шаг к ответственности.
Если задуматься, то «замораживание истории» и отказ от изменений — это буквальное воплощение поговорки «лучшее – враг хорошего». Единственное, что остается принявшему такое решение, это исключить когнитивное противоречие застывшего времени, пытаясь всех убедить в том, что Настоящее - есть высшая точка развития, максимальное благо, на котором так ловко остановлено то самое время. Периан сначала действительно считает, что Малайсия – это идеальное место для жизни с идеальным устройством общества. Город предстает перед нами утопией. Но по мере того, как в своих перипетиях молодой актер срывает покровы с этого мира всеобщего благоденствия, Малайсия обретает черты деспотии.
Если говорить о референсах, то это утопическое государство больше всего напоминает Византию, образ увядающего постоянства. И вот, что интересно, Византия на века пережила стремительно меняющуюся Римскую империю, что косвенно намекает на то, что на некоторой дистанции консервация порядка может быть эффективной, хотя и морально невыносимой. А вот соответствующая цитата, отсылающая к названию произведения:
«— Кто-то рассказывал мне, что Сатана решил замкнуть наш мир, и что маги согласились на это. Ничего страшного не произойдет, просто обыденное течение жизни будет все больше замедляться, пока не замрет полностью.
— Остановится, как часы, — подсказала Армида.
— Скорее, это будет похоже на гобелен, — ответила Бедалар. — Я имею в виду, что в один прекрасный день, вроде сегодняшнего, все замрет и больше никогда уже не будет двигаться, и наш мир и мы все застынем на веки вечные и будем похожи на вывешенный в воздухе гобелен. <…>
Глядя с высоты на город, золотой в полуденном солнце, я ощутил какую-то неподвижность в воздухе. Над районом Прилипит медленно таяли в высоте клубы дыма, белые и округлые, — признак очередной бомбардировки Малайсии. Но ни один звук не доносился до нашего небесного приюта, как будто мы, закусывая, действительно созерцали гобелен, распростертый перед нами для нашего удовольствия».
Интересен в романе выбор, перед которым стоит Периан. С одной стороны, он хочет стать частью аристократии, но не вхож в ее круги из-за своей бедности, и… порядочности. С другой стороны, его пытаются переманить на свою сторону прогрессисты, по достоинству оценив его волю и ум. Но их взгляды долгое время кажутся ему чуждыми и опасными (что справедливо). Олдисс не прописывает этот внутренний торг прямо, но он вторым слоем проступает во всех поступках Периана. Эти же поступки и приведут его от подросткового желания подвига ради дамы, до зрелых размышлений о судьбе родной страны.
В одной из критических статей было отмечено, что море и лес вокруг Малайсии символизируют бессознательное, в котором бродят жуткие и опасные чудовища. Не поэтому ли Периан кардинально меняется именно тогда, когда на охоте убивает одно из таких чудовищ, которое, образно говоря, было его страхом перед переменами и ответственностью? А в таком случае не вся ли Малайсия это всего лишь модель мышления взрослеющего инфантила или вовсе его странный сон?
Еще можно рассматривать этот роман как фэнтези о красоте, чувствах, поэзии и искусстве. Немало диалогов здесь посвящено обсуждению этих тем.
«Почему я была тронута мишурными куклами Пита. Они не имитировали и не пародировали людей в действительности. Просто деревянные болваны, призванные развлечь нас. И все же я была взволнована. Сначала я радовалась за Банкира, затем за Грабителя. Что-то магическое было в этом. Это был артистизм кукловода? Или мой собственный? Плод моего воображения, возникший помимо моей воли? А может, в меня вселился дух Грабителя или Банкира? Почему герои пьесы или книги заставляют меня плакать? Я ведь не ощущаю ни их плоти, ни крови. Передо мной только печатные знаки».
Герои сочиняют стихи, просто чтобы поприветствовать друг друга или пошутить в неожиданной ситуации (отмечу отличные переводы стихов Евгения Дрозда в этом издании). Они увлечены театром. Сам город с его каналами, древними руинами, соборами и площадями, летающими стражами (ангелами?) словно сошел с картин итальянских мастеров эпохи Возрождения. Но главным символом красоты для них является молодое тело противоположного пола.
О том, что малайсийский мир постоянства кажется ирреальным, говорит и это высказывание Периана:
«Мой досточтимый отец поднял — а, может быть, лучше сказать наткнулся — на вопрос, над которым он трудился всю жизнь, — самое серьезнейшее изучение абсолютно всего. Я думаю, что именно его манера сомневаться в самых простых и очевидных вещах привела меня еще в раннем детстве к убеждению, что единственной реальностью в этом мире является сцена».
Играя роль в пьесе о «Принце Мендикуле», Периан попутно и сам проживает эпизоды из жизни своего персонажа. Это лишний раз намекает, что подробный пересказ сюжета пьесы Бенгстона помещен в роман не случайно и имеет свой символизм. Как искусство является отражением реальности, так может и сама Малайсия – это лишь произведение искусства, разыгранный в какой-то из параллельных вселенных спектакль? Театр в театре. «Вся наша жизнь…» и т.д.
Отто Бенсон – это образ борца за справедливость и прогресс. Не поэтому ли он увлечен разработкой методов фотографии, как наиболее реалистичного (а значит и справедливого?) отображения реальности? Он действительно ярый оппозиционер, экстремист, который хочет с помощью фотографии показать ущербность аристократии и побудить массы совершить революцию. Но будет ли фотография убедительна там, где все есть дивный сон времени, «апелляция к мифам и архетипам коллективного бессознательного»? Ведь что открывает человеку прогресс по Отто Бенгстону? Лишь еще большую загадку!
«Малайсия входит в новую эру, мастер Периан, человек, которого ты упомянул, человек с севера с его революционными идеями — это символ нового времени. Я это чувствую, хотя и сижу безысходно в этой крысиной норе. И скоро — впервые за сотни тысячелетий — люди раскроют глаза и оглянутся вокруг. И впервые они начнут создавать машины, чтобы помочь своим слабым мышцам, и посещать библиотеки, чтобы помочь своим слабым мозгам — не здесь, возможно, а где-нибудь в другом месте. И что они обнаружат? Беспредельную протяженность этого Богом данного нам мира!»
Финал в романе открытый. Мы не знаем, стал ли окончательно Периан прогрессистом или вернулся к авантюризму и праздности. Но очевидно то, что в нем произошла перемена. Он понял, что у него есть выбор и он вправе ДЕЛАТЬ ЭТОТ ВЫБОР. Отсюда последняя и главная мысль «Малайсийского гобелена»: прогресс начинается в голове, и его не остановить никакой магией.
«БЕДНЫЙ СОЛДАТИК!» (1958)
Это не первый и не последний пример произведения автора, в котором совмещена тема экологии и сатира над человеческой цивилизацией. Клод Форд отправляется из своего XXII века в Юрский период, чтобы поохотиться на бронтозавра и тем самым отвлечься от семейных проблем. Животное кажется большим и неповоротливым, но оно часть природы, которая не прощает ошибок и высокого самомнения…
Вся соль рассказа в сравнении между тем, как описано начало охоты:
«Вы — мелкое млекопитающее с развитым большим пальцем и самозарядным, компьютерно управляемым, с оптическим прицелом, двуствольным, нержавеющим, сверхмощным карабином 65-го калибра в хилых лапках; и вас влечет шкура грозного ящера. Пусть она испускает раздражающий, как басовая нота, запах, но слоновья кожа по сравнению с ней — дешевле туалетной бумаги. Шкура у бронтозавра серая, как море викингов, и прочная, как фундамент собора. Что иное помогло бы хрупким косточкам выдержать нагрузку колышущейся плоти?»
...и ее конец:
«Убивая бронто, вы не подумали, что для замухрышки вроде вас паразиты опаснее хозяина. Вы предпринимаете все, от вас зависящее. Вы отбрыкиваетесь минимум три минуты. В результате вас оседлала целая свора тварей, и вот уже ваш скелет обглодан дочиста. Вам понравится на вершине Скалистых гор. Не стоит преждевременно огорчаться».
«ЕЩЕ ОДИН «МАЛЫШ» (1966)
Едкий антимилитаристский роман, по настроению и стилю похожий на произведения Курта Воннегута и кинофильм Стэнли Кубрика «Доктор Стрейнджлав, или Как я научился не волноваться и полюбил атомную бомбу» (1963). К слову, название фильма – это и есть сюжет этого рассказа.
Крупному рекламному агентству «Задар энд Смит» поступает крупный заказ на проведение праздника, приуроченного к столетию какого-то давно забытого события, произошедшего 6 августа 1945 года. Рекламщики начинают разработку разных проектов. Стоит отметить, что мир в своих моральных принципах давно изменился, и теперь секс, наркотики и прочие искушения не являются чем-то предосудительным. Главная героиня, Тора Пибрайт, копаясь в архивах узнает, что в эту дату произошла бомбардировка Хиросимы. Так у нее рождается идея отметить праздник точным воссозданием событий того рокового дня…
Описанный в рассказе мир сознательно лишил себя «химеры совести», и принял новое положение вещей за благо:
«Вы не находите, что наши предки были редкими занудами? Они терзались жуткими комплексами вины из-за секса, наркотиков, еды, войн, — словом, всего того, что нам, их потомкам, доставляет огромное удовольствие. У нас были веские причины забыть все эти бредни, вам не кажется?»
Это и делает в их глазах атомную бомбу простой игрушкой, в результате подрыва которой тысячи людей умрут в страшных мучениях.
«Именно это навело меня на первоклассную идею. Вот как мы отпразднуем юбилей: раздобудем дубликат «Энолы Гэй», отыщем в одном из мелких государств атомную бомбу — быть не может, чтобы хоть где-нибудь да не завалялась, — взгромоздим ее на самолет и ровно в 8 часов 16 минут 6 августа 2045 года снова бросим на Хиросиму. Ну, как вам это нравится?» <...>
Проект представили президенту Обеих Америк, тот передал его на обсуждение во Всемирный Совет. Члены Совета, захлебываясь энтузиазмом, приняли его «на ура». Дилижансы, паровозы, автомобили — все это так или иначе уже использовалось при оказии в проведении различных международных развлекательных программ. Атомной бомбы — еще не было. Только японский делегат голосовал против, но его мнением пренебрегли — остальным государствам настолько докучила бесчестная конкуренция японских бизнесменов, что они рады были любой возможности щелкнуть их по носу».
Брайан Олдисс намеренно выставляет тех, кто не понимает опасности ядерного вооружения, идиотами. Но самое главное, что сами эти люди своего идиотизма не осознают, и именно в этом состоит трагедия и фарс ситуации.
Помимо основного сюжета, в романе есть несколько интересных эпизодов. Один посвящен централизованному контролю за рождаемостью на перенаселенной планете:
«Задар, скорее всего, получил их от корпорации внутриматочных вкладышей в качестве образцов продукции. Такие спирали вставляют всем младенцам женского пола, они растут вместе с телом и препятствуют зачатию до самой старости, если не поступит деблокирующий сигнал с Центрального компьютера».
А второй - неочевидной формой рабства, которой может быть навязана формальным и негибким подходом к оценке личности в будущем:
«Карл снова поклонился и вышел. Его семья проиграла в гонке за место в обществе: ни он сам, ни обе его сестры не сумели сдать тест на интеллектуальность и теперь вынуждены были на протяжении десяти лет работать в качестве прислуги — повсеместно принятая и чрезвычайно эффективная форма рабства».
«СНАРУЖИ» (1955)
Остросюжетный рассказ о пришельцах, мимикрирующих под людей, и о том, как одна ловушка оказалась вложенной в другую.
Четыре мужчины и две женщины живут в чем-то, похожем на бункер, замкнутом пространстве размером с дом. Они знают, что снаружи опасно, и никогда не выходят из дома. Более того, они уверены, что выхода нет вовсе. Каждый день их жизни похож на другой, но что странно, они не умирают от скуки. Однажды Харли увидел, как другой житель убежища ночью встал и пропал, войдя в одну из комнат. Проследив за ним, он понял, что в комнате одна из стен умеет вращаться, открывая выход наружу…
«Очутившись в полной темноте он резко остановился. От омерзения его тошнило. Мерцающие далеко вверху звезды и бледные вершины гор закружились перед глазами, и он крепко сжал кулаки чтобы не потерять сознание. Чем бы этот дом не был, он объединил в нем весь холод его жизни. Вслух Харли сказал: «Меня обманули. Кто-то отнял у меня что-то так тщательно, что я даже не знаю, чего был лишен. Это обман, обман…» У него захватило дыхание от мысли об украденных у него годах».
Оказалось, что все это эксперимент, а большинство сожителей Харли – намеренно помещенные туда пришельцы, которые раскрывают свое обличие при сильном потрясении, теряя контроль за «маской». Но…
«НИКОГДА В ЖИЗНИ» (1955)
«Акционерное общество с ограниченной ответственностью «ХРОНОАРХЕОЛОГИЯ» предлагает серию ошеломляющих путешествий в прошлое.
День из жизни:
1. Динозаврихи и ее детенышей;
2. Философа Сократа и его т. н. учеников;
3. Жителя Лондона времени Стюартов;
4. Влюбленного преподавателя XX века.
Подлинность гарантирована! Никаких сокращений!
На великолепном 4Д и не требует стерео!»
Преподаватель Родни Фурнелл как раз тот самый влюбленный преподаватель из Оксфорда ХХ века. Он живет обычной жизнью, с молодой женой и сыном. Проблема в том, что он постоянно чувствует, что за ним кто-то наблюдает, а еще, его день повторяется из раза в раз. Почему? Потому что прошлое теперь можно выставлять напоказ, делая его частью популярного реалити-шоу.
Этот небольшой рассказ остроумно объединяет сразу две фантастические темы: путешествие во времени и нарушение монополии на собственные воспоминания.
«ДА ЗДРАВСТВУЕТ ФРЭНК!» (1957)
В этом рассказе Брайан Олдисс описал один из самых необычных способов экспансии в научной фантастике, хотя по стилю он напоминает больше магический реализм с примесью сатиры.
Спустя четыре года после того, как Анна Болейн лишилась головы в лондонском Тауэре, в семействе Глэдвеббов появился на свет необычный ребенок. Первые свои девятнадцать лет он проспал, но, когда наконец проснулся, отец мальчика, сэр Фрэнк, вдруг понял, что его сознание разделилось на два тела.
«Но случившееся не было чарами, во всяком случае, чарами в том смысле, в каком понимал их владелец Глэдвебб. Он попросту получил еще одно тело для собственного «я». Случается иногда, что душа выбирает себе иное тело, но в данном случае подобного переселения душ не было — сэр Фрэнк пребывал в обоих телах одновременно. Когда сын в конце концов пришел в сознание, сознание это оказалось сознанием отца».
Как оказалось, следующее поколение Глэдвеббов еще больше расширило сознание первоначального Фрэнка. Так он стал бессмертен…
«Рождение Санчо помогло Фрэнку осознать простую истину: пока хромосома воспроизводится в достаточном количестве, он бессмертен. Ему, родившемуся в век весьма скромных научных достижений, это, правда, не представлялось столь ясным, но он знал вполне достаточно, чтобы оценить значение переноса собственного сознания из поколения в поколение».
Виновата во всем таинственная хромосома, которая передавалась из поколения в поколение. Фрэнк начал заполнять собой мир с неумолимостью геометрической прогрессии.
«Хромосома работала, как никогда дотоле. Группа крови, вероисповедание, цвет кожи — ничто не становило преграды. Количество людей с общим сознанием, размножавшихся безо всяких ограничений, утраивалось в каждом новом поколении.
Семнадцатое поколение — 11 миллионов к 1940 году.
Восемнадцатое поколение — 33 миллиона к 1965 году.
Девятнадцатое поколение — 100 миллионов к 1990 году.
Двадцатое поколение — 300 миллионов к 2015 году».
Постепенно, присутствие сознания Фрэнка в каждом британце сделало ненужными суды, телевидение, парламент… Вся Британия была Фрэнком. Потом Фрэнком стала вся Европа, пока он не столкнулся с неожиданным вызовом:
«И вот тут впервые нашла коса на камень, впервые за несколько сотен лет существования многоликого Фрэнка. Он направил все свои генеративные усилия на Америку и неожиданно получил отпор. От Аргентины до Аляски, включая все порты, лежавшие по дороге, чудесная хромосома терпела поражение за поражением.
Огромный общий интеллект проанализировал ситуацию и пришел к единственно правильному выводу. Какая-то иная хромосома добралась до Америки первой».
«НЕ СПРОСИЛ ДАЖЕ, КАК МЕНЯ ЗОВУТ» (1985)
Город-государство Толан находится недалеко от руин Афин. Общество здесь имеет жесткую структуру, и каждый житель навсегда занимает в нем конкретное место и должность. Антарида – первая красавица в Толане, желанная всеми мужчинами, а живущий вместе с ней брат Нефрики – один из Стражников города, самый смелый, ловкий и сильный человек в Толане. Однажды, Нефрики убивает подобравшийся к стенам города отряд, который перевозил девушку-андроида. Между роботом и Стражником завязывается беседа, которая заставит Нефрики пересмотреть свои взгляды на жизнь.
Рассказ на неожиданную тему, который исследует природу маскулинности, половых предрассудков и феминизм. Самое интересное в нем, это тонкие диалоги с девушкой-андроидом, которая «взламывает» убеждения типичного солдафона, «должного быть всегда твердым».
«— Это что — такая привилегия, заниматься любовью с машиной? Вот счастье-то! Да все бабы в Толане хотят меня и никто не спрашивает, кто я такой.
— А может, они боятся спрашивать? А может быть боятся узнать правду? Знаешь ли ты, что есть мудрецы, полагающие, что Катаклизм наступил потому, что правящие миром мужчины страдали от общего для их пола страха перед женщинами и боялись, что они являются женщинами? Они должны были доказывать свою мужественность, хотя бы для этого им пришлось уничтожить планету. А власть им досталась от людей, мыслящих точно так же, как они. Женщинам многое известно.
— И что же такое знают женщины, чего не знают мужчины?
— Они знают, что мужчины желают их тела, но боятся их разума.
— Вздор. Ты помешанная машина».
МОЕ МНЕНИЕ ОБ ИЗДАНИИ:
Хорошее серийное издание фантастики.
Формат стандартный (145x215 мм), твердый переплет, без суперобложки, 352 страницы, иллюстрации.
Достоинства издания: твердый переплет; белая плотная бумага; заглавные иллюстрации (худ. И. Лагуновская); подробное оглавление с указанием переводчиков.
Недостатки издания: не самое удачное оформление обложки (трудно прочитать фамилию автора); местами плохо пропечатаны буквы в тексте.
ПОТЕРЯЛ БЫ Я ЧТО-НИБУДЬ, ЕСЛИ БЫ ЕЕ НЕ ЧИТАЛ:
Да. «Малайсийский гобелен» уникальный и оригинальный роман, совмещающий разные жанры, поднимающий важные темы на стыке искусства, политики, общества и психологии. Также весьма интересными показались рассказы писателя, ни один из которых нельзя назвать проходным. Особенно порадовала тонкая сатира в них, которая скрывается за серьезными сюжетами.
КОМУ ПОРЕКОМЕНДОВАЛ БЫ:
Всем любителям необычной «штучной» фантастики близкой к другим нефантастическим жанрам, поднимающей важные философские вопросы. Любителям фантастических произведений, которым нравится необычная атмосфера, приправленная историческим контекстом.
ТЕГИ: Научная фантастика, твердая научная фантастика, сатира, утопия, фэнтези, магический реализм, искусство, рассказ, психология, общество, город, авантюра, эротика, Византия.
ВИДЕО В ТЕМУ: В романе речь шла про театр определенной эпохи, поэтому предлагаю прослушать лекцию кандидата искусствоведения Катерины Ткачевой «Эпоха Ренессанса в театре Европы — ангелы и купидоны на одной сцене».
https://vk.com/pavelmazheikabooksreview
https://t.me/pavelmazheikabooksreview
Другие мои рецензии на страницах:
Группа "ВКонтакте":
https://vk.com/pavelmazheikabooksreview
Канал в "Телеграм":