Убивая Будд

Отзыв на книгу Джеда Маккены «Теория всего»

Дождь плясал и барабанил по рифленой жестяной крыше маленькой хижины, что стояла в середине полоски некогда сухой земли. Благодаря жестяной крыше, шум дождя внутри хижины превращался в оглушительный грохот, но ее обитатель не обращал на это почти никакого внимания, поскольку все его внимание было обращено на нечто другое.

Он был высок, неуклюж, сутул, и его светлые волосы были мокры, потому что крыша протекала. Одежда его изрядно поизносилась, а глаза, хотя и были открыты, казались закрытыми.

Вся обстановка хижины состояла из старого кресла с продавленным сиденьем, старого стола с исцарапанной крышкой, старого матраса, нескольких подушек, и маленькой, но теплой печурки. Он встал и нашел стакан, который валялся на полу рядом с матрасом. Он налил в него виски и снова сел.

“Может быть, кто-то еще ко мне прилетел,” - сказал он.

Дверь открылась.

“Здравствуйте,” сказал хозяин.

“Э-э... извините,” сказал Зарнивуп. “У меня есть основания полагать...”

"Это вы правите Вселенной? "выпалил Зафод.

Хозяин улыбнулся.

"Стараюсь этого не делать," сказал он. "Вы промокли?”

Зафод был сражен.

“Промокли?” завопил он. “Разве не видно, что мы промокли?”

“Это видно мне,” ответил хозяин, “а что чувствуете при этом вы - совсем другое дело. Если вы полагаете, что в тепле вы обсохнете, вам лучше войти.”

Они вошли.
Они оглядели крошечную хижину, Зарнивуп с легкой неприязнью, Триллиан с интересом, Зафод с восторгом.
“Э-э...” сказал Зафод, “как вас зовут?”
Хозяин с сомнением поглядел на него.
“Не знаю. А почему вам кажется, что у меня должно быть имя? Мне кажется очень странным, что у облачка смутных ощущений должно быть имя.”
Он предложил Триллиан сесть в кресло. Сам он сел на подлокотник, Зарнивуп, прямой, как палка, прислонился к столу, а Зафод улегся на матрас.
“Во!” сказал Зафод. “Средоточие власти!”
И он почесал кота за ухом.
“Послушайте,” сказал Зарнивуп. “Я должен задать вам несколько вопросов. “Пожалуйста,” мягко сказал хозяин, “можете спеть песенку моему коту, если хотите.”
“Ему это понравится?” спросил Зафод.
“Лучше спросить у него,” ответил хозяин.
“Он умеет говорить?” удивился Зафод.
“Я не помню, чтобы он когда-либо говорил,” ответил хозяин, “но на меня полагаться не стоит.
Зарнивуп вытащил из кармана несколько листков.
“Итак,” начал он. “Вы правите Вселенной, верно?”
“Откуда я могу знать?” сказал хозяин.
Зарнивуп что-то черкнул на одном из своих листков.
“Сколько вы этим занимаетесь?”
“Это вопрос о прошлом, так ведь?” сказал хозяин.
Зарнивуп озадаченно посмотрел на него. Он не ожидал ничего подобного.
“Да,” сказал он.
“Откуда я могу знать,” сказал хозяин, “что прошлое - это не выдумка, чтобы оправдать разрыв между моими непосредственными физическими ощущениями, и моими мыслями?”
“Нет, послушайте,” не отставал Зарнивуп,” к вам же прилетают? На кораблях...” “Думаю, да,” ответил хозяин. Он передал бутылку Триллиан.
“И они просят вас принять за них решения? О человеческих жизнях, о разных мирах, об экономике, о военной политике, обо всем, что происходит там, во Вселенной!”
“Там?” удивился хозяин. “Где?”
“Там!” вскричал Зарнивуп, указывая на дверь.
“Как вы можете утверждать, что там что-то есть?” вежливо спросил хозяин - “Дверь закрыта.” Дождь продолжал барабанить по крыше. В хижине было тепло.
“Но вы же знаете, что там целая Вселенная!” кричал Зарнивуп. “Вы не можете манкировать своими обязанностями, заявляя, что ее нет!”
Правитель Вселенной погрузился в долгое обдумывание слов Зарнивупа, а сам Зарнивуп тем временем дрожал от ярости.
“Вы очень уверены в своих сведениях,” наконец сказал он. “Я бы не доверял мышлению человека, который принимает Вселенную - если она есть - за данность.” Зарнивуп не перестал дрожать, но молчал.
“Я принимаю решения только о своей Вселенной,” спокойно продолжал правитель. “Моя Вселенная - это мои глаза и уши. Все остальное - просто слухи.”
“Но неужели вы ничему не верите?”
Правитель пожал плечами, и взял на руки своего кота.
“Я вас не понимаю,” сказал он.
“Вы не понимаете, что то, что вы решаете в своей развалюхе, определяет жизни и судьбы миллионов людей? Это же чудовищно!”
“Не знаю. Никогда не видел тех, о ком вы говорите. У меня есть подозрение, что вы их тоже не встречали. Они существуют только в тех словах, которые мы произносим. Глупо говорить, что вы знаете, что происходит с другими. Это могут знать только они, если они существуют. У них свои Вселенные - их глаза и уши.”
“Вы верите, что существуют другие люди?” настаивал Зарнивуп.
“У меня нет мнения по этому поводу. Как я могу это сказать?
“Но неужели вы не понимаете, что люди живут и умирают по одному вашему
слову?’
"Что мне до них? "сказал он. “Я их не знаю. Но Он знает, что я не жестокий человек.”

“А!” рявкнул Зарнивуп. “Значит, “Он”! Значит, вы все-таки во что-то верите?” “Мой кот,” объяснил повелитель, улыбаясь во весь рот. “Я добр с ним.”“Ну ладно,” Зарнивуп решил так просто не сдаваться. “Откуда вы знаете, что он существует? Откуда вы знаете, что он знает, что вы хорошо к нему относитесь, или что ему нравится то, о чем он думает как о вашей доброте?”

“Я не знаю,” улыбнулся повелитель. “Не имею представления. Просто мне доставляет удовольствие вести себя таким образом по отношению к тому, что мне кажется котом. Разве вы ведете себя по другому? Извините меня, но я чувствую, что я устал.”

Зарнивуп наигранно разочарованно вздохнул и огляделся. “А где эти двое?” спросил он. “Какие эти двое?” спросил правитель Вселенной, снова наполнив стакан и усевшись в кресло.“Библброкс и девчонка! Которые здесь были!”

“Никого не помню. Прошлое - это выдумка, чтобы...”

“Да пошел ты...” пробормотал Зарнивуп и выбежал из хижины.

Этим отрывком из книги Д.Адамса "Ресторан на краю Вселенной" Джед Маккена анимирует свой манифест солипсизма "Теория всего". Нетрудно понять, что себя он видит Хозяином, штош, тогда я побуду Зарнивупом. Даже немного вдохновляет, что он не исчез с другими гостями, более того, зарнивупы прилетают снова и снова, не давая созерцающему свой пуп хозяину спокойно спать.

Маккена пишет, что находится в со-творческих отношениях с разумом и волей, бесконечно превосходящими его собственные. И в этом мы с ним полностью согласны. Реальность же реальна настолько, насколько мы в нее верим - ок, тоже согласимся.

Теперь рассмотрим Хозяина поближе. Итак, он существует один, все остальное - игра его сознания, развлечение, плоды творческого воображения. Прошлого нет, это обман. Вселенная существует лишь тогда, когда Он на нее смотрит, вернее - творит ее актом воли, придавая ей желаемый в данный момент вид, ну или разрушая.

У Хозяина нет ни родителей, ни предшественников, ни друзей, ни детей - их и не может быть. Есть лишь огромная творческая способность и столь же огромная усталость от всего этого плюс абсолютное безверие. Есть лишь кот и какие-то слуги, которых он может создавать и наделять какой-то властью.

Это прекрасное описание Ялдабаофа, гностического Демиурга, отверженного плода горькой ошибки его матери Софии, бога, изгнанного за пределы Плеромы и с рождения обреченного на незнание и пустоту. Слепой и самонадеянный Создатель, верящий в свою непогрешимость и помыкающий своими творениями, такими же, как и он сам, плодами ошибки и невежества. Многие думают, что Демиург злой, потому что не обращает внимание на преумножение зла в созданных им мирах. Но это совершенно не обязательно, все может быть иначе, если мы примем, что Хозяин просто солипсист. Он считает все вокруг игрой его воображения, и потому с интересом может смотреть на любые страдания и кошмары созданного им бытия, просто как на крутой триллер или хоррор. Его это развлекает в той тоске безразличия и пустоты, в которой он вынужден пребывать вовеки.

Для всего, что управляется великим Архонтом, чья власть простирается до небесного свода, который верит, что он - единственный Бог, и что нет ничего выше eгo. Василид, в Hippol. VII. 25. 3, ср. 23. 4 f .

Все это полбеды, беда в другом. Когда человек, находящийся в со-творческих отношениях с разумом и волей, бесконечно превосходящих его собственные, - а писать или читать такое, включая эти строки, может лишь такой человек, - входя в психосферную медиацию, сам создает населенные миры, то если он солипсист, то новорожденные миры обречены на гностическую заброшенность. Создатель безразличен - возможно это куда хуже, чем создатель зол. Так множатся фракталы Кеномы - вселенной безысходности и богооставленности, гностической противоположности Плеромы.

Что “истинный” Труман (true-man) обнаруживает вернувшись, - это мир, полный актеров. То, что он видел как людей, подобных ему, - сейчас нечто другое; нечто озадачивающее и нечто, с чем невозможно наладить связь. Единственная вещь, которую он знает, - это что они не знают то, что знает он. Они не подверглись этому личностному распутыванию и не стояли перед той последней дверью. Они не совершили окончательное путешествие, само возвращение из которого является иллюзией.

Они не знают, где они.

Так что, по большому счету они есть? Дети, соломенные псы, зомби. Ни один из них, с ясной точки зрения человека истины, не лучше и не хуже другого. Не плохие, не хорошие, просто спящие - в лучшем случае, и не-чувствующие существа - в крайней случае. Они - декорации, реквизит, массовка. Он больше не один из них или связанные с ними, и никогда не станет таким снова.

Киношный Труман выходит в новую жизнь, полную любви и свободы, но наш человек истины обречен теперь гулять в одиночестве по миру, который, как он знает, не реален; облаченный в тело и личность, с которыми он не чувствует связи, окруженный актерами, играющими бессмысленную драму. Дж. МК

Вот вам абсолютно гностический текст из финала «Теории всего», просто выставочный экземпляр. Небольшая брошюра начинается апологией Адвайта Веданты, сильной эмоциональной проповедью недвойственности - и заканчивается гностическим презрением пневматика к гиликам, триумфальной песней дуалистической метафизики. Помнится, я был поражен этой метаморфозой первый раз, когда писал рецензию на другую книгу Маккены, она называлась «Путь Героя и Матрица Джеда», можно найти в статьях «Острога». Крестовый поход за единение воспринимающего-восприятия-воспринимаемого оборачивается тотальным самоотчуждением. Если Адвайта требует преодолеть отчуждение к миру, то Маккена требует преодолеть сам мир, ставя отчуждение во главу угла для высвобождения внутренней самости.

Но вишенкой на торте пусть станет другое. В одной из первых глав Джед также приводит большой отрывок чужого текста, названный Король Пойнтландии. Речь там идет о мыслях Точки - существа, заполняющего собой все свое одномерное пространство. Я мог бы привести их здесь - но не хочу лишать читателя удовольствия самому их найти, перечесть - и сравнить с тем, как Маккена дальше, на протяжении всей книги описывает свой Абсолют, свое Сознание в ветхозаветном стиле божественного самоутверждения.

Гордыня Демиурга характеризуется тем, что он существует один и нет ничего иного в доступном его пониманию пространстве; он горд своим творением и унижен вдруг возникшим возражением свыше: «Ты ошибся! Есть и выше тебя!»

Приводимый фрагмент не случаен, ведь речь идет о постепенном прохождении Мысли, сопровождаемой проводником, из многомерного пространства в трехмерное, затем двумерное и наконец одномерное, Пойнтландию - и назад. Человек, знакомый с гностическими учениями, мгновенно уловит знакомый сюжет схождения божественного Проводника сквозь все более примитивные сферы материального мира на Землю - и восхождение освобожденного духа назад.

Резюме: Эта небольшая книга - безусловный мастрид, ее необходимо читать. На фоне унылого потока ремесленного, посредственного, бездарного и графоманского чтива, текущего по жилам современности, еретические книги Джеда горят как костры в ночи, будоража умы. Его оценки науки, философии, религий и многого другого вполне актуальны, а смелость и независимость суждений восхитительны. Но главное - элемент мятежа с его эмоциональным всплеском показывает нам, как земной человек смеет отождествить свой дух со сверхкосмической силой - и что из этого выходит.

Дмитрий Алтуфьев