Культурный апоптоз

Михаил Куликов

В лучах заката эры никчемности многие вещи видны как никогда из-за резких длинных теней. Дмитрий Алтуфьев

Любая локальная культура – есть система (отсюда ЛКС – локальная культурная система). И как любая система, через смену фазовых состояний она стремится к равновесию в силу взаимодействия внешних и внутренних факторов. Более того, культура – система сложная, состоящая из множества причудливо взаимодействующих друг с другом и частично пересекающихся подсистем различного уровня вложенности. Охватить умом такую сложность тяжело, даже двигаясь путём обобщения от самых элементарных её частных конструкций к взаимодействию наиболее крупных подсистем вроде экономической, социально-иерархической, религиозной и прочих. А устоявшаяся терминология (примеры которой брёвнами торчат из предыдущего предложения) привносит анахронизмы в изучение культур иных эпох и даже текущей эпохи, если мы говорим не о Западе.

Здесь нам на помощь приходят аналогии. И одна из самых продуктивных аналогий в нашем арсенале – уподобление ЛКС биологическому многоклеточному организму. Конечно, у неё есть свои слабые стороны. Например, размножение и передача (смысло)генетической информации происходят несвойственным для многоклеточных организмов образом. В особенности это касается сложных организмов, а современные культуры весьма замысловаты. Для культур вообще характерны горизонтальные переносы, а размножение происходит самозарождением плода контрсистемы внутри объемлющей, плода, который порой разрывает материнский организм изнутри.

Также за гранью отображения остаётся двойственность Культуры как принципа. Одна её ипостась жизненная, относящаяся к людям и их взаимодействиям с предметным миром и друг с другом, т.е. пресловутое «человеческое, слишком человеческое». Другая её сторона коллективно ментальная, процессы которой определяются структурой смыслового пространства и сложившимися механизмами оперирования такими структурами. Вряд ли кто-то всерьёз описывает живые организмы в терминах коллективной «души» клеток и микроэлементов, по крайней мере, в научном дискурсе. Наконец, субъектность культуры ускользает в этом ракурсе, ибо даже в базовом приближении о ней можно в должной мере говорить, только рассматривая достаточно высокоорганизованный организм вроде человеческого. Человек способен принимать информированные волевые решения о своём образе жизни, косвенно влияя на ход жизненного цикла своего тела, и даже вмешиваться в его работу фармакологически и хирургически. А даёт ему эту возможность именно Культура, поэтому мы входим тут в нежелательную рекурсию.

В любом случае, даже столь ограниченная аналогия лучше её отсутствия. Кроме того, у неё есть масса положительных сторон. Метаболические системы и органы организма могут быть уподоблены подсистемам ЛКС, а клетки носителям культуры, т.е. людям. Типы клеток сравнимы с типизациями человека, от психологических до социальных. Смысловые структуры вряд ли могут быть адекватно отражены биологическим эквивалентом, зато нервная система неплохо отражает каналы передачи экзистенциально важной информации, угнетающей или мотивирующей клетки на их основную деятельность. Двойственное жизненно-смысловое тело ЛКС не может быть в полной мере отражено такой аналогией, зато социокультурный аспект системы – вполне.

Используем аналогию для описания одного важного процесса культурной динамики – образования диссистемных элементов ЛКС и действия механизмов борьбы с ними со стороны культуры. Термин «диссистемный» не зря созвучен некогда представленному в советской среде явлению диссидентства. Пострусские современной России во многом подобны ему в своём стремлении эвакуироваться с поражённого насмерть Левиафана русской матрицы. И хотя диссистемный элемент для культуры в общем смысле необозримо шире – от социального дна и варварской стихии преступного мира до асоциальных анклавов вроде деструктивных религиозных сект – попробуем сконцентрироваться на том, что нам важно, - на пострусских. Мыслить в рамках конкретного примера всегда полезно на первых этапах познания, до сопоставления с другими примерами и обобщения. Тем более, в современном мире Запада и его периферии мы имеем дело с весьма специфической культурной ситуацией, в чём-то созвучной с русской катастрофой. Речь о закатной постэпохе в преддверии исторического разрыва, текущей эре никчёмности, вынесенной в эпиграф. Действительно, не найти лучшего времени для срыва покровов с внутреннего устройства Культуры (см. наш текст «Сокрытие оснований» в сетях).

Алтуфьев в статье «Злокачество» (Острог14) определил #зомбисоциум РФ, основанный на продлении не-жизни (идея выживания) ковыляющих по супермаркетам зомби-потребителей. В социокультурном организме нежити раковые опухоли олицетворяют борьбу самой жизни за своё право жить, а не выживать или доживать.

Диссистемные элементы здоровой ЛКС, объединенные в контрсистемы, аналогичны раковым опухолям, произрастающим в недрах организма. Их информационное воздействие, или лучше сказать экспансия смыслов, провоцирует объемлющую систему к защитным действиям по деструкции или, в крайнем случае, изоляции диссистемных элементов. Здесь верна аналогия с воздействием цитотоксических лимфоцитов иммунной системы, которые нацеливаются на раковые или поражённые паразитами клетки. В этом же ряду механизм воспаления, выстраивающий защитный кокон из соединительных тканей вокруг поражения.

Но совершенно иная ситуация в ЛКС, вошедшей в зомби-стадию. Контрсистемы в таких условиях возникают спорадически, и порой они неотличимы от подсистем и субкультур. Тем не менее, подобно раковой опухоли, они заняты бесконтрольным размножением и перехватом ресурсов. Хорошим примером для современного Запада здесь будет woke-идеология, охватившая собой в той или иной версии внушительную часть популяции. Но нас по понятным причинам больше интересует РФ, а здесь некроз зашел так далеко, что неживое необщество неспособно даже на сколь-нибудь заметное социальное противление контрсистеме, а лимфоциты-киллеры направлены на самых обычных рядовых зом-, пардон, граждан. Алтуфьев в упомянутом тексте концентрируется на единственной оставшейся в России субкультуре, которая пытается взять на себя роль клеточного иммунитета. Речь идёт о руснализме, полемика с которым в некотором смысле морально устарела, ибо реальная иммунная система зомбисоциума РФ была направлена именно на него, почти полностью дезинтегрировав и без того шаткую конструкцию, воображавшую несуществующий идеал народа. Сам автор уже тогда понимал, что к тому идёт, а сейчас это очевидно, как никогда. Тем не менее, когда руснализм ополчается на вырусь, болезненно реагируя не только на футуристический дискурс Острога как авангард, но и на русских мусульман, например - перед нами раскрывается один из культурных механизмов самозащиты.

Раковые опухоли контрсистем не так просты, как банальные онкологические заболевания, в ходе которых опухоль гибнет вместе с организмом-носителем. Контрсистема нередко сама становится ядром новой системы. Или проводником экспансии сопредельных ЛКС, что выборочно адаптируют клеточный материал под себя, отбраковывая экземпляры, слишком привязанные к старому организму. В первом случае, что существенно интереснее, возникают цивилизации второго цикла, взрастающие на компосте переработанного до первоэлементов культурного материала первого цикла. Например, это исламская и западно-христианская цивилизации.

Существование защитных механизмов, направленных против образования и жизнедеятельности контрсистем, неудивительно. Аналогичным образом для обеспечения жизнедеятельности многоклеточного организма необходима иммунная система. И кроме базовых механизмов клеточного иммунитета существуют иные, направленные главным образом на противодействие отдельным клеткам-ренегатам.

Если речь идёт не о патологических диссистемных элементах вроде экстремальных представителей социального дна, а о выпадающих из культурной традиции субъектах, то картина следующая. В конце концов, любое дно и любая преступность являются оборотной стороной социума, а также теневой стороной самой культуры. Иное дело – достигшие полуотпадения от ЛКС или стремящиеся к этому. Изначально это альтернаты, (смысло)генетическая информация которых была модифицирована или внешним воздействием, или спонтанной мутацией. В социуме России (Московии и всех ее исторических изводов) динамика напряжения между группами альтернатов и самобытными московитами с кондовейшим смыслогенетическим кодом русской матрицы (РМ) всегда была системообразующей и неотъемлемой частью РМ, отражением глубинного раскола сознания. Однако «битый» смыслокод альтерната порой обращает его в вырусь, и таких исторических случаев немало (здесь ярким примером послужит судьба В.С. Печерина, современника Пушкина). В наши дни глубочайшего кризиса русской ЛКС это приводит уже к настоящему полуотпадению и отчуждению от умирающей культуры. Появляются пострусские как специфические раковые клетки жизни в организме нежити, стремящиеся к образованию продуктивных контрсистем. И как любой рак они чрезвычайно разнообразны, ибо полуотпадение означает ассимиляцию инокультурного материала согласно личным предпочтениям + индивидуальный смысловой синтез.

Но даже в стадии агонии культура сохраняет базовые механизмы сопротивления. Их можно сравнить с клеточным апоптозом, только применительно к диссистемным субъектам, как к раковым (пострусские) или предраковым (альтернаты) клеткам организма. Апоптоз – это программа клеточной смерти, активируемая изнутри организма посредством его метаболических процессов. Самый распространённый путь программирования клетки на смерть – взаимодействие специфических внеклеточных молекул (лиганд) с рецепторами клеточной гибели, которые располагаются на поверхности клеточной мембраны.

В смысловом пространстве культуры лигандами выступают смысловые сигналы: отчуждение от недавнего окружения, иногда самого близкого, осмысление крушения иерархии ценностей, традиций, осознание условности и даже ложности социальных сценариев и норм. А рецепторами гибели, запускающими процесс апоптоза, выступают глубинные смысловые конструкции, навязывающие чувство вины перед материнской культурой, ощущение одиночества вплоть до космического сиротства, чувство обречённости как результат радикального противопоставления своего Я безличному и беспощадному Левиафану. Примеры очертаний смысловых конструкций можно приводить ещё достаточно долго, но смысл, думаю, понятен.

Результатом является искушение обратиться к деструктивному поведению. Различным культурам (а описанный механизм видится нам универсальным) присущи различные пути саморазрушения. В Японии, например, эта дорожка ведёт к самоубийству, как отголоску поступка чести самурая, глубоко укоренившемуся в культуре во множестве замещённых форм подобно тому, как гностические отголоски в замещённых формах укоренились в русской культуре. В США это может быть тяжёлой наркоманией, патологическим ожирением или наоборот анорексией. Во всех случаях процесс сопровождается депрессией и, возможно, нарушениями питания, что опять же приводит к клинической депрессии. На Западе широко известна проблема злоупотребления антидепрессантами, имеющими массу побочных эффектов. В России и окрестностях погибель культурного апоптоза, бесспорно, принимает распространенную личину пьянства. Неслучайно многие альтернаты спиваются и, шагая по этой дорожке, опускаются до асоциального уровня.

Такой культурный апоптоз – суть выбраковка диссистемного человеческого материала. Помните, как в кинофильме «Матрица» выбракованное тело сливается в отстойник, питательный бульон для функционирующих в системе особей? Примерно то же происходит, когда на ослабшего асоциала налетают хищные представители среды, пытаясь выудить обманом средства или «отжать» жилплощадь.

Важно, что в состоянии полуотпадения значительная часть ментальности индивида неизбежно остаётся за материнской культурой – иначе не бывает. Глубокий конфликт с этой частью запускает описанные выше процессы в психике через ментальные проводники смыслов. Культура здесь действует по принципу: «так не доставайся же ты никому!» На примере русского пьянства в подобных обстоятельствах мы видим результат внутреннего конфликта двух сторон одной личности, что вошли в неснимаемое противоречие. Русская часть, таким образом, побеждает, активировав программу саморазрушения.

Но несмотря на то, что культура – мощный субъект, речь не идёт о выносе приговоров в индивидуальном порядке, как будто собирается трибунал демонов и подписывает приказ на уничтожение. Нет, культуре нет дела до отдельных людишек, она оперирует волнами притяжения смыслов и дискурсами, а вот они уже произрастают на человеческом субстрате. Здесь действует аналогия с организмом, где работает иммунная система, но когда лимфоцит уничтожает «взбесившуюся» клетку, это не значит, что ему пришла депеша из мозга с приговором. Он действовал в рамках предзаданных биологических процессов, не более. Так и Культура имеет защитные механизмы, работающие без вмешательства Субъекта. Однако, уверен, есть и исключения, но они касаются скорее персон гениальных, которые становятся ключевыми историческими фигурами. Но рассмотрение данного случая выходит за рамки статьи.

Представленный механизм работает не только на выбраковку «клеток», отпадающих от объемлющей системы, но и на блокирование и обращение вспять мутаций. Здесь ещё одно коренное отличие от биологической аналогии. Ни иммунитет организма, ни клеточный апоптоз не способны обернуть вспять мутацию генетического кода клетки. Но такое происходит сплошь и рядом в культуре. В ходе наших штудий процесса выруси и становления пострусских мы не раз наблюдали схожий паттерн: слабые субъекты чуют опасность, что сулит выход за буйки ЛКС, и откатываются назад в собственных убеждениях, отменяя пройденную эволюцию. Причём многих откачивает в обратную сторону как маятник. Происходит не просто возвращение на прежние позиции сомнений и исканий, но глубокое погружение в типичные для РМ мифологемы. Т.е. это не только откат, но и попытка вновь встроить себя в систему. Такие индивиды становятся патриотами и даже радикалами, будто замаливая грехи. Дело в том, что, подойдя к черте выруси, они чувствуют опасность, ощущая её смертной тоской – и потому разворачиваются прямо на пороге, когда на них дохнёт холодное дыхание запредельного. Чем проще человек, чем слабее его самость, и чем сильнее он ранее был встроен в РМ, тем отчётливее он ощущает опасность. И здесь мы вплотную подходим к важной мысли, что будет изложена сразу ниже. Человек имеет возможность самонастройки ментальности, поэтому он может развернуть направление своего развития на 180º. Но и обратное возможно – ускорив процесс отпадения, субъект может изменить своё ментальное пространство настолько, что не останется «рецепторов» для приёма культурных сигналов на апоптоз, а те, что останутся, будут слишком атрофированы и угнетены для запуска процесса деструкции.

Уже должно быть ясно, что человек не клетка в организме. Аналогия полезна, но неполна. Человек не только носитель и среда для жизнедеятельности Культуры, но и сам психо-ментальная система. Достаточно развивший индивидуальную самость, способный к импульсам воли современный Sapiens способен успешно противостоять сигналам апоптоза. В его распоряжении рефлексия и индивидуальный смысловой синтез. Чем автономнее и реализованнее человек как личность, тем устойчивее он к воздействиям Культуры в принципе, особенно когда они входят в клинч с базовыми программами самосохранения. Если источник порядка находится не снаружи внутреннего мира, как у человека традиционного склада, а внутри него - то он легко обращает русский сигнал на смерть в свою пользу, перенаправляя его на русского в себе. И тот умирает, снимая внутреннюю оппозицию, а также связанные с ней болезни роста вроде ярких негативных эмоций по отношению к субъекту русскости или обращения к крайностям отрицания, превозношения и веры в непогрешимость своих кумиров (например, Китая, Запада или ислама, кому что приглянулось).

Размещение источника порядка очерчивает границу культурно-антропологическую, и полноценной личностью дано быть не каждому. Что же делать в таком случае большинству? Во-первых, на данном этапе любой альтернат обязан иметь хотя бы компоненту личности, ибо для начального отрыва без существования крупных контрсистем необходим внутренний импульс. К тому же не бывает чистых типов ментальной организации – личностность для альтерната может выступать как компонента при манихейской доминанте, но это не значит, что её нельзя выпестовать и организовать, подавляя и воспитывая внутреннего манихея. Во-вторых, и это наиболее существенно, необходимо найти соратников, образуя контрсистемы, смягчающие деструктивное воздействие материнской системы.

Здесь мы вплотную подошли к отличию выруси от пострусских. В своей статье «Пострусские в аспектах культуры и идентичности» (Острог18), я попытался осмыслить (интуитивно ощущаемое) различие выруси и пострусских в терминах полуотпадения от культурной традиции. Но это видение имеет ряд недостатков. Сегодня нам известны люди, идентифицирующие себя как пострусские, но являющиеся инвертированными манихеями, лишь стремящимися к полуотпадению. Также полно примеров вырусей-одиночек, которые явно достигли полуотпадения от русской культурной традиции, но слыхом не слыхавшие в своей эмиграции (в т.ч. внутренней) о зонтичном термине пострусские. Разграничение по идентам, которое я провёл в той статье, также спорно. Пострусский не обязан принадлежать к уникальному дискурсивному иденту (#кредо_идетичность по Фукуяме). Образующий контрсистему по подобию и в связи с уже существующей в мире культурной системой – тоже пострусский. Конечно, и чисто национальная интерпретация Алтуфьева в первом издании книги «Пострусские» тоже не годится за очевидным отсутствием нации и мифической дореволюционной русскости. Боевые ватники ДНР/ЛНР – это неосознанные #лангольеры просроченной действительности РМ, но пострусскими их данный факт не делает. Они, как могут, работают на систему, но в рамках ущербной системы не может быть здоровых подсистем. Поэтому лангольерами в РФ являются в той или иной мере все, включая и пострусских, и самых наирусских русских.

Критерием разграничения скорее является принадлежность к контрсистеме, которая отличается от подсистем и отдельных лангольеров своим стремлением к независимости от объемлющей системы. Как уже упоминалось выше, #вырусь как феномен не нова для РМ. Традиционно от Ивана Федорова и князя Курбского это трагические одиночки, бросившие вызов матрице. Лишь единицы из них, вроде Печерина, смогли выторговать у судьбы место под солнцем. И не последним фактором здесь служит механизм культурного апоптоза. Исследуя архив того же счастливчика Печерина, ставшего католическим монахом за границей, мы находим стихотворение, которое начинается со строк «Как сладостно - отчизну ненавидеть/И жадно ждать ее уничиженья!» Налицо высочайшая эмоциональная зависимость от родины, оформленная на пути инверсии былых ценностей, а не отчуждения от них в пользу чего-то нового. Эти каналы смысловой передачи – одни из ключевых деталей в механизме культурного апоптоза.

Другое мы наблюдаем в актуальном и по-настоящему современном явлении пострусских. В отличие от своих смыслогенетических предтеч - выруси, они стремятся образовать контрсистемы, злокачественные опухоли жизни, разрушающие вмещающую систему не-жизни – РМ. Само название («пост» и «русские») подразумевает преодоление, закрытие исторического феномена русских и элиминацию русской ЛКС посредством разрастающихся пострусских контрсистем.

При этом не каждое образование, претендующее на позицию контрсистемы, является таковой в действительности. Иногда под маской контрсистемы скрывается консервация самой системы, пытающаяся оставить свой смыслогенетический код потомкам через такие диверсии, «планы-Б». Особенно часто это происходит, когда группы альтернатов пытаются мимикрировать под существующий цивилизационный проект и стоящий за ним культурный пласт. Культура коварная штука, она способна адаптировать под себя любое учение, оставив в основании свои механизмы смыслообразования и мировосприятия, т.е. ментальность. Отсюда русский коммунизм, русский либерализм, русское либертарианство. Изнутри некоторых современных объединений, представляющих русские протестантизм и мусульманство, мы также слышим тревожные звоночки. Здесь обретает важность критерий полуотпадения, но не на примере отдельной личности, а в масштабах образующейся контрсистемы. Если адаптируемое ею подмножество смыслов не дистанцируется от ядра культурной матрицы, то мы имеем дело с псевдо-контрсистемой.

И тем не менее активно контрсистемные объединения пострусских появляются на наших глазах. А это даёт включенным индивидам не только направление для ускоренного выхода за пределы огороженной РМ территории смыслов, но и ресурсы контрсистемы. А это множество связей между элементами, это и личная поддержка, и чувство солидарности, групповой идентичности, и возможности для выстраивания смыслового синтеза. В целом это те ниточки, что удерживают ментальность от входа в патологическое состояние. Наконец, принадлежность контрсистеме подпитывает энергией противостояния. В отличие от одинокой выруси, #пострусские ещё оправдают своё закрывающее название, приняв непосредственное участие в утилизации вмещающей системы и разрушив в своё время механизм апоптоза. Ибо чем слабее вмещающая система и чем сильнее контрсистема, тем менее действенны ментальные схемы саморазрушения, а утилизирующийся культурный материал как раз задаёт такую перекачку «жизненной энергии». С какого-то момента контрсистема становится независимой системой.