Наука и религия: конец и вновь начало

Дмитрий Алтуфьев

Наука — это социальная система, которая создает правила, ритуалы, роли, критерии, язык, системы отсчета для определения “координат” в пространстве и времени с целью получения ответов на фундаментальные вопросы объективно, извне. Религия — это социальная система, которая создает свои правила, ритуалы, роли, критерии, язык, системы отсчета для определения “координат” в пространстве и времени с целью получения ответов на эти же вопросы субъективно, через внутренний опыт откровения.

Тимоти Лири

Наука в определенном смысле надела на себя мантию религиозной ортодоксии и затянула приблизительно такое заклинание: «Наука рассказывает нам о физической реальности. И она ничего не может сказать о нефизических реальностях. Поскольку наука не может исследовать нефизические реальности, то их и не существует. Разговор окончен»

Бернард Хирш

В предыдущей статье «Пострусская апофатика и двоичный код» мы выяснили, что напряжение в контуре русской культурной системы создают два полюса: ересь и ортодоксия. Мы избрали маяком полюс ереси и направились к нему. Ересь здесь следует понимать в гегелевском плане, как способ рождения истины, как нечто новое, диссистемное, не вписывающееся в рамки. Впрочем, двигаясь вперед, ни научную, ни религиозную ересь мы не минуем.

Далее речь пойдет о реалиях в основном западного мира. Вспомним, когда наука одержала там верх над религией - в 19 веке. Эта знаковая победа произошла главным образом в сознании интеллектуалов. Когда логоцентрическая наука вытеснила оттуда логоцентрическую религию, бог как концепт был обречен, и в конце века его смерть констатировали.

Потеря бога для монотеистического общества критична - его некем заменить. Отсюда 20 век в интересующем нас ареале стал веком смерти религии, вернее сказать – христианства. Обратив взор от Запада к Центру, мы увидим логоцентрический бастион ислама, где бог вполне жив даже в сознании интеллектуалов, стало быть, жива и религия, а вот науке не повезло – она мертва и это не случайно. Может показаться, что наука и религия взаимоисключающи и обречены лишь меняться местами в ходе инверсий, но это не так.

Пойдем дальше и посмотрим на триумф науки Запада – насколько он был долог: собственно, 20 век, и чуть забрезжил 21-й, как мы увидели начало конца. Время науки было очень ярким и очень кратким в сравнении с религией из-за заката логоцентризма как культурной макропарадигмы.

Наблюдать его лучше всего в России как периферии Запада, пусть и с восточными корнями. Дело в первую очередь в субстрате, населении. Представьте, что вы проводите серию экспериментов в огромном виварии и нужно добиться наиболее показательного, наиболее общего группового поведения подопытных, в котором раскрываются характерные тенденции развития и ответов популяции на всевозможные вызовы. Кого вы выберете для таких опытов: приматов, кошек, собак, кроликов, крыс, мышей? Ответ очевиден: чем менее у подопытных развиты индивидуальные особенности поведения и более – групповые, стайные – тем лучше будет результат. Приматы, собаки и кошки отпадают сразу же – у них слишком разные, индивидуальные реакции даже на однотипные стимулы. Затем отпадут крысы и лишь на уровне мышей и лягушек мы получим типовые для этого вида реакции, характерные для 90% особей. Если же взять насекомых, например, дрозофил, процент будет еще выше. Мы получим чистую картину.

Западный социум – ставшее сообщество личностей. Это не значит, что он сплошь из них состоит, но личность там гегемон и играет главные роли, отвечая за вариабельность социальной системы при столкновении с вызовами, обеспечивая разнообразие и разнородность ответов. Так формируется крайняя гетерогенность западного социума, что долго делало его лидером на подъеме, а теперь это придает нужную инерцию, чтобы замедлить спад, стазис, стагнацию, в т. ч. и науки (о религии в постсекулярном мире Запада говорить всерьез уже не стоит). Благодаря различным компенсаторным процессам инерционная фаза там очень длительна и устойчива. В позднесоветские времена бытовало выражение, что Запад успешно загнивает – и это уже тогда было в целом правдой (безотносительно к происходящему в России – об этом ниже). С тех пор прошло полвека – это очень много для современности, и тем не менее Запад до сих пор комфортно догнивает.

Не так в России. Здешний роящийся социум крайне однороден в типах мышления и поведенческих реакциях. Нетривиально действующие особи гибнут или изгоняются роем, поэтому самосохранение диктует конформизм. Эти черты заданы культурой и закрепляются при социализации в рое. Кроме того, для стабильности роя в нем культурными средствами снижен интеллект, об этом статья Д. Коцюбинского «Национальная глупость великороссов в контексте научного гипостазирования», Острог19. Есть занятная аналогия в царстве насекомых: муравьи произошли от ос, утративших крылья. Ограничение свободы и поведенческого разнообразия на порядок ради однородности и управляемости - чтоб от земли не отрывались. С тех пор крылья у муравьев появляются редко и пользоваться ими они практически не умеют – так и у русских со свободой и интеллектом. Насекомая однородность делает рой крайне реактивным, снижая вариабельность и инерционность. Тренды всегда показательно четкие, рой действует как единый организм из-за отсутствия или ничтожности разнонаправленных личностных векторов.

Мережковский и Гиппиус писали европейцам: «Мы похожи на вас, как похожа левая рука на правую... Мы равны вам, однако, только в обратном смысле... Кант сказал бы, что наш дух лежит в трансцендентальном, а ваш — в феноменальном. Ницше сказал бы: у вас царствует Аполлон, у нас Дионис; ваш гений состоит в умеренности, наш — в порыве. Вы умеете вовремя остановиться; если вы наталкиваетесь на стену, то вы останавливаетесь или обходите ее; мы же с разбегу бьемся об нее головой. Нам нелегко раскачать себя, но раз мы раскачались, мы уже не можем остановиться. Мы не ходим, мы бегаем. Мы не бегаем, мы летаем, мы не летаем, мы низвергаемся. Вы любите золотой средний путь, мы любим крайности. Вы справедливы, для нас нет никаких законов; вы умеете сохранить свое душевное равновесие, мы всегда стремимся к тому, чтобы потерять его. Вы владеете царством настоящего, мы ищем царства будущего. В конце концов, вы все-таки всегда ставите государственную власть выше всех тех свобод, каких можете добиться. Мы же остаемся бунтовщиками и анархистами, даже будучи закованы в рабские цепи».

Поэтому, например, констатация смерти бога и религии стала в России не интеллектуальной рефлексией, как на Западе, а манифестацией, публичной мировоззренческой инверсией, закрепленной соответствующими указами из Кремля о победе ереси безбожия над ортодоксией православия (ниже под религией мы будем понимать именно его как один из столпов русской культуры и цивилизации). Всего за несколько лет атеизм в России стал ортодоксией, а православие – гонимой ересью.

Это значит, что и распад логоцентризма в России идет быстрее и нагляднее, чем на Западе по ряду причин, в том числе из-за податливости и однородности субстрата и отсутствия социальных механизмов компенсации, сдержек и противовесов. Если на Западе наука еще жива, хоть переживает не лучшие времена, то в России в 21 веке она мертва и покрыта специфичными трупными пятнами.

Наука и религия здесь – две мумии, смотрящиеся друг в друга как в зеркало. Проведем небольшую судебно-медицинскую экспертизу. Для этого нам понадобятся фотографии и протоколы вскрытия РПЦ столетней давности, и два трупа – религии и науки в РФ. При изучении материалов о состоянии государственной религии в начале 20 века мы найдем те же описания и признаки смерти, что на первом трупе, из чего заключим, что религия в России мертва более ста лет. Этому кадавру не помогла даже такая припарка, как новая инверсия: православие по указу из Кремля вновь стало ортодоксией. Но у мощей особая судьба и потому РПЦ до сих пор мироточит. Куда интереснее другое – свежий труп российской науки похож на своего несвежего коллегу до степени смешения. Судите сами.

Научный атеизм в СССР – зеркальная копия казенного православия и курс этой «научной дисциплины» велся в советских школах и вузах так же, как православие в российских.

Обрядоверие – бич церкви, состоящий в замене реальной веры прихожан исполнением предписанных обрядов. То же и в науке. Некогда главная ее цель - приращение знания - превратилась в фиговый листок, прикрывший торжествующее в научных учреждениях обрядознание. «Ученый», знающий, где, перед кем и сколько раз надо сделать Ку и позвенеть цаком, почти гарантированно добьется успеха в отличие от озабоченного изысканиями чудака, не ведающего тонкостей подхода и отхода от начальства.

Святоотеческое предание и почитание догматов российской науке свойственно ничуть не меньше, чем РПЦ. Кое в чем наука даже опередила церковь – канонизация святых в науке часто происходит прижизненно, после чего святые от РАН бронзовеют и давят авторитетом любые попытки инакомыслия. Еретики же от науки прессуются ничуть не меньше, чем церковные, более того, их не сжигают лишь потому, что время не то. Недавно прошла очередная церемония вручения нобелевской премии конклавом шведских кардиналов от науки, что является прямым аналогом возведения в чин глобальных святых, с соответствующим ритуалом молитвенного почитания. Существуют и местночтимые святые от науки, вернее от национальных конгрегаций, простите, академий.

Священноначалие РПЦ и мира науки оторвано от рядового клира и мирян и витает в эмпиреях, будучи встроено во власть. Если про церковь уже много сказано, то науконачалие поставило дело служения властям с академической четкостью. Экспертный корпус России (дело науки) не влияет на решения властей путем выработки авторитетных заключений, а обслуживает уже принятые решения. Чаще всего у экспертов всех уровней, вплоть до академиков, четыре пути:

1) поддержать и обосновать решение власти,

2) согласиться с решением, но выразить сомнение и умыть руки,

3) уклониться от поддержки и настаивать на особом мнении,

4) аргументированно протестовать.

Соответственно эксперта ждут статус и судьба угодника, блаженного, юродивого или мученика.

Число фальшивых кандидатов и докторов наук, чьи диссертации не стоят и сухой дохлой мухи, ничуть не меньше числа священников и монахов в ту же цену. Занятно, что процесс подготовки кандидатской диссертации чаще всего представляет непрерывную череду унижений с негарантированным результатом. Это очень напоминает послушание в монастыре или при церкви, сближая инициацию молодого клирика и «ученого». Сама же защита аналогична средневековой мистерии, это ритуализованное донельзя обрядовое таинство, к участию в котором допускаются лишь посвящённые. Есть еще популяризаторы науки - миссионеры, призванные нести свет единственно верного вероучения в темные массы постсекулярного мира.

Церковь и наука стали симулякрами, озабоченными самосохранением в неживом виде и имитацией движений, что привело к большому сродству этих, казалось бы, противостоящих структур. А сродство ведет к взаимопониманию, взаимопроникновению и слиянию. Все прекрасно знают, как все устроено и что надо делать, правила едины. Отсюда попы, преподающие в лучших вузах и НИИ страны, проводящие обряды на АЭС и космодромах. Отсюда массовый выплод православных ученых. Отсюда возникающие в некогда передовых технических вузах кафедры теологии, где наука и религия, ученые и клирики наконец слились воедино, как фарисеи и саддукеи в тирадах Христа.

Этот единый образ мы представляем в виде потраченного молью старого чучела медведя, набитого вонючей перепревшей трухой, в которой кишат черви, жучки, шашел, личинки и другие малоприятные существа, занимающиеся пожиранием оставшегося ресурса. Наилучшим санитарным решением здесь станет сожжение чучела со всем содержимым.

Повторим, что на Западе наука еще жива, но пережить логоцентризм его детище не может, и в этом столетии постэпохи на переходе к новому средневековью мы увидим ее смерть. Что родилось в средневековье, в нем и умрет.

Многие упрекают нас, что в образах и метафорах мы сгущаем краски и вообще наши представления ненаучны. Что звучит довольно странно после заявленного нами курса на ересь. Ну что ж, мы примем возражение к сведению и приведем научные аргументы.

Обратимся к схеме методолога Сергея Переслегина в нашем варианте. В ней снизу вверх три больших блока-уровня:

1. Социальное – здесь общество и все его институты и практики.

2. Скрытое – то, куда мы проникаем, зона мышления.

3. Невидимое – то, что лежит выше мышления и может быть приоткрыто лишь пророчеством и откровением.

Самое интересное происходит на границах. Задача науки, проникая в скрытое, выдать как можно больше продукта – знания - в социальное, как руду из шахты. Очень многое из того, что вошло в социальное, ранее было скрыто. Естественно, что наука, как смена в забое, сосредоточена на границе скрытого и социального и вооружена теориями познания скрытого. Инструменты науки – это все формы, которыми упорядочивают мышление и в конечном счете превращают новое знание в технологии, реализуемые на уровне социального. Так из руды получают металл. Отсюда функция науки – резко повысить проницаемость мембраны между уровнями, чтобы как можно больше знания вошло из скрытого в социальное. Еще недавно так и было. А потом шахтеры вместо руды начали все чаще подавать наверх пустую породу. Следующее поколение шахтеров вообще утратило навык отличать руду от пустой породы и гонит то, что легче добыть. Теперь же эта мембрана плотно забита научной техникой, инструментами и информацией: теориями, теорийками, версиями и просто вздором. Если раньше из шахт отводили и откачивали воду, чтобы она не мешала добыче, то ныне образовавшаяся пробка пропускает через мембрану главным образом воду: ее объем в научных работах превысил все пределы, многие состоят из нее полностью, будучи лишь слегка подкрашены терминологией и замутнены невоспроизводимой эмпирикой. Информационные каналы забиты, шахты затоплены, капли ценных сведений затеряны как слезы в дожде. Логоцентрическая наука на пике кризиса стала тромбом, заткнувшим переход скрытого в социальное. В итоге вместо того, чтобы генерировать новые смыслы, наука начинает ниспровергать ложные смыслы и ереси, все больше становясь ортодоксией – а это совсем не то, что от нее нужно обществу. Таким образом, логоцентрический тип мышления исчерпал возможности социального работать со скрытым.

Но чтобы закончить со схемой, пойдем далее. Поднимаясь выше социального и скрытого, мы обнаружим второе пограничье, меж скрытым и невидимым. Здесь лежат онтологии – картины мира. Преодолеть толщу скрытого, шагнув от онтологий к теории, может только умозрение. Нижеследующий текст – его пример.

В нашей метафизике качения за смертью логоцентрической науки должно последовать другое знаковое явление – рождение бога. Это будет не столько религиозный, сколько макрокультурный феномен новой инверсии – уход логоцентризма с намертво завязанной на нем Традицией пророков и приход Новой естественности (НЕ) и возрожденной Традиции жрецов. Связи последних менее очевидны и об этом еще предстоит писать. Вкратце по мнению А. Пелипенко сменяющая логоцентризм парадигма НЕ станет подобием царившей до осевого времени мифоритуальной системы на новом витке. Науки тогда не было, а религия только зарождалась. Со времен Энгельса и Фрейда исследователи считают это линейным процессом: от самого архаичного анимизма (анимализма, аниматизма) к тотемизму и далее через культ мертвых к политеизму. Жрецы появились достаточно поздно, колдуны и шаманы – достаточно рано. Но магия использовалась всегда и везде. Нередко в культурах поздней мифоритуальной системы происходило наложение. Например, сапотеки (развитая мезоамериканская культура) практиковали культ мертвых, но имели и пантеон богов, основанный главным образом на обожествлении стихий. Однако в основе их религии лежал аниматизм - представление о присутствии безличной сверхъестественной силы (души) в живых и неживых предметах. Они признавали Абсолют - высшую сущность без начала и конца, "которая создала все, но сама не была создана", сущность настолько бесконечную и нематериальную, что не существовало никаких ее изображений, и ни один смертный не входил с ней в прямой контакт. Силы и существа, с которыми сапотеки все же вступали в контакт, включали тех, кого мы сочли бы естественными и тех, кого бы мы сочли сверхъестественными. Но это деление условно.

Если мы назовем присутствующую в живых и неодушевленных предметах (не во всех, конечно) безличную сверхъестественную силу сознанием, то сделаем скачок от древних анимистов к ультрасовременному панпсихизму, от сверхъестественного к естественному, от Невидимого к Скрытому. В этом выпуске альманаха опубликована интереснейшая работа Р. Шелдрейка о природе сознания, сближающая эту научную ересь в хорошем смысле слова с древнейшим восприятием проблемы. З. Фрейд по этому поводу писал: «Разумеется, не приходится ждать, что как примитивное, так и современное представление о душе сохранит ту же демаркационную линию, которую наша современная наука проводит между сознательной и бессознательной душевной деятельностью. Анимистическая душа соединяет в себе и те, и другие свойства. Ее призрачность и подвижность, способность оставлять тело и завладевать временно или навсегда другим телом – все это признаки, несомненно, напоминающие сущность сознания» («Тотем и табу»). Но не будем забегать вперед.

Рождение бога - это смена типа мышления, веха, знаменующая конец постэпохи и начало новой эры. Лимит священных текстов и единобожия исчерпан, и нас ждет иная метафизика, причем именно та, которую взыскует постлогоцентрический человек: мир магии и политеизма, мир непротиворечивых и невзаимоисключающих верований, мир общающихся божеств и множественных религиозных идентичностей. Возрождение Традиции жрецов на обломках сотерических религий вернет миру сонм нуменов, нуждающихся не в показательном поклонении, как их авраамические коллеги, а в прямых магических связях, participation mystique.

Большинство авторов привязывают пик логоцентризма к развитию религий спасения. Но его истоки лежат в осевом времени (по Ясперсу) – приблизительно с 7в до н.э., когда как грибы стали появляться священные тексты. Это стало завершением магического мира Традиции жрецов, позже полностью исчерпанного в агонии античности. Решающую роль в развитии логоцентризма сыграла письменность (логос - это не просто слово, это записанное слово). Начавшись как утилитарная система учета, первые записи разных культур по сути одинаковы от кипу инков до клинописи шумер и первоалфавита финикийцев: 8 горшков масла и 5 мер ячменя. Сакральные же нарративы передавались устно. Но письменность совершила настоящую информационную революцию, когда люди зафиксировали Предание в виде Писания. Перенос сакральных слов на материальный носитель - папирус, пергамент, табличку, камень, бумагу, медь - вызвал все большую сакрализацию текста. Так начался логоцентризм и так ковалась Революция пророков.

Сейчас мы видим параллель - новую информационную революцию в мире дряхлого логоцентризма и обветшавшей Традиции пророков совершил интернет. Интернет - диалектическое явление, в чем-то аналогичное письменности, а в чем-то ей противоположное (как Традиции жрецов и пророков). Начальное развитие их было одинаково утилитарным - сохранение и обмен информацией самого профанного характера. Затем произошла своего рода материализация идей: священные нарративы записали, зафиксировав их на материальный носитель. Это вывело жрецов из всеобщего информационного поля, доступного их сознанию, в режим обслуживания текста: чтение, толкование, интерпретацию и перепись. Подобно сказочным джиннам жрецы по меркам истории мгновенно превратились из магов в рабов текста, прикованных к носителю Логоса. Да, они могли править его до неузнаваемости – но все равно оставались его слугами. Понимавшие это цеплялись за устную передачу знания до последнего. Так произошла катастрофа в мире магии, которую трудно переоценить. Логос подменил магию собой - и с тех пор магии в мире становилось все меньше и меньше. Письменность убила ее так же, как книгопечатание через 2000 лет убьет церковь.

Наивные логоцентрики видят мага чернокнижником, это большое заблуждение. Магии нельзя научиться по книге, эти вещи противоположны и несовместны, изобилие шарлатанов лишь подтверждает это. Решающее значение здесь имеет МФА – межполушарная функциональная асимметрия мозга: левое полушарие у людей специализируется на вербально-символических функциях, а правое – на пространственно-синтетических. Магия - феномен внематериальных образов и связей целиком правополушарного типа, тогда как книга - феномен левополушарный. Это довольно грубо и условно, но суть такова. Чтобы выйти за грань, бумажного или экранного руководства недостаточно, инструкции не сработают, наоборот: механическое рациональное (левополушарное) выполнение указаний - верный способ избежать контакта с Невидимым. Любая концентрация внимания закрывает путь в психосферу. Может помочь лишь выход в поле общих связей, скольжение в образах, серфинг сознания. И тут мы возвращаемся к интернету, который необычайно быстро уводит людей от простого обмена информацией в формируемое им поле всеобщей мгновенной связи. Именно в этом великое значение интернета для культуры. Всем известен феномен детей трех-четырех лет, не умеющих толком говорить, но уже интуитивно (правополушарно) понимающих и осваивающих действия в интернете. Растут поколения, которым суждено овладеть свободным выходом к всеобщему информационному полю, растут те, которым предопределено свершить Революцию жрецов и вернуть людей от обмена символами и знаками к обмену связями и образами.

И это заметно даже нам, людям, воспринявшим интернет-культуру довольно поздно. Смена примата текста на примат образа в культуре уже идет, примеры - смайлики и мемы, фотографии, картинки настроения и треки, увязанные воедино. Все это элементы серфинга Новой естественности, современная воля к расширению сознания. Пусть иногда она принимает форму детской болезни - наркомании, это лишь побочный социальный эффект. В целом расширение сознания - путь в тонкий мир, и описать полученный на пути к нему опыт текстом невозможно - многие пробовали. Сделать это более-менее удачно удается лишь анимацией, компьютерной графикой и прочими инструментами экранной революции, медленно и верно убивающими Логос. В неолите правополушарные техники были призваны заблокировать эволюционный переход, теперь они сами - его выражение.

Неверно представлять мир после смерти науки постапокалиптическим и варварским, все как раз наоборот, если понять один из центральных наших тезисов – наука сегодня стала препятствием, преградой на пути. С устранением этого затора техносфера ничуть не пострадает, наоборот, технологические прогнозы сулят все большие и большие успехи в освоении уже добытого скрытого и его внедрении в социальное. Футурологи много пишут об этом: трансгенные технологии, биоинженерия, трансгуманизм, искусственный интеллект, роботизация, квантовая голография, виртуализация, киборгизация и прочее. Все это бесконечное разнообразие захватывающих дух проектов, должных изменить жизнь человечеств, базируется на довольно давно сделанных фундаментальных открытиях, по сути это развитие трендов 20 века. Рынок прикладной техносферы на десятилетия вперед пойдет по пути киберпанка, делая хай-тек новинки целью и достоянием масс.

Вспомним киноклассику киберпанка, например, «Бегущий по лезвию». Насыщенные богатейшим футуристическим контентом улицы мегаполисов выглядят бесконечным гетто, где простолюдины упоенно украшают свою жизнь все новыми гаджетами, что мы и видим с конца прошлого века. Гонка престижного потребления, ставшего доступным каждому на его уровне, работает на общее понижение уровня жизни, изымая из человека внутреннее время как абсолютную ценность. Изымая для кого? Тут стоит упомянуть фильм «In Time» 2011г, где время реально стало всеобщим эквивалентом в любых расчетах. Там показано противостояние масс элите, цель которой – здоровье и активное долголетие, по возможности бессмертие. Время становится мерилом всего и может передаваться от человека к человеку, отчуждаться насильно и даже депонироваться на счетах. Возможно ли вообще такое обращение со временем? Первый недостаток этих шедевров киберпанка в том, что они задуманы и исполнены в жанре настоящего продолженного и повествуют скорее о прошлом. Второй в том, что они затрагивают лишь блок Социального, оставляя за кадром Скрытое и Невидимое. Гейдар Джемаль рисовал в чем-то похожую, в чем-то отличную картину, описывая расцвет Традиции жрецов как пирамидальный социум, канализирующий внутренний ресурс каждого к вершине, где идет его возгонка из Социального в Невидимое. Адресатом является Посредник между отрешенным от мира безличным Абсолютом (пространство-время) и бытием. Роль этого бога компромиссов состоит в гармонизации бытия (подробнее см. «Зеркало Иблиса», Острог14). Переносить на прошлое или будущее социальные клише хорошо для кассовых сборов, но ошибочно для умозрения. В идеале при восстановлении обмена ресурсом меж Социальным и Невидимым гармонизация реальна и социальный баланс может быть вполне устойчив. Указанные в «In Time» технологии проективно достижимы, более того, сама мысль сделать время эквивалентом логична.

Смена макрокультурной парадигмы в числе прочего вызовет к жизни новый/старый путь приращения знания. Условно его можно назвать слиянием науки и религии с магией, но он гораздо старше первых. Основы цивилизации на Земле заложены в неолите, мы настолько свыклись с ними, что не замечаем. Неолитическая революция по своим масштабам и последствиям впечатляет куда больше НТР (научно-технической революции) 20 века, оттуда родом всё: земледелие, приручение животных, скотоводство, письменность, ткачество, семья и брак, религия, искусство, хлебопечение, керамика, архитектура, транспорт, астрономия, календарь, ирригация и многое-многое другое. Ряд этих грандиозных культурных шагов породил массу практик, используемых доселе. Причем науки в неолите – не было. Благодаря чему стала возможна неолитическая революция?

Вернемся к нашей схеме. Наука работает от Социального к Скрытому, дробя его гранит киркой эмпирики. Ну или орешек знанья молотом, как в киножурнале «Хочу всё знать». В условиях неолита какие-то очень скромные результаты могли быть получены так, как писали ученые 19 века: просыпав зерна в грязь, наш предок теоретически мог сопоставить с этим последующие всходы и так прийти к идее земледелия и проникнуться ею из чисто рациональных побуждений.

Эта гипотеза рисует неолитика жадным болваном, она выведена из научных наблюдений за дикарями 19 века – двоечниками эволюции, оставшимися на второй палеолит завсегдатаями задних парт цивилизации. Наш пращур не был ни болваном, ни двоечником, иначе мы бы это не писали. Напротив, он был золотым медалистом и на уровне здравого смысла, причинно-следственных связей, а иногда и глубже, знал о природе очень много. Так что связать зерна со всходами мог без всякой рассеянности, в прямом и переносном смысле.

Люди мифоритуальной системы, живущие в общем мифологическом пространстве с нуменами (впоследствии богами), не были рациональны и обращались за помощью сразу ко второй границе, минуя первую. Т.е. сразу к Невидимому – и получали ответ. Веривший в переселение душ Платон объяснял это припоминанием, ибо вечно существующая душа (психе) имеет бесконечный опыт и познания. Следовательно, умеющий испросить ее может получить ответ на любые вопросы. Если мы снова заменим душу психе на сознание в контексте панпсихизма, то придем к тому же результату: люди, способные прорвать грань личного сознания и вырваться на «оперативный простор», вытаскивают оттуда свернутое знание эйдос за эйдосом, смысл за смыслом, блок за блоком, яблоко за яблоком.

Именно так шла неолитическая революция: запрос в Невидимое получал ответ на грани меж ним и Скрытым, и целые блоки знания проваливались вниз, в Социальное. Полученные сакральным путем практики становились не просто доступны, а общеобязательны – это берегло такие прорывы от нерадения, забвения и искажений. Так мы добавили в схему Переслегина свой элемент: направленный противоположно умозрению запрос от Социального в Невидимое, на который приходит ответ в виде озарения.

С угасанием всеобщей эмпатической связи способных сформулировать и направить запрос, получить и понять ответ становилось все меньше, и они были все ценнее для общества. Появились цивилизация и государство, где они стали жрецами. Что было дальше, известно. Но как некогда Пророки возвысились на фоне деградации жречества, так новая генерация Жрецов возвысится на руинах священства. Вернемся к науке. Сейчас люди, способные направить в Невидимое запрос, называются гениями и их крайне мало. Лев Шильник пишет, что «великие научные открытия рождаются как бы из ничего, в моментальном акте прозрения, который со стороны выглядит совершенным чудом. Это работает интуиция, а формальная логика в это время молчит. Интуитивная догадка подобно вспышке молнии выхватывает из мрака предметы, и в ее блеске становится далеко видно во все концы земли. Интуиция противоположна логическому рассуждению, она неразложима на пошаговые этапы, и если допустить, что логика все же присутствует в интуитивном акте, то это какая-то другая логика. Основной признак интуитивного мышления — свернутое восприятие всей проблемы сразу. Отдельные звенья выпадают, и на свет божий появляется готовое решение». Мы внесем две важные правки:

1. Это не интуиция, интуиция – нечто иное. Здесь лучше говорить о запросе, который индивидуальное сознание формирует и транслирует вовне. Если запрос достаточно настойчив, а интеллект достаточно велик, в момент изменённого состояния сознания (например, во сне Менделеева или в трансе Ньютона) он преодолевает грань, выходя в тонкий мир – и получает ответ.

2. Говорить о догадке здесь нельзя, ибо она всегда исходит снизу, от личного сознания. Догадки хороши для карточного стола, а не познания окружающих связей. Аналогия автора со вспышкой молнии говорит, что речь идет об озарении, а озарение всегда исходит свыше, делая видимым целые блоки скрытого.

Вновь вернувшись к нашей схеме, резюмируем. Если научный способ приращения знания состоит в работе на границе между Социальным и Скрытым, то магический способ работает на другой мембране – меж Скрытым и Невидимым, в зоне психосферы. «Феномен психосферы восходит к столь глубинным и фундаментальным для человека уровням реальности, что любые ее определения оказываются неполными и фрагментарными. С учетом ее некоторых характеристик, можно сказать, что психосфера — это и образ некоего пространства, и область проявления особого рода феноменов, и даже, в нестрогом смысле, — поля. Под другим углом зрения, психосфера — канал связи, устройство фильтрации и преобразования кросс-системных ритмов, сигналов, импульсов Вселенной в воспринимаемые человеком формы. Иными словами, мембрана, преобразующий контур, конвертирующий интенциальные импульсы как эмпирического, так и импликативного миров на «водоразделе» психика — сознание» (А.А. Пелипенко, «Метафизика запредельного».

Так мы видим эволюцию науки и религии в 21 веке. Приращение знания путем озарений сулит подобные неолитическим неслыханные преобразования мира, культуры и самого человека, возможно, постчеловека. Предсказать их здесь невозможно. Кроме, пожалуй, одного.

Центральное место в любой онтологии и философии занимает вопрос о месте человека в мироздании. Человек очень болезненно пережил, что его место в нем – не центральное. Сначала он отвергал это научное знание, потом не верил в него. Когда наука стала религией, он в это уверовал, но смириться с таким положением дел человек не сможет никогда. Это противно его природе.

Хорошей попыткой решения этой масштабной философской проблемы стал антропный принцип. Да, Земля находится на дальней периферии бесконечной вселенной, которая еще и расширяется, сдвигая нашу солнечную систему все дальше в медвежий угол. Однако, похоже, всё это безграничное пространство создано лишь для того, чтобы на нашей планете появился разум, а миллионы парсек материи, антиматерии, плазмы и льда, вакуума и пыли –лишь окалина и куски разбитой формы, отходы от производства уникальной отливки – Земли. Противоположной антропному принципу стала теория Мультиверсума, множественных вселенных: если их число бесконечно, нам не нужно больше гадать, почему в нашей вселенной образовались идеальные условия для жизни – так получилось.

Антропный принцип привязан к космосу. Воспользуемся кругами Эйлера и нарисуем круг космоса, где Земля – ничтожная точка на отшибе. Трудно представить ее центром чего-либо. Но задача решается открытием или созданием других кругов, включающих Землю. Один из них здесь упомянут многократно – это Невидимое, психосфера, имплицитный или тонкий мир. Его познание по умолчанию крайне затруднено, но перспективы психосферной медиации по смерти науки и религии весьма многообещающи. Правополушарный реванш в мышлении и интернет как техно-аналог всеобщей эмпатической связи зари человечества станут залогом продвижения в этой сфере. Вообще высокие технологии и магия активно идут навстречу, сливаясь в техномагию, возможно это новый тренд. Квантовая голография, например, со стороны принципиально неотличима от чуда доставания вещей из воздуха. Технологии ведут нас в третий круг – мир виртуальной реальности. Он уже очерчен пунктиром и его задатки поддаются изучению и прогнозированию. Создавая виртуальный мир и множество вселенных внутри него, человек может побыть демиургом. Такая возможность – серьезный стимул к работе.

Другим мощным стимулом для человека станет власть над временем, и здесь стоит остановиться подробнее. Уже в круге космоса время становится пластичным и течет быстрее в сложных системах относительно простых (что так любят кинофантасты). В круге психосферы же оно совершенно невидимо и пока почти недоступно анализу. Можно предположить, что и там время существует, другое дело, что психосферные субъекты могут быть к нему нечувствительны. Пелипенко считал, что они пребывают вне «окончательных» пространственно-временных координат, как бы вообще-сейчас-и-навсегда. С другой стороны, вернувшись к Упанишадам, с которых мы начали предыдущий текст об апофатике, заметим, что в их учение о карме и переселении душ вошли более древние представления Вед о царстве мертвых. Например, души умерших находятся в местах наказания в течение определенного времени, соответствующего совершенному при жизни злу. Период их пребывания в обителях блаженства зависит от числа лет добродетельной жизни. Другими словами, брахманы считали, что в запредельном мире время не останавливалось и не менялось. С завершением определенных сроков души умерших возвращались к земной жизни, испытывая новые рождения и получая новые тела. В целом вопрос пространства-времени в запредельном мире пока неразрешим. Однако в виртуальном мире время становится пластичным и послушным – об этом здесь пишет В. Ульянов, «Хронос и виртуальность: как умирает время». Архиинтересным предметом исследования виртуальный мир делает и то, что человек не будет там единственным демиургом. Развитие искусственного интеллекта неизбежно приведет туда и его, а значит, виртуальный мир не станет безраздельной вотчиной человека.

Таким образом уже сейчас Земля является универсальной «точкой сборки» трех этих миров, трех кругов Эйлера. Их число будет расти, и схема станет похожей на ромашку с колыбелью человечества в центре. Возможно, какие-то созданные круги отшнуруются, но потеря нескольких лепестков для ромашки не критична. Ожидать отпадения большинства не приходится по той простой причине, что наш мир станет перекрестком всех этих изолированных друг от друга миров, как в фильме «Валериан и город тысячи планет».

Судите сами. Психосферные субъекты разного уровня постоянно в том или ином виде появляются здесь, в явленом мире, и контактируют с нами. Об этом вся история религий. Наша культура во многом сформирована (возможно, больше, чем мы думаем) именно этим взаимодействием. Так же и люди способны к participation mystique, прикосновению к тонкому миру. Появление же психосферного актора в мире виртуальной реальности, состоящим из битов или кубитов кода – исключено. Это явления слишком разного порядка. В свою очередь, мемплексы и смыслы из виртуального мира (пока в основном из вселенной игр) способны проникать в мир явленый, оставляя заметные следы в культуре – и их будет все больше. Тем более люди склонны к виртуальным путешествиям и следует ожидать множество случаев полной миграции человека в виртуальность с отказом от физического субъекта - тела. Но обособление виртуального мира от физического вряд ли возможно, ибо хард и софт, обслуживание и контроль останутся здесь. Точно так же и прямое взаимодействие виртуальных субъектов с психосферой кажется невероятным. Следовательно, наша Земля, наша физическая реальность станет уникальной площадкой медиации, а Человек связующий станет ее главным действующим лицом - и центром мироздания. Нового мироздания, созданного на этот раз им самим.

Главное эволюционное преимущество, которое нарастающая сложность даёт новообразованным системам, это выведение их в иной по отношению к материнской системе темпомир, что ослабляет, в свою очередь, их зависимость от последней. Внутренняя динамика как плотность процессов на единицу времени в новообразованной системе на порядки выше, чем в системе материнской. Следовательно, вероятность получения внешних деструктивных импульсов из этого «фонового» и «замедленного» мира резко снижается. Проще говоря, для обитателей сложной системы время в пространстве вне ее течет настолько медленно, что избежать любую исходящую оттуда угрозу не представляет особого труда, будь то астероид или нечто иное. Это значит, что создание описанной нами новой системы-ромашки – или любой другой рукотворной мир-системы – не только выведет нас наконец с задворок Вселенной и из колыбели Циолковского (без ракет и прочих погремушек) – но и обеспечит человеку или постчеловеку достаточную для взрослого автономность и безопасность. Стоящую под деревом природы и навесом культуры колыбель пора оставить ради постройки дома.

Опубликовано в альманахе Острог, №20