Путь к Другому
Дмитрий Алтуфьев
Мы не ищем никого, кроме человека. Нам не нужны другие миры. Нам нужно наше отражение. Мы не знаем, что делать с другими мирами.
Станислав Лем
Если Шпенглер противопоставляет культуру цивилизации, а Тойнби не разделяет их, то мы полагаем, что культура – субъект цивилизации и двигатель истории. Именно культура, сформировавшись, принимает бразды правления человеком, ее создавшим, но ею и созданным. Если одни толкуют, что человека создал труд; другие, что общение; то мы скажем, что человека создала культура - зная, что это вариант вопроса о курице и яйце. И если яйцо появилось несомненно раньше курицы и птиц вообще, то так же дело обстоит с человеком и культурой. Сапиенс появился раньше культуры, но был ли он человеком – большой вопрос.
Культура возникает в присутствии Другого, только контакт с ним позволяет осознать себя. Я и Другой, на наш взгляд, наиболее значимая из бинарных оппозиций в культуре. Возможно, лишь в общении с Другим – неандертальцем – кроманьонец осознал себя, свою самость. С тех пор эта оппозиция подстегивает культуру, присутствие Другого жизненно необходимо для цивилизационной динамики. Проблема в том, что познанный и понятый Другой перестает быть таковым и исчезает так или иначе. Неандертальцы блестящий пример: слишком похожи, чтобы их игнорировать и слишком иные, чтобы их терпеть. Сладкий инсайт осознания себя Настоящим Человеком и страх перед тем, кто настолько тебе подобен, что может занять твое место в биологическом и культурном бытии, сделали свое дело. В ходе медиации неандертальцы были частью ассимилированы, частью уничтожены – так прошло снятие Другого по схеме Гегеля: тезис – антитезис - синтез. Результатом этого синтеза, оставившего в нас часть неандертальца, и стал Человек Разумный, получивший в процессе снятия мощный толчок к развитию. Отсюда постоянный поиск нового Другого, ставший с тех пор жизненно важной потребностью культуры, ее императивом (здесь необходимо пояснить: речь о культуре, и потому Другим может быть лишь иной культурный субъект в своей полноте, а не, например, женщина, представитель иного близкого племени, заезжий торговец или раб издалека).
Встреча с неандертальцем сделала сапиенса человеком и заставила искать других Других. Жажда новых подтверждений того, что лишь Он – настоящий человек, погнала его дальше. Около 60 тысяч лет назад открылась глобальная охота сапиенса на «снежного человека» и ее следует признать удачной, на глаз оценив разнообразие рас: трофеи складывались не в ягдташ, а в геном. Все больше свидетельств несостоятельности старой линейной модели антропогенеза, толкующей о том, что все древние виды человека суть последовательные промежуточные формы. На деле же почти 2млн лет (примерно до VIII тысячелетия до н.э.) несколько видов Хомо существовали одновременно. Пока их не снял сапиенс. Антропология назвала нам наши трофеи: хомо рудольфенсис в Восточной Африке, яванский человек в Юго-Восточной Азии, пекинский человек в Китае, хомо денисова в Сибири, хоббиты острова Флорес, видимо, найдут и других*. Переварив их, уже разномастный сапиенс осиротел в своем афроевразийском ареале, и предпринял новый грандиозный поиск – в Австралию и Америку.
*Более того, еще до оформления рода Хомо антропогенез шел одновременно и в Африке, и в Азии. Рамапитек – один из вариантов «азиатского пути» эволюционного формирования крупного прямоходящего примата, который был параллелен африканскому, но в основе имел не шимпанзе, а орангутанга. В этом эволюционном русле появились такие великаны, как мегантроп и гигантопитек, а также рамапитек и сивапитек. Но африканский вариант опередил азиатский, и тот остановился.
Ускоряющаяся по мере взаимодействия с Другим культурно-цивилизационная динамика открыла людям контакт с тонким миром – #participation_mystique. Поистине фантастические и труднообъяснимые случайностями революционные достижения сапиенсов той поры объясняются прежде всего взаимодействием с запредельными сущностями, магией. Этот культурный маховик раскручивался даже после того, как Другие кончились: первобытный анимизм развился в мифоритуальную систему. В цивилизационном аспекте это значит, что основным источником оппозиции стала #психосфера, в контакте с которой представители локальных культур получали надмирный опыт общения с настолько Другим, что одной заглавной Д тут мало. Этот источник динамики был тогда предельно близок и казался совершенно неисчерпаемым, а главное – познание Другого как сакрального актора представлялось бесконечным, а значит, снятие было исключено.
Долгое время так и было, и внутри мифоритуальной системы возникла #Традиция_жрецов. В статье «О желтом дьяволе» (Острог16) мы кратко указали, как внутри нее за тысячи лет произошло критическое накопление проблем, главные из которых - профанирование и затруднение контакта. Это стало возможным именно в ходе снятия психосферного Другого. Да, его нельзя убить, съесть, уложить в постель (хотя попытки предпринимались постоянно и якобы не без успеха), но в ходе медиации локальная культурная система постепенно переваривает, осваивает чуждые сущности, наделяя их своими чертами – внешними, внутренними, характерами, одеждой, поведением и прочим. Желающий познать богов и приблизить их к себе человек создает промежуточные формы – полубогов (полулюдей), четвертьбогов (на ¾ людей) и так далее. Растут громоздкие цепочки мифов, создаются пантеоны приближенных к человеку квазисакральных сущностей, сверхъестественная активность которых неизбежно падает.
Примитивную модель сопряжения метафизики и культуры можно представить как простой электрический контур, где есть источник питания – это запрос общества на контакт с запредельным, ключ и реостат – это жрецы, и лампа накаливания – это отклик психосферы. Когда схема работает, источник выдает ресурс, жрецы регулируют контакт, а лампа дает свет и тепло тогда, когда нужно. Со временем схема работает все хуже: профанирование окисляет контакты, ставшие закрытой наследственной кастой жрецы ухудшают проводимость и качество ключа и реостата, а культура в успешных попытках «освоения богов» перед основной лампой впаивает в сеть целые гирлянды уменьшающихся лампочек, а затем резисторов, совсем не дающих света. Контур забивается настолько, что человеческое переживание не дотягивается до психосферы, запросы общества остаются безответны, а их импульсы гаснут в цепи избыточных элементов, обладающих емкостью и сопротивлением. Батарея же при этом постоянно разряжается без какого-либо отклика психосферы; в итоге ЛКС (локальная культурная система), оставшись без метафизических связей, без Другого, фрустрируется и нередко гибнет. «Боги молчат или делают что-то не то» - это рефрен вавилонских плачей: целого жанра древней месопотамской литературы, трогательных и наивных жалоб вавилонян на постигшую их культурную катастрофу. Именно такую ситуацию мы наблюдаем и в эпоху поздней античности, чьи цивилизации, потерявшие доступ к Другому, утратили динамику и исчерпали возможности развития. При этом все попытки собрать ресурс и направить его на исправление ситуации были аналогичны попыткам разомкнуть и вновь замкнуть цепь, пробив перегруженный контур остатками заряда.
Крупнейшие брамины того времени посвятили себя решению вопроса. В VII–VI вв. до нашей эры появились Конфуций и Лао-Цзы в Китае, Заратустра в Средней Азии и Будда в Индии. Конфуцианство, даосизм и буддизм, гармонизирующие вселенную за счет подчинения человека текущей реальности, образовали «восточную» (внутреннюю) трансценденцию, основанную на коллективном сознании, и, соответственно, привели к появлению социумов коллективистского, «роящегося» типа. Человек там лишь средство достижения незыблемой социальной гармонии и медитативные практики Востока суть элементы подчинения человека реальности.
С другой стороны, зороастризм, в котором появились первые представления о линейном времени и его сопряжении с пространством, а также об индивидуальном человеческом выборе и личной ответственности, соединившись с греческим институтом философии – десакрализованным рациональным Знанием, породил западную (внешнюю) трансценденцию, где гармонизация человека с реальностью достигалась, напротив, за счет подчинения реальности человеку.
Одной из главных задач пророков было преодоление замыкания жрецов в наследственную касту, неизбежно вырождавшуюся и терявшую способность формулировать, нужным образом адресовать и направлять запрос общества в тонкий мир, а также принимать и толковать отклик.
Решением стало создание альтернативной бездетной элиты новых браминов. В Китае ими стали евнухи-бюрократы в окружении императора, в Индии монахи, первые из которых были учениками Будды. В начале новой эры из греко-буддийских царств эта идея пришла в римский мир, где возникло уже христианское монашество (монах от греч. монойкос - одиночка). Буддизм, возникший на пять столетий ранее христианства, к I в. н.э. проделал громадный ритуалистический и мифотворческий путь, выработал основы культа, имел развитый монастырский устав и т.п. Поток заимствований протекал исключительно от буддистских общин к христианским, но никак не наоборот.
К моменту диффузии этих буддийских смыслов римские интеллектуалы уже понимали преимущества бездетной элиты. Об этом говорит кейс династии Антонинов: Нерва (96-98 гг.), Траян (98-113 гг.), Адриан (117-138 гг.), Антоний Пий (138-161 гг.) и Марк Аврелий (161-180 гг.). Принцип передачи власти, определявший разумное и качественное управление государством, был прост. Император выбирал наиболее способного юношу, назначал его на высокую должность, тем самым обучая и проверяя его, затем усыновлял и обеспечивал дальнейший управленческий рост и транзит власти. Родные дети императора к наследованию не допускались. Эпоху Антонинов называют Золотым веком императорского Рима. Все изменилось благодаря Марку Аврелию, сделавшему ставку на своего родного сына Коммода, в четыре года провозглашенному цезарем, а в 16 - августом и соправителем. При этом его негодность к правлению была очевидна современникам. По смерти отца Коммод стал императором и это решило судьбу Рима. То, что в поздней логоцентрической традиции философ на троне Марк Аврелий стал культурным героем, вызвано скорее всего характерным приматом текста над анализом, романтической склонностью к оценке того, что человек пишет, а не того, что делает. Впрочем, мы отвлеклись.
Философия лишь приблизила крах Традиции жрецов, а результатом стали снятие античности и новый цивилизационный синтез. #Революция_пророков (Иисуса, Павла, Магомета) резко оптимизировала систему, вынеся избыточные элементы и овладев умами с помощью победоносной идеи непосредственной связи человека с единственным Богом. Пророки перепаяли весь контур наново, оставив лишь источник питания, ключ и лампочку. Для закрепления успеха обществу и культуре категорически запрещалось влезать в схему и что-то менять. Этот запрет оформлен как Сакральный Боговдохновенный Текст - Логос.
После действительно необходимой ментальной и метафизической расчистки пришло время логоцентризма. Как всякое сильное лекарство, он имел и побочное действие, которое скоро стало основным: расчищенное пространство он стал заполнять Логосом. Тут надо пояснить: сакральные тексты существовали и до Революции пророков, но сакральными они являлись лишь опосредованно, как описывающие или иначе относящиеся к психосферной медиации - ПМ. От Авесты до буддийских сутр священные тексты светили лишь отраженным светом подобно Луне, и только #логоцентризм наделил их своим подобно Солнцу. Действо, чаще всего – магический акт, было средоточием сакральности в культуре, поэтому логоцентризм ненавидит и запрещает магию, пытаясь заместить ее верой и текстом. Тут есть важная специфика: магия всегда двустороння. Результат магического акта, будь то предзнание, ясновидение, изменение погоды, вероятности событий, телекинез, исцеление и т.д., - всегда ответ, приходящий из тонкого мира на запрос отсюда. Логоцентрический мейнстрим решительно осудил магию как сношение с бесами, ибо ключ-размыкатель апологеты нового вероучения намерены были сохранить за собой – так началась церковь, молниеносно захватившая монополию на полноценное общение с Богом. Так в нашу базовую схему был встроен новый элемент – конденсатор. Но трансформация замысла пророков началась еще раньше, когда к дичку иудеохристианства были привиты побеги солярных культов.
Вернемся к церкви и магии. Если пророки чаще всего были браминами с высокими способностями к магии, то о диаконах, пресвитерах и епископах ранней церкви этого сказать нельзя. Изгнав магию не только из церкви, но поставив ее вне закона вообще, клир выхолостил общение мира с психосферой, сделав его односторонним. Вера и Текст сами по себе не являются запросами в тонкий мир, ответ на них не приходит, разве что в сомнительных формах «духовности», с тех пор продвигаемой попами, ибо более им нечего предъявить. Обряд и ритуал победили, и лишь как отголоски былых магических практик церковь использует алтари, священные сосуды и иные магемы Традиции жрецов, одновременно храня легенды о Граале и другие свидетельства важности и огромного культурного значения искорененной магии. Интересно, что раннее гностическое христианство, впитав солярные культы и учение Мани, сохраняло магическую традицию (за что и пострадало от будущих ортодоксов). Сохранялась магия – сохранялась и медиация, контакт с Другим (пусть профанирующийся и прерывающийся). Отсюда гностическое христианство и #манихейство в разных изводах никогда не испытывали потребности во внешней экспансии, развиваясь по пути «восточной», внутренней трансценденции (что не исключало прозелитизм и импорт идей в иные ЛКС, чаще неудачный).
Забегая вперед, отметим, что запреты Революции пророков нарушались чем дальше, тем больше. Жернова культуры мелят медленно, но неумолимо, и даже односторонняя медиация начала создавать промежуточные формы, «переваривая» Бога и приближая его к людям. Кроме церкви-конденсатора, в нашей схеме стали появляться и иные элементы, потребляющие ресурс питания. Сначала - персидского происхождения Троица, затем культ богини-матери - Богородицы, и пошло – апостолы, святые, почитание икон, статуй, амулетов, поклонение кресту (изначально знаком христиан были рыбы, но им не поклонялись), словом, все повторилось по старой схеме и намного быстрее из-за одностороннего, ущербного контакта. Отсутствие обратной связи сыграло злую шутку с логоцентриками, ибо людям онтологически нужны чудеса и магические акты как явные подтверждения связи с запредельным. Лишь чудо дает Логосу сакральный авторитет и все Евангелие – об этом. Очень скоро церкви пришлось фабриковать чудеса и заниматься этим веками, чтобы удержать паству в вере и послушании. Даже в ислам, несмотря на более строгое соблюдение запрета, постепенно проникло почитание могил, аналогов святых и пр.
Так метафизика монотеизма оказалась лишена полноценной культурной оппозиции и диалога с Другим. Поэтому логоцентрические культуры так рано были принуждены к экспансии вовне в жажде новых оппозиций как топлива цивилизационной динамики. Логоцентризм был обречен повторить Глобальную Охоту сапиенса на Другого. Походы варваров-ариан и основание ряда гибридных королевств на землях империи на время сняли проблему, но пока они осваивали свои культурные оппозиции, переваривая романский и туземный субстраты, появилась свежая ветвь логоцентризма, более цельная, чем христианство Павла.
Ислам нетерпим к магии, и рождение исламской цивилизации немедленно обрекло арабов на поиск Другого вовне – на мощную культурную экспансию. Итоги стали более чем впечатляющими: Другие нашлись в виде античных, персидских, индийских, раннехристианских, африканских и других культурных оппозиций, включенных в великолепную гибридную цивилизацию, надолго занявшую себя их снятием.
Возникшее затишье было нарушено уже христианами. Королевства Европы к 11 веку полностью переварили остатки внутреннего Другого и испытывали лютый голод, не унимаемый внутренними стычками. Культура немедленно позвала их вдаль – пришло время Крестовых походов в Святую Землю, на юг Иберийского полуострова, в Прибалтику и империю ромеев.
Результаты этого поиска Другого предопределили дальнейшее развитие всего мира, ибо логоцентрическая западная цивилизация усвоила заданный ей урок – постоянная экспансия есть залог цивилизационной динамики, основа развития. Арабы, утратив ее, уступили туркам, совершившим похожий культурный поиск – и также застывшим подобно удаву, переваривая полученные оппозиции.
Уникальность западной цивилизации в том, что после Крестовых походов 11-15вв (территориально завершившихся провалом, а культурно блестяще выигранных) она продолжила экспансию. На востоке в лице арабов и турок крестоносцы нашли равного противника – словно ударившись о зеркало. На западе вышло иначе: наиболее показателен пример Кастилии, Арагона и Португалии, сразу после победоносного завершения Реконкисты (раздела мавританской Андалусии) начавших Конкисту – заокеанскую колониальную экспансию, буквально при жизни одного поколения.
Эпоха Великих географических открытий стала новым витком утоления культурного голода западной цивилизации, получившей в результате такие пласты Другого, переваривание которых затянулось до середины ХХв, когда почти весь мир оказался поделен христианскими странами.
Как такое вообще стало возможным? Нам говорят о подавляющем техническом превосходстве Запада, но откуда оно взялось? Расовое превосходство, бремя белого человека, высокий IQ? Допустим, но IQ желтых в целом выше, так почему же пароходофрегаты вошли в устье Янцзы, а не джонки в устье Темзы? Компас, порох, ракеты, пушки, огромные корабли, бумага, книгопечатание, ассигнации – все это изобретения китайцев, и задолго до Васко да Гамы флот евнуха Чжэн Хэ достиг Индонезии, Индии, Аравии и Африки.
Сегодня опережающее развитие западной цивилизации, ее более быстрое по сравнению с цивилизациями Востока прохождение по ступеням прогресса принято рассматривать как модельный путь всемирной истории, как этапы филогенеза, общие для всего человечества. Нетрудно заметить, что эта логика совпадает с логикой линейной модели антропогенеза, о которой мы упомянули выше (в начале статьи): где нет ветвей и вариантов, есть лишь промежуточные и тупиковые формы на магистральном пути развития.
Идея поступательного движения истории впервые возникает в связи с появлением мировых монотеистических религий, и позднейшими европейскими мыслителями она почерпнута именно из иудеохристианского смыслового комплекса. Окончательное становление и оформление этой идеи произошло лишь в XVIII веке — с утверждением концепции «прогресса» и распространением детерминизма лапласовского толка с естественно-научной сферы на область гуманитарных построений, включая неизбежно выдвигаемый тезис о полной предсказуемости истории вплоть до ее финальной стадии.
В такой спесивой логике главным мерилом является Прогресс, часто в весьма узком понимании – научно-техническом. Культура гонит упоенных своим величием прогрессистов все дальше - навязывать прогресс Другим – и плох тот прогрессист, который не хочет стать прогрессором. Это стремление в ХХв достигает поистине космических масштабов и потому одна из лучших иллюстраций прогрессизма - советская фантастика. Запомним и вернемся к этому позже.
Между тем Николай Бердяев еще в 1923г. писал, что «учение о прогрессе есть, прежде всего, совершенно ложное, не оправданное ни с научной, ни с философской, ни с моральной точки зрения обоготворение будущего за счет настоящего и прошлого… Прогресс превращает каждое человеческое поколение, каждое лицо человеческое, каждую эпоху истории в средство и орудие для окончательной цели- совершенства, могущества и блаженства грядущего человечества, в котором никто из нас не будет иметь удела… Никакое грядущее совершенство не может искупить всех мучений предшествующих поколений… Прогресс оказывается не вечной жизнью, не воскресением, а вечной смертью, вечным истреблением прошлого будущим, предшествующего поколения последующим».
В этом эссе мы предлагаем свою, компенсаторную версию причины развития прогресса на Западе. Запрет на магию и буквально выжигание ее огнем и железом в ареале логоцентризма можно сравнить с хирургической операцией, лишившей пациента определенных способностей к восприятию и общению с тонким миром. При нарушении работы какого-либо анализатора информация об окружающем доставляется через другие органы чувств как компенсация (полной она не бывает, чаще частичной). В нашем контексте логоцентрические цивилизации можно назвать глухонемыми, обретшими этот изъян добровольно в результате отказа от практической #participation_mystique и ее замену так называемой теологией - бесплодным теоретизированием в рамках догм, поиском черной кошки в темной комнате наощупь. Такая аутовивисекция вполне в духе христианства с его умерщвлением плоти, самобичеванием, оскоплением и прочим садомазохизмом. Способность к магии как образно-ассоциативный психофеномен относится к правополушарному аспекту деятельности головного мозга. Тысячелетнее табу на нее привело к компенсаторной гегемонии левополушарного аспекта сознания, ведающего логикой, аналитикой и мотивацией. Так гиперкомпенсацией увечных логоцентрических культур стала одержимость прогрессом - отсюда беспримерный взлет научных и технологических достижений, подобный острому слуху у слепых. Однако мир ислама в средние века отказался от этой гиперкомпенсации по причинам, о которых говорить здесь нет места.
Культура же стран Востока, храня древние традиции психосферной медиации, не была прооперирована логоцентризмом, развиваясь по-своему, со своими спадами и подъемами, империями и их крушением. Предвидя вопрос о монгольской империи – крупнейшей из созданных мечом – ответим, в чем ее коренное отличие от логоцентрических империй, гонимых поиском Другого. Заявленная Ясой цель монгольской экспансии - не навязывание стандартов, а свободный культурный и экономический транзит. Попробуйте отыскать в бывшем ареале чингизидов следы монгольской культуры – найдете разве что в Монголии. Становление державы Чингисхана можно сравнить с дорожкой из домино, где вовлекаемые в движение «людей длинной воли» племена передавали импульс далее в разные стороны, и собственно монголов в конечных точках уже почти не было. Интернациональная веротерпимая элита стала проводником кросс-культурных интенций на всем пространстве Ясы, в итоге религии побежденных возобладали, а в Московии возникла #русская_матрица вполне восточного пошиба. Совсем не так было при завоеваниях арабов, крестовых походах или Конкисте, где целью была именно культурная стандартизация.
Но вернемся к истории болезни. Быть глухонемым нелегко, особенно когда вокруг нормальные. Но когда кругом глухонемые, то слышаще-говорящему уже жутковато. Поэтому с распространением христианства в Римской империи появились «сурдопереводчики», чьим делом стал перевод с языка жестов «глухонемых» христиан на вербалику граждан римской языческой культуры и обратно. Мы почти не утрируем - сейчас трудно это понять, но меж христианами и язычниками тогда лежала культурная пропасть, через кою надо было наводить мостки элементарного взаимопонимания, как в фильме «Страна глухих». Эту колоссальную работу взяли на себя люди, сведущие как в христианстве, так и в античной культуре – такие как Августин и Ориген, обращенные или дети обращенных. По мере переваривания христианским Римом своего культурного Другого (Прежнего), таких людей не стало, но и необходимость в сурдопереводчиках прошла, чтобы возникнуть вновь в эпоху крестовых походов, когда двое молодых глухонемых сошлись в драке за Святую землю и Иерусалим. Вы видели, как дерутся глухонемые? Довольно жуткое зрелище. В перерывах им нужно было как-то общаться, и появились знатоки перевода с одного языка жестов на другой. Поначалу это были иудеи, армяне и сирийцы, затем стороны обзавелись своими специалистами, причем у христиан сурдопереводом чаще всего занимались монахи как лицензированные эксперты, имеющие допуск к запретной в стране глухих музыке сфер. Неслучайно именно монахи в Средневековье занимались астрологией, алхимией, изгнанием бесов и охотой на ведьм.
В координатах прогресса сотерические «цивилизации Логоса», то есть культуры, нацеленные на спасение, идут по дороге истории гораздо быстрее, чем «цивилизации Номоса», рассматривающие бытие как данность. На Востоке не нужно спасаться, нужно жить. Идеи кармы, реинкарнации, Дао – крайне далеки от логики спасения. Спасение само по себе предполагает одержимость действием, ведь речь идет ни больше ни меньше - о спасении себя, а это делается во что бы то ни стало. Эта установка стала мощным катализатором технического развития. Кроме того, логоцентрические цивилизации становились все более экстравертны по мере взросления, внелогоцентрические же были относительно интровертны. Поэтому европейцы просто пугали людей Востока (а также Юга и Запада) своей инаковостью, одержимостью, ущербностью восприятия. Так дети пугаются глухонемых на улице, впервые их увидев. Неслучайно японцы назвали пришедших с моря португальцев южными варварами, а китайцы первых европейцев нарекли заморскими чертями и лаовай, что значит "профан, невежда, неопытный".
Проиллюстрируем нашу мысль сравнением таких рядоположных событий как экспедиции Васко да Гамы и Чжэн Хэ. В 1497г из Лиссабона вышла в море армада общей численностью до 170 человек – 2 сравнительно крупных трехмачтовых корабля водоизмещением свыше 100т, каравелла и транспорт припасов. Зато артиллерийское вооружение экспедиции по тем временам было внушительным: по 20 пушек на кораблях и 12 на каравелле, не считая фальконетов. Весь путь плаваний да Гамы у побережья Восточной Африки и Индии был отмечен чередой артобстрелов прибрежных селений, захватов рыбацких и торговых судов, порабощением пленных. В Каликуте отмечали, что адмирал похож более на пирата, чем королевского посла, а португальские товары никуда не годны. Сразу после открытия пути в Индию королевство организовало ежегодные экспедиции, которые из торгово-каперских быстро превратились в пиратские, а затем военно-колониальные. Одновременно с ост-индской колониальной экспансией началась и вест-индская в Америке.
Отец Чжэн Хэ по происхождению был из мусульман Центральной Азии, заброшенных в Китай волей чингизидов. Звали его Ма Хаджи, он совершил хадж и, вероятно, рассказывал об этом сыну. При изгнании монголов Ма воевал против новой династии Мин, и его юный сын был пленен и оскоплен, но затем сделал карьеру на гражданской войне минских императоров. У ставшего главным евнухом Чжэн Хэ во время его мореплаваний под рукой были десятки тысяч людей и сотни судов, причем некоторые из так называемых кораблей-сокровищниц могли быть крупнейшими в мире деревянными парусными судами. Возможно, приверженность Хэ исламу сыграла не последнюю роль в решении назначить его адмиралом Золотого Флота, который среди прочего должен был посетить края, где господствовал ислам. С 1405 по 1433гг этот грандиозный флот, представлявший исключительную по тем временам морскую силу, совершил семь больших экспедиций в Индонезию, Индию, Аравию и Африку, причем ни одна из них не была военной. Миссия Хэ носила демонстративный, торговый, дипломатический и культурный характер: говоря современным языком, это было первое масштабное применение «мягкой силы» в акватории Тихого и Индийского океанов. На историческом развитии Малайи, Суматры и Явы культурное влияние миссии сказалось особенно сильно, положив начало миграции китайцев.
Но вернемся к монахам и глухонемым. Одна из наиболее ярких встреч элитных представителей противоборствующих Традиций состоялась в 1533г: это историческая беседа императора инков Атауальпы с патером Вальверде из состава экспедиции прогрессора Писарро в Перу. Разговор монаха с инкой при крайнем взаимном интересе и с помощью мальчика-переводчика обнаружил полное непонимание сторон. Все завершилось тем, что как последний аргумент инке была дана библия – священный текст и артефакт Логоса. Помните, как глухонемые продавали книги в поездах? В отличие от них патер был слишком настойчив и агрессивен, и потому высокообразованный инка, царь-жрец, привыкший оперировать в разговоре осмысленной речью, был крайне возмущен мычанием неспособного к диалогу оппонента, настойчиво сующего непонятный предмет, испещренный странными значками. Понять реакцию Атауальпы вы сможете, попытавшись навязать зрячему книгу для слепых, причем требуя немедленного согласия с содержимым и повиновения. Результатом стала бойня в Кахамарке и очередное уничтожение Другого - андской государственности и цивилизации – в ходе его переваривания-медиации, сначала в силовом варианте, затем в культурном до современного латиноамериканского состояния.
Здесь надо отметить, что многие исследователи склонны уравнивать как статус, так и перспективы развитых доколумбовых цивилизаций Америки на начало Конкисты. Скорее всего, это влияние их общей участи. Однако к приходу испанцев майя, ацтеки и инки находились на совершенно разных стадиях Традиции жрецов. Различия заданы уровнем психосферной медиации в обществе. Поясним это нашей моделью сопряжения метафизики и культуры в виде электросхемы:
1. Ацтеки явили пример энергетического коллапса в общении с нуменами. Раздавая малыми долями энергию #participation_mystique избыточному пантеону, их жрецы потеряли экзистенциальные ориентиры и лишились контакта с богами. Утрата импульса в цепи вызвала молчание богов, что привело население к фрустрации (как некогда в Вавилоне). В ответ на вызов элита решила «пробить» нерабочую схему ресурсом, резко подняв напряжение в цепи. По всей стране пошла охота за людьми, к вершинам пирамид потянулись бесконечные вереницы пленников, тысячи человеческих сердец были вырваны в тщетных попытках общества свершить магический акт жертвоприношения и наладить связь с Другим. Гекатомбы длились годами без видимого результата, ибо апгрейд источника бессилен против перегруженной цепи. Кровавое безумие прервал (вернее, сменил другим) только Кортес.
2. Майя к приходу европейцев уже века назад прошли стадию этого кризиса, представленного Гибсоном в фильме «Апокалипто». Не уступающие по величию ацтекским города-государства с изобилием храмов были брошены, цивилизация майя погибла без всякого вмешательства извне, а народ, переживший эту культурную катастрофу, впал в полудикое состояние. Впечатляющая картина участи, избежать которой смогли культуры Старого Света. Был ли уготован тот же конец ацтекам, приди испанцы позже? Как знать, майя жили в относительной изоляции, а на смену теночкам готовы были прийти соседи-соперники - тлашкаланцы, сапотеки, чичимеки и другие - и тогда бы кейс старовавилонского царства был бы повторен полностью.
3. Инки сумели сохранить равновесие и удержать контур полностью работоспособным, даже включая богов покоренных племен в свой пантеон или подбирая им аналоги (как римляне). О разумном и сбалансированном устройстве их цивилизации пишут многие хронисты – Пома де Айяла, Инка Гарсиласо и другие. Без вмешательства извне культура Анд, скорее всего, развивалась бы дальше достаточно долго, дав миру прелюбопытные смыслы. Как пример можно привести феномен кипу, которое принято называть узелковым письмом из-за отсутствия подходящей терминологии. Разумеется, кипу не письмо, а стандартизованный неписьменный способ фиксации и передачи данных на артефакте. Возникло оно, как и письменность, в утилитарных целях, но потенциал развития кипу был не меньше, чем в случае алфавита. Интересно, что в Месоамерике возникла письменность, а в Северной возобладала идея кипу в примитивной форме вампумов – наборных ракушечных поясов – и ученые утверждают, что это со временем привело бы к развитию самобытной «письменности» ирокезов и алгонкинов.
В чем же секрет успеха инков? Дело точно не в молодости, ибо культуры Анд возрастом не уступают месоамериканским. Скорее решающим стало сохранение высокой профпригодности жрецов. Глеб Бутузов указывает, что критерии соответствия для жреца просты - обладание магической силой и знание богов (конечно же, имеется в виду непосредственное знание, connaissance, а не обладание информацией как savoir, если обратиться за ясностью к французскому языку), поскольку главной задачей жречества было, есть и будет посредничество в общении с нуменами; посредник же, с которым не разговаривает адресат, является самозванцем, и таких священников за последние три тысячи лет подавляющее большинство.
Вернемся в Азию. Монахи-медиаторы из Европы кое-как справились с задачей объяснения Китаю своей глухонемой, но технически оснащенной цивилизации. Характерный штрих - Америку на китайские карты впервые нанес монах-миссионер в 1602г. В Японии же монахи-сурдопереводчики потерпели фиаско, увлекшись распространением католицизма, что привело к кровавым событиям и закрытию страны для иностранцев. Китай также попытался закрыться, но было поздно – его и Японию вскрыли пушками, как устрицу ножом. Примечательно, что в Китае этот этап насильственной культурной медиации стал итогом Опиумных войн. В середине 19в Британия ввозила в Китай опиум в огромных масштабах, ибо спрос опережал предложение. Фрустрация китайцев в последнюю фазу владычества маньчжур достигла апогея. Так как #психосферная_медиация была частью китайской культуры, то уход из реальности в измененные состояния сознания (ИСС) был естественным. Но массовая наркомания середины-конца 19в в Китае стала неким культурным кризисом-предвестником грядущих изменений, в том числе культурной революции, ибо в здоровом обществе Традиции жрецов целью ИСС является общение с тонким миром, а вовсе не одурманивание-забытье. После вскрытия артогнем Китай и Япония обзавелись собственными переводчиками с языка жестоких жестов глухонемой, но умело использующей порох цивилизации «лаовай». В свою очередь это привело к следующей ступени медиации – реактивной модернизации: революция Мэйдзи в Японии и Синьхайская революция в Китае. Прогрессизм был принят как модель Востоком, что привело к вихрю кровавых событий в Азиатско-Тихоокеанском регионе.
Интересно, что англичане, ввезшие в Китай тысячи тонн опиума, сами его распробовали лишь в конце 19в, ведь ИСС для их культуры были terra incognita, как некогда Америка. Это неслучайно - возникла потребность, к-й раньше не было. Англичан не терзали завоеватели, дело было в другом. Вернее, все в том же поиске Другого, новое направление которого было открыто в ходе познания иных культур.
К концу 19в в ареале христианского логоцентризма начинаются удивительные метаморфозы, которые еще не отрефлексированы. Мы полагаем, что это связано в первую очередь с рутинизацией христианства, исчерпанием Логоса как платформы, дряхлением Традиции пророков. Сейчас этот процесс очевиден: кодификаты морали, выраженные первоначально в Десяти заповедях Моисея и Нагорной проповеди Иисуса Христа, переведены в Декларацию прав человека и сугубо светское государственное законодательство. Даже спасение души более не связано с верой. В основных протестантских конфессиях, как мы уже говорили, оно осуществляется через профессиональную деятельность: собственно вера здесь от человека не требуется, а решения Второго Ватиканского собора (1965 г.), постановившего, что спасение возможно даже для атеистов, если, конечно, они ведут праведный образ жизни, что уже само по себе является признаком благоволения божьего, свидетельствует о том, что спасение без веры возможно теперь и в католицизме.
Христианская трансценденция таким образом почти полностью утилизирована. Западная цивилизация овеществила ее в конкретных технологических и социальных конструктах. Это, конечно, еще далеко не Царство Божие, составлявшее общественный идеал Европы в течение многих веков, но мистическая перспектива, которую христианство ранее перед человечеством открывало, ныне, по завершению индустриальной фазы развития, оказалась безнадежно исчерпанной. Западное сознание утратило мистическую вертикаль. Вечность превратилась во время, лишенное метафизической перспективы.
В конце 19в этот процесс только начинался. Сакральность Логоса пошатнулась и в страну глухих проникли какие-то звуки. Построенная на фактах, артефактах и текстах наука Запада начала подозревать некоторую свою ущербность. Обнаружение необычных связей, понятий и явлений на доброй половине мира от Полинезии (mana) до Африки (heka) положило начало кросс-культурным изыскам, открывающим, исследующим и трактующим связи. Запад понял, что «данный ему в ощущениях» материальный след недостаточен для системных суждений. Например, японский традиционный доспех – это десятки метров шелковых шнуров и набор пластин. Пролежавший сотни лет в земле доспех лишается шелка, оставляя археологам лишь кучку невзрачных железок, и только восстановление связей позволит воссоздать функционал.
К тому времени глобальная географическая гонка за Другим закончилась вместе с последними белыми пятнами на картах. Запас Другого на Земле был исчерпан и перед западной цивилизацией замаячила перспектива застоя, но культура нашла выход немедленно. Символом новых направлений поиска Другого в конце 19 - начале 20вв стало рождение нового жанра литературы – научной фантастики. В самом деле: если на Земле Другого не осталось, что мешает искать его дальше?
Идея Другого в космосе оказала колоссальное влияние на человека, породив не только целые пласты жанров, образов и смыслов, но и грандиозный научно-технический прорыв во внеземное пространство. Благодаря заданной культурой цели экспансия перешла от географии к космологии и астронавтике, в целом сохранив архаичные черты колониальной гонки империй 18в – сравните советско-американскую лунную гонку или гонку орбитальных станций как наружных плацдармов.
Сила этого порыва была чрезвычайно велика, но сейчас мы видим все больше признаков усталости человека Запада от столетней гонки за призраком. Новые формы и модели коммуникаций занимают в массовом сознании больше места, чем попытки освоить хотя бы Луну – и это несмотря на то, что технологии намного ушли вперед со дня высадки на ней человека в 1969г. Человечеству пора отдать себе отчет, что рывок в космос – это в первую очередь культурный феномен, и сейчас, несмотря на то, что фронтмены масс-культуры по-прежнему пропагандируют поиск Другого в космосе – интерес к нему слабеет. Инерция этого ошибочного пути гаснет по мере осознания полной безжизненности бесконечных враждебных человеку пространств. Морок должен быть рассеян: полвека интенсивного исследования космоса всеми силами передовых держав – телескопы, радиотелескопы, космические зонды, все виды сканирования и прочее – не дали ни малейшего следа жизни. Безумная жажда логоцентриков стать прогрессорами или встретить прогрессора осталась неутоленной.
Временное средство от застоя предложила в ХХв Россия, создав образ очередного Другого - СССР и мировую социалистическую систему как альтернативный проект мироустройства. Но и этот второй полюс сперва впал в ничтожество в мировом культурном пространстве, затем перестал существовать в геополитическом и в военно-политическом измерении. Примерно то же происходит и с порывом человека в космос: его рутинизация в культурном пространстве отражена сменой популярности жанров в кино, телевидении и литературе: место космической фантастики, целиком завязанной на встрече с внеземным Другим, занимает фэнтези, основанная на магии как альтернативной форме взаимодействия с Другим.
И вот это настоящая смена вех, которую трудно переоценить. Культура Запада как управляющий человечеством (хорошо, одним из человечеств) субъект, совершает решительный поворот в сознании, изменяя метод поиска Другого. Она отказывается от тысячелетней экспансии (в Святую Землю, Новый Свет, на Марс) и переходит к рефлексии. В контексте пути к Другому как главной потребности культуры - проникновение в тонкий мир гораздо более потрясающе, эффективно и заманчиво, нежели крестовые походы в космос. Снятие христианства и культурного табу на магию ведет к постлогоцентрическому развитию Запада и его закономерному сближению с Востоком. В 21 веке наш Великий глухонемой обретет способность слышать и говорить, сохранив наработки НТР.
Запад и Восток окажутся вместе в культурной оппозиции Центру – миру ислама, последнему оплоту логоцентризма. И тогда он станет вторым полюсом, альтернативным проектом мироустройства как некогда СССР, новым Другим. Возможно, такое развитие событий предопределено и логоцентризм был нужен нам как Другой, чтобы лучше понять себя и на новом витке грандиозной медиации снять, переварить это противоречие, получив новый импульс развития. Ислам же избран как наиболее молодая, чистая и концентрированная форма логоцентризма. В этой связи огромный интерес вызывает то, как этот процесс отражен в самой исламской традиции. В его центре фигура Даджала, приходящего от народов Гога и Магога – с Востока. В христианстве апокалиптический аналог Даджала это Антихрист: гениальный божественный субъект, маг и чудотворец мессианского типа, совращающий целые народы. Задача Даджала вполне укладывается в наш контекст – познание ислама как глобальной культурной оппозиции с его последующим снятием.
Это откроет путь новой динамике, новой естественности, возрождению традиции жрецов на новом уровне – и на это у нас большие планы. Но что дальше? Если культуре суждено развиваться лишь путем снятия грандиозных альтернатив, которые она сама же растит заранее, можем ли мы уже сейчас предположить, что за новое преодоление уготовано нам в далеком будущем? Создание мощной культурной альтернативы занимает долгое время, следовательно, уже сейчас мы можем найти ее зачатки, причем скорее в литературе и кино, чем в быту. Возможно, это преодоление биологической смерти, возможно - погружение человека в виртуальный мир (космическая тема уйдет именно туда, уже уходит), возможно – трансгуманизм, перешагивающий биологические рамки эволюции и создающий биоинженерные конструкты, киборгов или неорганическую жизнь. Очередной грандиозный спарринг-партнер культуры для его нового снятия человечеством растет где-то рядом.
Использованная литература:
К. С. Кун, Расы Европы
Ю. Харари, Sapiens: краткая история человечества
А. Столяров, Освобожденный Эдем.