Глава 16.

Услышав знакомое имя, Вэй Цинъюэ бросил на девушку взгляд.

Чэнь Хуэймин во весь голос жаловалась, рыдая в коридоре, и этот шум услышали ученики и первой, и второй групп. Некоторые открыли классные окошки и высунулись наружу. Чжан Сяоцян только и могла, что попытаться ее утешить, приговаривая, что, должно быть, произошло какое-то недоразумение. В этот момент как раз явился учитель Сюй, кратко расспросил о ситуации, а затем попросил обе стороны выйти из класса.

Поскольку Цзян Ду была представительницей группы по урокам языка и литературы, Чэнь Хуэймин автоматически предположила, что учитель Сюй встанет на ее сторону. Стоя там и затаив в сердце ненависть, она упрямо сказала:

— Учитель Сюй, спросите лучше ее.

Цзян Ду не стала искажать действительность*, подробно рассказала все как есть и первой признала свою ошибку. Это еще больше разозлило Чэнь Хуэймин. «Продолжай притворяться», — подумала она, глядя на Цзян Ду с мрачным выражением лица.

Сяо Сюй, будучи добродушным человеком, терпеливо уладил конфликт между двумя девушками и велел всем вернуться в свои классы. Когда Чэнь Хуэймин села на место, ее соседка по парте отчетливо услышала слово «дешевка», подняла голову, чтобы взглянуть на нее, но затем, как будто это ее не касалось, снова склонилась над партой и продолжила заниматься своими учебными материалами.

Похоже, Цзян Ду слишком остро отреагировала и проявила чрезмерную чувствительность. Когда Ван Цзинцзин вернулась и узнала об инциденте, она сочла это странным и не удержалась, чтобы не спросить Цзян Ду, что случилось на самом деле.

— Я думала, она подглядывает в письмо, поэтому вспылила, — Цзян Ду кое-как выдавила из себя улыбку, — это моя вина.

На лице Ван Цзинцзин отразилось облегчение:

— Да ладно, разве это повод так нервничать? Даже если она бы увидела, я просто открыто призналась бы, что письмо мое, ничего страшного. Конечно, если бы она посмела подсмотреть, я бы так на нее накричала! Я могу проклинать ее хоть каждый день, совершенно не повторяясь!

Ван Цзинцзин очень резко отреагировала на слова Цзян Ду, и та поспешила ее успокоить:

— Не надо, Чэнь Хуэймин не подглядывала, это я ошиблась.

Однако Ван Цзинцзин предположила, что Цзян Ду все равно расстроена из-за Чэнь Хуэймин, которая вторглась в ее личные границы, и настояла на том, чтобы после уроков угостить ее жоуцзямо* из столовой. Цзян Ду почувствовала укол вины — она знала, что это не так, по крайней мере, это не было первичной причиной. Она просто боялась, что ее сокровенный секрет, о котором никто не знал, может быть раскрыт.

Окно было закрыто неплотно, и завывающий ветер звучал как накатывающие волны. Сяо Сюй сказал, что по прогнозу погоды ожидается мокрый дождь со снегом. Время действительно летит! Ей вдруг стало немного грустно. Зима наступила так быстро.

После вечерней самоподготовки все уже спустились вниз, когда Цзян Ду вдруг что-то вспомнила и побежала обратно наверх.

Две девушки из их группы еще не ушли, болтая, пока запирали за собой дверь.

— Ты знала? Чэнь Хуэймин сказала, что Ван Цзинцзин тоже пишет любовные письма Вэй Цинъюэ.

— Это смешно! Теперь кто ни попадя* смеет писать Вэй Цинъюэ, и как ему самому это еще не надоело? Слетаются на него, как мухи! Неужели они не видят себя и свои возможности?

— Ничего не поделаешь. Людей, которым не хватает самосознания, всегда было достаточно и даже больше.

Две девушки рассмеялись, не заметив, как Цзян Ду вернулась обратно. Заметив ее, они обменялись растерянными взглядами, явно опасаясь, что Цзян Ду их услышала.

Так и было. Но она ничего не сказала, просто подошла к ним, сказав:

— Окно было закрыто неплотно, сегодня ночью может пойти дождь со снегом.

Одна из девушек неловко улыбнулась:

— Цзян Ду, ты такая наблюдательная, мы даже не заметили. Значит, ты вернулась, чтобы закрыть окна?

В группе было много людей, и, даже несмотря на холод, некоторые окна оставались приоткрытыми для проветривания.

Цзян Ду кивнула, и девушка быстро уточнила:

— Тогда запрешь дверь сама? Мы пойдем. — Сказав это, они вдвоем поспешно ушли, оставив Цзян Ду одну стоять в оцепенении на несколько секунд.

Придя в себя, она взобралась на стол, встала на цыпочки и плотно закрыла последнее окно, а затем спустилась вниз. Цзян Ду достала салфетку и несколько раз тщательно протерла место, на котором только что стояла.

Проверив все, она наконец с облегчением вышла. Замок на двери их класса был немного тугим: она приложила все силы, но, несмотря на боль в пальцах, так и не смогла его запереть. Лицо Цзян Ду покраснело от напряжения. Скоро на этаже должны были выключить свет, и она наклонилась, чтобы посмотреть, в чем дело.

— Пытаешься взломать замок?

Внезапно сзади раздался голос Вэй Цинъюэ. Цзян Ду напряглась, машинально подняла голову и неуверенно сказала:

— Нет, пытаюсь его закрыть. — Однако в голове у нее все еще звучал разговор тех двух одногруппниц, и взгляд ее мгновенно померк.

Услышав это, Вэй Цинъюэ просто оттолкнул ее в сторону и легко запер дверь одним щелчком. Он усмехнулся:

— У тебя совсем мало сил, да? Теперь я вспомнил, ты всегда сидела во время военной подготовки.

В его словах слышалась доля насмешки, и Цзян Ду тут же почувствовала себя невероятно смущенной.

В то время она каждый день сидела на краю спортивной площадки. Многие знали, что во второй группе есть девочка, которая не участвует в военной подготовке, но все равно сидит на площадке. Некоторым это казалось довольно притворным: раз не участвуешь — просто не участвуй, зачем там сидеть?

Она хотела объяснить, что у нее проблемы с сердцем и она перенесла операцию, но боялась, что Вэй Цинъюэ подумает, будто она строит из себя слабую. После недолгого колебания она лишь сказала:

— Спасибо, что помог с дверью.

Ее голос прозвучал несколько подавленно, и Вэй Цинъюэ бросил на нее взгляд:

— Ты поссорилась с одногруппницей?

А? Цзян Ду удивленно подняла глаза и, запинаясь, спросила:

— Ты… откуда ты знаешь?

— Когда мы с Чжан Сяоцян возвращались, твоя одногруппница стала изливать ей свои обиды в коридоре.

Лицо Цзян Ду мгновенно побледнело. Казалось, будто что-то внутри нее внезапно сжалось от страха.

Увидев это, Вэй Цинъюэ улыбнулся:

— Не волнуйся ты так. Я, может, и не очень хорошо тебя знаю, но моя интуиция в отношении людей обычно верна, и я понимаю, что ты явно не такая, как она о тебе отзывалась. Если она снова будет тебя донимать, просто подойди к ней и выясни все лицом к лицу.

Цзян Ду недоверчиво посмотрела на Вэй Цинъюэ. Он сказал, что понимает. По правде говоря, этих двух слов было достаточно. Все чувства, которые она к нему испытывала, не требовали взаимности, и этого единственного мгновения понимания было правда достаточно, чтобы придать смысл всей ее юности. Лишь Небесам знать, как она была благодарна ему за эти слова.

В коридор хлынул ветер. Цзян Ду на мгновение замерла, внезапно осознав, что окна в коридоре тоже никто не закрыл. Она поспешила к ним и, схватившись за ручки, с грохотом захлопнула несколько створок.

Вэй Цинъюэ наблюдал за ней со спины, он уже хотел что-то сказать, но тут погас свет.

Как и следовало ожидать, девушка тихо вскрикнула. Он достал свой мобильник — вообще в школе запрещалось носить с собой мобильные телефоны, хотя, конечно, в 2006 году они в целом были редкостью у старшеклассников.

Телефон Вэй Цинъюэ был последней модели. Он включил фонарик, направив луч света перед собой.

— Зачем закрывать окна? — Вэй Цинъюэ жестом пригласил ее пойти вместе, но Цзян Ду застыла на месте. Была кромешная темнота, но сам Вэй Цинъюэ, казалось, излучал такой яркий свет — свет, к которому она никогда не осмеливалась приблизиться, — что в этот момент ее охватило внезапное, робкое смятение.

— Цзян Ду? — окликнул Вэй Цинъюэ, недоумевая, почему она не двинулась с места.

Она молчаливо признавала, что на равных с Вэй Цинъюэ может быть разве что такая девушка, как Чжан Сяоцян — выдающаяся, уверенная в себе, жизнерадостная, — а не такая, как она. Похожая на крошечную улитку, спрятавшуюся в уголке под своим панцирем, которой хотелось лишь спокойно и безопасно оставаться в своем собственном маленьком мирке.

Ее тело напряглось, хотя она старалась сохранять небольшую дистанцию. От него исходил тонкий аромат орхидей — Цзян Ду подозревала, что это запах какого-то стирального порошка. Их одежда соприкоснулась, едва уловимо, но Цзян Ду поджала губы. Каждый ее нерв, каждая клеточка ее тела натянулась, словно струна, а сердце больше ей не принадлежало.

— Так зачем ты закрывала окна? — снова спросил ее Вэй Цинъюэ.

Тишина наконец была нарушена, и она попыталась ответить как можно непринужденнее:

— Учитель Сюй говорил, что возможен дождь со снегом: если бы ночью намело внутрь, все могло бы замерзнуть.

Вэй Цинъюэ снова тихо усмехнулся, хотя смысл этой усмешки остался неясным.

По коже головы Цзян Ду пробежал неприятный холодок, а сердце сжалось от тревоги: «Неужели он подумал, что я лицемерка? Не выглядит ли все так, будто я нарочно выставляю напоказ свою доброту? Лучше бы просто сказала, что закрыла окна по привычке...» Она терзала себя, ужасно жалея о сказанном, и не могла понять, зачем выпалила правду, не подумав.

Выйдя из учебного корпуса, она почувствовала порыв холодного ветра, от которого перехватило дыхание и сдавило горло. Вэй Цинъюэ был одет по-прежнему очень легко. Он выключил фонарик и спросил:

— Сможешь дойти обратно сама?

Путь показался ей слишком коротким — казалось, что они прошли его за считанные секунды. Еще никогда Цзян Ду так сильно не желала, чтобы коридор тянулся на километры — лишь бы подольше идти с ним рядом.

Утвердительно мыкнув в ответ, она пробормотала:

— Спасибо тебе за сегодня.

Ветер пронизывал насквозь. Цзян Ду взглянула на небо и, с некоторой робостью, набралась смелости сказать:

— По прогнозу сегодня правда обещали мокрый дождь, и если одеваться не по погоде, можно простудиться, а простуда — это неприятно. Хотя это и небольшая болезнь, но головокружение и ломота в теле доставляют массу неудобств.

Она так и не решилась сказать прямо: «Тебе стоит одеваться теплее в такую погоду».

Она облекла свои чувства в уклончивые слова, скрыв истинные мысли в порывах ветра.

— В тот день, когда мне влетело от дежурной общаги, ты, наверное, злорадствовала, наблюдая с соседнего балкона, а? — вдруг ни с того ни с сего пошутил Вэй Цинъюэ. Он видел Цзян Ду в тот день, хотя, по правде говоря, всегда знал, что она живет напротив. Однажды он случайно заметил, как девушка пыталась с помощью шеста повесить свитер на сушилку: с одежды непрерывно капала вода — словно ее совсем не отжали, — и именно тогда он понял, что Цзян Ду действительно не хватает физической силы.

Цзян Ду снова вздрогнула от неожиданности. Растерявшись, она даже не смогла тут же придумать, как бы соврать.

— Я не злорадствовала, честно, — покраснев до кончиков ушей, промямлила она. Мозг ее лихорадочно заработал: — В тот день тебя видели многие одноклассники, я просто присоединилась к толпе, чтобы посмотреть, что происходит, но смеяться над тобой и мысли не было.

Вэй Цинъюэ нашел ее поведение странно знакомым — туманным и неуловимым, вызывающим чувство светлой грусти. Он не мог понять источник этой мимолетной эмоции, что он испытал в тот момент, а, попрощавшись с ней и вернувшись в общежитие, среди шумного и беспорядочного смеха ему уже было невозможно разобраться в своих ощущениях.

И вот, на следующий день — когда действительно начался ледяной дождь, небо затянуло свинцовыми тучами, а холодные капли, смешиваясь со снежинками, пропитали каждый камень на территории кампуса, — Линь Хайян снова разыскал его, чтобы передать письмо.

Вэй Цинъюэ предполагал, что больше никогда не получит подобного письма. В конце концов, с момента последней такой записки прошло много времени.

Такой же конверт, такая же бумага, и, конечно же, тот же почерк.

Тогда, прочитав это третье письмо, Ван Цзинцзин наклонила голову, задумавшись, и спросила:

— Цзян Ду, ты что, романы сочиняешь? Нет у меня дома никакого дерева цедрелы!

Цзян Ду заранее предвидела скептицизм Ван Цзинцзин и спокойно ответила на это:

— Это создает более дружеский тон. Думаю, такой повествовательный подход намного лучше, тебе так не кажется?

Ван Цзинцзин скривила губы:

— Мне? Мне кажется, ты прямо как бабулька, без конца трепешься о каких-то нудных вещах. К слову, о нудятине: почему бы тебе просто не переписать для него пару любовных стихов? Блестящих, но малоизвестных — таких, которые никто больше не читал? Ты ведь наверняка читала что-то подобное? Признавайся.

— Но они же не моего авторства, — Цзян Ду придерживалась каких-то необъяснимых принципов.

Ван Цзинцзин не совсем понимала такую точку зрения:

— И что с того? Тебе же разрешено цитировать известных людей в своих сочинениях, разве нет?

— Это письмо, а не сочинение, в письме нужно писать все самое правдивое, — не сдавалась Цзян Ду. В такие моменты она становилась упрямой, как осел, хотя Ван Цзинцзин не понимала, почему упрямство сравнивают с ослами — с ними она отродясь дел не имела.

Однако она была остра на язык, и возражать она умела лучше всех:

— Но у нас дома нет цедрелы, это же неправда получается!

Цзян Ду на мгновение растерялась, помедлила, а затем сказала:

— Все самое правдивое в художественном ключе.

— Уф, ладно, была не была! Такой это прикол, конечно, Цзян Ду, ты такая угарная! — Ван Цзинцзин разразилась хохотом. Отсмеявшись, она все же с удовольствием переписала письмо, но, дойдя до конца, снова не удержалась и пробурчала что-то под нос.

Когда Вэй Цинъюэ получил письмо, погода стояла скверная, и после вечерней самоподготовки все, кутаясь в воротники, бежали в общежитие и громко жаловались на холод. Некоторые парни были невероятно ленивы: они никогда не ходили за горячей водой сами, сегодня одалживали у одного, завтра у другого, а то и вовсе не мыли ноги и сразу забирались под одеяло. Вэй Цинъюэ, хоть и не придавал особого значения мелочам, все же соблюдал элементарную гигиену. Он спал на верхней койке: умывшись, он забрался туда в тонкой пижаме и развернул письмо.

Любимой темой для обсуждения у парней в общежитии неизменно были девушки. Вэй Цинъюэ обычно молча слушал и улыбался, редко вступая в подобные разговоры, хотя сама тема и была привлекательной. Парень с койки напротив — невысокий, худощавый и с лицом, усыпанным прыщами, — несколько раз упоминал Цзян Ду.

К его удивлению, остальные парни тоже ее помнили. Они отзывались о ней как о настоящей красавице, хотя она выглядела настолько хрупкой, что казалось, будто порыв ветра мог унести ее в любой момент. Кто-то даже в шутку прозвал ее «сестренкой Линь».

Та ли это была девушка, которую знал он? Вэй Цинъюэ часто казалось, что Цзян Ду, о которой говорили парни, и та, которую знал он, — совершенно разные люди.

По правде говоря, он мало что помнил в деталях: при случайных встречах Вэй Цинъюэ обычно обменивался с ней лишь ничего не значащими фразами. Для него она была просто одноклассницей, с которой он изредка пересекался. Если бы его попросили точно вспомнить, о чем именно они говорили, он едва ли смог бы воспроизвести и треть их разговоров.

Свет в общежитии выключали ровно в одиннадцать. Вэй Цинъюэ включал фонарик на телефоне, а парни по соседству продолжали болтать о девушках.

«Приветствую.

Давно я тебе не писала: надеюсь, ты в порядке. Полагаю, у тебя все по-прежнему? Ты снова занял первое место на промежуточных экзаменах, и все только о тебе и говорят — твое имя стало символом большого успеха.

Время летит незаметно: не успели оглянуться, как осень прошла. Зима всегда казалась мне бесконечно долгой — не говоря уже о том, сколько тяжелой одежды приходится на себя напяливать. Я не особо люблю зиму, хотя мне нравится уют снежного дня в кругу семьи: мы собираемся вокруг небольшого обогревателя, запекаем батат и каштаны, а за окном кружится снег. А вот в классе обстановка оставляет желать лучшего — там жуткий холод. Терпеть не могу дежурства по уборке: стулья и парты жесткие, а когда мы подметаем, пыль летит прямо в лицо. Откуда ее столько зимой? Она оседает на партах, и обычной салфеткой ее не убрать — приходится использовать влажную. Некоторые одногруппники просто смахивают пыль книгой перед тем, как сесть, но разве так можно очистить поверхность? В нашей группе многие именно так и делают, но интересно, как протираешь свою парту и стул ты?

Пожалуй, главная радость зимы — это ожидание Нового года и прихода весны. Кстати, о весне: во дворе моего старого дома росло дерево цедрелы, и когда наступала весна, мы с семьей собирали его нежные побеги. Их можно было обжарить с яйцом или смешать с тофу — блюдо выглядело чудесно благодаря тонким, изысканным оттенкам зелени. Тем, кто не привык к такому вкусу, оно может показаться странным, но стоит распробовать и начинаешь улавливать неповторимый, особый аромат. К сожалению, со временем мы переехали, поэтому я больше не могла собирать эти побеги по весне и наблюдать за ласточками, которые год за годом возвращались, чтобы свить гнезда под нашим карнизом. Хотя мой нынешний жилой комплекс выглядит опрятнее и находится ближе к учебному заведению, я все равно скучаю по тому старому двору. А главное — тогда мои родные были моложе, ведь с каждым годом, пока взрослею я, стареют и они. К тому времени, как я поступлю в университет и начну работать... впрочем, мне даже думать об этом страшно — поистине, нет ничего безжалостнее времени.

А еще то большое дерево у библиотеки — с него почти опали все листья. Его узловатые, искривленные ветви вдруг стали излучать атмосферу полного запустения и увядающей хрупкости — разительный контраст с тем величественным, пышущим жизнью обликом, который оно имело, когда было покрыто листвой. Раньше оно меня пугало, но теперь нет — напротив, я испытываю к нему некоторую жалость. Ведь оно стоит там совсем одинокое, соседние клумбы хотя и пестрят множеством цветов, но они совсем не из того же рода, что и это дерево. Интересно, бывало ли у тебя такое чувство: когда ощущаешь, что не совсем вписываешься в окружающий мир и внутри поселяется затяжное чувство пустоты. Словно видишь у других то, чего недостает тебе самому. Конечно, я не из тех, кто любит жалеть себя, просто несовершенство — пусть оно и не причиняет невыносимой, пронзительной боли — порой оставляет ощущение внутренней пустоты, словно у тебя отняли частицу, которую уже никогда не восполнить.

Не знаю, почему, но сегодня, пока я писала это письмо, в него будто закрались пессимистичные нотки, чего я, безусловно, не планировала. Возможно, дело просто в том, что дни становятся короче, а ночи — длиннее, и это располагает к тому, чтобы дать волю воображению. Полагаю, ты совсем на меня не похож: у тебя наверняка есть четкие цели и ясные планы. Я слышала, ты собираешься за границу — будешь учиться в далекой стране, верно? И если тебе там очень понравится, ты, наверное, останешься там? Не знаю, есть ли у тебя здесь семья, по которой ты будешь тосковать, или есть ли в нашей школе что-то, занимающее особое место в твоем сердце. Я вот очень люблю «Мэйлин», очень-очень, мне невероятно повезло учиться здесь, и я думаю, что, где бы я ни оказалась после и сколько бы мне ни было лет, я всегда буду с теплотой вспоминать все, что связано с этой школой.

В последнее время стало довольно холодно, и все стараются одеваться теплее. Не знаю, есть ли люди, совершенно невосприимчивые к холоду — те, кто одеваются легко и, кажется, совсем не боятся простудиться, — но мне говорили, что, если в молодости одеваться слишком легко, в будущем это может привести к артриту, а артрит — это так мучительно. Я даже представить себе не могу, каково это — лишиться возможности бегать или свободно двигаться. Так что, поскольку наши кости должны служить нам всю жизнь, наверное, лучше все же относиться к ним бережнее (хотя это лишь мое личное мнение).

Это уже третье письмо, и я не знаю, прочтешь ли ты его вообще — каждый раз, прежде чем взяться за ручку, я задумываюсь об этом. В любом случае, я все же надеюсь, что прочтешь. Конечно, если это доставляет тебе беспокойство или раздражает, я больше не буду писать (я тут вдруг осознала одну проблему: мне не хочется, чтобы ты меня возненавидел; странно, но раньше я думала, что достаточно просто написать, и совершенно не задумывалась, не докучаю ли тебе этим — я была слишком эгоистична). Но мне даже неизвестно, читал ли ты два предыдущих письма, так что, возможно, все эти переживания — лишь мои пустые домыслы.

В любом случае, я хотела заранее поздравить тебя с Новым годом и пожелать здоровья, благополучия и дальнейших успехов в учебе. Пусть это пожелание будет исполняться для тебя из года в год».

Примечания:

​1* 添油加醋 (tiānyóu jiācù) — досл. добавлять масло и уксус, образ. приукрашивать факты, прибавлять для красного словца, искажать действительность, преувеличивать

2* 肉夹馍 (ròujiāmó) — жоуцзямо (хлебная лепешка, надрезанная напополам с мясной начинкой; традиционный деликатес из провинции Шэньси)

3* 阿猫阿狗 (āmāo āgǒu) — досл. котенок и щенок, образ. презр. кто ни попадя, кто угодно, каждый дурак; неудачник, ничтожество