Глава 82.

В последнее время качество питания лао Фана заметно улучшилось. Раньше он на ужин в основном ел блюда, которые учительница Му приносила из столовой, теперь же у него было целых три источника еды: столовая его супруги, столовая невестки и кухня ресторана, где работал сын. Лучшие блюда поступали к нему из ресторана, так что быть отцом официанта было не так уж и плохо.

Когда из Соединенных Штатов в Китай с визитом прибыл старый друг лао Фана, он попросил ответственного за прием устроить ему встречу со старшим Фаном. Этот друг лао Фана был весьма неординарной личностью: когда они с ним только познакомились, он был американцем, а когда они встретились вновь, он уже принял французское гражданство и жил в Париже. Город, который раньше казался ему чем-то недосягаемым, оказался слишком доступным, и, пожив там некоторое время, он решил, что в нем нет ничего особенного, и теперь снова вернулся в США, чтобы обосноваться там навсегда.

После того, как все было согласовано, с лао Фаном связались из министерства и попросили его подготовиться к встрече.

О месте встречи ему сообщили день в день, и рано утром под домом его уже ожидала «Волга».

Лао Фан хорошо знал этот ресторан — не потому, что раньше часто бывал здесь, а потому, что его сын работал в этом заведении.

Хотя это была встреча старых друзей, их сопровождали ответственные за прием лица, в том числе переводчик с английского.

Раньше, учитывая характер лао Фана, он наверняка стал бы разговаривать со старым другом на другом языке, причем специально выбирая фразы, которые переводчик бы не понял; но теперь он изменился, осознал последствия своих поступков и, раз уж есть переводчик, решил в полной мере воспользоваться его услугами. Он поздоровался со старым другом на китайском и попросил переводчика перевести его слова. Дальнейшая беседа также велась на китайском. Старый друг был крайне удивлен: почему старина Фан, чей уровень английского соответствует уровню родного языка, настаивает на общении на китайском, которого сам он не понимает, и просит переводчика? Он был настолько озадачен, что не смог не задать этот вопрос. Переводчик передал эту мысль на китайском лао Фану, и тот ответил все так же на китайском:

— Когда я учился в Америке, я использовал язык вашей страны; теперь, когда ты в Китае, мне следует говорить по-китайски.

Переводчик перевел взгляд на руководителя, и взгляд его так и вопрошал: «Можно ли перевести эту фразу?» Отвечавший за сопровождение руководитель, опасаясь, что если эти слова будут переведены, дальнейший ход разговора станет трудно контролировать, сказал:

— Господин Фан, кому же неизвестно, насколько хорошо вы владеете английским? Проявите немного понимания по отношению к иностранному гостю.

Услышав это, лао Фан был вынужден согласиться и тут же перевел свои слова на английский. На его фоне уровень английского молодого переводчика казался довольно примитивным.

За годы перевоспитания лао Фан стал более осторожен в своих действиях, теперь уже тщательно контролируя скорость своей речи, чтобы сопровождавшие его люди не пропустили что-нибудь и чтобы не возникли ненужные недоразумения.

Они не виделись более десяти лет, и им было бы о чем поговорить, но в присутствии других могли лишь в основном говорить о семье. Старый друг вспомнил о встречах двух семей в те времена, когда он еще был французом, и заодно упомянул младшего сына лао Фана. В те годы вся семья приветствовала его на беглом английском. Фан Муян и его старшие брат с сестрой учились в начальной школе с системой непрерывного образования, где с первого класса изучали русский язык, а позже русский заменили на английский, и его они тоже очень хорошо освоили. Даже если бы в школе его не преподавали, в таких семейных условиях не знать английского было бы настоящей редкостью. Фан Муян также выучил несколько английских фраз в школе, но настоял на приветствии на китайском языке, потому что представлял китайский народ и приветствовал этого иностранного друга, приехавшего издалека. Лао Фан с гордостью перевел эти слова своего непослушного сына старому другу. Кто бы мог подумать, что Фан Муян вдруг снова заговорит, но уже на ломаном английском — тогда он сказал, что иностранцам, приезжающим в Китай, следует выражать уважение принимающей стороне за гостеприимство хотя бы парой слов на китайском.

Друг, зная, что Фан Муян учится живописи маслом, заметил:

— Если следовать твоей теории, то раз ты китаец и живешь в Китае, зачем тебе тогда учиться западной живописи маслом?

— Кто сказал, что живопись маслом принадлежит вам, иностранцам? Искусство принадлежит всему миру, независимо от страны, — ответил Фан Муян. — Точно так же, как утку по-пекински могут есть люди во всем мире. Давай я вместе с родителями угощу тебя запеченной уткой — тебе обязательно понравится.

Лао Фан был очень доволен предыдущей фразой своего непослушного сына, заменил слово «иностранцы» на более вежливое и перевел ее другу. Фан Муян проявил все свое гостеприимство: он не только хотел вместе с родителями угостить старого друга отца уткой по-пекински, хого, тушеной курицей с каштанами, приготовленной на пару рыбой… но и предложить ему десерты. Кантонского типа, сучжоуского типа, всех самых разных типов. Поскольку он не мог выразить все это по-английски, он специально нарисовал картинку, разделив блюда по категориям — просто и понятно. Лао Фан, видя, как его сын-строптивец при каждом удобном случае рекламирует всевозможные деликатесы, был одновременно раздражен и умилен, понимая, что стоило тому хоть немного недоесть, как он начинал сходить с ума от голодного помешательства. Но раз уж он сам об этом упомянул, отказываться было бы неразумно. Перед отъездом его друг получил от Фан Муяна картину с изображением китайской жареной утки. Он до сих пор хранил ее дома.

Старый друг спросил, рисует ли по-прежнему Фан Муян.

Лао Фан ответил, что да, рисует. Рисует в свободное время, но занимает должность официанта по основному месту работы — последнюю фразу он не произнес.

Именно в этот момент появился Фан Муян, чтобы подать блюда иностранным гостям. Меню для этого стола было заранее согласовано, и, подав блюда, Фан Муян кратко представил их. Он проработал в ресторане уже достаточно долго и мог умело описать блюда из меню.

Увидев своего старика внезапно на рабочем месте, Фан Муян не выказал никакого удивления. Лао Фан, зная заранее, что его непутевый сын работает в этом ресторане, тоже не слишком удивился.

Отец и сын, довольные своим нынешним положением, молчаливо избегали приветствий друг друга.

Лао Фану казалось, что его непослушный сын наверняка почувствует неловкость из-за сегодняшней ситуации: он оказался официантом в том самом ресторане, где отец встречался с гостем, хотя на лице сына этого и не было видно.

Старый друг остался очень доволен обслуживанием этого официанта и при расчете оставил ему щедрые чаевые.

Лао Фан смотрел на сына, принимающего чаевые, и его сердце сжалось от грусти.

Они дружелюбно поговорили, и старый друг настоял на встрече с семьей лао Фана перед своим возвращением на родину.

Попрощавшись со своим другом, лао Фан то и дело размышлял о профессиональном выборе своего сына. Вернувшись домой, он не упомянул о случайной встрече с сыном в ресторане. У него было мрачное выражение лица, и учительница Му, полагая, что он расстроен из-за этой встречи, спросила, в чем дело.

Однако лао Фан не стал говорить о встрече, а лишь сказал:

— Если бы не мои проблемы, мой сын сейчас не работал бы в сфере обслуживания.

— Быть ​​официантом — это тоже хорошо, ведь нет ничего постыдного в том, чтобы уметь обеспечивать себя самому, — утешила его супруга.

— Люди должны пользоваться своими талантами! — хотя его сын и справлялся с работой официанта действительно неплохо, лао Фану было очень горько. Он с большим уважением относился к официантам, но все же всегда питал предвзятое отношение к сфере обслуживания.

Лао Фан никогда не считался с практикой использования своих связей и просьб об услуге, но, увидев своего сына таким, невольно задумался. Однако и принципы, выработанные за несколько десятилетий, было не так просто отбросить в одно мгновение.

В тот вечер лао Фан снова ел еду, которую сын принес домой из ресторанной кухни. Еда, которая обычно казалась ему вкусной, теперь показалась пресной.

За ужином он объявил о том, что уже нашел домработницу, которая придет завтра, и попросил сына с невесткой впредь не приносить еду домой.

С тех пор как Фэй Ни и Фан Муян переехали к ним, Фэй Ни заставляла Фан Муяна делить с ней обязанности по мытью посуды. После нескольких таких случаев учительница Му предложила лао Фану найти домработницу. Предвидя это, тот быстро нашел подходящую кандидатуру и договорился о том, чтобы она приступила к работе уже на следующий день.

После ужина лао Фан позвал сына в свой кабинет:

— Прекрати пока работать официантом. Если тебе не хватает денег, я могу дать тебе немного своих.

— Вы это всерьез?

Лао Фан молчанием выразил свое презрение к самой мысли о том, что отец может обмануть собственного сына.

— Тогда дайте мне для начала тысячу юаней.

Лао Фан не ожидал, что сын-строптивец так быстро согласится и так прямо заговорит о деньгах — тысяча юаней ведь не такая уж и маленькая сумма.

— Зачем тебе деньги? — спросил лао Фан, немного подумав. — Ты живешь здесь, за еду платить не нужно, так что, по идее, никаких других расходов у тебя быть не должно. Если же они есть, можешь обратиться ко мне, и я, исходя из обстоятельств, решу, давать ли тебе деньги.

Фан Муян улыбнулся:

— Если занимать у вас деньги всегда такая морока, то лучше оставьте их себе. Я так и знал, что все эти разговоры лишь одна видимость, и если бы я действительно остался без работы, вы бы мне и фэня ломаного не дали.