МЫ – О СВОЁМ ОСТРОВЕ
«Трёхметровая рыба с оскаленной зубатой пастью плывёт в синих зубчатых волнах. Серые и жёлтые нерпы плывут позади и впереди рыбы. А на берегу, где между чумами пасутся олени, приземлился вертолёт, и все спешат к вертолёту, даже Суюм-Уэско со своей трубкой. Вертолёт привёз ёлку. Все очень рады и вертолёту, и Красному Солнцу, и, может, от этой радости и стали олени между чумами розовыми и зелёными, а море таким синим, а солнце таким большим. И даже то, что полосы обоев были не только белого, но и жёлтого и зелёного цвета, ничего не испортило, потому что и снег бывает разноцветным от сияния.
Это не наши рисунки, это нарисовали ученики островной школы, и это называется Большая Картина Про Наш Остров.
Один раз в наш дом за ручьём постучался директор школы Николай Игнатьевич. Мы, конечно, знали его: на острове все знают друг друга. Этот парень из Печорского села окончил педучилище в Нарьян-Маре. В прошлом году он, сойдя с парохода «Юшар» в Архангельске, удивлённо потрогал руков рельсы железной дороги.
Он сказал, что пришёл попросить нас как-нибудь оформить школу к Новому году. Он сказал, что надо, наверное, нарисовать ёлку карандашом, а плотник вырежет по рисунку из фанеры, и потом её надо будет покрасить, и ещё чтоб было куда приделать лампочки, и чтоб они зажигались. И ещё, сказал Николай Игнатьевич, нам бы Деда Мороза на ракете, что ли. Мы вам как-нибудь оплатим. Тут он смутился и замолчал.
Мы тоже молчали. Фанерная ёлка, может, и нужна, раз на острове не растут ёлки. И Новый год – это очень хороший праздник. Надо, конечно, что-нибудь сделать, нам только не очень нравился Дед Мороз на ракете. Дед Мороз – это, конечно, хорошо. И познавательно – почти все островные дети не знают, кто это такой. Я помню, я очень старалась, когда делала ту маску Деда Мороза, на которую залаял в доме Джек. Она уже пять лет сохраняется в школе. Я очень старалась, у него были красные щёки, и нос расползался в улыбке. А сбоку носа была даже бородавка. А потом, когда Володя надел маску, все дети заплакали, и Юля, которая видела, как я делала маску, тоже заплакала, прижалась лицом к коленям Нидане и всё кричала: «Ма-ма, ма-ма», а дети постарше решили, что это Нецька Дегусей, такой Маленький Великан из сказок и легенд, которые охотно слушают на острове, хоть они и очень, очень длинные. Володя тут же стащил маску, тем более что она сильно пахла клеем и ему было в ней очень душно, но дети никак е могли успокоиться.
И ракета, конечно, тоже очень хорошо, но, может, лучше не надо Деда Мороза на ракете?..
Молчание затягивалось. Нам хотелось сделать праздник таким, чтоб он всем запомнился, особенно ребятам, а мы уже знали, что для этого нужно. Ребята сами должны как можно больше сделать для своего праздника, и делать то, что им самим будет интересно, а не то, что для них придумают взрослые. Ребятам нужно только немножко помочь, - мы очень верили в самостоятельность ребят.
Николай Игнатьевич не совсем разделял наше мнение. Он решил, хотя и не высказал этого прямо, что просто нас не очень заинтересовало его предложение. Пока мы договорились, что придём в школу посмотреть, что ребята делают на уроках труда.
В школьном коридоре, возле печки, покрашенной зелёной масляной краской, дремали два белых, с пятнами, пса. Панели тоже были покрашены этой тёмной зелёной краской.
Нам не хотелось заходить прямо на урок, и мы попросили директора показать то, что уже было сделано ребятами. Он достал из шкафа фанерные шкатулки, коробочки, рамочки. Фанеру брали от ящиков для папирос. Бережно и неумело директор разворачивал и подносил к лампе, чтобы мы лучше рассмотрели, белые лоскутки. На них были вышиты кошки в бантах. Корзиночки с цветами. Птицы с кривыми шеями. О кошках ребята знали примерно столько же, сколько о Деде Морозе, и когда мы рассказывали одному мальчику что-то про кошку, то он слушал совсем молча, а его отец погодя спросил, вкусно ли кошкино мясо. Он удивился ответу и спросил, на что идёт её шкура, и опять удивился и спросил – зачем она такая? А когда мы сказали ему про мышей, он ещё больше удивился, потому что пастухи и охотники – а пастухи всегда охотники – ещё с лета замечают норки тундровых мышей и радуются, если норок много, потому что зимой близко от этого места поселятся песцы.
Цветы, конечно, растут на острове. Белые, похожие на одуванчики, только как меховые. И ещё растут незабудки. Маленькие, голубенькие, растут только в одном месте на острове, на самой южной его земле, там, где берег моря за посёлком переходит в берег реки Бугрянки. На площади примерно шагов пятьдесят на пятьдесят. Они появляются на этом месте каждый год, маленькие и голубенькие, и больше нигде не растут. И птицы есть на острове. И вот эти, которые на вышивках с кривыми шеями, тоже есть. И когда они летят над островом или над морем, шея их в воздухе – как стрела, а оранжевый с чёрным клюв – её наконечник, и они такие белые, что в воздухе остаётся видимый искристый след, как за самолётом, только искристее…
…И ещё директор показал нам рисунки. В альбомах или просто на листках из тетрадей были нарисованы лошади, тигры, пеликаны и другие какие-то птицы. Все эти невиданные звери были чаще всего переведены с книг и немного подкрашены цветными карандашами. И ещё много раз была нарисована цветными карандашами клубника или вроде бы клубника, но синего цвета.
На переменке мы пошли в класс. Ребята удивились, что мы пришли в школу, и хоть они часто бывали у нас дома, за ручьём, в школе они стали стесняться нас. Николай Игнатьевич сказал, что сейчас будет урок рисования, и ушёл. Володя спросил:
-Ребята, вы умеете рисовать?
Они молчали, тогда Володя снова сказал:
-Мы смотрели ваши рисунки. Вы всё срисовали из книжек, а ведь это уже кто-то раньше нарисовал. А сами вы умеете рисовать? Не с картинок, а сами?
Очень недружно ребята ответили:
-Умеем…
-Тогда вы сегодня нарисуете всех зверей и птиц, которых вы сами встречали, когда ехали в тундре или на охоте. Или видели в море.
-А оленя можно нарисовать? – спросила одна девочка шёпотом.
Урок длился два с половиной часа. Ребята нарисовали целое стадо нерп, или нерпей, как они говорили, и разных рыб – сига, чира, корюшку, навагу, рявчу и камбалу. Ещё оленя, чайку, лебедя, гусей с гусятами, гагару, куропатку и вертолёт.
Теперь Володя три раза в неделю ходил на два-три часа в школу. Вечерами мы рассматривали: злого волка, знакомые сопки, и стойбища в сопках, и озёра, где плавали гуси, и озёра, где плавали лодки, и чаще всего было нарисовано солнце, сияющее в небе, касающееся сопок и много раз отразившееся в озере или в море.
Через некоторое время мы заметили, что олени уже не только стояли, но и бежали в упряжке, и бежали по сопкам. Ребята почти не рисовали цветными – и, по-моему, неудобными – карандашами, потому что они почти всегда очень твёрдые. Ребятам больше нравился мягкий податливый уголь, и пастель, и наши большие альбомы. Но всё это было уже на исходе, а ребятам всё больше нравились рисунки большого размера, и надо было что-то придумывать.
В ход пошли ножницы и все, какие мы и ребята могли найти, цветные бумажки, крашеные и фабричные. Даже наклейки от консервных банок. И обложки тетрадей. Ножницы были только большого размера, и ребятам-первоклассникам или из нолевой группы, то есть из подготовительного класса, было трудно их держать; и ещё очень часто проливался и размазывался клей, и парты были в клею, и клей капал на пол. Но солнце продолжало плескаться в море, островной бот тащил плоты, и маличные рубахи, которые защищают мех и шкуру от сырости, были самых разных оттенков и даже с буквами.
По воскресеньям ребята приходили к нам за ручей. Порисовав, они шли кататься на лыжах и больше всего любили прыгать, как с трамплина, со школьной крыши, а для самых ловких был ещё один трамплин, уже на берегу моря, и они долго скользили по морскому льду; и все ребята были очень дружны между собой, потому что жить в интернате было им непривычно, и они скучали по чуму и тундре.
Нам очень нравились рисунки ребят, и мы даже совсем забыли, о чём просил нас директор школы. И вдруг оказалось, что до Нового года осталось только четыре дня.
Мы попросили Николая Игнатьевича, чтобы он собрал во всём посёлке обои, у кого что есть или осталось. И любой клей, и синьку для белья, а у доктора выпросил бы зелёнку, сколько даст. Но всего этого оказалось не очень много в посёлке. После обеда нам освободили класс, тот, где будет проходить праздничный вечер.
Мы сказали ребятам, чтобы они добыли на школьной кухне побольше мисок и ведро горячей воды, а сами, немного помучившись, принесли наш голубой «фирменный» ящик с темперой – эта краска разводится водой – и все наши большие кисти. Ребятам очень понравились кисти, и они всё время прижимали щетину к щекам, а тюбики с краской гладили, как щенков.
-Ребята, что мы нарисуем?
-Всё, - сказали они.
-Давайте нарисуем наш остров?
Они молчали.
-Давайте нарисуем остров, и озеро, и чумы, и оленей, и море вокруг.
-Остров большой ведь…
-А мы и нарисуем большую-большую картину.
-Как окно?
-Как целая стена, и даже больше. Вы будете рисовать, каждый что захочет, кто что больше всего любит, а потом мы склеим всё вместе, как на уроках труда, помните?
Мы растянули обои на полу, лицом книзу. Краски выдавливали по целому тюбику. Ребята молча и осторожно макали кисти в краску и поворачивали кисти так, чтобы краска хорошо набралась. А потом осторожно проносили кисть в воздухе и прижимали к чистой бумаге.
-А мне нужна маленькая кисточка усы нерпе нарисовать…
Володя пошёл за ручей в наш дом и принёс кисточку.
Обои, что оставались, склеили и цельным полотнищем закрыли две стены в классе. Мы бы ещё склеили, но больше уже не было обоев. В комнате, где работали художники, не могли поместиться все сразу, поэтому ребята рисовали по очереди, по шесть-семь человек. Рисунки ведь тоже были большие. Порисовать хотелось всем: и тем, чья очередь была завтра, и тем, чья очередь уже прошла, - всем хотелось зайти в класс. А те, кто рисовали сегодня, ходили важные и серьёзные. Только время шло очень быстро.
Девочка из подготовительного класса нарисовала двух белых зверей. У одного уши были длинные, а у другого короткие. А хвосты у обоих длинные.
-Это кто? – спросили мы у неё.
-Нохо – песец и ушкан.
-А почему у ушкана такой длинный хвост? – спросили мы опять. – У него ведь только уши длинные.
-Так его нохо за хвост схватил, - сказала она.
Наверное, хвост потому и вытянулся.
А Алеска уже второй раз нарисовал белого оленя. Оленя зовут Хореко. Хореко вырос в чуме и не пасётся в стаде, а всё время ходит между чумов, выпрашивая хлеб. Другие олени не едят хлеба, не едят из рук, им не нравится запах человека. А Хореко вырос в чуме. Алексина мать называет Хореко «Мой Белый». А Алеско нарисовал его дважды и хочет нарисовать ещё третий раз и называет «Мой Белый Хореко». Володя сказал, чтобы Алеска нарисовал ещё других оленей из стада.
Потом Любка сказала шёпотом:
-Теперь я нарисую нашего Экы…
Любка нарисовала Экы, своего младшего брата, а потом её свою старшую сестру Лэтыне, которая живёт в тундре, и решила трудную задачу: пока наш остров был необитаем. Другие ребята тоже нарисовали своих братьев и сестёр.
В классе было холодно, и ребята работали в паницах и малицах. И на рисунках паницы и малицы получались очень похожими. Суконки высоких шапок склонялись к рисункам, и на рисунках были такие же круглые шапки с лучиками сукна.
-Они уже столько нарисовали, что нам стен не хватит, - тихонько сказал мне Володя.
А ещё нужно было сделать маски для вечера. Маски мы делали из глины. Глину обклеивали кусочками бумаги. Когда клей высыхал, бумага принимала форму глины, и глину можно было уже убрать или слепить из неё новую маску. Только глина была мёрзлая и долго не таяла, а когда растаяла, стала жидкой. Мы очень боялись, что школьная повариха не разрешит сушить глиняные маски с клеем в духовке – ей надо было ещё печь пироги, но она разрешила и совсем не сердилась, когда мы забирали всю тёплую воду из кухни, чтобы лучше разводить краски, которые застыли от холода.
Оставалось полтора дня. Ребята всё продолжали рисовать, и каждому хотелось нарисовать ещё что-нибудь. Но Володя сказал, что пора вырезать рисунки, иначе мы не успеем. Ребята стали вырезать рисунки, и сперва это было очень трудно, потому что ножницы никак не разжимались. Но потом стало получаться: просто надо было сбегать на кухню и погреть у плиты ручки.
Вырезанные рисунки разложили на полу так, чтобы было видно сразу всё, что успели сделать, и мы все вместе стали решать, куда что лучше поместить на стене, на обоях. Получалось так, что внизу должно быть море с рыбами и тюленями, и у нас была даже маленькая жёлтая рыбка, которую потом прозвали Золотой. А выше моря была уже земля, в снегу, и на ней чумы, и люди, и озеро, и собаки.
И вдруг все замолчали и замерли на месте, и никто не шевелился, и все только слушали, и неизвестно кто закричал первый:
-Самолёт!..
Это был первый случай в истории острова, когда два здоровых человека, которые могут бежать, не бежали, утопая в снегу, к самолёту.
Когда ребята вернулись, оказалось, что это прилетел не самолёт, а вертолёт и что он привёз ёлку, и все очень радовались, и на полу тут же появился ярко-бирюзовый «МИ-4», и ёлка тоже была видна.
Мы стали склеивать нашу картину. Кое-какие детали надо было нарисовать прямо на стене. Принесли чердачную лестницу, - и был дорисован дым из трубки Сюум-Уэско, и кто-то рисовал волны между рыбами, а Коля из первого класса нарисовал лучи нашему солнцу, и лучи были такие длинные, что он даже чуть не свалился с лестницы; и все решили, что картина уже готова.
Было ещё очень много дел, а тут выяснилось, что не покрашены маски. Выручить всех должен был, конечно, Коля. Мы с ним побежали в наш дом за масками; времени было уже совсем мало, а ещё должна была быть репетиция.
Мы надавили всех красок, и Коля спросил:
-А как их красить? Это люди или маски?
-А как ты думаешь?
-Наверное, это и люди и маски вместе, - сказал он и покрасил всё за полчаса.
Мы положили маски на плиту и ещё успели вымыть кисти.
…Из тундры на украшенных цветными кожами и сукнами оленьих упряжках приехали родители учеников с их братьями и сёстрами, невероятно нарядные, в новых зимних одеждах. Было очень тесно, но все были такие торжественные; половина гостей сидела на лавках, а другие рассматривали картину вблизи, и трогали её, и проводили по рисунку пальцами. И узнавали, что здесь нарисовано и кто нарисовал. И мы всем рассказывали, кто и что нарисовал в этой картине, и гордились ею. Мы с Володей гордились больше всех. Нам очень нравилась эта картина, как она получилась. И гостям тоже очень нравилась.
Школьный концерт с участием масок прошёл весело. Я никогда не видела, чтобы тундровые люди так смеялись. Они смеялись до слёз. А все ребята были очень серьёзными.
Праздник кончился. Ребят, переодетых в нарядные узорные одежды, увезли на каникулы в тундру. Разобрали ёлку. Однажды вечером мы зашли в пустую, тихую школу.
В отсветах снега за окном на картине неясно различалось тёмное море, очертания оленьего стада, солнце с могучими лучами, человеческие фигуры. Можно было в первый раз без суматохи рассмотреть сделанное. Мы сидели на полу, и, наверное, долго. Повариха принесла и поставила на пол лампу. Сейчас, в тишине, эти рисунки показались нам ещё лучше, чем раньше, и нам было очень жаль, что мы только вдвоём смотрим такое красивое. В этих рисунках было что-то, что могло и должно было жить дольше, чем один, пускай даже праздничный, вечер. Нам хотелось, чтоб картину видели и другие люди. Но увезти её из школы было нельзя, и, кроме того, она ведь была очень большая. Тогда мы придумали скопировать картину. Хотя бы какими-то отдельными кусками, чтобы их можно было потом показывать.
Володя приходил в школу и копировал с утра до вечера. Он очень жалел и мучился, что наши листы бумаги не позволяли переносить на них всё в натуральную величину, как на картине. Ии он делал часто копию, где помещалось много деталей: оленей с чумами или нерпы, а потом ещё копию, где помещался только один олень или только Золотая Рыбка, чтобы можно было рассмотреть, как они красиво нарисованы и какие красивые там краски. И как шла по бумаге кисть, оставляя смелую и чёткую линию!
В школе в каникулы совсем не топили: дров было мало. Рядом с Володей сидел совершенно посиневший Коля и тоже рисовал. Я шла по тёмному школьному коридору, позвать их пить чай, чтобы согреться. Дверь класса они приоткрыли, чтоб в коридоре не было совсем темно и можно было найти выход, а в оленьей обуви ступаешь совсем неслышно.
Володя и Коля тихо разговаривали между собой.
-А нарисованные – они живые? – спросил Коля.
У меня он спрашивал: они люди или маски? Володя не ответил. Наверное, мелкая деталь как раз попалась или какое трудное место.
-А они разговаривают? Когда все уходят?
-Наверное…
-А вы слышали?
-А ты?
-Да…
-А о чём они?...
-Я не понял.
-Они не по-ненецки разговаривали?
-Не знаю, они – тихо…
Володя и Коля помолчали.
-А они двигаются, правда? – опять спросил Коля. – Ходят, наверное…
-Наверное…
-Я так и думал. Я даже один раз слышал. И вон у той девочки ножка не приклеена, может, она не успела обратно, правда?
Володя опять, наверное, рисовал что-нибудь очень мелкое.
-Я так и думал, - сказал Коля. - Я так и думал, что нарисованные – они живые.
Глава из книги Ады Рыбачук «Запахи земли» (в сокращении)
