«На Крайнем Север», из воспоминаний Чикунова Геннадия Николаевича (часть 5)

Часть 5 (продолжение, начало - по ссылке)

При работе на экскаваторном участке, я трижды был на грани гибели, но не получил ни одной царапины, а в электрослужбе один раз подвергся серьёзной опасности и дважды был травмирован.

Первый раз я получил небольшую, но оставшуюся на всю жизнь травму на отвале. Нужно было «запитать» КТП, стоящую в труднодоступном месте. Чтобы не тянуть туда электролинию, было принято решение запитать её кабелем. Для того чтобы затащить толстый, высоковольтный кабель по каменистому откосу на большую высоту, была выделена небольшая бригада в составе пяти человек. Нужно было взобраться с кабелем на сыпучий отвал примерно метров 50 – 60 высотой под углом 40 – 45 градусов. Распределившись с интервалом по 4 – 5 метров вдоль кабеля, мы взвалили его, каждый на свои плечи, и очень медленно и осторожно начали восхождение на вершину отвала. Отвал был свежий, порода ещё не уплотнилась, и после каждого шага летели вниз куски породы вперемежку с камнями. Из-за кабеля, висевшего на плечах, отклониться от этого камнепада было невозможно.

Приходилось на мелочь не обращать внимания, а более крупные экземпляры отталкивать рукой. В более выгодных условиях оказался направляющий, а все остальные, ниже идущие, испытывали все эти неудобства. В этой цепочке я был третий, и поэтому, тоже пришлось следить за осыпающейся сверху породой. Примерно на полпути, когда мы все дружно делали очередной шаг к вершине отвала, из-под ноги выше идущего товарища, вывернулся солидный камешек и, прокатившись несколько метров по откосу приземлился прямо на мою руку, которая в это время лежала на плоском камне. Удар был настолько сильным, что я еле сдержался, чтобы не сбросить висевший на плече кабель. Когда я выдернул руку из рукавицы, мизинец левой руки на моих глазах из прямого превращался в горбатого. Прошло уже с того дня несколько десятков лет, а палец так и не хочет выпрямляться и очень похож на переднюю часть самолёта ТУ -144.

К сожалению, через небольшой промежуток времени, мне пришлось получить ещё один «подарок» на всю оставшуюся жизнь. На сей раз, на ремонтной площадке, прямо у мастерской. В тот день я занимался ремонтом ЯКНО. Это высоковольтная установка внешне похожа на высокий металлический ящик полтора метра шириной и около трёх метров высотой, установленная на санях. Время было зимнее, погода хорошая, работа привычная, настроение отличное и ничто не предвещало беды. Поставив алюминиевую лестницу на снег, я смело полез наверх к высоковольтным изоляторам, расположенных на самом верху установки.

Когда до цели оставалось не более метра, моя лестница неожиданно поехала по снегу, и я вместе с ней грохнулся на металлические сани. Первое мгновение я не почувствовал никакой боли и даже успел порадоваться, что удачно приземлился, и что не ударился головой об острые края саней. Но не прошло и минуты, как моя правая рука начала неметь, и я, с большой болью едва смог поднять её до уровня груди.

К врачу обратился только через неделю, когда почувствовал, что травма оказалась серьёзней, чем я думал. Врач, после осмотра заявил, что обратился я к нему слишком поздно, и он теперь ничем не может мне помочь. У меня оторвалась мышца у правого плеча и приросла к другому месту. Если бы сразу наложили гипс, то мышца оказалось бы на своём месте. На прощанье он мне заявил: «Это тебе «подарок» на всю оставшуюся жизнь». С того дня, прошло уже много лет, но я до сих пор не могу, как следует размахнуться, и бросить, например, камень. Должен сказать, что я ещё дёшево отделался. Хорошо, что это случилось зимой, когда надето много одёжек, которые смягчили удар. Если бы это случилось летом, то исход был бы гораздо печальней.

Несмотря на неоднократные напоминания начальству о том, что лестницы не приспособлены для работы на открытом воздухе в зимних условиях, оно ни каких мер не предпринимало, и мы продолжали работать с риском для здоровья. Даже после того, как я получил довольно-таки серьёзную травму, никаких изменений не произошло. А произошёл ещё один случай, который мог закончиться с ещё более трагическим концом.

Во время проведения на руднике взрывных работ, весь работающий персонал, кроме взрывников и электриков эвакуировался на безопасные расстояние, все линии обесточивались, взрывники начинали заряжать скважины взрывчаткой, а мы, проводить ревизию электроустановок. В один из таких дней, мне дают трёх молодых ребят, проходивших стажировку и Наряд-задание, где чёрным по белому было написано, что мне поручается произвести ремонтные работы на таких-то электроустановках с верховым осмотром. Это значило, что линия № такая-то обесточена, и мы можем смело соприкасаться с высоковольтными проводами. Расписываясь в получении наряда, я уточнил у Логинова Виталия Семёновича насчёт отключенной линии. Он подтвердил, что линия отключена, и мы можем смело производить ремонты электроустановок с верховым осмотром. Прихватив с собой необходимые инструменты, я с ребятами отправился в карьер к предписанным электроустановкам.

По Правилам техники безопасности, мы должны были иметь с собой индикатор, для проверки отсутствия напряжения на линии. Но в связи с тем, что мы таким прибором были не обеспечены, подойдя к первой электроустановке, я начал объяснять ребятам, каким образом можно определить отсутствие напряжения на линии без указателя напряжения. Взял кусок алюминиевой проволоки, изогнул её колесом и подбросил вверх на провода, запитывающие РВНО. «Колесо», коснувшись проводов, упало на землю. Это говорило о том, что линия обесточена. После второго броска результат был тот же. Объяснив ребятам, что после такой проверке можно смело приступать к работе, я на всякий случай кинул моток провода на ввод ещё раз.

Неожиданно, небо осветилось яркой вспышкой, раздался сильнейший хлопок, словно выстрел из ружья и на наши головы посыпались огненные искры, как от электросварки во время резки металла. По всей вероятности, два раза моток проволоки коснулся только одного провода, и короткого замыкания не произошло, а случилось это только после третей попытки. Это произошло в декабре, в самый разгар Полярной ночи, когда день мало отличался от ночи, поэтому этот сильнейший электрический разряд был виден на всех горизонтах карьера.

Буквально через несколько минут, когда мы ещё не успели отойти от постигшего шока, мы увидели, как к нам на бешеной скорости летит дежурная машина. С правой стороны на подножке стоял мастер Н. Антонов и ещё издали что-то кричал и размахивал в воздухе свободной рукой. За несколько метров до РВНО, не ожидая остановки автомашины, Коля спрыгнул с подножки и, подбежав к нам запыхавшись, с широко раскрытыми, испуганными глазами ещё набегу, буквально выдохнул: «Все живы?».

Несмотря на то, что Наряд-задание на проведение ремонтных работ с верховым осмотром выдавал не он, но он был ответственным на смене за безопасность и качество проводимых работ. Коля, после окончания техникума, несколько лет работая электрослесарем, не мог дождаться должности мастера. Только дождался, и в его смену случилось такое ЧП. У меня внутри всё шипело и кипело от злости. Я очень ясно представил, что было бы с нами, если бы я доверился наряду и полез бы наверх к проводам сам, или послал бы туда кого-нибудь из ребятишек. Напряжение выше тысячи вольт ошибок не прощает и бьёт наповал. К тому моменту прошло не так уж много времени, как мы схоронили своего товарища, смертельно травмированного электрическим током.

Как только он поравнялся с нами, я еле сдержался, чтоб ни схватить его за шкирку и ни вытрясти из него всю душу. В сердцах, я «вылил» на его голову всю злость, которая клокотала у меня в груди. Коля слушал и не пытался оправдаться. Было видно, что он рад, что всё окончилось малой кровью, все живы и невредимы. На подстанции сгорели предохранители, а провода на вводе, куда я закидывал провод, немножко поджарились, но не отгорели.

Когда мы вернулись в мастерскую, Логинов уже знал об аварии. Ему позвонили с подстанции и сообщили, что на линии произошло аварийное отключение. Он тогда только вспомнил, что отправив нас в карьер, забыл позвонить на подстанцию, чтобы эту линию обесточили. Вопреки моим ожиданиям, он встретил нас, чуть ли ни с распростёртыми объятиями. Было видно, что он был рад, что мы не пострадали и живые, и здоровые вернулись в мастерскую. Выслушав мои возмущения по поводу случившемуся, он попросил меня не давать огласки этому случаю.

Я прекрасно понимал, что стоило только об этом инциденте узнать в надзорных органах по техники безопасности, то Виталию Семёновичу суда было не миновать. Дело всё в том, что совсем недавно проходило судебное заседание по поводу гибели на производстве нашего товарища Беднова Алексея. Логинов был признан виновным и был осужден на два года условно. Если после такого приговора всплыл бы случай, произошедший со мной, то условный срок мог бы превратиться в реальный, да ещё с каким-нибудь довеском ещё года на два.

Лёша Беднов погиб по халатности и разгильдяйству многих фигурантов этого дела, в том числе и руководителей нашего участка. Какая-то доля вины была и на самом погибшем и на его партнёре Грише Пипко. Их вина была в потере бдительности, при работе в действующей высоковольтной установке. Началось всё с того, что одна бригада неправильно подключила РВНО к линии. Поставив РВНО к линии не стороной ввода, а стороной вывода. В результате чего, напряжение стало поступать не сверху вниз электроустановки, как должно быть, а наоборот. Лёша с Гришей, не узрев, что агрегат установлен задом наперёд, приступили к работе. Убедившись, что разъединитель отключен, Лёша, при попытке вытащить предохранитель тут же попал под напряжение. Гриша, увидев искажённое от боли Лёшино лицо, тут же ухватился за его куртку, с силой потяну на себя, и выдернул Лёшу из ячейки вместе с предохранителем.

Лёша ещё пожил несколько дней. Ему в Мурманске ампутировали обе руки, но спасти не сумели. Я был на свидании с ним, когда он ещё лежал в Ковдорской больнице. Меня удивила его стойкость и большая вера в жизнь. Я помню его слова, сказанные при нашем прощании: «На ноги я ещё встану, а вот на руки уже никогда». К великому сожалению, он не встал уже и на ноги, и нам пришлось его схоронить.

Если бы у Алексея одежда была влажной, то и Грише не миновать бы подобной участи. Лёшина смерть обрушилась на всех нас, как гром среди ясного неба. Все были просто в шоке. Несмотря на то, что он частенько попивал, иногда даже на работе, но мне он очень нравился. Это был смелый, трудолюбивый, справедливый и честный труженик. Он никогда не отлынивал от работы, как некоторые любители выпить. Мне особенно нравилась его честность.

Были моменты, когда стоило ему немножко соврать, и никто и никогда не узнал бы о совершённом им нехорошем проступке. Но он честно всё рассказывал, отлично понимая, что тем самым значительно усугубляет своё положение. Когда после такого откровения, его спрашивали, зачем он всё это рассказал? Он отвечал, что не любит врать. Это одна из редких человеческих качеств. Лёша был любителем изредка выпить, но алкоголиком не был.

Но в нашей мастерской был и настоящий алкоголик, который прикладывался к бутылочке примерно каждые полчаса. Мы долго не могли понять: придя на работу трезвым, где он умудрялся выпить, не уходя за пределы мастерской? Оказалось, что у него были заготовлены захоронки по всему периметру: в снегу за складами и за мастерской, в самом складе между железяк, в валенках и в различных тюках. Находясь рядом с этими припасами, ему стоило только протянуть руку, глотнуть несколько глотков, и продолжить работать, как ни в чём не бывало. Когда мы, обнаружив его закладки, перепрятывали их в другие места, то вводили его в шоковое состояние. У него резко падало настроение, и он начинал судорожно носиться по территории в поисках пропажи.

Казалось бы, после произошедших несчастных случаев все должны были бы сделать соответствующие выводы и внимательней относиться к порученному делу. Но при анализе очередного ЧП, чаще всего люди гибли по вине руководителей проводимых работ и непосредственно самих исполнителей.

В карьере была одна опора, через которую проходили две высоковольтные линии, запитанные с разных фидеров. Это значило, что при обесточенной одной линии, провода другой могли находиться под напряжением. Одному электрику дают наряд-задание выполнить какую-то работу на этом хитром столбе. В наряде было указано, что обе линии обесточены, и на них можно проводить какие-то операции. Ответственный руководитель наряд подписал, а заявку дал на отключение только одной линии. Провода второй линии остались под напряжением 6000 вольт. По правилам техники безопасности, прежде чем приступить к работе, электрик должен был прибором проверить отсутствие напряжения, на все провода наложить заземление, а потом только приступать к работе. Электрики, особенно с большим стажем работы, настолько привыкли к большим напряжениям, что целиком и полностью доверяли наряду, лежащему в кармане и очень редко применяли средства защиты.

Вот и на сей раз, без какой бы то ни было проверки, электрик смело залез на опору, коснулся проводов и попал под напряжение. Очевидцы рассказывали, что у него даже сапоги загорелись. Когда обесточили вторую линию и сняли его с опоры, то там уже спасать было некого. На таких работах, спешка и геройство приводит к печальному концу. Впереди должна идти мысль, а за ней движение. Прежде чем протянуть руку, подумай: не протянешь ли и ноги.

В обеденный перерыв, мы обедали в разных местах. При работе на руднике чаще всего ходили в столовую, расположенную на бровке карьера или перекусывали прямо в мастерской, прихваченными из дома «тормозками». Но иногда, когда работали в АБЗ или недалеко от того района, пользовались столовой, расположенной в административном здании или ходили на улицу Ленина.

Однажды возвращаясь с этой рабочей столовой, чтобы сократить путь, я пошёл по железнодорожному пути, по которому загоняли составы под погрузку железорудного концентрата. Погода была отличная, на небе ни облачка. Природную тишину нарушал приглушенный гул работающего обогатительного комплекса, да далёкий шум недалёкого карьера. Шагая неторопливым шагом по шпалам и наслаждаясь таким редким солнечным теплом, до моего слуха неожиданно стали доноситься еле уловимые, короткие и равномерные звуки: тук-тук, тук-тук. Тихонечко тук-тукнет, через короткий промежуток времени снова: тук-тук. Причём, с каждым разом всё громче и громче.

Когда я сообразил, что эти неторопливые, тихие, повторяющиеся через равные промежутки времени звуки приходят откуда-то сзади, и повернул туда голову, то так и присел от неожиданно увиденного. К фабричному бункеру под погрузку подавали задом очередной состав, и задний вагон был от меня не более двух десятков метров. Тепловоз находился в голове состава, и машинист не видя, что происходит в хвосте, продолжал движение задним ходом. Никаких сигналов и звуков, кроме мягкого постукивания колёс на рельсовых стыках, не было. Я, естественно, включил форсаж, и со скоростью на много превышающей мировой рекорд, в один миг преодолел остаток рельсового пути. В дальнейшем, при проходе по этим шпалам, я больше смотрел назад и не любовался безоблачным небом. Не зря в народе говорят: «Пока гром не грянет – мужик не перекреститься».

Казалось бы, на Комбинате было сделано всё для того, чтобы не происходили подобные несчастные случаи. Проводились регулярные проверки по выполнению Правил по техники безопасности, начиная от директора и кончая мастеров. На каждом участке работали внештатные инспекторы по ТБ. Была внедрена талонная система. Каждому работнику была вручена книжечка с тремя талонами. При первом нарушении Правил ТБ вырывался талон №3, и нарушитель лишался месячной премии. При втором, талон №2 и премии. А когда изымался талон №1, то помимо премии, решался вопрос об увольнении с комбината. Кроме собственного контроля, с инспекторской проверкой очень часто наведывался районный инспектор Овсянников Георгий Аркадьевич, которого все боялись, как огня. Он был наделён большими полномочиями, вплоть до остановки целых предприятий. Что он иногда и делал.

Однажды на его «удочку» попался и я. Для пайки кабельных наконечников, мы использовали травлёную соляную кислоту. Кислота поступала к нам не травлёная в 30 литровых бутылях. Обычно мы наливали кислоту в небольшую тару, в ней и травили. При наших объёмах работ, травлёная кислота быстро кончалась, и приходилось очень часто готовить новую. Чтобы устранить простои из-за её отсутствия, я решил попробовать протравить кислоту прямо в той таре, в которой она к нам поступает. Здесь был определённый риск, и являлось нарушением Правил техники безопасности.

При травлении происходит химическая реакция с выделением большого количества тепла, и стеклянная тара могла не выдержать и лопнуть. При разливе 30 литров кислоты на пол могло привести к большим неприятностям, а может быть и к травмам. Я всё это понимал, но всё-таки решил попробовать.

Из склада перетащил бутыль в свою каморку, где занимался ремонтом кабеля, заготовил свинцовую крошку и приступил к травлению. Первые порции свинца вызвали в бутыли бурную реакцию и сильный нагрев. Нагрев был настолько сильным, что даже рука не терпела. Нагрев был запредельный, но бутыль выдержала. Сделав из этого соответствующие выводы, я значительно уменьшил количество реагента, и реакция пошла в пределах допустимого. Успокоившись, я приступил к основной работе, периодически поглядывая за происходящей реакцией в бутыли.

Когда, как я считал, всё было под контролем, неожиданно в моей каморке нарисовалась фигура Овсянникова. Появление в такой неподходящий момент инспектора, которого даже директора предприятий побаивались, могло вызвать психическое потрясение. Я готов был провалиться сквозь землю вместе со злополучной бутылью. Поздоровавшись со мной, Георгий Аркадьевич спросил, как дела и, стал разглядывать мою каморку, не сходя со своего места. Он стоял ко мне лицом, а потихонечку кипящая бутыль была у него сзади.

Я стоял как вкопанный и молил Бога, чтобы он не повернулся назад. Уже собираясь уходить, он повернулся через левое плечо и тут же обратил свой взор на пузырившую бутыль. «А это что такое у тебя?» - спросил он, указав пальцем на стоящую на полу бутыль. «Соляная кислота» - ответил я упавшим голосом. «А почему она пузыриться?». Я ответил, что она недостаточно травленая, и я довожу её до кондиции. «А почему травишь в большой таре?». «Чтобы иметь в запасе больше готовой кислоты» - ответил я, не скрывая своих целей. Овсянников осуждающе мотнул головой, косо посмотрел на меня и вышел.

Когда за ним захлопнулась дверь, я облегчённо вздохнул, но на душе появилась тревога. Я прекрасно понимал, что одним осуждающим взглядом это дело не кончится. Но как ни странно, никаких карающих действий не последовала. Чем это можно объяснить, для меня до сих пор является загадкой.

Очень часто можно было видеть на руднике директора Комбината, Сухачева Алексея Ивановича. Чаще всего рано утром. До начала утренней планёрки, он успевал побывать в нескольких цехах и участках производства, и поэтому руководителям подразделений очень трудно было что-то скрыть от него. Если кто-то из руководителей пытался приукрасить обстановку на своём участке, Алексей Иванович круто обрывал оратора и сам излагал истинное положение дел на обсуждаемом производстве.

Ещё, работая на экскаваторном участке, мне частенько доводилось видеть Алексея Ивановича, шагающего ранним утром по горизонтам карьера. Иногда он останавливался у какого-нибудь экскаватора, задавал какие-то вопросы экипажу и шагал дальше. Однажды к концу ночной смены, когда я подтаскивал высоковольтный кабель ближе к экскаватору и развешивал его на козлики, неожиданно из темноты появилась фигура Алексея Ивановича.

Поздоровавшись со мной, он спросил, как идут дела? Я ответил, что всё нормально. «А я вижу, что не всё так хорошо, как ты говоришь» - сказал он, указывая на мои ноги. «То, что ты работаешь в диэлектрических перчатках и с изолирующим крюком – это хорошо. А почему без изолирующих бот?». В ответ мне ответить было нечего. Он ещё постоял какое-то время, сердито посмотрел на меня и пошёл дальше. Глядя ему вслед, я подумал: хорошо, что он меня не застал, когда я таскал этот кабель на плечах, без перчаток и крюка.

Следующие подобные встречи с директором в рабочей обстановке происходили уже в электрослужбе. Как-то утром, ещё до обеденного перерыва, мы всем составом сидели в мастерской за столом и мирно беседовали. Стол был пуст, если не считать костяшек домино, которые кучно лежали на середине стола. За разговорами, не обратили внимания на стукнувшую входную дверь, думая, что это снова явился бульдозерист, Тарасевич Иван. Но когда вместо Ивана нарисовалась фигура директора, все словно онемели.

Алексей Иванович, подойдя к столу, поздоровался, взглянув на костяшки домино, спросил: «В рабочее время играете в домино?» Мы, естественно, ответили, что нет. Он ещё что-то сказал, осмотрелся вокруг, и вышел. Мы облегчённо вздохнули, потому, что минут за десять до его прихода, мы только что завершили очередную партию «козла». Не успели мы обсудить случившееся, как снова хлопнула входная дверь, и на пороге появился снова директор. Он быстро подошёл к столу, внимательно осмотрел лежащее на столе домино и так же быстро вышел, не сказав ни слова.

Но один раз он всё-таки застукал игроков, игравших в домино в рабочее время.

Это было уже после переезда нашей мастерской из-под ТЭЦ на территорию карьера. В этой мастерской высота ворот и площадь позволяли завозить электрооборудование, подлежащие ремонту, в помещение, и впервые, за многие годы появилась возможность производить ремонтные работы в тепле. Первое время даже не верилось, что теперь не придётся морозить носы, и кожа на руках не будет шелушиться от мороза, словно картофельная шелуха.

Помещение было разделено капитальной стеной почти на две равные половины. В одну половину завозили электрооборудование, подлежащее ремонту, а вторая использовалась, как кабельная. На втором чердачном этаже расположилась конторка для мастера. Была также своя раздевалка с душевой и парилкой. Спустя какое – то время своими силами соорудили небольшой бассейн. Одним словом, устроились капитально. К тому времени, я уже запустил в дело свой барабан, который сам затаскивал кабель в мастерскую. В один из дней, при помощи барабана, я затащил очередной кабель в мастерскую, перенёс тельфером барабан с кабелем вглубь мастерской, стал разматывать его и укладывать на пол.

В этот момент, широко распахивается дверь с первой половины мастерской, из неё ускоренной походкой, слегка похрамывая, с сердитой гримасой выходит директор Комбината, Сухачев Алексей Иванович, и направляется прямо ко мне. Он почему-то считал, что я бригадир и, поравнявшись со мной, грозно спросил: «Почему у тебя слесари в рабочее время играют в домино?». «Немедленно наведи порядок». Я хотел сказать, что я такой же электрослесарь, как и все и поэтому не могу командовать, но не успел. Он так же быстро, как и вошел, развернулся и пошёл к выходу.

Несмотря на такой, казалось бы, жёсткий контроль сверху донизу, за годы моей работы на комбинате погибли 20 человек и 50 стали инвалидами. Вот такая невесёлая статистика.

После перехода из геологоразведочной партии на рудник, я почувствовал заметное облегчение. Было такое ощущение, словно с плеч свалился целый пуд соли. Первое время даже не верилось, что после рабочей смены, я спокойно могу идти домой, и не нужно тратить время и силы и ломать голову над решением каких-то неотложных, общественных задач. Работая по скользящему графику, я не всегда мог присутствовать на рабочих и партийных собраниях, принимать участие в работе Народной дружины и других мероприятиях, проводившихся на руднике. И такое затишье продолжалось более трёх лет.

Но стоило мне перевестись с экскаваторного участка в электрослужбу, где я стал работать в одну смену, и когда появилась возможность все праздничные и выходные дни проводить в кругу семьи, партийная организация стала нагружать меня различными партийными поручениями.

Началось всё с того, что на отчётно-выборном профсоюзном собрании меня избирают заместителем председателя Рудкома. Теперь, кроме дежурств в Народной дружине, участия на рабочих, партийных собраниях, я стал присутствовать на заседаниях Рудкома. Председатель Рудкома Попов Николай Фёдорович, имея солидный опыт в профсоюзной работе, не очень нагружал меня, как своего заместителя и поэтому я, в основном, только присутствовал на заседаниях. Но в дальнейшем, всё пошло по принципу: чем дальше в лес – тем больше дров. Первым сюрпризом для меня стало известие о том, что в связи с уходом в отпуск председателя Рудкома, мне, как заместителю нужно срочно принять у него профсоюзные дела.

На профсоюзном учёте состояло в то время, без малого, тысяча человек, и поэтому дел вполне хватало. Причём, Николай Фёдорович был освобождённый председатель, а мне пришлось заниматься всеми профсоюзными делами после основной работы. Днём я, как и все, трудился на основной своей работе, а вечером, когда все спешили домой, я шёл в кабинет, выделенный для Рудкома, принимал посетителей, разбирался с бумагами, утрясал какие-то дела с начальниками. По понедельникам присутствовал на приёмах, которые проводил начальник рудника в своём кабинете. Да и ко мне шли люди по самым различным вопросам, которые необходимо было решать.

Кого-то нужно было поставить на профсоюзный учёт, поставить в очередь на жильё, в садик, на машину. Выделить путёвки в дом отдыха, санаторий, в местный профилакторий. Кого-то поздравить с новорождённым. А кому-то помочь в похоронах близких.

За время исполнения председательских обязанностей, я успел поссориться с экономистом рудника Чураковым Георгием Степановичем, насчёт спецодежды для рабочих, за что чуть было ни поплатился увольнением. В это время рудник планировал сократить свою численность. Георгию Степановичу было поручено составление списка кандидатов на увольнение по сокращению штатов, в этот список он включил и меня.

В те годы все увольнения по инициативе администрации, согласовывались с профсоюзом. Когда мы на заседании Рудкома утверждали этот список, там моя фамилия уже отсутствовала. Как я потом узнал, исключил меня из этого списка, начальник рудника Никитин Фёдор Никанорович. Два месяца, проведённые на месте председателя Рудкома, мне показались годом.

Не успел я, как следует нарадоваться наступившей свободе после сдачи профсоюзных дел, как меня «обрадовали» новым поручением, которое пришлось выполнять шестнадцать лет: с июня 1973 по декабрь 1989 года.

В один из апрельских дней, начальник участка Логинов Виталий Семёнович сообщил, что меня хотят видеть в Парткоме. На мой вопрос: «зачем»? он только пожал плечами. Это приглашение меня очень озадачило. Туда обычно по пустякам не приглашали. До конца смены это приглашение не выходило у меня из головы. Я всё пытался предугадать, зачем я им понадобился?

Вечером, поменяв рабочую робу на повседневный костюм, я предстал перед очами членов парткома. У них проходило какое-то заседание, поэтому, кроме парторга, в кабинете сидели за столом почти все члены парткома. Усадив меня на свободный стул, стоящий у стены, парторг, Подчапко Михаил Михайлович напомнил мне, что у нас в области в июне месяце будут проходить выборы, в Советы депутатов различны уровней. В данный момент, по всей области происходят выдвижения кандидатов в депутаты. Партийная организация рудника приняла решение выдвинуть мою кандидатуру в депутаты Апатитского городского Совета.

Я ожидал чего угодно, но только ни этого. У нас был Совет и пониже рангом: Ковдорский городской, а тут сразу в Апатитский районный. Появилось ощущение, словно вылили на меня целый ушат холодной воды. На мою реплику о том, что я с этой работай совсем не знаком, могу не справиться и тем самым опозорить партийную организацию, был дан один ответ: «Мы тебе доверяем и надеемся, что ты справишься с этим поручением». Решение парткома для рядового коммуниста было непререкаемым законом и мне ничего не оставалось делать, как поблагодарить за оказанное доверие и дать согласие баллотироваться на предстоящих выборах.

До июня 1973 года, я принимал участие в выборах только в качестве агитатора, избирателя и один раз в работе избирательной комиссии. А вот в качестве кандидата в депутаты, я себя даже не представлял. Я думал, что туда выбирают каких-то особо одарённых, мудрых, с большим жизненным опытом, людей старшего поколения. А мне в тот момент шёл всего сорок первый год, и какими-то особенными качествами я не обладал. Иногда даже свои семейные обстоятельства ставили в тупик, а тут нужно будет решать задачи районного масштаба. Время для раздумья и путей для отступления мне не предоставили, и поэтому я совсем скоро увидел свою фамилию в газете среди зарегистрированных кандидатов в депутаты.

В день выборов было непривычно слышать от знакомых товарищей, что они только что проголосовали за мою кандидатуру. Процент проголосовавших против был невелик и через несколько дней после выборов, мне вручили временное Удостоверение, в котором было сказано, что я избран депутатом в Апатитский городской Совет депутатов трудящихся. За постоянным Удостоверением нужно было ехать в Апатиты на первую сессию, которая состоялась в июне 1973 года.

В 1973 году добраться до Апатитов можно было только поездом с пересадкой в Пинозере. До Пинозера пригородным, а дальше пассажирским до станции Апатиты. На путь в 170 км. приходилось тратить по 8 – 9 часов в одну сторону и столько же в обратном направлении. Временная грунтовая дорога, словно длинная, узкая извивающаяся лента выходила серпантином на так называемую «Ленинградку», но из-за отсутствия автобусного сообщения, ею могли пользоваться только обладатели личного или производственного транспорта. И то не всегда. Временные мосты частенько разрушались, и единственная дорога становилась непроходимой.

Мои опасения о том, что в Апатитский Городской Совет будут избраны одни гении, оказались напрасны. При первом же знакомстве, которое состоялось в поезде, во время поездки на первую сессию, я убедился, что подавляющее большинство вновь избранных депутатов - выходцы из рабочей среды. И большинство моложе меня.

Одиннадцать депутатов были членами ВЛКСМ. Из двадцати двух депутатов, избранных от нашего города, только пять являлись инженерно-техническими работниками. Среди них три руководителя предприятий и Председатель Ковдорского Райисполкома. Почти все, кроме директоров, были избраны в Совет впервые и имели самое смутное представление о предстоящей работе. Можно сказать, что ещё в поезде мы все перезнакомились и на фоне общих интересов, объединились в один общий коллектив, который просуществовал не один созыв.

Причём, кроме Управляющего трестом «Ковдорстрой», Зелинского Юрия Максимовича, в наш коллектив влились: директор ГОКа «Ковдорслюда» Ильютович Марк Владимирович и председатель Ковдорского Горисполкома Шаманский Николай Иванович. Они не стеснялись с нами (с рабочим классом) селиться в одних номерах в гостинице, по окончании сессии отобедать в ресторане. В отличие от них, Юрий Максимович селился в отдельном номере, и обедал в отдельном кабинете. Общался только с руководящими работниками.

Марк Владимирович, до Ковдора возглавлявший Комбинат по добыче слюды, где-то в районе Якутии, был отличным рассказчиком, и в свободные минуты очень интересно рассказывал о забавных случаях, происходивших в тех краях, в годы его правления этим предприятием.

С Шаманским Николаем Ивановичем, мы вообще стали, чуть ли ни друзьями. По депутатским делам, мне приходилось очень часто бывать в Горисполкоме и решать, в том числе и вопросы, касающиеся города. Вполне понятно, что такие дела решались совместно с председателем и другими членами Горисполкома. Он, как старший по возрасту и по званию, очень помог мне на первых парах разобраться в депутатской работе. Пришлось познакомиться со многими законами, начиная с Конституции СССР, а также с Решениями и Постановлениями местных организаций.

Когда Николай Иванович приезжал на сессии в Апатиты на служебном УАЗИКЕ, при возвращении домой, частенько брал и меня с собой. Дорога была настолько узка, что при разъезде встречных машин, зазор между ними измерялся буквально сантиметрами, а сама она напоминала обледеневшее корыто. Машины, словно купаясь в этой посудине, бесконечно мотали задними мостами от одного борта до другого. Складывалось такое ощущение, что мы едем не на машине, а на катере по штормовому морю.

Однажды наш УАЗик, помотавшись по обледеневшему корыту, неожиданно вылетел из него и ударился бампером о снежный бруствер, расположенный с левой стороны дороги. Сильно наклонившись на правый борт, и перелетев через обледеневшую дорогу, ударился о правый бруствер. Повторив этот цирковой трюк трижды, он остановился и заглох. Дважды машина имела такой крен, что просто чудо, что мы не перевернулись.

Это произошло так неожиданно и с такой скоростью, что мы не успели даже испугаться. Машина, словно взбесившийся рысак, закусив удила, не обращая внимания на команды шофёра, бросалась то на один край дороги, то на другой. Убедившись в невозможности выскочить из ледяного корыта – остепенилась. Шофёр, завёл заглохший двигатель, спустил машину с борта на дно и мы, как ни в чём не бывало, понеслись по наезженной колее в сторону дома.

Однажды в подобную историю попал идущий впереди нас гружёный с прицепом лесовоз. Он так раскорячился вдоль дороги, что нам пришлось отстоять в морозную ночь около двух часов, в ожидании свободного проезда. Но мы не одни попали в эту западню. Рядом с нами встали две военные грузовые машины доверху гружёные убитыми, ошкуренными оленьими тушками. Кузова машин были полностью открыты, и было видно, что их не укладывали в машину после ошкуривания, а кидали в кузов прямо с земли. В разных концах кузова в беспорядке лежали головы и ноги животных. Сопровождавшие груз офицер и несколько солдат, вооруженные автоматами, желая согреться, вместе с нами бегали вокруг машин. Невероятными усилиями, лесовоз был поставлен на проезжую часть, и мы продолжили свой путь.

Вспоминается ещё один случай, связанный с этой дорогой. На этот раз, Николай Иванович кроме меня, взял с собой ещё начальника нашей милиции. Это была глубокая осень, снегу ещё не было, и машина весело бежала по наезженной колее, содрогаясь всем кузовом на бесчисленных дорожных неровностях. Николай Иванович сидел рядом с шофёром, а мы с милиционером на заднем сиденье. Милиционер оказался бывалым и разговорчивым человеком. До Ковдора, он проработал в разных областях и Республиках Советского Союза и, судя по его рассказам, неоднократно попадал в различные внештатные ситуации.

Под впечатлением детективных рассказов, мы даже не заметили, как проскочили почти половину пути и въехали в деревню Уполокша. Ещё было не очень поздно, но осеннее солнце неспешно поднявшись над лесистыми сопками и едва коснувшись своими косыми лучами макушки деревьев, поспешно скрылось за дальними земляными горбами и снова наступили осенние сумерки. На деревенской улице было пустынно и если бы не освещённые окна в нескольких домах, то можно было бы подумать, что она не обитаема.

Совершенно неожиданно автомобильные фары выхватили из темноты одиноко стоящую человеческую фигуру, стоящую на обочине дороги в ожидании нашего проезда. Начальник милиции, едва завидев на пустынной улице сгорбленного человека, в короткой телогрейке и резиновых сапогах, попросил шофёра остановиться. Как только он поравнялся с ним, до нас донеслись радостные возгласы двух людей, довольных неожиданной встрече. О чём они говорили, можно было только догадываться потому, что до нас доносились только отдельные слова. В конце короткой беседы, начальник милиции вытащил из кармана пачку каких-то сигарет, передал своему собеседнику, пожал ему руку и, крикнув: «Смотри не попадайся больше», сел в машину, и мы продолжили свой путь.

Потом он рассказал, что это был Герой Советского Союза. Отличный труженик и семьянин. Но частенько уходит в запой и очень часто попадает в медвытрезвитель. Когда его после очередного задержания выпускают из этого учреждения и в бумаге, которую дают в таких случаях подписать, он вместо короткой подписи, каждый раз пишет: «Герой Советского Союза» такой-то и подпись.

По мере наращивания производственных мощностей предприятий, город расширял свои границы, соответственно увеличивалось численность населения, и постепенно улучшалась транспортная связь с районным, областным центрами, да и центром страны тоже.

Со временем у нас появилась возможность добираться на самолёте до Мурманска за час, до Кировска всего за 45 минут, за три часа лётного времени до Ленинграда. Из Кандалакши до Ковдора стали ходить два поезда: утром и вечером. Появились прямые прицепные вагоны: Ковдор – Москва и Ковдор – Ленинград. При появлении дороги: Пиренга – Ковдор, с выходом на «Ленинградку», были открыты автобусные маршруты на Мурманск, Кировск и Кандалакшу. При наличии таких транспортных средств, пропало чувство оторванности от большой земли.

При появлении в нашем городе аэродрома, мы частенько стали возвращаться из Апатитов домой на самолёте. Чаще всего полёты проходили в мирной и спокойной обстановке. Мы не успевали насладиться открывающимся перед нашими взорами бескрайними просторами и скромными Заполярными красотами, как полёт заканчивался.

Но бывали дни, когда лёгкий двукрылый АН-2 мотало из стороны в сторону, словно щепку в океане и при сильном боковым ветре он летел не прямо по маршруту, а боком по диагонали. Однажды мы со старшим буровым мастером Ковдорской ГРП, Пронининым Иваном Петровичем, оказались в салоне самолёта вдвоём. Возможно, у всех остальных пассажиров отбило желание лететь из-за плохой погоды. День выдался ветряный и ненастный. Низколетящие тёмные, рваные тучи неслись над землёй с бешеной скоростью, меняя на глазах свою конфигурацию и размеры.

Направляясь в аэропорт, мы тоже не очень надеялись, что улетим, но решили всё-таки рискнуть. Наши сомнения улетучились только тогда, когда нам безоговорочно в кассе выдали проездные билеты и пригласили пройти на лётное поле на посадку в самолёт.

Обычно все рейсы до Ковдора были заполнены по самую завязку, а тут, кроме нас с Иваном Петровичем, больше никого не было. Нас это очень удивило. Самолёт был оборудован не отдельными креслами, а двумя скамейками, расположенными вдоль бортов. Иван Петрович расположился на скамейке по левому борту, а я по правому. Мы только успели войти в самолёт, как второй пилот тут же за нами закрыл входную дверь, а первый, не дожидаясь возвращения своего напарника в кабину, начал заводить двигатель.

Обычно, самолёты готовили в рейс заранее, и после посадки пассажиров, почти сразу же заводили двигатель и выруливали на взлётно-посадочную полосу, а на сей раз, двигатель долго надрывался на полных оборотах, а мы даже не трогались со стоянки. Когда самолёт вздрогнул и дёрнулся, как обычно бывает при снятии тормозов, и мы подумали, что, наконец-то пойдём на взлёт, он резко сбавил обороты и заглох. Первая мысль была, что нас не выпускают из-за погоды и приготовились уже к выходу, но когда увидели, что лётчики не выходят из кабины и продолжают «ковыряться» в своём хозяйстве, то стало ясно, что погода тут не причём. Короче говоря, примерно с получасовым опозданием, мы всё-таки взлетели, и взяли курс на Ковдор.

Едва самолёт оторвался от взлётно-посадочной полосы, как почти сразу же началась болтанка. Самолёт резко подкидывало вверх, словно баскетбольный мячик, потом с большой скоростью, он падал вниз с такой поспешностью, что мы становились невесомыми, отрывались от своих скамеек и на какое-то время, как нам казалось, зависали в воздухе. Страховочных ремней в самолёте не было, и мы удерживали себя от полётов по салону при помощи рук, крепко вцепившись руками за сидячие места. Самолёт бросало не только по вертикали, но и по горизонтали он совершал не меньшие прыжки. От чего дверь пилотской кабины, распахнутая настежь, была всё время в движении: то открывалась на всю ширину, то с большой скоростью закрывалась полностью. Мы с Иваном Петровичем, чтобы удержаться на сидячих местах, превратили их в лежачие, растянувшись на продольных скамейках, крепко вцепившись в них руками. Лётчики, за всё время полёта только один раз выглянули из своей кабины и, убедившись, что мы ещё в самолёте, продолжали удерживать машину на курсе.

Несмотря на сильный ветер, мы очень мягко приземлились на Ковдорском аэродроме и минут через сорок были уже дома. Правда говорят, что кто не рискует, тот не пьёт шампанское. Если бы мы поехали поездом, то добрались бы до дома только на следующий день. А по воздуху на всю дорогу потребовалось всего несколько часов. Мы были благодарны лётчикам за то, что, несмотря на такую штормовую погоду, они благополучно доставили нас до дому. Но прошло не так уж много времени, когда поведение лётчиков нас немало удивило, и даже возмутило.

Так же, как и в прошлый раз, мы добирались из Апатитов в Ковдор этим же рейсом и возможно с этим же лётным экипажем. Только на сей раз, мы летели с депутатом Апатитского городского Совета Чечулиным Геннадием, с которым были на сессии этого Совета. В отличие от прошлого полёта, погода была отличная, все места были заняты, самолёт не болтало из стороны в сторону, только иногда он проваливался в какие-то невидимые ямы. Некоторые пассажиры очень тяжело переносили эти падения, а мне эти провалы даже нравились. В такие секунды, я ощущал себя птицей в свободном полёте и очень сожалел, что это явление очень быстро кончалось.

В Ковдоре, мы благополучно приземлились и вышли с Геннадием из самолёта самые последние. Не успели мы пройти и двух десятков метров, как Геннадий зачем-то посмотрел назад, смачно выругался, толкнул меня локтём в бок и предложил обратить внимание на происходящее явление сзади. Я обернулся и оторопел. Рядом с самолётом стояли два наших пилота, которые только что благополучно доставили нас по воздуху до места назначения и один из них настолько был пьян, что еле стоял на ногах. Его, словно деревяшку в штормовом открытом море, мотало из стороны в сторону, и если бы ни рядом стоящий товарищ, то он давно бы лежал пластом, рядом с самолётом. Если бы я не увидел эту картину своими глазами, то никогда бы не поверил, что такое возможно в авиации. Скорей всего, управлял самолётом пилот твёрдо стоящий на ногах, но где гарантия, что он был абсолютно трезв? Может быть, он просто выпил меньше или способен выдержать большую дозу, чем его напарник.

Автобус, с прилетевшими ещё не отошёл от аэровокзала, а самолёт, с новыми пассажирами и пьяным экипажем на борту благополучно взлетев, взял курс на Кировск.

Апатиты встретили нас, вновь избранных депутатов, с распростёртыми объятиями. Чувствовалось, что устроители, не первый раз проводившие подобные мероприятия, предусмотрели всё до мелочей. Обычно хмурые и неразговорчивые администраторы гостиниц, сидевшие за табличкой: «Мест нет», встретили нас обворожительными, приветливыми улыбками, предлагали на выбор места и после оформления, любезно разводили по этажам своего заведения. Гостиница в тот момент была совсем новая, недавно построенная на главной площади, рядом со зданиями, где располагались партийные и Советские органы района и города. Все комнаты, кроме «Люкса», были одинаково меблированы и отличались друг от друга только количеством коек. «Люксы» были в основном одноместные, мебель была уже другая, и селили туда постояльцев из командного состава.

Огромный, светлый зал, где проводились сессии, различные заседания, конференции и форумы, находился примерно в двухстах метрах от гостиницы на третьем этаже здания Апатитского Горисполкома, и занимал почти весь этаж. Само здание имело форму куба. Его высота равнялась примерно его ширине. Бóльшую часть стен, расположенных слева и справа от рядов кресел, занимали огромные рамы, которые начинались, чуть ли ни от пола и кончались где-то в районе потолка. В результате такой удачной, на мой взгляд, конструкции, даже в пасмурные дни в зале было светло и уютно, что способствовало хорошему настроению.

Когда наша делегация появилась в зале, бóльшая часть кресел уже была занята. В основном это были депутаты, проживающие в Апатитах и близлежащих населённых пунктах. Мы были самые дальние. Я не знаю сколько всего было мест в зале, но помимо 242 избранных депутатов, на сессии присутствовали представители партийных и Советских органов района и области и ещё не все места были заняты. До этой сессии, мне уже довелось побывать на комсомольских, партийных и профсоюзных собраниях и конференциях и мне было известно, как они проводятся, и какие вопросы там обсуждают. А вот на форуме Советов, я ещё не бывал, и мне было не безынтересно ознакомиться с методом работы, и какие вопросы там обсуждают.

Апатиты. Делегация из Ковдора на сессии райисполкома (Чикунов Г.Н. справа)

Вначале, сессия утвердила протоколы избирательной комиссии. С этой минуты, мы стали законными представителями Советской власти на территории Апатитского района. Затем избрали Председателя и членов Исполкома. Председателем Апатитского Горисполкома был избран Бессмертный Василий Ефремович. Я сидел, внимательно выслушивал называемые фамилии в тот или иной вновь образуемый орган и голосовал за их избрание. Не вызвало у меня никакого волнения, когда дошли до образования Постоянных комиссий. Я, так же, как и за все другие, проголосовал за создание Постоянной Комиссии по жилищно-коммунальному хозяйству и благоустройству, за то чтобы туда вошло шесть депутатов. Но когда предложили избрать председателем этой комиссии меня, назвав мою фамилию, от неожиданности, я даже оцепенел. Меня это назначение не только не обрадовало, но даже огорчило и озаботило. Мало того, что я сам ещё очень смутно представлял, что такое депутатская работа, а тут ещё нужно будет организовывать работу комиссии и депутатов, избранных в эту комиссию.

В торжественной обстановке были вручены Удостоверения Депутата Апатитского Городского Совета.

Вначале, сессия утвердила протоколы избирательной комиссии. С этой минуты, мы стали законными представителями Советской власти на территории Апатитского района. Затем избрали Председателя и членов Исполкома. Председателем Апатитского Горисполкома был избран Бессмертный Василий Ефремович. Я сидел, внимательно выслушивал называемые фамилии в тот или иной вновь образуемый орган и голосовал за их избрание. Не вызвало у меня никакого волнения, когда дошли до образования Постоянных комиссий. Я, так же, как и за все другие, проголосовал за создание Постоянной Комиссии по жилищно-коммунальному хозяйству и благоустройству, за то чтобы туда вошло шесть депутатов. Но когда предложили избрать председателем этой комиссии меня, назвав мою фамилию, от неожиданности, я даже оцепенел. Меня это назначение не только не обрадовало, но даже огорчило и озаботило. Мало того, что я сам ещё очень смутно представлял, что такое депутатская работа, а тут ещё нужно будет организовывать работу комиссии и депутатов, избранных в эту комиссию.

В торжественной обстановке были вручены Удостоверения Депутата Апатитского Городского Совета. В Удостоверении было написано, что депутат такой-то: «…пользуется правом бесплатного проезда на автомобильном и водном транспорте республиканского подчинения и на всех видах городского пассажирского транспорта (за исключением такси), а также на железнодорожном транспорте». Кроме того, нас ознакомили с законом, который назывался: «Статус депутата», где сказано, что депутат на территории своего Совета пользуется депутатской неприкосновенностью. Его не имеют права задержать или арестовать без разрешения своего Совета. Несмотря на то, что мы не так уж часто пользовались всеми видами транспорта и нас никто не собирался задерживать или арестовывать, но все равно было приятно на всякий случай заиметь такие привилегии.

Через несколько лет мне пришлось убедиться, что этот закон действует. Я как-то по депутатским делам зашёл в Ковдорский Горисполком и застал там секретаря Исполкома, Куликова Владимира Ивановича в очень расстроенном состоянии. Обычно спокойный и уравновешенный, он бесконечно куда-то убегал из своего кабинета. Вернувшись, о чём-то долго думал. Потом хватал телефонную трубку и задав один и тот же вопрос: «Начальник милиции не вернулся?». Резко бросал трубку на телефонный аппарат и куда-то снова убегал. На мой вопрос: «Что случилось?», он ответил, что произошло ЧП: депутата Городского Совета, забрали в милицию и теперь нужно как-то выпутываться из этой истории.

Этот депутат - молодая незамужняя женщина, проживавшая в общежитии, оставила у себя на ночь своего молодого человека, что являлось грубейшим нарушением существующего в то время правила. Наряд милиции, проводивший в ту ночь очередной рейд, обнаружил его и предложил ему пройти в Отделение для составления протокола. Женщина – депутат встала на защиту своего молодого человека и их на пару отвезли в отделение, составили протокол, о сопротивлении милиции и оставили до утра в камерах. Когда выяснилось, что в милицейской камере сидит депутат Ковдорского Городского Совета, то начался настоящий переполох, свидетелем которого я нечаянно оказался.

Следующий случай тоже связанный с этим законом произошёл уже со мной. Из нашей мастерской кто-то украл несколько автомобильных аккумуляторов. Поиском вора занялась милиция. Следователь, проводя расследование, кроме меня опросил всех работников нашей службы. Из-за моей депутатской неприкосновенности, он не имел права производить со мной следственные действия, и он пошёл на хитрость. Он предложил допрос, который он намеревался произвести, назвать беседой. Я согласился, и мы с ним пробеседовали где-то около получаса. В конце разговора, он поблагодарил меня за состоявшуюся беседу и, как мне показалось, вполне удовлетворённый, покинул нашу мастерскую. А вора так и не нашли.

В перерыве между заседаниями, мы встретились с Никифоровым Виктором Сергеевичем, который продолжал работать инструктором Апатитского Горкома партии. Мы оба искренне настолько рады были нашей встрече, что даже обнялись, как старые друзья после долгой разлуки. В последствии, бывая на сессиях Городского Совета, мы стали видится с ним гораздо чаще, иногда прямо в его кабинете. Я уже писал, что в одну из таких встреч, он мне сообщил, что в Горкоме партии обсуждался вопрос о зачислении моей персоны в штат Горкома в качестве инструктора. Но из-за отсутствия у меня среднего образования, этот вопрос отпал. Честно говоря, я даже был рад, что не подхожу для работы в горкоме. Мне больше нравилось крутить гайки, а меня всё время куда-то выдвигали, где нужно было иметь дело с людьми и не редко вмешиваться в их судьбы, что противоречило моей натуре.

После окончания сессии, при возвращении домой, мы решили испробовать одну из данных нам привилегий. Когда подошла к нам кондукторша автобуса, следовавшего до железнодорожного вокзала, чтобы получить плату за проезд, мы предъявили ей вместо денег, наши депутатские удостоверения. Она взяла у одного из наших предъявленную корочку, внимательно прочитала написанный там текст и, возвращая удостоверение владельцу, с улыбкой заявила, что с нас с каждого причитается по бутылке шампанского за новенькие удостоверения.

В дальнейшем, чтобы попасть на наш поезд: Кандалакша – Ковдор, нам приходилось выезжать из Апатитов в пять часов утра. Из-за столь раннего времени, от гостиницы до вокзала приходилось добираться пешком. Прогулки по ночному городу, в ненастную погоду, особенно когда до вокзала приходилось добираться через товарные вагоны, нам очень не нравились, и мы обратились в Апатитский исполком, решить вопрос о доставки Ковдорских депутатов в ночное время до вокзала.

Казалось бы, такой довольно-таки несложный вопрос разрешился не сразу, и мы ещё долго ходили пешком, перелезая через железнодорожные составы под вагонами товарных поездов. В конечном итоге, Исполком обязал доставлять нас до вокзала милицию, которая каждый раз безоговорочно стала подвозить нас до утреннего поезда.

Торжественная часть выборной компании закончилась. Остались позади предвыборные собрания, встречи с избирателями, на которых граждане высказали свои наказы и пожелания. Настало время, когда нужно было засучивать рукава и оправдывать народное доверие. С одной стороны, казалось бы, было всё ясно и понятно, куда направить свои силы. А с другой – были сплошные потёмки. Не зря в народе говорят: «Лиха беда начало». Передо мной встал вопрос: с чего начинать?

Был бы я рядовым депутатом, занимался бы потихонечку в своём избирательном округе, выполнял бы разовые поручения председателя постоянной комиссии и от сессии до сессии жил бы спокойно и весело. А тут, словно слепого котёнка бросили в омут головой и предложили выбраться из него не только самому, но и своим товарищам показать дорогу на сушу. Как говориться: «Глаза страшатся, а руки делают». Пришлось побывать на заседаниях постоянных комиссий Ковдорского Совета, очень помогли своими советами председатель Ковдорского исполкома Шаманский Николай Иванович и секретарь, Куликов Владимир Иванович. Принимая во внимание их советы, я составил План работы Постоянной комиссии, на первом заседании мы его утвердили и потихонечку начали работать.

Вначале наша работа была незаметна, но через какое-то время, руководители города и рабочих посёлков почувствовали, что начала свою работу Постоянная комиссия по Жилищно-коммунальному хозяйству и благоустройству. Первое время, некоторые начальники ЖКО и других предприятий и учреждений просто не обращали внимания на наши решения и рекомендации, но когда поняли, что от нас так просто они не отделаются, и что за невыполнение могут даже лишится своего кресла, то стали посговорчивее. Когда для выполнения наших требований у предприятия не было средств, мы помогали по своим каналам добыть их. Но когда ничего не делалось просто из-за своей лени, мы оформляли документы для административного наказания нерадивого начальника. Вполне естественно, что это не всем нравилось и у меня очень скоро появились недоброжелатели. Можно привести несколько случаев, когда совсем мелкие вопросы решались очень долго и с большим шумом.

Все улицы города были распределены между предприятиями, которые следили за порядком и санитарным состоянием на этих территориях. Нам стали поступать сигналы о том, что лестница у магазина «Горняк» не очищается от снега, в результате чего несколько человек уже получили на этом месте травмы. Директор магазина, ответственная за эту лестницу, сослалась на отсутствие людей для очистки этой лестницы от снега. Мы с ней по-хорошему договорились, что лестница будет очищена прямо сегодня, и в дальнейшем будет приводиться в порядок ежедневно. На следующий день на этой лестнице даже конь не валялся, и прохожие всё так же продолжали съезжать по ступенькам, как и вчера. На сей раз наш разговор с директором был уже не совсем спокойный и мирный. После того, как я пообещал привлечь её к административной ответственности, лестница стала очищаться ежедневно. А вот еще один похожий случай.

Руководители общежития по улице Баштыркова, 1 установили мусорные контейнеры рядом со своим корпусом, прямо на тротуаре. Мало того, что прохожие вынуждены были обходить это место по грязи, но и такое близкое соседство общежития с помойкой являлось грубейшим нарушением существовавших санитарных правил. Несколько моих дружеских бесед с комендантом общежития не привели к положительным результатам: помойка как была на тротуаре, так там и продолжала процветать. Только при применении репрессивных мер удалось эти контейнеры переместить на другое место.

Следует сказать, что Постоянные комиссии при Советах не имели права наказывать руководителей предприятий за невыполнение, каких-то Постановлений или Решений вышестоящих организаций. Все наши Решения носили рекомендательный характер. Если какой-то вопрос не удавалось решить путём рекомендаций, то приходилось оформлять и отправлять документы в те организации, которые были наделены полномочиями, принимать более действенные меры. Во время рейдов на участки, где наши Решения не выполнялись, я стал привлекать представителей от тех организаций, которые имели права наказывать несговорчивых, строптивых руководителей.

В посёлке Риколатва, геологи организовали свалку бытовых отходов прямо на берегу красивейшего, чистейшего озера. При первой проверке наша комиссия предложила руководству ГРП очистить берег от мусора, и определили срок выполнения. Прошли все определённые сроки, а свалку не только не ликвидировали, а она даже стала ещё больше. Мусор уже кидали не только на берег, но и прямо в воду. При очередном рейде, я включил в нашу комиссию представителя от санэпидстанции, Машкинову Галину Васильевну. По результатам проверки, прямо в конторе ГРП, мы провели заседание Постоянной комиссии с участием руководителей ГРП. В своём решении, мы предложили СЭС наложить на руководителей ГРП штраф за антисанитарное содержание посёлка. Галина Васильевна тут же выписала соответствующий документ на имя начальника Левойвинской ГРП. Штраф был не большой, не очень отяготил начальника, но не прошло и недели, как свалка исчезла с берега озера. Здесь хотелось бы отметить ещё один забавный факт. После ликвидации свалки на Риколатвинском озере, рабочие ГРП высказывали благодарность в наш адрес. Причём, благодарили те, кто до этого выкидывал свои отходы в эту кучу.

Были случаи, когда нашу Комиссию при проверках пытались обмануть или ввести в заблуждение. Вспоминается случай, когда мы проверяли, какие бытовые условия были созданы для работников подхоза, и директор этого предприятия попытался завести нас в заблуждение. Вначале он ознакомил нас с женской душевой, где работницы подхоза могли после работы привести себя в порядок. Никаких вопросов и замечаний по этому помещению у нас не возникло. Было видно, что здесь недавно был произведён неплохой ремонт, всё блестело и благоухало приятной свежестью. Удовлетворённые увиденным, мы отправились, по каким-то закоулкам и длинным коридорам дальше, для осмотра мужского душа.

Поводив нас по узким коридорам, директор, наконец открыл одну из ближайших дверей и торжественно объявил: «А это у нас душ для мужчин». Перед нами открылась точная копия душевой, которую мы только что осмотрели. Я не сразу обратил внимание на подвох, а член нашей комиссии Серёжка Ухин, почти сразу, как только мы переступили порог душевой, с удивлением воскликнул: «А мы только что тут были!»

Директор как-то неуверенно пытался доказать, что это ни так, но в конечном итоге сдался, и повёл нас в мужской душ. Войдя туда, мы сразу поняли, почему он не хотел показывать нам это помещение. Плитка на полу была поломана. Во многих местах её не было совсем. Водопроводные трубы ржавые. Во многих местах штукатурка с потолка отвалилась, а местами висела и грозилась отделиться со своего места в любую минуту. Железные шкафчики для одежды были без дверей, с облупившейся краской и в лысых местах покрыты ржавчиной. По результатам осмотра, был составлен соответствующий документ, в котором было предложено до определённого числа произвести ремонт мужской душевой и довести помещение до необходимой санитарной нормы. К чести директора, к определённому числу мужская душевая выглядела не хуже женской, которую мы видели во время нашей проверки.

В посёлке Ёна баня была на грани остановки. Но этого не произошло, в том числе при содействии и нашей комиссии тоже.

Для нас, председателей Постоянных комиссий, двери были открыты к руководителям всех предприятий и учреждений, расположенных на территории входящей в состав Апатитского Городского Совета. В том числе и в Апатитский Горком партии. После образования Ковдорского района, в Ковдорский Райком тоже. Иногда, когда предприятия и учреждения не выполняли возложенные на них обязанности или слишком затягивали сроки их выполнения, приходилось обращаться за помощью в Райком партии, что значительно ускоряло решения того или иного вопроса.

Один из летних месяцев выдался жарким, и город начал задыхаться от пыли. ЦТТ (цех технологического транспорта) Ковдорского ГОКа, ответственный за полив улиц, несмотря на многократные напоминания, продолжал бездействовать. Видя, что без чувствительного толчка руководство ЦТТ не раскошелиться на поливочную машину для города, я решил обратить внимание на этот вопрос Райком партии. Первый секретарь, выслушав меня, пригласил к телефону начальника ЦТТ и прямо при мне всадил ему полуведёрную клизму. Мы ещё поговорили какое-то время на другие темы, и я отправился дальше по своим делам. Выйдя из административного здания на площадь, я услышал звук очень похожий на работу двигателя Белаза. По улице Кирова, в сторону площади, двигался двадцатисемитонный БЕЛАЗ, с огромной бочкой, оставляя за собой обильно политую мостовую. Честно говоря, я был поражён увиденным. Меня просто поразило такое молниеносное выполнение телефонного распоряжения. К сожалению, Райком был всесильным только на территории своего района. За его пределами, он также становился просителем.

По расположению, город Ковдор можно отнести к уникальным. Вряд ли где ещё найдётся населённый пункт, где улицы располагались бы прямо на бровке действующего карьера. При зарезке первых горизонтов, во время взрывных работ, улицы покрывались толстым слоем рудничной пыли. Нередко, до города долетали и камни. Бессчётное количество раз горняки вместо рычагов управления экскаваторами и буровыми станками, брали в руки стеклорезы и отправлялись по квартирам горожан стеклить окна, побитые взрывами.

При Южном ветре, выхлопные газы от большегрузных машин расползались по городу, при смене направления, карьерный смог, минуя город, растворялся в лесном массиве в Западном или Восточном направлении. Такое было возможно до тех пор, пока существовала долина с Западной стороны города. По мере возрастания отвала вскрышных пород, эту отдушину начали засыпать и выхлопные газы, независимо от направления ветра, стали поступать в город. Когда стало видно, что отвал движется в сторону долины, многие забили тревогу. Я, на правах в то время уже Председателя депутатской группы, обратился по этому вопросу к Первому секретарю Райкома партии. Он ответил, что этот вопрос относится к компетенции Министерства Чёрной металлургии, и он ничего не может сделать. Тем более, что этот отвал внесён в Проект развития рудника и утвержден Министерством. Так что и Райком не по всем вопросам был всемогущ.

По вполне понятным причинам, руководителям предприятий не очень-то нравились наши визиты в их ведомства с различными проверками. Запретить проверки официально они не могли потому, что такие действия карались по закону, поэтому, в некоторых случаях, они шли на различные уловки, чтобы сорвать проверку. В лучшем случае, вместо себя выдвигали своего заместители, в худшем, человека, не наделённого необходимыми полномочиями решать какие-то вопросы.

На одной из сессий Апатитского Городского Совета слушался вопрос: «О работе жилищно-коммунальных Управлений». Мне было поручено собрать материалы по данному вопросу и выступить на предстоящей сессии. После того, как побывав в ЖКО ГОКа «Ковдорслюда», треста «Ковдорстрой» и ЖКО Ковдорского Горисполкома, я отправился в контору ЖКУ Ковдорского ГОКа.

Время было раннее, ЖКУ только приступило к работе, и начальник ещё не успел испариться во владенья свои. Лев Семёнович Саркисов любезно поздоровался со мной за руку, указал на стул, стоящий рядом с письменным столом и только узнав о цели моего визита, тут же соскочил со стула и со словами: «Меня срочно вызывает директор» - начал готовиться к уходу. Мои слова о том, что эти материалы необходимы ни мне, а предстоящей сессии, на него не подействовали, и он начал надевать свою куртку. Но когда я заявил, что в таком случаи, я вынужден буду сообщить в Исполком об отказе дать мне необходимые сведения для предстоящего заседания, он задумался.

Незадолго до этого, в Апатитах один из руководителей предприятия был строго наказан, за отказ принять депутата местного Совета. С этим фактом были ознакомлены все руководители предприятий, и Лев Семёнович наверняка был знаком с этим документом. Сославшись на необходимость позвонить директору, он вышел к секретарше, хотя такой же телефон стоял на его столе в полутора метрах от того места где он стоял. Вернувшись, он сообщил, что директор перенёс встречу на другое время, и мы смогли приступить к необходимой мне работе.

Все депутаты по утверждённому графику вели приём избирателей. Следует сказать, что эта работа была не из лёгких. К депутату обычно обращались граждане по трудноразрешимым вопросам, которые продолжительное время не находили решения в каких – то организациях, коллективах или учреждениях. Иногда, чтобы докопаться до истины, приходилось производить целые расследования, с привлечением специалистов различных профилей, изучая попутно необходимые законы, распоряжения и инструкции. По всем законным просьбам и требованиям выносились положительные решения. Но иной раз, посетители требовали решить чисто семейные вопросы, или вопросы, противоречащие закону.

Как правило, таких просителей очень трудно было убедить в незаконности их требований. Одна женщина требовала развести её с мужем. Другая просила расширить её жилплощадь, чтобы была отдельная комната для собаки. Я ей естественно отказал, сославшись на отсутствия закона о дополнительных квадратных метрах жилья для животных. Она из кабинета не вышла, а выбежала, нервно толкнув стул, на котором только что сидела. Через несколько месяцев мы с ней случайно встретились на улице, и она с каким-то хвастовством и упрёком одновременно заявила, что после обращения к одному начальнику, ей всё-таки выделили двухкомнатную квартиру. Говоря тем самым, что мы – пустое место, не в состоянии решать какие-то вопросы. Обидно было слышать такую оценку от своего избирателя. Но как говориться: на чужой роток не накинешь платок. С подобным вопросом был на приёме и один начальник, который тоже просил дополнительную комнату для телефона, который не давал ему спать по ночам.

Гораздо приятней было слышать от людей благодарности за успешно решённые вопросы в их пользу. Некоторые на радостях даже приглашали в гости на свои семейные торжества. Помню одной молодой семьи, мне удалось выхлопотать квартиру, они настолько были рады, что, во-первых, приглашали меня на новоселье, а в дальнейшем несколько раз, на свои какие-то семейные праздники. Вполне естественно, я ни разу у них не был.

Одна, одиноко проживающая учительница, три года мёрзла в своей квартире, тогда как все остальные жильцы этого же дома, ходили в своих квартирах босиком. За этот период, различные специалисты несколько раз обследовали её обогревательные приборы, ничего не находили и, пожав плечами, удалялись. Когда она ко мне обратилась, я побывал у неё дома, убедился, что в квартире температура ниже санитарной нормы. Было не понятно: по какой причине, побывавшие в этой квартире специалисты, не смогли определить причину холодных батарей. Если в соседней квартире тепло, а батареи, питающиеся с этой же трубы чуть тёплые, то даже не специалисту должно быть ясно, где собака зарыта.

Чтобы не заволокитили этот вопрос в очередной раз, я не просто обратился в ЖКО с заявлением, а отправил в адрес этой организации Депутатский Запрос. По нему они были обязаны в определённые сроки устранить указанные неполадки или официальным документом указать причины невозможности их выполнения. Не прошло и двух недель со дня отправки адресату Депутатского Запроса, как в мой адрес поступило официальное письмо, с сообщением о том, что указанные в Запросе неполадки устранены, температура в квартире соответствует санитарным нормам.

Чтобы убедиться в правдивости полученного ответа, в один из вечеров, я снова посетил эту квартиру. Даже по одежде и по выражению лица хозяйки, я понял, что обстановка в этих стенах изменилась в лучшую сторону. При первом моём посещении дверь открыла женщина с очень унылым выражением лица, какая-то сгорбленная, закутана в тёплый, толстый, шерстяной платок, в валенках с отрезанными голенищами. Сейчас же, предстала предо мной стройная, улыбчивая, в лёгком платьице, в домашних тапочках на босу ногу, счастливая женщина. Я ещё не успел переступить порог, как посыпались в мой адрес слова благодарности.

Успокоившись, она сообщила, что все батареи были забиты кусками бетона. После прочистки, обстановка в квартире сразу же изменилась в лучшую сторону.

В дальнейшем, мне довелось принимать участие в комиссии по обеспечению жильём, так называемых Афганцев. Казалось бы, шла не Великая Отечественная война, но почти из каждого города страны принимали участие в этой бойне наши мальчишки. Так, например, из Ковдора, сравнительно небольшого городка, было направлено в эту азиатскую страну более 80 пацанов. Из них семеро: Андрей Васильев, Михаил Коршунов, Валерий Медведев, Виктор Ткачук, Андрей Сиротин, Алексей Толстов, Андрей Лагутин вернулись к родителям уже как груз – 200, в цинковых гробах. Многие ребята, вернувшиеся из Афганистана живыми, завели свои семьи, а обзавестись жилплощадью не успели. Выполняя Решение Правительства по обеспечению бывших Афганцев жильём, была создана комиссия для определения количества, нуждающихся в этом жилье. В эту комиссию был включён и я.

Бывших воинов приглашали в здание Исполкома на собеседование, во время которых, определяли степень нуждаемости их в жилье, трудоустройстве и медицинском обеспечении. Как раз в это время моя племянница, Лена, вышла замуж за бывшего афганца, Серёжку Иванчука, и так получилось, что он попал на собеседование ко мне. Я, естественно, знал все их нужды и поэтому, много времени на оформление документов не потребовалось. Все ребята, нуждавшиеся в жилье, получили по квартире. Серёже с Леной была выделена двухкомнатная.

Определённую роль в ускорении решений многих вопросов сыграло еженедельное дежурство у телефонов руководителей учреждений и крупных предприятий области. Каждый понедельник, в определённые часы, можно было дозвониться от Обкома, Облисполкома, до Райкома, Райисполкома, или руководителя какого-то предприятия, получить необходимую информацию, или тут же решить наболевший вопрос.

К сожалению, не все вопросы решались быстро. Немало было и таких дел, которые по различным причинам, не удавалось даже сдвинуть с места ни при помощи вопросов, ни Депутатских Запросов.

В одну из выборных компаний, от избирателей поступило в мой адрес более тридцати Наказов. Для выполнения почти каждого, требовались какие-то материальные, финансовые и физические затраты. К концу созыва, большая часть Наказов было выполнено, несколько находились в стадии выполнения, а два так и зависли в воздухе.

В своё время, при строительстве крупнопанельных домов, строители нарушили технологию и во многих домах, через несколько лет, стены начали пропускать влагу. Таких домов в городе появилось несколько, и один из них, на моём избирательном округе. Я так же отправил Депутатский Запрос в соответствующую организацию. Через какое-то время получил ответ о том, что протечки стен по такому-то адресу, таких-то квартир, ликвидированы, начальник такой-то. Но стоило наступить осени, когда погода нахмурилась, и пошли затяжные дожди, отремонтированные стены снова заплакали, и от жильцов этих квартир снова поступили жалобы. После повторного Запроса и обсуждения этого вопроса на проходящей сессии, в домах был проведён ещё один ремонт, но стены продолжали протекать.

Судьба второго Наказа повторила судьбу первого. Долгое время сообщение города с Большой землёй осуществлялась только при помощи железнодорожного транспорта. К утреннему и вечернему поездам, кроме автобусов, люди добирались пешком. Большой поток людей направлялся на вокзал в предварительную, суточную билетные кассы, а также в багажное отделение. На вокзале и на прилегающей к нему территории располагались различные мастерские, железнодорожное депо и другие административные здания.

Ежедневный людской поток в сторону вокзала был немалый, а тропинки для пешеходов не было. Люди двигались по узкой грейдерной дороге в потоке машин, рискуя попасть под колеса самосвала или лесовоза. Многие, спасаясь от машин, устремлялись на железную дорогу, проходящую параллельно автомобильной, подвергая себя ещё большей опасности. За тот период два человека погибли под колёсами железнодорожных вагонов.

Чтобы как-то обезопасить людей, требовалось, как минимум, проложить до вокзала тротуар. Я, как председатель Постоянной комиссии, в том числе и по благоустройству, направил директору Ковдорского ГОКА Сухачеву Алексею Ивановичу Депутатский Запрос, с предложением, проложить односторонний пешеходный тротуар от Управления комбината до железнодорожного вокзала.

В то время, Управление комбината находилось за озером. Вопреки моим опасениям, ответ пришёл очень быстро, но не утешительный. В нём говорилось, что Ковдорский ГОК намечает произвести реконструкцию подъездных железнодорожных путей, куда входит и автомобильная дорога. Во время проведения этих работ, будет проложен и пешеходный тротуар.

Из ответа невозможно было определить: когда намечается эта реконструкция. Успокаивало только то, что Комбинат признал необходимость иметь тротуар на этом участке дороги, и не отказывается его построить. Оставалось только ждать. Как говориться: скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Через какой-то промежуток времени, ГОК действительно начал расширять площадку для железнодорожных путей и метров пятьдесят отсыпал насыпь для пешеходного тротуара. Но далее всё пошло по непонятному сценарию: подъездные железнодорожные пути были готовы, а тротуарная насыпь не продвинулась ни на метр.

На очередной сессии, я выступил с заявлением о том, что Ковдорский ГОК не выполняет своё обещание по постройке пешеходного тротуара, срывая тем самым выполнения Депутатского Запроса. Только я произнёс эти слова, как директора Ковдорского ГОКа, который тоже присутствовал на этой сессии, словно катапультой подбросила вверх со своего стула. Глядя в мою сторону и широко размахивая кулаком с высоко поднятой рукой, он грозным и сиплым голосом прокричал: «Я тебя бригадиром поставлю на строительство этого тротуара» Какое-то время постоял с сердитым выражением лица и, продолжая смотреть в мою сторону, медленно опустился на стул.

Алексей Иванович Сухачев был не злопамятным, мне неоднократно приходилось своими действиями по депутатской линии вызывать в нём недовольство и даже гнев. Какое-то время, он при встречах переставал даже здороваться, делая вид, что видит меня впервые, но по прошествии какого-то времени, я снова становился узнаваемым.

До этого, и тоже на сессии, я так же заработал нарекание от директора. Я был в списке выступающих, и дирекции ГОКа было известно, что я буду ставить вопрос, который потребует от предприятия, как градообразующего, дополнительных затрат. В перерыве между заседаниями, ко мне подошёл заместитель директора Ковдорского ГОКа, Солонинов Борис Петрович. Он сказал, что Сухачев Алексей Иванович просил, чтобы я в своём выступлении не ставил вопросы, которые касаются ГОКа. Я ответил, что не могу выполнить его просьбу потому, что этот вопрос поставлен моими избирателями, и я должен озвучить его на данной сессии.

После моего выступления, Алексей Иванович всем своим видом показывал своё недовольство, и какое-то время делал вид, что даже не замечает меня. Несмотря ни на что, у меня об этом человеке осталась самая добрая память! Это был один из талантливейших директоров того времени! Не зря одна из улиц Ковдора названа его именем!

Несмотря ни на что, тротуар до вокзала так и не появился. Эти события происходили к концу нашего Созыва. Вскоре прошли очередные выборы в Советы, появились новые заботы и о тротуаре никто даже не вспомнил. До сих пор коротенькая насыпь, отдалённо напоминающая тротуар, лежит немым памятником о том, теперь уже далёком и славном времени.

Чаще всего, на сессиях приходилось ставить более крупные вопросы, для выполнения которых требовались огромные средства. В городе и в районе шло стремительное наращивания производственных мощностей, росла численность населения, а объекты соцкультбыта вводились в строй с большим опозданием.

Основная причина в такой задержке была, отсутствие средств. Главному застройщику, Ковдорскому ГОКу, Министерство не спешило выделять на это деньги, несмотря на самые активные действия в этом направлении, его директора. Чтобы усилить воздействие на вышестоящее начальство, Алексей Иванович Сухачев каждый раз просил нас, депутатов, все эти нужды города и района выносить на обсуждения проходивших сессий. Что мы и делали.

При каждом удобном случае, когда повестка дня позволяла поставить на обсуждение сессии какой-то из наболевших вопросов, особенно когда на ней присутствовала какая-то высокопоставленная личность, мы дружным и слаженным хором доказывали, что городу срочно нужна дорога с выходом на так называемую Ленинградку. Необходимы средства для строительства: поликлиники, хлебозавода, молокозавода.

Мы были очень рады, когда в результате, в том числе и нашего, пусть даже очень скромного участия, появилась возможность выезжать из города на легковом транспорте по дороге с твёрдым покрытием в любую часть света. С введение в строй хлебозавода в городе появились батоны, которые привозили раньше с других мест вместо гостинцев. Из-за малой мощности, старый хлебозавод выпекал только два вида своей продукции: хлеб белый и хлеб чёрный. С постройкой молокозавода, детские сады и школы стали получать натуральное молоко с подсобного хозяйства, в магазинах появились: кефир, сметана, творог и многие другие молочные продукты, о которых мы не могли до этого даже мечтать. Поликлиника, занимавшая до этого небольшой коридорчик в здании больницы, получила большое, светлое просторное, четырёхэтажное здание.

Во время строительства корпуса будущей поликлиники разразился небольшой скандальчик, который взбудоражил многих жителей Ковдора. На месте теперешней действующей поликлиники остался не тронутым строителями кусочек девственного леса, который украшал центр города.

По утверждённому проекту, корпус поликлиники строился точно на этом зелёном пяточке, лишая горожан ещё одной берёзовой рощи. Как только эта информация просочилась в народ, активная часть населения вступилась на защиту этого маленького зелёного островка. Несмотря на общественное мнение, строители начали вести подготовительные работы на месте будущего строительства. Я, как председатель Постоянной комиссии по жилищно-коммунальному хозяйству и благоустройству тоже подключился к борьбе за перенос строительства поликлиники на другое место.

Управляющий трестом «Ковдорстрой», куда я в начале обратился, сослался на проект, по которому он не имеет права сместить здание даже на один сантиметр. Секретарь Райкома партии сказал, что перенести поликлинику на новое место можно только при условии изменения ранее утверждённого проекта. Для этого нужно иметь деньги на новое проектирование. За то время, пока будет переделываться проект, деньги, выделенные на строительство, будут изъяты, а новые получить будет невозможно. Чтобы не остаться без поликлиники нужно её строить на проектном месте, пока есть на это деньги. По мере возрастания медицинского корпуса вверх, накал народного возмущения опускался вниз. К завершению строительства, все успокоились.

Введённые в строй новостройки соцкультбыта были встречены населением с большой радостью. К тому времени областные депутаты добились того, что в Ковдор стали заходить прицепные вагоны: два вагона на Москву и один до Ленинграда. В результате, отпала необходимость сидеть в Кандалакше, в ожидании своего поезда.

Если раньше можно было воспользоваться только одним видом транспорта: пригородным поездом, который ходил один раз в сутки до Кандалакши, то теперь, стали ходить два поезда. Без пересадок, прямо из Ковдора появилась возможность доехать до Ленинграда и Москвы, за один час самолётом долететь до Мурманска, за сорок пять минут до Кировска. Из Кировска, за считанные часы появилась возможность добраться самолётом до Москвы и Ленинграда.

Появилось и автобусное сообщение с Мурманском, Кировском и Кандалакшей. С введением в строй всех этих объектов, Ковдорчане почувствовали себя не какими-то островитянами, живущими на далёком островке в безбрежном океане, а единым материком, в бескрайных просторах своего государства. Появилась возможность в выходные дни слетать в Москву или в Ленинград, и в понедельник, без опозданий, явиться на работу. С улучшением транспортным обеспечением, заметно возрос ассортимент товаров в города и пригородной зоне.

Ежеквартально, приходилось отчитываться, о своей депутатской деятельности на рабочих, партийных и профсоюзных собраниях. Фактически, приходилось держать ответ не только за себя, но и за работу всего Совета. Как правило, большая часть выступающих требовало объяснений: почему не решается тот или иной вопрос? Высказывали предложения, о проведении в городе или в районе того или иного мероприятия. Как известно, все депутаты того времени, проводили свою работу в определённых комиссиях или депутатских группах, где занимались конкретной работой, определённой направленности, а вопросы собравшихся могли касаться самых разных тем. Причём, требовалось не просто ответить на них, но и дать конкретные, детальные разъяснения, почему он находится в той, а не в иной стадии решения.

Каждый раз, перед началом такого отчётного собрания, приходилось вооружаться сведениями не только о своей работе, но и работе всего Совета. В конечном итоге, собрание, общим голосованием, ставило оценку работе подотчётному депутату. Без всякой ложной скромности, могу сообщить, что за все 16 лет своей депутатской деятельности в Совете, на всех отчётных собраниях, я получал положительные оценки, хотя, иной раз, приходилось выслушивать и нелицеприятные выражения в свой адрес.

Будучи не освобождённым от основной работы депутатом, находясь целыми днями в рабочей среде, фактически, почти ежедневно, приходилось отчитываться пред своими товарищами, о своей работе, или знакомить их с принятыми Решениями на сессиях или в Исполкоме Совета.

Неусыпно держали нас в поле своего зрения журналисты районных и областных газет, а также радио и телевидения. Стоило кому-то из них нащупать среди депутатов надёжный источник информации, отвязаться от него уже было почти невозможно. Такое крепостное право, мне довелось испытать на собственной шкуре. В одной популярной песенке есть такие слова: «С голубого ручейка начинается река…» Так и у меня, все началось - если можно так сказать - с информационного ручейка.

Однажды перед женским праздником 8 марта, редактор рудничной стенной газеты Полякова Л.Т. обратилась ко мне с предложением, написать для газеты статью о наших двух сварщицах, работавших в электрослужбе. Все мои доводы на неумение писать статьи, и отсутствия писательского таланта, не возымели на неё никакого воздействия, и она, сказав на прощанье: «Статья должна быть написана уже завтра» - удалилась восвояси. Я и в самом деле понятия не имел, что можно было написать о двух девчонках – сварщицах, недавних выпускниц технического училища. Дома, вечером, после работы, после долгих раздумий, я всё-таки что-то нацарапал и на следующий день передал редакторше.

Вопреки моим надеждам, что после прочтения моей статьи, она больше не будет приставать ко мне с предложениями, написать ещё что-то, моя статья ей понравилась, и она даже процитировала несколько предложений из неё, сказав при этом, что статья, в общих чертах, выглядит очень поэтично. Такая оценка означала, что зверь попался на ловца, и в следующие выпуски газеты, мне ещё трудней будет найти причину для отказа.

Похожая история произошла в Апатитах. В перерыве между заседаниями очередной сессии Апатитского Совета, ко мне подошла миловидная молодая женщина с блокнотом в руках, представилась корреспондентом газеты «Кировский Рабочий» и попросила рассказать о работе Постоянной комиссии, которую в то время я возглавлял. Результаты нашей беседы через несколько дней появились в вышеупомянутой газете. Потом мне предложили написать статью в эту газету на аналогичную тему.

Как говориться: лиха беда начало. Почти каждый квартал в «Кировском Рабочем» стали печататься мои статьи, о положении дел в Ковдоре и пригородной зоне. Стали появляться мои портреты с комментариями. За статьи я стал получать гонорары. Редакция, платила какие-то деньги, в зависимости от объёма опубликованного материала.

В Ковдоре, продолжительное время, я контактировал с Главным Редактором газеты «Знамя Пятилетки», Махлиным Яковом Михайловичем. Схема моего участия в газете была почти такая же, как и с «Кировском Рабочем»: интервью, мои статьи, редакторские заметки, о работе нашей Постоянной комиссии, фотоматериалы.

Яков Михайлович, частенько приходил в мастерскую, где я работал, и мы подолгу беседовали с ним на различные темы, касающихся нашего города и пригородной зоны. Однажды он, на полном серьёзе, предложил мне перейти на работу в редакцию газеты «Знамя Пятилетки». Я подумал, что он шутит и сообщил ему, что с моими восемью классами в газете делать нечего.

К моему удивлению, моё откровение его нисколько не смутило. Он также спокойно и невозмутимо начал доказывать, что у меня есть самое главное: способность писать статьи. А грамматические ошибки, если они будут, исправит корректор, который имеется в штате редакции. Вполне естественно, что я не согласился на переход. Мне больше нравилось крутить гайки, а вся эта бумажно-макулатурная волокита сидела у меня поперёк горла, и я занимался ей, потому что было надо. Со временем, Главные редакторы газеты менялись, а моя дружба с газетой не угасала. Такая же дружба продолжилась с Миняевым Николаем Дмитриевичем, а несколько позже с Сапроновой Татьяной Борисовной.

В жизни, чаще всего приходится делать не то, что тебе хочется и нравится, а то, что надо. Я, по своей натуре скорей всего был ведомый, а не ведущий. В моём характере не было заложено командирской струнки. А меня, по непонятным причинам, всё время выдвигали на руководящие должности.

Я всё это переносил очень болезненно, но старался выполнять все поручения честно. Все доверяемые мне Союзы, Советы, Комиссии, Группы не бездействовали и честно выполняли порученную работу. Все семь созывов, в которые я избирался депутатом, мне пришлось возглавлять сначала Постоянные Комиссии, а в последствие Депутатские группы, которые называли малыми Исполкомами. Наша работе неоднократно отмечалась положительно на сессиях Совета и на районных партийных собраниях.

На одной из сессий, Секретарь Апатитского Горисполкома, Ломова Вера Васильевна заявила с трибуны, что Чикунов обладает бóльшей информацией о положении дел в Ковдоре, чем председатель Исполкома. Это, конечно, было высшей оценкой нашего труда. В тот момент, в мою Комиссию были избраны молодые, работящие, желающие поработать на блага своего города депутаты.

Не обошла меня мимо и областная газета. Как-то в нашей квартире раздался телефонный звонок и на другом конце провода неторопливый, спокойный женский голос сообщил, что меня желает видеть журналист областной газеты «Полярная правда» Колясникова Татьяна Алексеевна. После непродолжительного разговора, мы договорились встретиться в гостинице, где она остановилась.

При встрече, Татьяна Алексеевна сообщила, что «Полярная правда» готовит материал о работе Ковдорского Районного Совета и ей посоветовали написать о работе нашей Депутатской группы. Услышав это, я стал убеждать Татьяну Алексеевну не делать этого потому, что не проходит и месяца что бы моя фамилия или фотография не появилась в местной печати. Я уже примелькался настолько, что мне уже стыдно перед своими товарищами по работе. Как мне показалось, что я её убедил, и мы договорились, что ограничимся просто беседой. Без каких-либо записей, мы пробеседовали примерно часа полтора, и я возвращался домой с полной уверенностью, что никакой статьи не будет.

В то время, я возглавлял Районную Административную комиссию, и Татьяна Алексеевна на прощанье пообещала прислать мне необходимую литературу, по работе этой комиссии.

Необходимую мне книгу, я получил очень скоро, за что я ей был премного благодарен. Видимо она её отослала почти сразу же, по приезду в Мурманск. Благодаря опубликованным в ней законам и подзаконным актам, удалось избежать целого ряда ошибок при решении поступавших из милиции дел.

После отъезда Татьяны Алексеевны прошло какое-то количество дней. За это время мы успели получить несколько номеров «Полярки». Какого-либо упоминания о нашей беседе с ней в них не было. Когда я уже окончательно поверил, что моя просьба удовлетворена, и никакой статьи опубликовано не будет, в газете от 13.06.1981г. за подписью: Т. Колясникова, появилась статья под заголовком: «Среди самых первых», а чуть ниже мелким шрифтом: «Черты советского характера». На половине огромной странице в четыре столбца, была описана вся моя биография, со дня рождения и до дня нашей беседы. Вот так, читатели «Полярной правды» познакомились с чертами моего характера и убедились, что я нахожусь в самых первых рядах.

Но на этом мои знакомства со средствами массовой информации не закончились. Кроме газет были ещё радио и телевидение. Корреспонденты этих организаций тоже не дремали и находились в постоянном поиске свежих материалов. От них, как, впрочем, и от газетчиков, отвязаться было почти невозможно. Если они намечали жертву, то «добивали» её до конца. Никакие доводы и причины не принимались во внимание. По настойчивости, они мне чем-то напоминали цыган – гадалок, которые, помимо желания человека, старались навязать ему свою волю.

В те годы в Ковдоре был городской радиоузел, из которого транслировались передачи на город и на промышленные площадки предприятий, расположенных в черте города. Руководителем этого радиоузла был Азаренко Анатолий Григорьевич. Одно время, он работал на нашем руднике, и мы с ним были знакомы ещё до того, как он стал заниматься радиоузлом.

Я для него был что-то вроде палочки-выручалочки. Ему были известны все мои реквизиты, и он мог легко найти меня, как на работе, так и дома. Почти после каждой сессии, он предлагал мне выступить по радио с информацией по материалам прошедшего форума, о работе Депутатской группы, а когда я был избран членом Исполкома Районного Совета, то и о работе этого органа. Одним словом, скучать не давал.

Первое знакомство с журналистом Мурманской студии телевидения у меня произошло в Ковдоре. Он прибыл в наш город один без аппаратуры, затем, чтобы подобрать кандидатуру для телепередачи, которая должна состояться в Мурманске. Вполне можно догадаться, что таким кандидатом оказался я. Мой самоотвод в Исполкоме не приняли, и мне пришлось познакомиться с представителем Мурманской студии телевидения, который представился Хачатурян Гончур Григорьевичем. Гончур Григорьевич рассказал, что телепередача состоится в Мурманске, в Красном уголке рыбозавода. Я должен буду прибыть туда такого-то числа, к таким-то часам. На этом наше свидание и закончилась.

В назначенный день, в первой половине дня, я уже был у проходной завода. Пропуск на моё имя уже был выписан и представитель телестудии, который дежурил на проходной, проводил меня до Красного уголка. Дорога туда шла через цеха, где работники завода разделывали рыбу. Время до начала съёмки ещё было, и мы успели побывать на нескольких участках обработки рыбы. Мне особенно понравился коптильный цех, где один запах был очень соблазнителен, не говоря уже о виде готовой продукции.

Красный уголок уже был полностью готов к видеосъёмке. Несколько прожекторов и видеокамер были расставлены полукругом. У огромных телекамер, чем-то похожих на ящики, стояли операторы, готовые по первой команде начать свою съёмку. Встретивший меня, Хачатурян Гончар Григорьевич, был очень рад, что я сдержал слово и приехал. Он был свидетелем, как я упирался в Исполкоме, когда меня уговаривали поехать в Мурманск.

Я не знал, в какой роли меня тут хотят использовать, и поэтому, очень волновался. Тем более, как мне показалось, окружающая обстановка была какая-то напряжённая. Женщина – режиссер, с какой-то папкой под мышкой нервно выхаживала от одного телевизионщика до другого, что-то быстро говорила, широко размахивая одной рукой. Иногда открывала свою папку перед собеседником, тыкала в неё пальцем, стараясь что-то доказать. Наконец все успокоились, было дана команда, включить прожектора. До этого, казалось бы очень яркие светильники зала, стали казаться тускло тлеющими угольками. Внутри каждой лампочки стали видны слабо раскалённые спиральки, на тёмном фоне окружающей среды. Что-то вроде звёздочек на ночном небе.

Съёмка шла не в прямом эфире и это как-то успокаивало. В случай какой-то помарки, можно было что-то вырезать, а что-то оставить для эфира. Я был не первый, поэтому у меня появилась возможность посмотреть, каким образом производятся съёмки телепередач. Передо мной, в освещённом кругу, как телевизионщики называют в кадре, побывали два человека. Когда наступил мой черёд, то мне показалось, что я переступил незримый порог из ночи в яркий солнечный день. За прожекторами, почти ничего не было видно. Создавалось такое впечатление, что кто-то разделил часть зала чёрной непроглядной занавеской. Люди, стоящие за прожекторами, словно растворились в бездонном пространстве.

Несмотря на то, что я к тому времени уже имел богатый опыт выступлений по радио, на сессиях, и на самых различных собраниях, при команде: «камера» у меня затряслись поджилки. Ведущий задал мне вопрос, а я не сразу сообразил, как на него ответить. Кроме микрофона давили на психику наведённые с разных сторон видеокамеры. Я лихорадочно думал, подбирая нужные слова для ответа, а камеры снимали моё молчание. Это продлилось какие-то секунды, а мне они показались целой вечностью. Стоило мне вначале удачно ответить на несколько вопросов, как в голове появилась, какая-то ясность. Меня не стали раздражать юпитеры, каким-то не земным светом слепящие глаза, и телевизионные камеры, следящие за каждым движением и выражением лица. Я уже точно не помню, какие вопросы мне были заданы, но помню, что все они касались положения в нашем городе и районе в целом. Дома, после просмотра этой передачи, мои домочадцы оценили моё выступление положительно.

Телевизионщикам я настолько понравился, (шутка) что в очередной раз они не стали ждать меня в Мурманске, а приехали сами в Ковдор, прямо на моё рабочее место. В один из будних дней, к нашей мастерской подкатила машина, судя по окраски, иногородняя. В то время машин было немного и по внешнему виду мы знали почти весь наш автопарк города.

Как ни странно, из незнакомой машины вышел всем нам знакомый начальник нашей электрослужбы, Логинов Виталий Семёнович, а вслед за ним два незнакомых мужчины. Они прогулялись по площадки, где стояло электрооборудование, подлежащее ремонту, после чего вошли в мастерскую, где мы сидели за столом почти всем составом ремонтников. Незнакомцы, войдя в помещение, поздоровались с нами, а Виталий Семенович, с какой-то хитринкой в глазах, и загадочной улыбкой на устах, произведя какое-то подобие реверанса в мою сторону, торжественно заявил: «Геннадий Николаевич, к тебе гости из Мурманска». Я подумал, что он шутит и тоже отделался какой-то шуткой. Но когда один из приезжих подтвердил, что они действительно приехали ко мне, я, немало удивившись, понял, что Виталий Семёнович сказал правду.

Приезжий назвал себя и сказал, что он – оператор Мурманской студии телевидения. Прибыл в Ковдор с заданием отснять мою персону на рабочем месте для программы «Время» Центрального телевидения. Я ему показал своё рабочее место, объяснил, какие операции буду производить, и он начал готовить свою аппаратуру.

В тот день я занимался ремонтом ЯКНО. Это передвижная высоковольтная электроустановка, для подключения горных экскаваторов к высоковольтным линиям, установленная на металлических санях. Меня, этот неожиданный приезд телевизионщиков, крайне удивил. Во-первых, своим приездом прямо на моё рабочее место, а во-вторых, съёмками для Центрального телевидения. Успокаивало только то, что на сей раз, не надо было ничего говорить.

Оператор мне объяснил, что не надо позировать и обращать на него внимание. Просто продолжить те операции, которые необходимы для ремонта данного агрегата. А что и как снимать, он уже будет решать по ходу дела. Меня это вполне устраивало, и я продолжил ремонт, так как я это делал ежесменно. Отрегулировал работу высоковольтного разъединителя, проверил работу масляных выключателей и блокировку дверей. Забрался по лестнице на крышу за ограждение, проверил контакты на проходных изоляторах, забританил провода к опорным изоляторам. Одним словом, просто работал, не обращая внимания на оператора. Он крутился вокруг меня, заходя то с одной, то с другой стороны ЯКНО. Каждый из нас занимался своим делом, не мешая друг другу. Закончив съёмку, и упаковав свою аппаратуру, они пожелали нам успехов в труде и уехали восвояси.

Обычно программу «Время», я смотрел регулярно, но ту, в которой показывали меня, я пропустил. Моя сестра, Фаина, в то время жила с ребятишками в деревянном доме с печным отоплением, и я помогал ей в заготовке дров. В тот день я расколол ранее распиленные хлысты, и укладывал их допоздна, в сарай. Дома меня встретила дочка взволнованными словами: «Папа, ты, где был? Тебя только что по телевизору показывали». Было, конечно, интересно посмотреть, что наснимал в тот день оператор, и какой при этом был комментарий к отснятым кадрам. Но как говориться: глухому и опоздавшему две обедни не служат. Пришлось довольствоваться рассказами очевидцев. На этом моё участие в телевизионных передачах не закончилось, а получило дальнейшее продолжение.

На сей раз, в Ковдор приехала редактор отдела пропаганды Мурманской студии телевидения, Лаврикова Татьяна Вячеславовна. Для будущей передачи ей требовалось от нашего района три депутата. В верхах было принято решения откомандировать в Мурманск на сопку Варничную, где располагалась студия телевидения меня, Быстрова Анатолия Васильевича и ещё одного молодого парнишку, фамилию которого я, к сожалению, уже забыл.

Исполком выделил нам «Жигулёнка» с молодым, лихим водителем, и в назначенный день, мы полетели в Мурманск. Можно сказать, в прямом смысле не поехали, а полетели. Машина была новая. Исполком только получил её в тот год. Чаще всего ей пользовался председатель Исполкома. Я сел рядом с шофёром, а мои товарищи на заднем сиденье. Шофёр, буквально с первых метров показал свою прыть и лихость. Едва мы успели захлопнуть дверцы машины, он так рванул с места в карьер, что колёса, не успев сцепиться с асфальтом, дико взвизгнули, а нас прижало к спинкам кресел, словно при взлёте самолёта.

Почти всю дорогу стрелка спидометра почти не уходила от цифры 140. Складывалось такое впечатление, что он как прижал своей ногой акселератор к полу, так и не отпускал его, невзирая на бесчисленные дорожные зигзаги. Так мы и летели до тех пор, пока не остановил нас Гаишник в районе Оленегорска. Он как всегда, вынырнул из-за поворота так неожиданно, что мы пока тормозили, успели отлететь от него ни на один десяток метров. Инспектор, оказывается был с радаром в руках, и определил, что мы ехали со скоростью 120 км/час. Если бы замерил чуть раньше, то намерил бы ещё больше.

Блюстители порядка, нашего шофёра с документами пересадили для разбирательства в свою машину, а мы остались на своих местах, в ожидании его возвращения. После долгого ожидания, когда мы уже начали сомневаться, что вряд ли успеем прибыть к назначенному времени в студию телевидения, нашего шофёра отпустили. Вопреки нашим ожиданиям, он явился в приподнятом настроении и на наш вопрос: чем закончилось разбирательство, просто расплылся в широкой улыбке. Гаишники, когда узнали, что машина Исполкомовская, и везёт он депутатов в Мурманскую студию телевидения, ограничились устным порицанием и отпустили с миром.

(продолжение часть 6 по ссылке)