Том 2. Глава 19: «Камомэ» (часть вторая)

«И мотылек живёт целую жизнь».

* * *

Прежде чем встретить шинигами в ликорисовом хаори, отведенное проводнице душ время на земле почти полностью зависело от призраков, застрявших между жизнью и смертью. Ей собственная жизненная сила, или иначе — иноти — медленно утекала без полной души, как песок сквозь пальцы.

Девушка раньше не знала, что именно сделало её такой, но всё замечала. Непроходящий холод в ногах, тяжесть самого легкого веера, бесполезность для отдыха сколь угодно долгого сна. А когда удача не была на стороне проводницы и не сразу находилась новая подопечная, даже цветы и травы в её руках утрачивали прежний свежий вид.

Будто своими проклятыми руками она отнимала их хрупкую жизнь.

— Спасение? Не смеши, шинигами. Она несет в себе смерть, — заявил призрак женщины, показывая в Коханэ пальцем. Все, разумеется, поняли, что она имела в виду.

Взгляд жнеца стал острым и холодным. Духи реже, чем могло показаться, узнавали в нем слугу смерти. А её резкие заявления больше не имели ничего общего с той, которую он оберегал от подобного бремени.

— Это не так, — просто возразил Хотака, не видя смысла спорить с чепухой.

— Не хочешь — не видь, — с такими словами дух вышел из воды, прошел сквозь обоих и испарился.

Девушка никак не показала и не высказала свои мысли. Для неё слова незнакомки были непреложной истиной, которую, хоть оби-домэ на поясе и собирал иноти без вреда окружающим, не мог изменить.

* * *

После нескольких дней пути и остановок на постоялых дворах куда бы ни падал любопытный взгляд — от открывшихся видов захватывало дух. Отвесные скалы, изящные сосенки и крики чаек в небе предвещали приближение к Йокогаме.

Проводнице и шинигами то и дело попадались процессии из паломников, торговцы с поклажей, художники и поэты с бумагой и тушью. Местные красоты и морские воды притягивали множество и живых, и мертвых.

Временами попутчики по-прежнему сталкивались с острой на язык старушкой, но держали дистанцию. Казалось, она или сумела привыкнуть к их потусторонней компании, или просто смирилась.

Коханэ в очередной раз она попыталась завязать с женщиной разговор и, к удивлению, ей ответили.

— Мы уже столько дней в дороге, и даже не знаем вашего имени, бабушка.

— Меня зовут Камомэ.

— А меня — Коханэ.

Слово за слово, и лед между ними постепенно оттаял. Никто не догадывался, откуда такие перемены. Идущие не заметили, что всё это время Камомэ издали наблюдала за девушкой. Поняв, что ей ничего не угрожает, она постепенно прониклась к сестре по несчастью сочувствием.

В конце концов, никто не выбирал свою судьбу. И у неё когда-то не было выбора.

— В Йокогаме ваш дом, Камомэ-сан?

— Был когда-то. Я росла в рыбацкой деревне с отцом. Мне никогда не хотелось вернуться, но почему-то сейчас меня тянет туда.

— Наверное, вспомнить детство?

— Нет. Проститься.

Когда юной Камомэ не было и семи, она приглянулась семье торговцев, прогуливающейся по берегам Йокогамы. Уже в те времена деревня приходила в упадок и почти никого не осталось. Однорукий отец девочки с большим трудом выходил в море, каждый раз рискуя не вернуться, поэтому предложение торговцев прокормить его дочь показалось ему решением единственным верным.

— Верное или нет — не мне судить. Но я так и не смогла простить.

Тогда, глазами ребенка всё выглядело совершенно иначе. Она решила, что не была нужна, а была родному отцу лишь голодным ртом. Обузой.

— Может, вернувшись, вы сможете сделать это.

Камомэ сразу показалась новой семье милым смышленым ребенком, но девочку забрали в новый дом как компаньона и прислугу. Её это устраивало. Очень скоро она стала другом их больному сыну по имени Хачиро. Он не чувствовал ног, поэтому с детства был прикован к постели. Очень добрый, тихий и одинокий.

Первые десять лет родители слабо, но верили, что Хачиро ещё сможет встать на ноги и стать их наследником. Его учитель считал иначе, поэтому тайно давал образование и Камомэ тоже. Так они вместе выросли и учились, а семейное дело на совершеннолетие передали не ему, а ей.

— Его родители сдались, но я верила в Хачиро, — каждый раз, когда с уст Камомэ нежно срывалось это имя, она мягко улыбалась. — Он был даже способнее меня и помогал во всём, что требовало ясного ума. Я сразу и пылко его полюбила.

После многих лет вместе они поженились. Но прошел ровно год и Хачиро умер, не оставив после себя наследника.

Камомэ не опустила руки. Спасла семейное дело, дело Хачиро, от упадка и преумножила их богатство. Пережила наводнение, после большого пожара собственноручно отстроила дом с лавкой и складами заново. Сколько бы испытаний не подкидывала ей жизнь, она встречала их лицом к лицу. Во многом потому, что последним желанием мужа перед смертью было:

«Не сдавайся».

Когда покойная с гордостью повторила вслух заветные слова, лицо Камомэ и она сама помолодела прямо на глазах. Теперь проводница и подопечная смотрелись со стороны, будто сверстницы.

Тяготы жизни ломили старые кости, закалили характер, но не сломили пламенный дух.

* * *

Западный ветер принес с собой свежесть соленого моря. До рыбацкой деревни осталось рукой подать.

Все трое прогуливались вдоль мокрого берега, пока не наткнулись на сгнивший, покосившийся дом. Наполовину зарытое в песок, унылое жилище явно было заброшено на долгие годы. Даже рваная сеть, жалко хватаясь за столб, еле трепыхалась на ветру.

— Я дома.

Поколебавшись на миг, Камомэ пригнулась и вошла в отчий дом. Те же запахи. Ушедшие под песок половицы. Криво прибитые полки. Сырость и теснота. Когда-то маленький, и в то же время целый мир для дочери смуглого рыбака, улыбающегося только ей.

Коснулась соломки, которая служила им постелью. Продавилась, пропахла плесенью. Провела по знакомой трещине дрожащей рукой. Ребенком она делала так, считая минуты, когда папа задерживался на море.

Что-то хрустнуло под ногами. Стряхнув с находки грязь и пыль, покойная разглядела ракушку.

В день перед тем, как навек покинуть родной берег, она разыскала такую же. Удача ей улыбнулась, и девочка сразу примчалась с новостью к отцу:

— Я нашла тебе папу-ракушку!

— Надо же. Дай взгляну, — он бросил улыбчивый взгляд на дочурку и счистил с ножа рыбную чешую.

— Смотри. Вот такая же, но поменьше. Маленькая — это я, а побольше — ты…

Камомэ присела на колени, уменьшившись до хрупкой малышки. Спрятав лицо в ладони, с надрывом заплакала в них:

— Прости!..

* * *

Розовое солнце начало плавно скатываться к горизонту и теплый свет окаймил нежно-персиковые облака.

Шорох песка под ногами. Шелест волн. Соленый воздух, очищающий с каждым вдохом, освобождающий с выдохом.

Согретая солнцем вода ласкала уставшие в дороге ноги. Пока Камомэ предавалась воспоминаниям, проводница прогуливалась в отдалении, чтобы не тревожить её испытанную прошлым душу. Что же до собственной… с ней всё оказалось сложнее.

«Сегодня я должна сказать».

Те самые, можно сказать, прощальные слова. Нужно донести свои мысли до того, как этой возможности лишиться.

Пока есть время. Пока есть силы. Пока новое неясное предчувствие чего-то не разрушило то, что между ними было…

Хотака шагал по песку вслед за ней на расстоянии трех шагов. Хоть он и умело сделал вид, что ночь на озере осталась в воспоминаниях, мыслями он всё ещё тонул, доставал девушку со дна холодных вод и в ужасе искал в глубине синих глазах хоть один ответ. И проделывал это в мыслях снова и снова, наказывая себя, не зная, куда ещё ему деться от глубокого чувства вины, змеей шевелящейся под кожей.

Он поднял утомленный видениями взгляд на её фигуру. Длинные волосы вихрями развевались на ветру. Ноги плавно ступали по песку, оставляя неглубокие следы, беспощадно и полностью исчезающие под волнами.

Жнец с горечью осознал, в чём единственное его, грешника, утешение. Когда эта девушка исчезнет… хотя бы в его сердце и душе останется несмываемый след.

«Только это?»

До боли сжав кулаки, он зашагал быстрее. Расплескал громко воду ногами, с шелестом размахивая рукавами.

«Только это?!»

Не успела Коханэ обернуться на уверенный звук шагов, как её крепко обняли сзади. Сердце дрогнуло. Сильные руки обвили тонкие плечи, прижимая и связывая.

Его подбородок упирался в затылок, обдавая судорожным дыханием. Пальцы впивались в одежду, сгребая в кучу складки.

От жестов, пропитанных отчаянным желанием не отпускать, всё сжалось внутри. Она мягко накрыла ледяные ладони шинигами своими.

— Хотака… тебе грустно?

В ответ — тихий вздох, еле слышное:

— Да.

Они молча глядели в сторону моря, разделяя печаль на двоих. Наблюдали игру света на водной ряби, успокаивая сбитое дыхание. Слушали крики птиц, пока два сердца не забились ровно, как одно целое.

— Стало легче? — чуть сжав его руку, поинтересовалась она.

— Да, — ответил он и прильнул, расслабляя хватку.

Девушка улыбнулась приливу робкого счастья:

— Я рада. Если тебе снова станет грустно… обними меня, как сейчас.

И застыла в смущении, почувствовав, как к повязке на шее прижались губами:

— Спасибо, Коханэ.

* * *

Закатное небо вспыхнуло и окрасилось оттенками приближающейся осени. Земля под ногами начала остывать.

По просьбе Камомэ жнец разжег небольшой костер у рыбацкого домика неподалеку. Когда огонь набрал полную силу, дух снова пожилой покойной медленно развернул ладонь и две ракушки, побольше и меньше, упали в горящие угли.

— Когда они станут золой, развейте её над морем. Тогда я обрету покой.

Проводница взглянула на женщину с неясным выражением:

— Камомэ-сан…

— Что такое? — не любившая жалость, она сразу вскинула бровь.

— Вы можете собой гордиться.

Губы обеих чуть растянулись в улыбке.

— Я горжусь.

Ракушки раскалывались и потрескивали в пламени костра. Треск за треском в памяти Камомэ начали всплывать много лет сказанные слова.

— Пап, а почему меня зовут Камомэ? (с яп. «чайка»)

Мужчина, чья грубая кожа давно потемнела и иссохла от палящего солнца, впервые перед ней посуровел:

— Я дал тебе это имя, чтобы ты смогла улететь. Далеко отсюда. Где было бы лучше, чем здесь.

— Правда? Но мне и тут хорошо. Я не хочу лететь без тебя.

Пораженный её прямотой, он расхохотался от всей души и взъерошил дочери волосы:

— Ты умная девочка. Когда-нибудь ты поймёшь…

Чем-то удивленный голос проводницы вывел женщину из недолгого транса:

— Камомэ-сан, на берегу…

Увиденное привело Камомэ в ступор.

Стоя в воде по колено, спиной к ней стоял и проводил взглядом заходящее солнце глубокий старик. Его когда-то широкие плечи иссохли, лишенные прошлой силы, а на месте правой руки на ветру развевался мокрый рукав.

Пусть время и совсем его не пощадило, это был он. Самый добрый. Самый сильный. Не менее любимый и дорогой.

— Папа-а! — детский крик разнесся над берегом, надорвавшись, как лопнутая у бивы струна.

Девочка разбежалась и уткнулась развернувшемуся отцу в живот. Такой же, как прежде, широкоплечий и молодой, он искренне удивился и спросил:

— Камомэ? Ты вернулась?

Она подняла подбородок, глядя на него чистым взглядом, полным слез:

— Я же говорила! Я полечу с тобой!

Родной, заливистый хохот. На взлохмаченную ветром макушку опустилась шершавая рука:

— Ты хорошая девочка, Камомэ. Слишком хорошая для меня…

Взявшись за руки, две души обернулись белоснежными чайками и, хлопая крыльями, взмыли в самую высь. Они сделали в воздухе длинные петли, прощаясь с любимой землей, и отправились далеко за горизонт.

Проводница и шинигами долго провожали чаек взглядами, тронутые их крепкими узами. Горячо надеясь до самого конца сохранить такими же свои.

— Благодаря Камомэ я поняла кое-что очень важное, — призналась Коханэ жнецу, стоящему рядом. — Главного глазами не увидишь. Чужой потенциал…

Ум Хачиро, в которого не верили родители.

— Свои возможности…

Способности и стойкость Камомэ, которые помогли ей преодолеть все невзгоды.

— Суть любых вещей.

Любовь дочери и отца, нерушимая временем и обидами. Запутанные, но драгоценные чувства к нему, дорогому человеку перед собой.

— Поэтому… если не можешь себе, то поверь мне. Моя встреча с тобой — не ошибка, а дважды — дар.

Девушка прижалась к нему, хватаясь за кимоно, на что руки жнеца приобняли за талию, а сам он легонько боднул лбом висок.

На минуту всё, что изводило им изможденный разум, показалось пустым, невесомым. Верный ответ мог быть только один:

— Если ты правда этого хочешь, я смогу.

«Какое же счастье, что ты меня полюбила…»

Чем он, грешник, заслужил такую доброту?

* * *

Шинигами в черно-алых одеждах взлетел над морскими водами Йокогамы. С проводницей душ на руках, они исполнили последнюю просьбу Камомэ и развеяли золу от ракушек над залитыми солнцем волнами.

Алый диск расплывался, погружаясь под воду. Именно этот, недоступный простой смертной вид Хотака хотел показать, когда предложил ей отправиться сюда.

Прежде ему не хватило бы духовной силы, потому он работал над своим недостатком каждую ночь. Ему всё ещё претила его беспомощность в лесу Ниейомэ и Хибигаве.

— Хотака, это чудо! — не могла надивиться Коханэ, впервые ощутив себя, будто птицей.

«Чудо, которого не случилось бы без тебя», — подумал он про себя, улыбаясь.

— Я буду вспоминать этот миг каждый день. Правда.

— Мы можем делать так каждый день, — предложил он с воодушевлением.

И тут выражение девушки изменилось. И без того белое лицо проводницы ещё более побледнело, но она с теплотой поблагодарила:

— Спасибо…

Её руки, обвитые вокруг его шеи, похолодели. Шинигами впился пристальным взглядом в болезненный профиль с тревогой.

— Я прожила столько лет, а не видела ничего прекраснее этого. Может, каждый закат кажется прекраснее предыдущего, когда ты…

Ей не хватило смелости договорить.

— Коханэ…

Они встретились взглядами. Однако в голове Коханэ слишком опустело, чтобы всё понимать.

«Ты напуган?»

Ответ лежал на поверхности, но упрямо ускользал не по собственной воле. Из ниоткуда на неё накатила усталость.

— Спать хочется... Я прикрою глаза ненадолго?

— Да… — только выдавил из себя жнец, замерев, когда не почувствовал тепла щеки на груди.

Даже он не понимал, в чем же дело. Или, может, не хотел признаваться себе.

Хотака попытался утешить, вырвать слабеющую на глазах девушку из плена глубокого сна, лбом касаясь лба:

— Неправда. Этот вид бесподобен. И никогда не будет ничего прекрасней него…

«И тебя».

Она расцепила ладони. Схватилась за ворот его кимоно, не давая упасть.

«Ах… я хотела столько сказать… но не чувствую сил».

Из последних сил, засыпая, напрягла остатки угасающего разума. За что зацепиться? Какие слова, несмотря ни на что, ей надо досказать? Чтобы самой не жалеть и чтобы он не остался страдать.

«Знаю».

Она вложила всё сердце в свой полушепот:

— Спасибо. С тобой… я полюбила жить.

Оберег оби-домэ раскололся надвое. Его осколки сорвались и упали на морское дно.

Все чувства растворились в пыль. Обессиленная, но умиротворенная объятиями любимого человека душа без боли исчезла во мраке.

Смерть победила жизнь. Но не победила дух, переставший жить ради смерти.

Продолжение: https://vk.com/@magifel-tom-3-glava-1-belyi-likoris-1