Том 2. Глава 18: «Камомэ» (часть первая)
«Двух правд не бывает».
* * *
В голове опустело. Развернувшаяся перед проводницей сцена не имела смысла. Знакомая фигура исчезала под водой снова и снова, став навязчивым жестоким видением.
Коханэ двигалась бессознательно. Женская обувь слетела с ног и улетела в траву, а тело окатило холодной водой. От резкого погружения в озеро легкие сжались в груди и глаза распахнулись сами собой. Сквозь темную толщу воды, едва освещенную лунным светом, она разглядела его.
Он уходил на дно озера тихо, не шелохнувшись. Лицо — бледное и безжизненное, будто маска. Только редкие пузырьки воздуха выдавали, что мужчина ещё дышит.
После встречи с речным божеством, при каждом погружении в воду шинигами слышал слова:
«Это █ моя вина. Мой, ██ ████, грех».
«█ ██████ ███ ████████ ██████ ███████, █ ██ ██████ ███!»
«████ ██ █████, ███████ ███ ███████████, █ ██ ██████ ██!»
«Как... можно жить после этого?»
«████ ███ ███. ██████ ███...»
«Кто-то должен принять наказание...»
«Я возьму... на себя ответственность».
Повторяя раз за разом свою судьбу, Хотака надеялся вспомнить и страшился того же. Слабеть, содрогаться, раздирать ногтями грудь от удушья — не так пугало его, как не разобраться в прошлом, которое он позабыл.
Ему было почти всё равно, за что он отбывал наказание, пока не оказалось, что его прошлое — и её тоже.
В легких уже не должно было остаться воздуха, а сердце — замедлиться. Пальцы левой руки распахнулись от разлившейся по груди свежести и тепла… Дрогнули ресницы, и он приоткрыл глаза.
Отдав ему всё, что было, Коханэ оторвалась от застывших губ и пришла в себя уже на берегу у Хотаки на руках. Только тогда она вспомнила, что нырнула, не умея плавать.
— Что ты делаешь?! — его ладони, содрогаясь, сжались на плечах.
Она знала, что это его не убьет, и всё же чуть не отдала за спасение мертвого и без того короткую жизнь.
— Что я делаю? — её пальцы крепко сжались на сырых рукавах. — Что ты делаешь! У меня… чуть сердце не остановилось!
Оба были не в себе. Их плечи вздымались и опускались от одышки. Его колебавшийся взгляд упал на её раненую шпилькой шею. Единственная мысль, которая крутилась у него сейчас в голове, была:
«Я мог снова её потерять…»
— Больше никогда так не делай! — чтобы хоть немного успокоиться, она хотела взять с него обещание. — Почему ты молчишь?
Шинигами медленно отстранился. Бережным жестом огладил ей шею и отпустил. И от его фигуры, и от его души повеяло холодом и отчуждением. Понимая, что сколько бы времени у него ни было, ему не подобрать аккуратные слова, Хотака серьёзно заговорил:
— Что, если я не тот человек, которым ты меня считаешь?
Проводница обвела друга внимательным взглядом. Несмотря на дистанцию и попытку жнеца отгородиться от собственных чувств ради честности с ней, сам он был напуган, как загнанный зверь.
— О чём ты? — уточнила она осторожно, подавшись вперёд. Догадываясь, что речь пойдет о несказанном в Хибигаве.
В этот, решающий раз, он сказал ей прямо в глаза:
— Хибигами-но-Микото напомнил мне прошлое. И в нем… я видел тебя.
«Что?..»
— Я сделал что-то... ужасное. Непоправимое. И, похоже, наложил на себя руки, ибо был слишком слаб, чтобы вынести груз вины за это. И раз я видел тебя…
«Мертвую тебя…»
Главный вопрос сорвался из уст с дрожью и гримасой боли:
— Что, если тот, кого ты всегда искала… был я?
Воспоминание пронеслось в памяти Коханэ. Свой последний в жизни вечер она провела в ожидании встречи с кем-то. Девушка не помнила ни лица, ни имени, но приглашение было важным. Человек был важен.
На окраину города уже опустились сумерки. С грязно-синего неба падал мелкими хлопьями первый снег. Гостя всё не было. Она уже собиралась уйти, пока не догорел бумажный фонарь, когда наконец ей вышли навстречу… А дальше — лишь холод и мрак.
По затылку будто ударили обухом меча слова в ночь на источниках:
«Я грешник. Все жнецы грешники».
— Ты не такой. Ты не мог…
В ответ — вымученная улыбка:
— Мы не можем этого знать.
Ей хотелось просто отмахнуться, отрицать, оспорить. Но они не могли ничего ни подтвердить, ни опровергнуть. Только опасаться и гадать. Смотреть друг на друга в смятении, не зная, что делать.
Жнец поднялся на ноги первым. По привычке подал ладонь, помогая встать. Ещё ошарашенная, она не стала принимать его помощь, а он настаивать.
— Тебе пора вернуться к костру, — попросил Хотака и бросил взгляд в сторону чащи, откуда исходил свет.
— А ты?
— Мне надо… подумать.
Когда оба уже хотели разойтись, Коханэ остановилась, услышав друга снова за спиной:
— Я больше не буду прыгать в воду.
Обещание каплей облегчения погрузилось в её пучину отчаяния.
* * *
Сидя напротив костра, девушка обнимала себя за плечи, пытаясь согреться. Но не от холода и сырости озера, а леденящего чувства внизу живота. Стойкого ощущения, что уже ничего не будет как прежде, и светлые дни останутся позади…
Она тяжело вздохнула, устало согнувшись в спине и прижавшись к коленям:
— Не может быть…
Выходила полная бессмыслица. Если их судьбы связаны смертью, зачем Эмме снова связывать их? Если худшие догадки окажутся правдой, как ей поступить?
Девушке не хотелось допускать даже вероятность этого. Хотелось уснуть, проснуться и всё позабыть. А на утро улыбаться друг другу и болтать о чепухе, будто ничего не случилось.
Мокрые волосы выбились из прически и рассыпались по плечам. Шпилька с бабочкой упала к ногам и она потянулась за ней рукой, но застыла. Рядом с ней лежал тканый кулек той же длины.
Разогнувшись, в одну ладонь Коханэ вложила старую шпильку, а в другую новую. Ту, которую Хотака так и не решился подарить. Не успела проводница рассмотреть украшение как следует, как на неё накатила нестерпимая резь в глазах.
— Что такое?..
«Так больно!»
Всё звучало и двигалось, как в полусне. Душа проводницы зависла между настоящим и прошлым, между наваждением и реальностью. Перед глазами заплясали улицы родного дома…
После побега матери Коханэ лишили всего. Слуги помыкали ей и сами сделали из девочки служанку, а отец закрывал глаза и уши на состояние дома и собственную дочь.
В дни, когда ей было особенно невыносимо, она сбегала из дома по другую сторону реки, откуда ждала возвращение мамы. Ждать любимую маму было неоткуда, но она продолжала всматриваться то вдаль, то на лица прохожих женщин, поглядывающих на ребенка с жалостью и недоумением.
Как-то раз на душе девочки стало настолько тоскливо, что у неё не было сил поднять головы. Неожиданно рядом замолк звук шагов и мальчишеский голос обратился к ней:
— Почему ты плачешь?
— Ничего… ничего не осталось!
Между всхлипами она кое-как попыталась рассказать, что же случилось.
Решив, что госпожа дома Мидзуно уже не вернется, слуги продали её дорогие одежды со всеми украшениями и раздали знакомым, лишив дочь Аямэ памяти о матери. Но и этого им показалось мало. Они перевернули комнату Коханэ верх дном и нашли оставшееся кимоно, с которым тайно она засыпала. Этим утром его сожгли у неё на глазах. Осознав, в чем дело, мальчик воскликнул:
— Какая жестокость! Так нельзя!
В первый раз кто-то встал на её сторону. Ей стало чуточку легче.
Пока она шмыгала носом, зажмурив опухшие веки, он беспокойно смотрел, как подрагивали её плечи. Ему стало жаль маленькую незнакомку:
— Держи. Дарю, — он протянул Коханэ незамысловатую шпильку. Деревянная часть была вырублена вручную, а бабочка и алая кисть украшали её кончик, слегка позванивая на ветру.
Девочка смутно взглянула на подарок сквозь заплаканные глаза:
— А вдруг отберут?..
— Не отберут. Она простая, в лавку не продать. Сам сделал.
— Сам? Для кого?
— Для матушки. У неё своих много, а у тебя, наверное, ни одной.
«Ни украшений, ни мамы...»
— Бери, бери, — мальчик раскрыл небольшую ладонь, вложил в неё шпильку и прикрыл рукой, похлопав.
Он не стал признаваться, что такой простой подарок не впечатлил его матушку. Как, впрочем, и все его сыновьи перед ней потуги.
— Только всё равно спрячь хорошенько! Чтобы не обижали.
— Хорошо. Большое спасибо!
Увы, но девочка не разглядела того, кто утешил её. Когда она стёрла сырость с лица, незнакомец уже торопился домой до захода солнца и ей оставалось смотреть ему в спину.
На этом воспоминания о дарителе заколки обычно заканчивались, но не в этот раз. Оказалось, у того дня было позабытое продолжение.
Мальчик, лучезарно улыбаясь, вернулся обратно. Смутные очертания становились отчетливее, пока он не присел перед ней на колено. Непослушные волосы, пухловатые веки, еле заметное пятнышко на щеке…
«Хотака!..»
На прощание добрый мальчик пообещал расстроенной девочке ещё кое-что:
— Я подумал… Когда стану мужчиной, я подарю тебе шпильку лучше этой. Заберу тебя от злых людей и никому не дам в обиду! Поэтому не плачь больше. Всё будет хорошо.
— Хорошо! Я запомню! — клятва разрезала воздух затихающим эхом и утонула в море ослепительного света.
Всё вернулось на круги своя. Крик ночной птицы и потрескивание костра вывели девушку из оцепенения. Ей потребовалась пара мгновений, чтобы перевести дух.
Коханэ взглянула на украшения у себя на руках и сжала покрепче, прижимая к груди, как сокровище:
— Он сдержал… обещание.
Пустоту её сердца переполнило теплое, сильное чувство. Тронутая забытой встречей душа расправила крылья, исполнившись так нужной надеждой.
«Надо ему рассказать! Тогда он поймёт, что не мог!..»
Резко встав на ноги, девушка покачнулась от новой рези в глазах. Новая аккуратная шпилька, искусно украшенная цветами, обожгла тонкую ладонь.
— Ай-й!
Неясные картины снова забегали перед глазами. Громкие и беспокойные, мрачные и тревожные… Однако раньше, чем осознать увиденное, она невольно разжала горящие от жжения и боли пальцы.
— Нет!
Кулек с подарком упал прямиком в горящее пламя. Когда проводница попыталась достать упавшую шпильку хотя бы палкой, послышался громкий хрусть. Она растрескалась надвое.
Девушка растерянно осела. Она не заметила, как с этим треском её поясной оберег, сделанный шинигами, тоже дал роковую, еле заметную трещину.
— Почему?..
С мелкой дрожью развернула обожженную ладонь. На ней, как живое, расползалось оставленное ожогом клеймо:
«Нельзя».
Веки девушки опустились на затуманенные глаза.
На руке — нетронутая кожа.
В голове — чистый лист.
* * *
Предрассветный туман щедро украсил душистые травы кружевным серебром. Зачирикали первые птицы. От воцарившей утром в лесу безмятежности вчерашняя ночь казалась чьим-то злым мороком.
Скрипнула ветка. Вздрогнув, Коханэ подняла голову и встретилась взглядом с Хотакой.
Оба не знали, что и сказать. Их по началу растерянные лица разгладились, уступив желанию сделать шаг навстречу.
— У тебя получилось поспать? — поинтересовался жнец первым.
— Я смогла отдохнуть.
Тишина повисла в воздухе. Одной ночи было крайне мало, чтобы разрешить их беспокойства и принести ответы. Всё, что им было дано — попытаться найти их вместе.
— А ты смог… подумать? — девушка аккуратно напомнила слова шинигами вчера.
— Если честно, не совсем.
Сколько бы слуга Эммы ни бился головой об стену, результатов оно бы всё равно не дало. Им только и оставалось двигаться дальше.
— И не нужно, — добавила Коханэ. — Ты ведь сам говорил. Мы не можем… этого знать.
Хотака зажмурил глаза и опустился на колено со вздохом, почти оживив в памяти проводницы ту же сцену из прошлого. Её дрожащее сердце пропустило удар, когда он взглянул на неё снизу вверх:
— Ты всё ещё хочешь… увидеть море со мной?
— Конечно хочу.
Почему-то девушка не колебалась ни на секунду. Они слегка улыбнулись друг другу, не зная, смогут ли сделать тоже самое завтра.
* * *
Шинигами и проводница выбрали дорогу до Йокогамы — префектуры богатейших портов и живописных пляжей. Оба только слышали про её красоты и некоторые ожидания приподнимали упадший дух. Считалось, что за море уходили упокоенные души и туда же уносились отпущенные тревоги. Кому бы не грезилось, что там любой найдет покой?
Коханэ неторопливо шагала позади. Казалось, на большее ей не хватало энергии и сил. Друг с волнением поглядывал на неё, пока не остановился:
— Устала? Не хочешь передохнуть?
— Просто немного не выспалась, вот и всё.
— Извини… за вчера. — Хотака зашагал снова, но уже рядом, подстраиваясь под её темп и подавая ладонь.
— Я давно простила, — утешила она и потянулась к нему пальцами, но не успела.
Они отчетливо ощутили холодок по спине от чужого присутствия. Старческий скрипучий голос запричитал им в затылки:
— Ну и мямля, — стрела осуждения прошла сквозь мужскую грудь. — Возьми уже даму за руку!
— Я так и хотел! — заявил он и крепко взял в свою руку теплую ладонь. Его пылкость заставила щеки девушки порозоветь.
— Черепаха, — женщина не скрывала свое недовольство.
— Репейник, — буркнул себе Хотака под нос.
Незаметно посмеявшись над ними за рукавом, проводница обратилась к духу, что так неожиданно увязался за ними:
— Бабушка, вас проводить до Йокогамы?
— Я сама.
— Если передумаете… — Коханэ обернулась через плечо, но женщины уже не было рядом.
Спустя какое-то время та же тонкая фигура в добротного качества кимоно вышла из леса и пересекла им путь. Она удивилась новой встрече не меньше их.
— Бабушка, вы не заблудились? — спросила проводница уже чуть с нажимом.
— С чего бы? Я знаю, куда идти! — покойная с уколом обиды дернула щекой и вновь вошла в лес по другую сторону дороги.
Прошел ещё час. Путники остановились у ручейка, впадающего в небольшой источник. Девушка набрала воду в ладони, но та растеклась сквозь пальцы. Её неморгающий взгляд был обращен на всплывающую голову женщины.
— Что вы меня преследуете? — прозвучала новая жалоба. — Вы что, злые духи?
Шинигами очень хотелось как-нибудь в отместку пошутить, но долг, воспитание и дружеский удар локтя по боку не позволили, поэтому он пояснил:
— Не мы вас, а вы нас. Эта девушка… ваше спасение. Лучше бы вам принять её помощь.
Если дух забывал, что уже умер, нельзя было сказать ему об этом в лицо. Слуги Эммы могли лишь подтолкнуть её к осознанию по доброй воле. Женщина уже привязалась к проводнице, как лепесток к волосам, и её светлая аура вызывала у подопечных доверие… но не у этой.
Незнакомка встала в полный рост из источника и с мрачным выражением лица ткнула в попятившуюся девушку пальцем:
— Спасение? Не смеши, шинигами. Она несет в себе смерть.
Продолжение: https://vk.com/@magifel-tom-2-glava-19-kamome-2