Дорога, которой нет. Кожимский тракт: дорога-призрак.
Нужно держать реальность в равновесии, плыть по течению. Море принимает все реки. Главное — постоянно находиться в состоянии отбытия и всё время прибывать. Это избавляет от знакомств и расставаний. Путешествие не требует объяснений — лишь попутчиков.
Фильм «Пробуждение», 1990
Три часа мы провели на Косью: накатались по воде, высмотрели все изгибы и повороты реки, наслаждались солнечным днём, водой и погодой. После этого отправились к станции Косью, воспользовавшись путём, о котором я, пожалуй, до сих пор умолчу. Затем пересекли реку Косью по ещё одному не афишируемому, мягко говоря, запрещённому маршруту и снова попали на технологическую дорогу газовиков.
К тому времени мы уже изрядно проголодались. И как раз к обеду в мультиварке, которая работала прямо на ходу, успела приготовиться каша. Остановились в кармане дороги, достали кашу из мультиварки и с аппетитом смели её — казалось, вкуснее ничего не бывает. Впрочем, как и любой наш прием пищи. Дальше путь был простым — хорошо утрамбованная, ровная грунтовка газовиков быстро вывела нас к территории бывшего посёлка Кожим-Рудник.
Кожим-Рудник.
Ныне посёлок-призрак, но когда-то здесь кипела жизнь. Он возник в начале 1940-х годов у реки Кожим, всего в 43 километрах от Инты, рядом с железнодорожной станцией «1952 км». Первые строители — заключённые ГУЛАГа и спецпоселенцы. Ещё до войны они пробили в скалах штольни и построили одну из первых в Коми угольных шахт. До конца 1950-х здесь действовал лагерный пункт, а заключённые трудились на добыче угля.
Основное месторождение оказалось малым и нерентабельным. В 1960 году шахту официально закрыли как убыточную, а часть шахтёров перевели в Инту. Но посёлок не умер: в 1950–60-е годы он переживал расцвет. Здесь жило до шести тысяч человек, работала дизельная электростанция, были мастерские и пилорама, магазины и почта, школа и детский сад, амбулатория, библиотека и клуб. Аккуратные «сталинки» с водопроводом, благоустроенные улицы и даже база отдыха выделяли Кожим среди многих северных посёлков того времени.
Помимо угля, в окрестностях добывали золото и самоцветы: горный хрусталь, аметисты, дымчатый кварц. Здесь работали геологи, артели старателей и даже была база знаменитого месторождения «Желанное». В 1970-е население стало сокращаться, но ещё в 1980-е здесь действовали леспромхоз, геологические партии, а станция «1952 км» служила воротами в Приполярный Урал для уже тогда появившихся в тех местах туристов и сплавщиков.
К 1990-м посёлок угас. В 2000 году началось планомерное расселение, в 2004-м его признали неперспективным, отключили свет и воду, закрыли школу и амбулаторию. Окончательно люди покинули Кожим к 2006 году. С тех пор это место живёт как посёлок-призрак: пустые дома, разобранные строения, заросшие улицы. Но железнодорожная платформа «1952 км» до сих пор действует, и летом сюда приезжают бывшие жители и уезжают туристы — тут финиш сплавов по Кожиму.
Мы, с грустью в глазах, проехав по посёлку-призраку, через три километра остановились на точке встречи с Дмитрием. Палатка, яркий жилет — всё на месте. А вот самого Димы нет. Пошли искать — пусто. Удивились. Абсурдное чувство: вещи есть, а человека нет, связи никакой, чего делать непонятно…
Что в таких случаях остаётся? Правильно — кипятить чайник. Пока ставили воду, из ниоткуда возник сам Дима. Оказалось, он заглянул «в гости» в посёлок Кожым, и мы чуть ли не мимо окон дома, где он сидел, проехали. Проститься с хозяевами оказалось делом небыстрым, вот и пришлось ему три километра догонять нас бегом.
Мы же в этот момент радовались одновременно еще одному событию: доехали до границы национального парка «Югыд ва». За плечами — ещё сотня километров пути.
Сразу после встречи с Дмитрием нас ждал от него своеобразный «мастер-класс»: как правильно передвигаться одному в стране медведей. И пройдя эту науку, мы снова тронулись в путь.
Дорога от остатков посёлка Кожым до официальной границы национального парка «Югыд ва» — бетонка. Странное чувство: едешь по буеракам сквозь кусты, и вдруг посреди ниоткуда — ровная, прямая полоса из бетонных плит. Мы даже шутили, что это взлётно-посадочная полоса. Но, конечно, нет — просто когда-то начали строить нормальную дорогу к месторождениям, да дальше пары километров дело не пошло. Всё рухнуло вместе с проектами. Но бетонка быстро закончилась и сразу после стоит еще один знак национального парка «Югыд ва». Тоже весь в следах дроби. Наглядная иллюстрация того, как люди «уважают» охраняемую территорию.
Началась узкая, изрядно разбитая дорога, местами так густо заросшая кустами, что едешь буквально по зелёному коридору. Хорошо, что нам всё равно на царапины — просто едем вперёд. Хотя, стоит признать, психологическая проходимость тут играет не меньшую роль, чем техническая.
Тем временем путь становился всё интереснее. Дорога вдруг пошла по крупной щебёнке из малинового кварцита — красноватые камни под колёсами смотрелись почти инопланетно. Буквально через десять километров нас ждал очередной брод. Погода ясная, вода прозрачная, холодная — и мы без колебаний въехали в речку Сывью. Ну а чего тут осторожничать? Не впервой уже, как-никак.
А за бродом — долгожданный поворот. Вперёд, на подъём по хребту Обеиз.
Приполярный Урал — горы особенные.
Их уникальность в том, что здесь высотные пояса смещены необычайно низко. Если в горах средних широт — в Альпах или на Кавказе — альпийские луга начинаются на высотах порядка 2000–3000 метров, то на Приполярном Урале их аналог, горная тундра, формируется уже на уровне всего 300–400 метров. Ещё через сотню метров вверх — и ландшафт полностью меняется: вместо лугов появляются каменные россыпи, курумники и ковры из ягелей.
Причина проста: суровый климат высоких широт. Здесь среднегодовые температуры ниже, солнечная активность слабее, и растительный мир «съезжает» вниз на целую пару километров по сравнению с южными горами. Поэтому то, что в Альпах можно увидеть лишь на высоте 2500 метров, на Урале встречается уже почти у подножия.
Мы двигались и наблюдали этот сжатый в четыре километра «атлас природы»: сначала густой лес, затем более редкие берёзки, карликовые деревца, за ними — кустарник, плавно перетекающий в тундру. И наконец — открытые каменные поля, покрытые мхами и лишайниками.
И всё это — всего на хребте высотой около 500 метров. Настоящая энциклопедия смены природных зон в миниатюре. Всего четыре километра подъёма — и мы оказались в совершенно ином мире.
Виды, которые открывались нам с каждым километром, были просто восхитительны. Буквально утром мы смотрели на эти горы издалека, где хребет Обеиз лишь маячил на горизонте, а к вечеру оказались наверху и уже смотрели вниз с его склонов.
А приехали мы к карьеру малинового кварцита.
Малиновый кварцит: месторождения и история уральского карьера
Малиновый кварцит — редкая декоративная порода насыщенного пурпурно-красного цвета. В литературе его также называют шокшинским порфиром или «царским камнем». По сути, это кварцито-песчаник с содержанием кварца до 88–98%. Свой неповторимый оттенок он получает благодаря примесям оксидов и гидроксидов железа. Иногда встречаются вкрапления слюды, халцедона и других минералов.
По прочности кварцит значительно превосходит гранит — примерно в четыре раза. Именно поэтому этот камень высоко ценился как облицовочный материал. Из карельского малинового кварцита изготовлены детали саркофага Наполеона, надписи на мавзолее Ленина, элементы Исаакиевского собора и многих других монументальных сооружений.
Долгое время считалось, что в мире существует всего одно месторождение — знаменитое Шокшинское на берегу Онежского озера в Карелии. Его добывают уже более двух веков, и именно он прославил «царский камень» на весь мир.
Но природа умеет удивлять. На Приполярном Урале, в Коми, на хребте Обеиз также найдено месторождение кварцита розово-малинового оттенка. Таким образом, как минимум два уникальных карьера в мире действительно существуют — оба в России.
Месторождение на Обеизе начали разрабатывать во второй половине XX века. Уральский кварцит считался ценным облицовочным материалом всесоюзного значения. Когда в 1994 году создавался национальный парк «Югыд ва», участок площадью около 363 гектаров специально оставили под добычу.
Посёлок Кожым служил рабочей базой для горняков. Но после распада СССР добыча пришла в упадок, посёлок постепенно опустел и был ликвидирован.
Тем не менее, карьер не исчез. Один из местных жителей — Владимир Комиссаров — отказался уезжать и продолжил разработку почти в одиночку. Он обустроил хозяйство, наладил электричество и годами добывал кварцит небольшими партиями. Фактически он стал хранителем уральского «царского камня», хотя его деятельность так и не получила серьёзной поддержки. Но судя по состоянию месторождения все работы прекращены.
Сегодня окрестности напоминают заброшенный уголок: домики разрушаются, техника ржавеет, тайга отвоёвывает пространство. И только склады блоков кварцита свидетельствуют о том, что здесь когда-то кипела работа.
В мире известны минимум два месторождения малинового кварцита: карельское Шокшинское и уральское на хребте Обеиз. Первое стало знаменитым, второе остаётся малоизвестным, но не менее ценным. Его история — пример того, как даже уникальные природные богатства могут оказаться в тени. Но для путешественников такие места становятся настоящими открытиями: редкий камень, редкая история и редкая возможность увидеть «сокровищницу», о которой мало кто знает.
Встали на небольшой площадке и первым делом кинулись снимать — кто на камеру, кто на фотоаппарат, кто на телефон. Картина была по-настоящему волшебной! С одной стороны — ровная, бескрайняя северная тайга, уходящая за горизонт, а с другой — горы, долины и явный перепад высот. Повернёшься в одну сторону — тайга, развернёшься на 180 градусов — уже хребты и ущелья. Контраст, от которого буквально захватывало дух. Восторг!
Но съёмки съёмками, а ужин по расписанию. Развернули шатёр, разложили мангал, угли и дрова. Сегодня был особый «походный фастфуд» — только вкусный. Котлетки из рубленного мяса на гриле, свежие овощи, нежный сыр, и все это превращалось в сочный, дымящийся чизбургер. Ели как всегда с огромным аппетитом и в тот момент любой «звёздный» фастфуд точно нервно курил в сторонке.
Отдельно хочется сказать про саму площадку. Когда-то здесь была база работников карьера. Теперь — лишь её остатки: домики подгнившие, в большом доме провалился пол, баня — на удивление ещё держится, а вот маленький домик выглядит даже ухоженным. Внутри — простенько, но явно видно, что его используют пешие туристы на случай непогоды. Честно говоря, выглядит это всё довольно трешево. Да, функция своя выполняется, особенно зимой, когда любое тёплое помещение кажется раем… но, чёрт побери, на дворе уже 2020 год (на момент поездки)! Как так-то?!
И в то же время место у этой площадки просто сказочное. Представляешь себе: убраться на территории, поставить аккуратные горные модули, да и карьер рядом не в минус, а в плюс — он создаёт особую атмосферу. Добавить экскурсию по разработкам с рассказами про малиновый кварцит — и получится идеальная точка для пары дней остановки.
Во всём мире любую, даже самую скромную достопримечательность стараются «раскачать», придумать истории, поднять туристическую ценность. А здесь и придумывать ничего не надо. Само место уже уникально.
Да один туалет с видом на долину — уже достопримечательность сам по себе! Я бы его лишь слегка модернизировал — поставил септик, оставил открытую сторону на долину, а стенку — только в сторону домиков. Это ведь готовая обложка для любого туристического буклета. Настоящий хит! Съездить на хребет Обеиз хотя бы ради того, чтобы пофилософствовать в туалете с таким безумным видом — уже повод.
Но и это ещё не всё. Настоящее шоу ожидало нас вечером — закат. Когда небо загорелось красками, всё наше внимание снова переключилось туда. Наперебой старались поймать кадр: кто себя на фоне заката, кто только пейзаж — вариантов было миллион. Лишь когда «шоу» погасло, мы снова собрались у костра. И Олег продолжил свою просветительскую программу о том, как правильно вести себя с медведями.
Ну вот смотрите: разве тогда вспомнил ли кто-нибудь, что утром никто не хотел уезжать с предыдущей стоянки? Конечно нет! А ночь тем временем уже подбиралась…
А вы знаете, какой горизонт открывается с высоты 500 метров? Мы вот тоже не знали. Когда ночью вдруг заметили вдали россыпь огней, то поначалу даже растерялись. Спросили у Димы: «Что это там светится?» А он спокойно ответил: «Инта». Причём добавил, что из окон верхних этажей города тоже видны горы — хребет Обеиз в том числе.
Любопытство взяло верх — я открыл карты и на глазок промерил расстояние. До Инты по прямой оказалось 55 километров. «Ого!» — сказали мы все хором. С этим открытием и легли спать.
Уже дома, с нормальным интернетом, решил проверить точнее. Оказалось, что с высоты 500 метров видимый горизонт тянется на 84 километра! А если смотреть на объект высотой всего 10 метров, то он может быть заметен даже за 88 километров. Поэтому огни Инты мы видели вовсе не на краю горизонта — они были «по-настоящему близко».
И вот представьте: сидишь возле костра, перед тобой — горы и тундра, а где-то далеко-далеко мерцают огни большого для этих мест города. Такой вид невозможно передать ни фото, ни видео. Это надо видеть самому.
Солнце, как водится, взошло глубокой ночью, и уже ранним утром все выстроились в очередь на завтрак. Второй день подряд в голове у каждого вертелась одна мысль: «А может, ну его, останемся здесь ещё на пару дней?» Но впереди нас ждала не менее насыщенная программа, и надо было двигаться дальше.
Олег же к этому времени достиг полного дзена: устроился на камне и заявил, что, пока у него нирвана, он никуда не поедет. В итоге чуть без него не уехали — настолько глубоко он сросся с этим моментом.
Курумник сам по себе явление удивительное и заслуживает отдельного рассказа. Слово «курум» происходит от древнетюркского qorum — так называли скалы, хаотически разбросанные камни и валуны. В геологии под курумами (или курумниками) понимают нагромождения камней размером от десятков сантиметров до нескольких метров, которые могут покрывать как горные склоны, так и равнины.
Возникновение курумников связано с процессами выветривания. В условиях вечной мерзлоты и резких перепадов температур породы растрескиваются, разрушаются и со временем образуют целые «моря камней». Иногда они выглядят как застывшие потоки — словно по склону когда-то текла каменная река, которая вдруг остановилась.
Камни в курумнике действительно «живые». Стоит ступить — и под ногой может качнуться многотонный валун. Поэтому по курумнику нельзя идти вразвалочку: нужно сперва осторожно проверить, прочно ли стоит камень, и только потом переносить на него вес. Иначе риск подвернуть ногу или сломать что-то очень велик.
Но курумники не только «живые» на ощупь — у них есть и свой голос. Когда камни медленно сдвигаются или мелкие осыпаются вниз, весь склон откликается гулким рокотом. Этот звук разносится далеко по долине, будто гора переговаривается сама с собой.
И самое удивительное — курумники словно дышат. Летом, когда нагреваются на солнце, камни расширяются, смещаются, и осыпь «ползёт» на миллиметры, иногда сантиметры в год. Зимой процесс идёт в обратную сторону. В итоге всё это нагромождение находится в постоянном, почти незаметном для глаза движении — как каменное море, которое никогда не останавливается.
И всё же среди этого хаоса живёт своя жизнь. Между валунами растут ягоды — низенькая черника, брусника и морошка. Кустики почти стелются между камней, но усыпаны удивительно сладкими и сочными ягодами. В этом и есть парадокс курумника: суровый, опасный, шумный и подвижный каменный хаос соседствует с маленькими островками сладкой жизни.
Время бежит неумолимо — пора двигаться дальше. Полюбовавшись каменным морем, мы вновь тронулись в путь. Спустились с хребта Обеиз и снова оказались на Кожимском тракте. Впереди — несколько хребтов и бродов.
Зрелище впечатляющее: прямая, как стрела, линия дороги, уходящая за горизонт. Местами камни, местами болотинки — но нас это ничуть не пугало. Правда, средняя скорость заметно упала.
Иногда дорога становилась настолько тяжёлой, что приходилось выходить и буквально проводить машины. Детям — радость безумная: то камни оттаскивают, то показывают направление. Камни попадались такие, что вдвоём-троём перекатывали их в сторону. Везде журчали ручьи: мы поднимались на новый хребет и снова спускались вниз. Хребты здесь невысокие и пологие, движение получалось ритмичным — несколько километров вверх, несколько километров вниз.
Периодически останавливались: вдохнуть полной грудью и полюбоваться открывающимися видами, заодно поесть ягод прямо с кустов. И это было прекрасно: никакой связи, вокруг никого на десятки километров, только мы — десять человек на трёх машинах, горы, ручьи и безмолвная тайга.
А теперь немного истории. Кожимский тракт сам по себе уникален. Он появился лишь в конце 1970-х, когда район реки Кожим заинтересовал геологов. Здесь были найдены перспективные россыпи золота и месторождения кварца. Но осваивать богатства без круглогодичной дороги было невозможно. Тогда за дело взялась артель «Печора» под руководством Вадима Ивановича Туманова — легендарного золотопромышленника, человека непростой судьбы. В 1980 году артель основала базу Санавож и начала пробивать дорогу вглубь гор.
К 1981 году здесь уже существовала узкая, но проходимая для тяжёлой техники трасса длиной около 30 километров. Она соединила железнодорожную платформу 1952 км (посёлок Кожим-Рудник) с верховьями Кожима. Дорогу строили в сжатые сроки: бульдозеры шли прямо по руслам рек, на болотах клали лежневку, через ручьи ставили дощатые мостики, а крупные реки приходилось форсировать вброд.
Так появилась «автотропа» в сердце Приполярного Урала. По ней в горы пошли грузовики с оборудованием, топливом и продовольствием, а обратно — золото. Эта дорога стала артерией, связавшей с «большой землёй» сразу несколько приисков.
Сегодня Кожимский тракт — это не просто дорога в горах. Это память о времени, когда здесь шла добыча золота и хрусталя, когда энтузиазм и бульдозеры открывали проход туда, где ещё вчера были лишь тайга и ручьи. И ехать по нему — значит ехать по истории. Ну заодно проверять на прочность машины и свои нервы.
С таким философским настроем подъехали к реке с забавным названием — Дурная.
Но, вопреки имени, она оказалась вовсе не дурной, а совершенно прекрасной. Чистейшая вода журчала по камням, светило солнце, было тепло. Почему-то вчера мы не стали брать воду в Сывью, а вот здесь вся команда встала на водопой. Дурная течёт прямо с гор, и именно с неё мы окончательно перешли на местную воду. Запасов, взятых ещё в Питере (200 литров), хватило ненадолго — и теперь их можно было смело забыть. С этого момента мы пили только горную воду — и ни разу не пожалели.
Название «Югыд ва» в переводе с языка коми означает «светлая вода». И это не преувеличение: в национальном парке вода практически везде — не просто прозрачная, а действительно пригодная к питью. Вкусная! И никаких анализов мы, конечно, не делали — просто пили из рек, ручьёв и даже из озера. Главный тест — наши собственные организмы. За всё время путешествия они сказали однозначно: проблем нет, всё отлично.
Сама река Дурная удивительна. При небольшой глубине (в месте нашего проезда было не больше 80 см) у неё очень-очень сильное течение. Машину упрямо тянет в сторону, разворачивает и приходится буквально бороться с потоком, идя против течения.
А теперь немного истории. Название реки в письменном виде впервые появляется на карте А. Регули (1843–1845 гг.), где она обозначена как Turnoija. Запись, скорее всего, сделана со слов проводника. Существует несколько версий происхождения названия:
Слово может происходить из наречия самоедов (ненцев), остяков (ханты) или вогулов (манси). Тогда «Дурная» — лишь русское созвучие, а изначальный смысл был совсем иным.
Возможно, название связано с ижемцами — кочевым и торговым народом, активно бывавшим в этих местах. У коми слово «дурной» означает «плохой, злой», и вполне вероятно, что имя закрепилось после какого-то несчастного случая в долине реки.
Сохранились и местные предания. Бывшие жители посёлка Кожим-Рудник рассказывали, что реку прозвали так из-за её «странностей». Во-первых, в ней практически нет рыбы, тогда как все притоки Кожима изобилуют хариусом. Во-вторых, здесь погода нередко ведёт себя вопреки всему вокруг: когда над соседними горами сияет солнце, в долине Дурной может идти дождь — и не просто дождь, а лить сутками.
И вот что удивительно: о туристских сплавах по Дурной почти ничего не известно. Река остаётся дикой и малоизученной. Кстати, хорошая информация для будущего путешествия! Сплав по Дурной…
Форсировав реку, мы поднялись на очередное плато — и перед нами открылись очередные волшебные виды. В одном месте оказалось настолько красиво, да и время обеда подошло, что мы решили сделать привал. Отведали бобра — и с новыми силами двинулись дальше.
Очередной поворот — и вот он, снежник, до которого можно дойти пешком. Высота всего 600 метров. 27 июля, и мы стоим на снегу! Как дети, начали кидаться снежками. Ощущение странное и удивительное: буквально пару дней назад мы купались в реке при +25, а тут середина лета и настоящий снег под ногами.
Но радость снежков сменилась новым испытанием: дорога резко испортилась. Появилась глубокая колея от УРАЛов. Радовало одно: было сухо, и колея вела вниз. Правда мы понимали — случись дождь, и пришлось бы туго. Для УРАЛа — это дорога. Для нас — аттракцион с элементами экстрима. По итогу колея тянулась целых 16 километров.
За полдня мы прошли 46 километров, форсировали пять ручьёв и одну реку — и в конце концов упёрлись в настоящую угрюм-реку Лембекою. Внутри же вертелось: «Зачем мы сюда полезли?» — и одновременно: «Как хорошо, что полезли».
Продолжение следует…