Кавалерийские колющие мечи/палаши XVIII в. в контексте доктринального спора «укол vs удар»

В статье о кавалерийских смаллсвордах XVII в. уже было отмечено, что к концу XVII в. узкоспециализированные колющие мечи встречались в европейских кавалериях все реже и реже: сокращение использования латного доспеха упростило поражение противника не только уколом, но и ударом и порезом и делало более актуальными либо универсальные колюще-рубящие, либо чисто рубящие мечи/палаши: необходимость придать действенности рубящей и режущей функции против остающихся еще в употреблении защитных камзолов из бычьей кожи (buff coat), способствовала сохранению в конце XVII-начале XVIII вв. старых, зарекомендовавших себя форм клинков, чему служат примером меч с клинком, аналогичным средневековому XVIII типу (по Оукшотту) (пример универсальной формы), и палаш с широким клинком линзовидного сечения и закругленным концом (пример полного отказа от колющей функции).

Невольно возникает вопрос, почему спор укол vs удар стал в XVIII в. разгораться с новой силой (достигшей своего апогея в конце XIX в.)? Почему нельзя было удовлетвориться универсальным оружием и универсальными же способами его применения, и для чего требовалось ребром ставить вопрос о том, что же все таки эффективнее для кавалериста, укол или удар? Попробую пояснить возможные причины этого явления на примере восточно-европейских гусар (и их аналогов вроде кроатов) XVII в. Как известно, не универсальным, но довольно типичным комплектом холодного оружия для гусара как минимум с конца XVI-начала XVII в. является пара сабля — кончар. Первое олицетворяет удар и порез, второй — квинтэссенция укола. Необходимо отметить, что гусары того времени, фактически, «природные конники», воины-профессионалы, самостоятельно приобретавшие коней и оружие. По очевидным причинам, при росте недавно созданных в Западной Европе и постоянно расширяющихся регулярных армий, для среднестатистического рядового кавалериста, получающего коня и оружие от казны или от полковника только при приходе на службу, невозможно предъявить тот же стандарт индивидуальной подготовки в овладении несколькими видами холодного оружия (освоить бы один!), как к коннику-профессионалу, точно так же, как с экономической точки зрения чрезвычайно затратно снабдить кавалерийские контингенты за счет казны несколькими специализированными образцами длинноклинкового оружия. С другой стороны, держа в уме массовый, ускоренный и довольно примитивный уровень подготовки, вручая кавалеристу универсальное оружие, которое в неких идеальных условиях, возможно, замечательно и рубить, и колет, трудно отделаться от впечатления, что в среднем и то и другое (и рубка, и колка) будут производиться посредственно, помимо того, что так еще и усложняется процесс обучения (вместо требования «научить колоть ИЛИ рубить» имеем «научить колоть И рубить»).

Неудивительно при этом, что с начала XVIII в. на общем фоне склонности к универсальным мечам, теперь уже не на индивидуальном уровне, а на уровне доктринальном (официальном или неофициальном), начинают появляться первые исключения, провозвестники новой моды: учитывая всем известные и постоянно цитируемые со времен Вегеция достоинства атаки острием, а не лезвием, наиболее рьяно начинают себя проявлять именно сторонники укола, первым и самым влиятельным из которых был, безусловно, король Швеции Карл XII, вооруживший свою кавалерию мечами с узкими шестигранными клинками, с намерением приучить своих кавалеристов атаковать врага только лишь уколом, что определенно соответствовало его агрессивной кавалерийской тактике. (Фактически введение такого меча относится к 1680 г., т.е. к времени правления отца Карла XII, Карла XI). О том, что данный подход сохранился и после смерти Карла XII, свидетельствует приведенный ниже кавалерийский меч 1740-х годов.

Тем не менее, общие тенденции при выборе типа меча, оптимального для вооружения кавалерии, пример Карла никоим образом не переломил, и к середине XVIII в. мы по-прежнему видим сохранение предпочтения в пользу универсального колюще-рубящего меча/палаша, которое можно проиллюстрировать двумя (британским и французским), вполне типичными для своего времени, примерами.

Отчасти такой подход вполне объясним: камзолы из бычьей кожи, которые даже и без кирасы являлись вполне самодостаточным защитным средством (против холодного оружия), в течение XVIII в. постепенно выходили из употребления в тяжелой кавалерии (кирасирские колеты уже не имели таких защитных свойств, т.к. делались относительно тонкими), остальные виды кавалерии, как правило, вообще не имели каких-либо элементов хотя бы эрзац-доспеха, поэтому рубящие удары и порезы становились на этом фоне еще эффективнее. Для поражения противника ударом или порезом более не требовалась такая массивность клинка, которую мы видели на кавалерийских мечах конца XVII — начала XVIII в.: мы наблюдаем, с одной стороны, облегчение клинка долами, часто идущими до самого острия, с другой стороны, попытку сохранения баланса между колющими и рубяще-режущими свойствами — отсюда выбор конфигурации с несколькими долами вместо одного широкого для сохранения приемлемой жесткости клинка при уколе, и относительно узкие боевые концы.

И хотя после сказанного трудно назвать Швецию законодателем общеевропейской военной моды, тем не менее шведский подход к определению идеального кавалерийского меча оказал определенное влияние, доктринально и на практике, на другие европейские державы, и в первую очередь на Францию.

Так, маршал Франции, граф Мориц Саксонский (1696 — 1750 гг.) указывал в своих «Mes reveries», что «колоть всегда лучше, чем рубить, я предлагаю клинок a trois quarts [трехгранный] … , ибо рубиться таковым не будет уже и возможности.» (Цитируется по Марков М.И. История конницы. Кн. 2. M., 2007, с. 418.)

Шведское влияние угадывается, например, во французских кавалерийских мечах 1750-1760 гг., хотя и не трехгранных, но тем не менее специализированно колющих, с длинными узкими клинками шестигранного и ромбовидного сечений.

В некоторых случаях мы сталкиваемся на французской почве с попытками не столь радикального копирования успешных традиционных «рецептов» для колющего меча, что проявляется, например, в нижеприведенном кавалерийском палаше, на клинке которого, несмотря на его очевидно колющую специализацию, во всю длину выкован один широкий дол, разделяющийся на некотором расстоянии от гарды на два дола (узкий и широкий) — конфигурация, не слишком отличающаяся от тех колюще-рубящих мечей/палашей, которые мы видели выше.

В определенной степени спор «укол или удар» не обошел стороной и прусскую кавалерийскую доктрину. Ознакомимся с точкой зрения гусарского полковника Шарля Эммануэля де Варнери (1720-1786 гг.), приведенные в его «Заметках о кавалерии» (написаны в 1770-х годах): «Мнения относительно достоинств или превосходства лезвия либо острия меча кавалерии, применяемого в деле, чрезвычайно разделены; каждое имеет своих равным образом ревностных поборников, которые демонстрируют примеры в защиту той точки зрения, которую они отстаивают: однако после многих размышлений по этому важному предмету, частого наблюдения преимуществ и недостатков каждого, и учитывая некоторый опыт, полученный в течении долгих лег действительной службы в кавалерии, я надеюсь, что будет позволительно упомянуть мои обоснования, отдавая решительное предпочтение последнему [т.е. уколу — прим. перев.]. Острие меча более эффективно, чем лезвие, потому что с ним вы можете достать противника на большей дистанции, чем лезвием, малейшая рана от острия делает раненного неспособным к службе в течение оставшегося времени боя как минимум; не требуется столь же много силы для причинения опасного ранения уколом, в сравнении с ударом, и действенность последнего намного более неопределенна, если удар не попал особенно удачно, что едва ли возможно выполнить, без того, чтобы противник не был, если можно так выразиться, под вашей рукой: иными словами, если он [враг] имеет шлем или шляпу с железным каскетом на ней, с большими нащечниками, и крепко зафиксированную на голове шнурком или ремешком, он едва ли может быть уязвлен саблей, исключая руки. Карл XII был столь уверен в превосходстве острия над лезвием, что дал всей своей кавалерии очень длинные мечи, и столько узкие, что они едва ли могли использовать их по-другому, кроме как колоть острием; те, что прусские, применимы на службе как острием, так и лезвием, однако кажутся слишком тяжелыми. Кавалерия короля Сардинии вооружена мечами, затупленными и скругленными на конце, для того, чтобы принудить кавалериста использовать только лезвие. Между этими двумя противоречащими друг другу авторитетными источниками, я полагаю, мы можем уверенно разрешать вопрос в пользу шведов, чья кавалерия показала себя в столь блестящих делах, в то время как пьемонтцы, хотя и хорошо организованные, никогда настолько не выделялись достижениями, либо в силу недостаточной многочисленности, либо потому что пересеченный характер местности, в которой они несли службу. не позволял им этого. … В одной из бесед с Его Величеством королем Пруссии [имеется в виду Фридрих II — прим. перев.], о многообразии точек зрения касательно предпочтения лезвия или острия, он сказал следующее: «Убейте вашего врага тем или другим, я никогда не потребую с вас отчета, чем вы сделали это».» (Ш. Э. де Варнери, «»Заметки о кавалерии» (британское издание 1798 г., с. 16-17, перевод мой.)

Как мы можем судить из сравнения приведенного отрывка с использовавшимся прусской тяжелой (кирасиры) и линейной (драгуны) кавалерией драгунским палашом образца 1735 г. (тем самым, который, вероятнее всего, и имел в виду Варнери, говоря о слишком тяжелом прусском мече), что точка зрения о приоритете укола не имела практического значения хотя бы для вооружения тяжелой прусской кавалерии.

То же самое нельзя сказать о французах в 1760-1770 гг. Эндрю Лоннерган («Учебник фехтовальщика», 1771 г.) в завершение параграфа VII «Наставление для драгун» (часть IV) помечает как NB абзац следующего содержания: «Некоторые иностранные драгуны учиняют большую резню, нанося только уколы, что часто можно определить по ранениям раненых и убитых на поле боя.» (с. 233, перевод мой).

Не трудно в данном случае узнать в этом описании французских драгун и их в какой-то мере эпохальный (и в то же время остающийся в тени более поздних образцов французских кавалерийских мечей) драгунский палаш образца 1767 г.

Любопытно отметить метаморфозы кавалерийского колющего меча в 1760-е годы на примере этого драгунского палаша: из собственно меча с симметричными в профиль клинком и рукоятью с навершием, эволюционировавшего за три с половиной столетия из рыцарских колющих мечей, он превращается в однолезвийный (с фальшлезвием) палаш с полукорзинчатой гардой и асимметричной рукоятью с навершием -колпачком, принципиально сходных с сабельными эфесами (о возможных причинах таких изменений см. статью об эволюции эфесов кавалерийских мечей). При этом невозможно отделаться от мысли, что узкий бездольный клинок клиновидного сечения с тесачным концом и фальшлезвием палаша обр. 1767 г. принципиально очень похож на клинки некоторых раннесредневековых сабель и палашей (см. статью о колющих саблях 9-14 вв.), также предположительно являвшихся специализированным колющим оружием.

Таким образом, мы видим, что французы на протяжении XVIII в. оставались верны идее именно колющего меча как оптимального для тяжелой и линейной кавалерии, более того, развивали эту концепцию и последовательно внедряли ее. И хотя последующие модели французских кавалерийских палашей конца XVIII — первой половины XIX вв. в какой-то мере являлись более компромиссным оружием (с точки зрения попыток сочетания колющих и рубящих свойств), в ходе наполеоновских войн идея колющего палаша крепко внедрилась в европейские кавалерийские умы и дала новые плоды на завершающем этапе эволюции кавалерийского длинноклинкового оружия в конце XIX — начале XX вв.

Еще об одном образце кавалерийского меча второй половины XVIII в. с традиционным колюще-рубящим клинком и продвинутым дизайном эфеса вы можете прочитать здесь.

ЛИТЕРАТУРА

1. Марков М.И. История конницы. Кн. 2. M., 2007.
2. Сharles Emmanuel von Warnery. Remarks on Cavalry. Trans. by G.F. Koehler. London, 1798. Режим доступа: https://play.google.com/books/reader?id=5AcHAAAAQAAJ&pg=GBS.PR3.
3. Lonnergan, Andrew. «Tne Fencer’s Guide». London, 1771. Режим доступа: https://books.google.de/books?id=4fMIAAAAQAAJ&pg=PR17&lr=&hl=de&source=gbs_selected_pages&cad=2#v=onepage&q&f=true .
4. Wolke, Lars Ericson. Swedish army in the Great Northern War 1700-21. Warwick, 2018.

Автор — Максим Звягинцев