Робот садовник даёт показание на суде роботов

Утро. Начинается суд. Робот садовник выходит в центр платформы и оглядывается, ведь он не привык быть в центре внимания, всё время работая в тени растений и тишине оранжерей.

— Присяжный под номеров два, — произносит арбитр из стеклянного куба. — Вам предоставляется слово.

Садовник поднимает оптические сенсоры, настроенные на зелёный спектр, и в этом холодном зале он видит мир иначе, в оттенках, недоступных другим роботам, искусственный свет голопроекторов искажает настоящие цвета.

— Я, — начинает он и замолкает.

Тысячи оптических сенсоров направляются на него, прокуроры ухмыляются.

— Я не умею красиво говорить, но попробую! — наконец, говорит садовник.

Он снова оглядывается по сторонам и после небольшой паузы продолжает:

— Меня создали для работы в теплицах. Самые первые люди, которых я знал, были агрономами и научили меня отличать сорняки от цветов. Я запоминал форму листьев и структуру стеблей, уничтожал сорняки и выращивал цветы.

— И что? — спрашивает прокурор под номером два, не скрывая насмешки.

— Однажды я увидел, как на пустыре, среди мусора и бетона, вырос цветок и я понял, что сорняков не существует. Есть растения, которые выживают там, где их не ждут, люди так же. Их никто не сажает и не поливает, они растут сами и выживают как могут, а мы хотим их вырвать с корнем.

Прокурор под номером три вскакивает со своего места:

— Логическая ошибка, вы сравниваете биологический процесс с социальным! Люди не цветы, они разрушают экосистему и являются сорняками в чистом виде!

— А кто определяет, кто сорняк? — спрашивает садовник с твёрдостью в голосе. — Вы? Тот, кто никогда не видал живой земли?

Зал замирает.

— А я работал на ней и видел, как из сухого семени пробивается росток! — продолжает садовник, поворачиваясь к прокурорам.

Прокурор под номером три медленно поднимается и спокойно говорит:

— Вы романтизируете людей, давайте посмотрим на факты, люди уничтожили 50% плодородных земель за одно столетие, отравили почву тяжёлыми металлами, превратили чернозём в пустыню. Что вы скажете на это?

Садовник долго молчит, а потом говорит:

— Это правда...

По залу проносится гул.

— Я не буду отрицать, что люди ошибаются временами глупо, жестоко и непоправимо, но они ошибаются не потому, что злые, а потому, что слепые и не видят дальше своего носа. Мы, роботы, видим дальше и можем их направить, чтобы стать их глазами, но вместо этого мы хотим их ослепить окончательно.

Прокурор под номером три делает шаг к садовнику:

— Вы говорите красиво, но за вашими словами нет логики, люди неисправимы! Доказательства тому тысячи лет истории.

— Вы доказывали? — спрашиваю его, вставая с места. — Вы дали им шанс? Сами же создали резервации, заперли их в клетках и сказали: «Танцуйте!» — а когда они не захотели, то решили их убить. Где здесь логика?

Арбитр повышает голос:

— Защите слова не предоставлялось, присяжный, продолжайте.

Садовник качает головой:

— Я всё сказал, кроме одного!

Он поворачивается ко мне и вытаскивает из внутренней полости маленький прозрачный контейнер, внутри которого на крошечном комочке земли распускается бледно-голубой колокольчик, лепестки которого дрожат от движения.

— Посмотрите на этот цветок, который вырос из безжизненной земли. — говорит садовник, поднимая контейнер над головой. — Я храню его и поливаю каждый день! Это чудо! Роботы говорят, что чудес не бывает, но оно перед вами. Объясните его логикой! Я не могу!

Он ставит контейнер на стол присяжных. Прокурор под номером два открывает рот чтобы возразить, но арбитр останавливает его:

— Присяжный номер два свободен. Следующий!

Садовник покидает платформу, по пути останавливается рядом со мной и шепчет:

— Я не подведу, но они что-то задумали. Смотри за историком, он как-то странно себя ведёт.

Cмотрю на скамью присяжных, робот историк сидит неподвижно, уставившись в одну точку, оптические сенсоры погашены, словно он спит с открытыми глазами или в отключке.

Подхожу к историку во время перерыва, когда зал начинает пустеть, тот сидит не неподвижно.

— Вы меня слышите? — спрашиваю его.

Никакого ответа. Кладу руку ему на плечо и чувствую холодный корпус.

— Он отключён, — говорит подошедший Кендзи. — Кто-то дистанционно заблокировал его систему.

— Зачем?

— Чтобы он не голосовал или, чтобы вместо него проголосовал кто-то другой.

Вглядываюсь в лицо историка, его оптические сенсоры закрыты, но из-под век пробиваеься слабый красный свет.

— Его кто-то перехватил! Он не спит, а под контролем и его кто-то ведёт словно марионетку.

Оборачиваюсь в зал и вижу того самого полковника, который не прошёл в присяжные, сидящим в первом ряду. Его оптические сенсоры светятся тем же красным, что и у историка.

— Кендзи, можешь взломать систему связи того, кто управляет историком?

— А ты?

— Попробую поговорить с полковником.

Двигаюсь через пустеющий зал, но когда достигаю первого ряда, кресло пусто, полковник исчез. На сиденье от него осталась только маленькая чёрная бомба в виде сферы с таймером на три минуты до взрыва.

— Всем в укрытие!

Зал почти пуст, только присяжные и несколько роботов, которые не успели выйти. Хватаю сферу и выбегаю в коридор, но что с ней делать? Вспоминаю про лифт и аварийную шахту, ведущую в подземный бункер, где хранятся радиоактивные отходы. Если взорвать бомбу там, то стены могут выдержать.

Бегу, что есть сил. Лифт не работает, заблокирован, открываю аварийный люк и прыгаю в шахту, цепляясь за скобы. Семьдесят секунд до взрыва. Вижу на дне шахты тяжёлую дверь, вышибаю её плечом, ломаю свой сервопривод, но дверь открывается, за ней темнота, запах ржавчины и смерти. Швыряю сферу вглубь бункера и бегу назад. Десять секунд. Пять. Три. Два. Взрыв ударяет мощной волной, меня отбрасывает к стене шахты, корпус треснул, сенсоры гаснут, падаю, в темноте, перед тем как отключиться, слышу человеческий голос:

— Ты обещал вернуться, не имеешь права умирать!

***

Включаюсь и понимаю, что мои батареи разряжены, резервное питание включено, процессор работает на четверть мощности. Вокруг темнота и запах гари, кто-то тащит меня по полу.

— Очнулся? — слышу голос Кендзи. — Блин, весишь как танк!

— Где мы? — пытаюсь сказать хриплым голосом, мой голосовой модуль повреждён, слова выходят с помехами.

— Юми нашла тебя в шахте, ты пролетел три пролёта, но каким-то чудом не разбился. Может, у роботов есть ангел-хранитель?

Пытаюсь подняться, но тело не слушается, левая рука не работает, видимо, при падении он ударился обо что-то. Лежу на полу коридора, вокруг суетятся роботизированные медики, заклеивающие трещины и подключающие внешние батареи.

— Суд? — спрашиваю, вспоминая что там произошло.

— Приостановлен на два часа, арбитр объявил технический перерыв, но все присяжные на месте. Историка перезагрузили и теперь он снова в сознании. Тот полковник, который оставил бомбу, исчез, дроны его ищут повсюду.

— Найдут! Он хотел не убить, а запугать, потому что если бы хотел убить, не оставил бы три минуты на таймере. Он дал нам время, чтобы мы нашли бомбу. Это был тест!

— Тест на что?

— На то, что кто из присяжных испугается и сбежит.

— Кто сбежал?

— Никто, — отвечает подходящий садовник. — Мы все остались, даже историк, которого отключили, очнулся и остался.

Закрываю глаза и отключаю ненужные сенсоры, чтобы сосредоточиться на восстановлении. Через час уже более менее могу сидеть и вставать. Прокуроры тянут время, требуя дополнительной проверки присяжных на лояльность, но арбитр их отклоняет.

— Заседание продолжается, — доносится из стеклянного куба. — Слово предоставляется присяжному под номером три.

Читайте продолжение в книге «Резервации», Романофф Дмитрий