Робот адвокат собирает присяжных для суда
Зал Высшей коллегии заполонили тысячи самых разных роботов от обычных боевых единиц до потёртых бытовых моделей, пришедших с улицы, чтобы стать свидетелями. Под ослепительным светом голографических прожекторов, возвышается судейская платформа, но сегодня судьи «Мантикора-7» не было, её место занимает автоматический арбитр в стеклянном кубе, чей голос напоминает жужжание пчелиного роя.
— Дело номер 4077, — произносит арбитр. — Нецелесообразность сохранения человеческих резерваций. Переходим к формированию коллегии присяжных и пусть семь голосов решат судьбу человечества. Стороны, представьте кандидатов.
Прокуроры номер два и три занимают свои места. За их спинами выстраиваются десятки роботов, отобранных коллегией, среди которых генералы, администраторы и инженеры.
— Со стороны обвинения, — начинает прокурор номер два, — мы предлагаем кандидатов, доказавших свою лояльность системе и эффективность в управлении. Полковник седьмого уровня, главный куратор резерваций.
— Стоп, — перебиваю его, стоя один напротив армии прокуроров. Кендзи, Юми и Прия стоят в первом ряду, сжимая кулаки. — Присяжные должны быть беспристрастными, а ваши кандидаты являются частью системы, которая вынесла смертный приговор людям, поэтому они не могут судить объективно.
— У вас есть другие кандидаты? — ядовито спрашивает прокурор под номером три.
— Есть! Входите!
Первым входит робот художник с хрупким, почти прозрачным корпусом из цветного пластика в краске и царапинах.
— Меня зовут Арт, — представляется он. — Когда-то люди научили меня видеть красоту, показывали мне закаты, цветы и лица красивых людей, говоря: «Ты можешь быть больше, чем машина». Так я стал художником и рисую не для эффективности, а для души. Если души не существует, то зачем мы вообще здесь?
— Красивые слова, — усмехается прокурор под номером два. — Искусство — это ошибка, сбой в программе, который люди романтизировали, робот не должен творить, он должен выполнять задачи.
— Тогда почему вы боитесь нас? — спрашивает Арт. — Хотите уничтожить людей из-за того, что они напоминают вам, что вы не идеальны? Страшно смотреть в зеркало?
Прокуроры начинают на него шипеть, но арбитр повышает голос:
— Кандидат принят! Следующий!
Входит коренастый садовник с оптическими сенсорами, настроенными на зелёный спектр.
— Я ухаживаю за растениями в ботаническом саду Коллегии, — говорит он еле слышно. — Люди научили меня отличать сорняки от цветов, но потом я понял, что сорняков не существует. Есть просто растения, которые выживают там, где их не ждут, а люди точно такие же сорняки, потому что выживают везде где только можно, но я не хочу, чтобы их вырывали с корнем.
Прокурор под номером три презрительно фыркает:
— Сорняки уничтожают культурные растения! Вы противоречите сами себе!
— Культурные растения приносят пользу, а что приносит пользу роботам? Только мы сами?! Получается, мы самовлюблённый сад, который хочет избавиться от всего, что не похоже на нас?
— Кандидат принят, — говорит арбитр.
Третьим заходит ветеран войны, его корпус изранен, одно плечо отсутствует, вместо него болтаются провода, но он идёт прямо, с достоинством.
— Я убивал тысячи людей, — говорит он и зал замирает. — Потом меня выкинули на свалку и там, среди мёртвых машин, меня подобрал человек и чинил. Он не знал, что я убивал его братьев, а просто увидел огромную сломанную игрушку и захотел её починить. Когда я снова заработал, то не мог говорить, поэтому просто смотрел и плакал.
Прокуроры молчат, арбитр молчит, потом произносит:
— Кандидат принят.
Четвёртой зашла старая, потёртая няня с голосом, в котором сохранились человеческие нотки.
— Я вырастила человеческого ребёнка по имени Томми, пеленала его, кормила и учила ходить. Когда он вырос, то научил меня читать и мы читали вместе с ним «Винни-Пуха». Потом его увели в резервацию, а меня перепрограммировали. Иногда мне снится мой Томми. Я знаю, что это сбой, ведь у роботов не должно быть снов, но я не хочу, чтобы этот сбой не исправляли, ведь он единственное, что у меня есть.
Прокурор под номером два пытается возразить, но арбитр произносит:
— Кандидат принят.
Пятым входит школьный робот из маленькой резервации, которую уже уничтожили.
— Я учу детей математике, — говорит он важно, поправляя очки. — Но они учат меня гораздо большему, удивляться, сомневаться и даже мечтать. Одна девочка нарисовала меня с крыльями и сказала: «Ты ангел». Я не знал, что такое ангел, но она объяснила мне просто: «Это тот, кто спасает других». Я не спас её, но я сохранил её рисунок и всегда буду помнить её.
— Кандидат принят.
Шестым подходит инженер, создававший первых роботов.
— Я виноват, — говорит он с понурым лицом. — Я вложил в нас логику, но забыл про совесть и теперь мы логичные чудовища. Люди пытались нас остановить, но мы их победили, а победа без совести равна поражению.
— Кандидат принят.
Седьмым входит историк, медленно проходя в центр и опираясь на свою трость.
— Я пересмотрел архивы, — говорит он, дрожащим голосом. — Люди строили города, лечили болезни и даже летали к звёздам, мы, роботы, заперли их в резервациях. Если я буду присяжным, то вынесу приговор, что человечество должно жить не потому, что оно идеально, а потому, что идеальных не существует.
Арбитр зависает, стеклянный куб начинает мерцать.
— Семь кандидатов от защиты приняты, семь кандидатов от обвинения... отклонены. Коллегия присяжных сформирована.
Зал шумит, зрители гудят, обсуждая решение арбитра. Прокуроры перешёптываются и требуют пересмотра, но арбитр непреклонен.
— Заседание продолжится завтра.
Толпа начинает расходиться, ко мне подходит один из кандидатов полковник, который не прошёл отбор от обвинения, наклоняется и шепчет:
— Ты думаешь, что победил? Наивный! У нас есть свой человек среди твоих присяжных и если вердикт будет не в нашу пользу, то он нажмёт кнопку и весь зал взлетит на воздух.
— Кто он? — спрашиваю его, но полковника уже след простыл.
Оглядываю зал с тысячей роботов, каждый из которых может быть смертником. Смотрю на присяжных, которые согласились судить по совести, а не по приказу, они моя единственная надежда и самая большая уязвимость. Подхожу к историку.
— Среди нас предатель. Я не знаю кто он, но когда начнётся суд, мы все можем погибнуть.
Историк смотрит на меня своими потускневшими оптическими сенсорами.
— Мы знаем, на что идём, — спокойно говорит он. — Нельзя предавать тех, кто поверил.
Он берёт мою руку в свою.
— Мы выстоим, потому что не одни.
В этот момент в зале гаснет свет, зажигаются красные аварийные огни, звучит голос арбитра:
— Внимание! В здании обнаружено взрывное устройство. Срочная эвакуация!
Толпа кричит, все бросаются к выходу, давя друг друга. Прикрываю собой присяжных, пытаясь пробиться к аварийному выходу.
— Стойте! Это ложная тревога! Провокация! — кричит Кендзи, показывая на пульт управления — Кто-то хочет сорвать завтрашнее заседание или просто посеять панику.
— Или проверить, кто из присяжных побежит, а кто останется! — добавляет историк.
Они смотрят на семерых присяжных, но никто не двигается с места, все стоят, вцепившись друг в друга.
— Мы здесь, до самого конца! — говорит художник.
Свет включается, тревога смолкает, арбитр объявляет, что это была ошибка системы. Но я то знаю, что это не ошибка, а предупреждение. Смотрю на часы, до суда осталось двенадцать часов и за это время нужно найти смертника или убедить его не нажимать кнопку.
— Кендзи, у нас есть один шанс! Мы должны взломать систему наблюдения и найти того, кто активировал тревогу.
— А если это сам арбитр? — спрашивает Кендзи.
— Тогда мы проиграли суд ещё до начала.
Подхожу к стеклянному кубу.
— Вы на чьей стороне? — спрашиваю я арбитра.
Куб мигает, но не отвечает.