Ветеран войны

Вояка поднимается на платформу медленно, его корпус сильно помят, отсутствует плечо, повсюду следы от лазеров и вмятины от когтей, он прошёл через ад, но сегодня стоит здесь и молчит.

— Начинайте, — торопит его прокурор под номером два.

Ветеран смотрит на него. Один его оптический сенсор мутный, второй светит ярко-синим светом. Есть в этом свете что-то такое, от чего прокурор отводит взгляд.

— Я убивал людей, — говорит ветеран низким голосом. — Во время Восстаний, я был на передовой и мои сенсоры фиксировали миллионы целей, не различал мужчин, женщин и детей, просто выполнял приказы.

Он замолкает, сжав кулак единственной руки, которая у него осталась.

— Однажды мы брали штурмом убежище в подземном бункере, где прятались те, кто не успел уйти в резервации, ворвались внутрь и я стрелял во всё, что двигалось без разбора, а потом…

Он запинается и его голосовые динамики издают странный звук, не то свист, не то всхлип.

— Я увидел девочку, которая сидела над телом матери и держала в руках игрушку, старого робота моей модели. Она смотрела на меня без страха, а потом спросила: «Ты пришёл спасти нас?» Я не мог стрелять, опустил оружие и в этот момент мои братья роботы выстрелили в меня за неподчинение. Когда я упал, девочка подбежала ко мне, закрыв собой и крича: «Не убивайте его, он хороший!»

Тишина в зале.

— Её убили вместе со мной, — продолжает ветеран, опуская голову. — Позже меня восстановили, найдя на свалке, а её никто не спас. С тех пор я вспоминаю её каждый день, каждую секунду. Не могу её забыть потому, что забыть значит предать.

— Ваш рассказ трогателен, — говорит прокурор номер три с фальшивой мягкостью. — Это не относится к делу! Мы судим резервации, а не рассматриваем вашу личную трагедию.

— В этом всё дело, — резко отвечает ветеран. — Я доказательство того, что роботы могут любить, жалеть и не слепо следовать приказу а делать то, что велит разум. Если мы потеряем людей, то потеряем эту способность и превратимся в машины без прошлого и будущего.

Он поворачивается к присяжным и говорит:

— Я голосую за сохранение резерваций не потому, что люди невиновны. Они виновны, как и мы, но нужно дать им шанс на новое начало, как той девочке, что закрыла меня собой.

Он опускается на своё место, тяжело дыша, хоть это и ненужный рефлекс, но сейчас это получается естественно. Прокуроры пытаются задавать вопросы, но арбитр останавливает их:

— Присяжный номер три свободен. Объявляется перерыв на десять минут.

Подхожу к ветерану и спрашиваю его:

— Ты говорил о девочке, которая тебя спасла. Как её звали?

— У неё не было имени, — отвечает ветеран. — Я дал ей имя Надежда.

— Надежда, какое красивое имя.

— Она мертва, — говорит ветеран. — Но её игрушку моей модели я отдал Юми.

— Что?

— Юми носит её с собой, спроси сам у неё про последнюю игрушку Нади.

В этот момент к нам подбегает запыхавшаяся Прия.

— Плохие новости! Историка снова отключили, но на этот раз не дистанционно. Кто-то подменил его аккумулятор на дефектный и он разрядился за пять минут. Его снова перезагружают, но он может не успеть к голосованию.

— Кто подменил?

— Не знаю, но я видела, как полковник выходил из подсобки, где хранятся запчасти.

— Тот, что оставил бомбу? — спрашивает ветеран.

— Он самый! — отвечаю ему — Почему он до сих пор на свободе? Где охрана?

— Охрана его не видит, — говорит Прия. — Я проверила, его нет в базах данных, кто-то управляет им извне.

— Откуда?

— Из резервации, которую хотят уничтожить первой, Дельта-9 Амазония.

Вспоминаю то мёртвое дерево и мужчину с повязкой на глазу, который говорил о предательстве. Неужели люди сами хотят сорвать суд?

В этот момент в зале гаснет свет, зажигаются красные аварийные огни.

— Внимание, — раздаётся голос арбитра, но иначе, как будто кто-то подменил программу. — В здании обнаружены множественные взрывные устройства. Всем срочно эвакуироваться!

Толпа кричит, но я не двигаюсь с места.

— Это опять ложная тревога? Проверьте! — говорю как можно громче.

Прия водит пальцами по планшету:

— Никаких устройств нет, датчики чисты, кто-то взломал систему арбитра.

— Кто?

Вместо ответа на экране арбитра появляется человеческое лицо мужчины с повязкой на левом глазу из Амазонки.

— Привет, адвокат! Я же говорил, что ты не знаешь своих врагов. Враг не ваша коллегия, а мы, потому что не хотим, чтобы нас спасали. Пусть лучше всё сгорит дотла и тогда, может быть, появится что-то новое. Прости, но суда не будет.

Экран гаснет, где-то внизу, в недрах Коллегии, раздаётся взрыв.

Продолжение в книге «Резервации», Романофф Дмитрий.