Негативные движения легкомысленны и обречены

Канту не нужно, чтобы вы сопротивлялись режиму.

В этом фрагменте второй главы мы объясним, почему популярные негативные движения склонны быть обреченными (т.е., скорее всего, они будут побеждены), легкомысленными (их выбирают потому, что следование им приносит сладостное волнение), и извращенно угодническими (они поддерживают режим, которому они пытаются сопротивляться).

В предыдущем фрагменте мы узнали, что люди, добровольно присоединяющиеся к позитивным движениям, обычно присоединяются к ним ради того, чтобы тешить тщеславие служением неподотчетной власти. Такое поведение не подходит под определение кантианского — из него не вывести хорошее всеобщее правило.

Ну и пусть — ведь вы диссидент, не так ли? И вы все это уже знаете. Будучи диссидентом, вы пытаетесь сопротивляться этой власти. Если режим плох, разве сопротивление ему не будет, по определению, чем-то хорошим?

Но нет: вы лишь пытаетесь сопротивляться. Вы должны прекратить это. Сопротивление — в лучшем случае — бесполезно. Более того, как диссидент вы, скорее всего, поддерживаете режим сильнее, чем если бы вы были волонтером. Это ловушка.

Чтобы проиллюстрировать данное убеждение, давайте сопоставим объективное влияние коллективного действия с субъективным взглядом его типичного сторонника и сформулируем таблицу возможных сочетаний.

Глоссарий анализа результативности и власти

На оси соответствия влияния целям коллаборационист может быть вуайеристом, лохом, или игроком; на оси проявления власти — потребителем, диверсантом или оператором. Прямо как девять элайнментов в D&D.

Каково объективное влияние ваших действий на проблему, которую вы пытаетесь решить? Если ваши действия не оказывают никакого влияния, то вы вуайерист. Если влияние ваших действий противоположно вашим намерениям, то вы лох. Если же у вас получается достичь своих целей, то вы игрок.

Есть ли у ваших действий какие-нибудь побочные эффекты? Непреднамеренные эффекты коллективных действий, как и побочные эффекты у лекарств, склонны оказываться чаще вредными, чем полезными. Они всегда проявляют власть — как и любое вредоносное явление — все, что может навредить, становится оружием; любое оружие несет в себе власть.

Если у вас такого оружия нет, то вы безобидный потребитель; если побочные эффекты существуют, но вредят враждебной стороне, то вы оператор; если же они вредят вашей стороне, вы диверсант. Наиболее подходящим определением вреда для наших целей будет военное определение: событие вредит вам, если после него вы оказываетесь слабее; оно усиливает вас, если вы становитесь сильнее.

(“Диверсия” подразумевает наличие злого умысла, однако оценка влияния игнорирует умысел. Мы можем говорить про объективную диверсию — в таком же смысле, в каком Оруэлл называл британский пацифизм “объективно профашистским.” К сожалению, слова лучше не существует.)

У диссидентов коллективное действие будет проявлять власть явно (Y) с куда большей вероятностью, чем неявно (Z) — т.е., они выступают в роли конкурентов власти, а не ее соучастников.

С субъективной точки зрения соучастников они сами просто пытаются добиться своего по какому-либо “вопросу”. Конкуренты сражаются за суверенитет — формальный или неформальный, частичный или абсолютный. Соучастник верит в систему; конкурент только принимает ее. Поэтому конкурент уже на полпути к отстраненности — к этой дуальности мы еще вернемся.

С субъективной точки зрения конкурента целью всегда является власть. На карте конкурента всегда есть только одно измерение: оператор — всегда игрок, а диверсант — всегда лох. Для соучастника власть — это непредвиденное последствие: оператор может быть вуайеристом, или даже лохом. Большинство коллаборационистов, конечно же, находятся где-то между этими двумя чистыми крайностями.

Почему диссиденты попадают в ловушку

Как и тщеславная и неподотчетная природа волонтерства, легкомысленная и обреченная природа диссиденства — это ситуация, в которую эволюция идей заводит их по умолчанию, а не какая-нибудь дедуктивная неизбежность. Это ловушка.

Но ловушка — это ловушка, а не тупик. Важнейшее свойство ловушки заключается в том, что вы попадаетесь в нее, если вы не знаете о ее присутствии. Причина, по который мы демонстрируем диссидентам, что они легкомысленны и обречены, заключается не в том, чтобы оскорбить их, и не в том, чтобы скормить им “черную таблетку”. Мы пытаемся объяснить им, как избежать ловушки.

Даже если вы считаете себя скорее волонтером, разве хоть кто-нибудь заслуживает попадания в ловушку? Не лучше ли, чтобы диссиденты не делали ничего — и чтобы они пришли к этому решению сами, не ломая лодыжки в капкане, но сложив оружие с честью?

Весь этот вычурный словарь дал нам вычурный способ объяснить, почему диссидентом быть не нужно: диссидентов-операторов не существует. Быть диссидентом не нужно, потому что единственная причина быть диссидентом — это достижение возможности проявлять власть. Диссидентство такой возможности не даёт. Поэтому диссидентская активность не может быть кантианской.

Проще всего понять, что диссидентство не даёт возможности проявлять власть, через понимание всей вышеизложенной девятиэлементной таблицы. Давайте пройдёмся по ней и рассмотрим примеры описываемых в ней феноменов — впрочем, мы сожмем эту таблицу до трех ячеек, приняв одномерную перспективу диссидента-конкурента, хотя оригинальная таблица из девяти элементов и работает для всех коллаборационистов [как диссидентов, так и волонтеров - пр.пер.].

Вуйаерист/потребитель

Вуайерист — это человек, чьи коллективные действия не достигают вообще никакого результата. Если у этих действий нет и побочных эффектов, то перед нами прекрасный и чистый вуайерист/потребитель.

Для такого человека все коллективные действия — это развлечение. Как и просмотр футбола по телевизору, они ни на не влияют и не приводят ни к каким побочным эффектам.

Обращенные в адрес телевизора крики злости или радости никак не "поддерживают" вашу команду. Однако все все равно используют это слово. Если вы поддерживаете какой-либо политический курс или кандидата в том же смысле, в котором вы “поддерживаете” 49-ых, вы, скорее всего, занимаетесь политическим вуайеризмом.

Каковой бы ни была мотивация политических вуайеристов, она не может быть точным воплощением кантианского императива. Но что же это за мотивация? Она не слишком отличается от мотивации к футбольных болельщиков, сидящих перед телевизором.

Аналогия Платона между thymos, политическим желанием, и eros, желанием сексуальным, не устарела. Как не устарел и рынок неизбежно бесплодных стимуляций данных желаний. Если Платон был прав, то выходит, что мало кто замечает одну из функций значительной части современных СМИ: стимуляцию тимотического вуайеризма. Контент, который они предоставляют, играет роль политической порнографии.

Политическая порнография — это контент, который дает своим потребителям искусственное ощущение власти или важности. Весь такой материал мимолетен и спустя какое-то время будет представлять интерес лишь для хладнокровных специалистов: для какое бы желания не делалась порнография, она останется лишь ремеслом, а не искусством. И это ремесло никогда не станет искусством.

Сравните это с ситуацией, когда игра идет между командами, которые вам безразличны. Это и будет эмоциональным расстоянием между вовлеченностью и отстраненностью. В эстетическом плане вы все еще можете оценить отличный возврат панта. В эстетическом плане вы все еще можете оценить красоту в людях неподходящего пола. Но никто, по определению, не использует порнографию, созданную для неподходящего пола.

Большинство коллаборационистов, как позитивных, так и негативных — всего лишь вуайеристы/потребители — с небольшими вкраплениями операторов среди волонтеров и диверсантов среди диссидентов. Как и потребители гомосексуальной и гетеросексуальной порнографии, они используют разные картинки для одной и той же цели.

Если вы потребитель политической порнографии, вас поимели. Вы являетесь и будете продолжать являться политической собственностью. Постарайтесь изо всех сил не заботиться о вещах, которые вас не касаются: это обесценивает ваше духовное внимание. Политическая порнография лишь отвлекает вас от действительно важных целей, вне зависимости от того, личные ли это цели или по-настоящему кантианские.

Лох/диверсант

Лох — это человек, чьи коллективные действия достигают результатов, противоречащих их изначальному намерению. Диверсант — это такой человек, побочные эффекты коллективных действий которого объективно вредят его стороне. Очевидно, эти логически ортогональные концепции хоть и не всегда, но довольно часто коррелируют друг с другом. Также очевидно, что ни одну из них и близко нельзя назвать кантианской.

Вуайеристы обычно умеренны; лохи обычно экстремисты. Настоящие лохи встречаются и среди волонтеров. Но именно диссиденты оккупируют вершины рейтинга лохов.

На протяжении всей человеческой истории, величайшими предателями были ярчайшие восходящие звезды — люди вроде Алкивиада. Лох — это неосознанный предатель, но эта неосознанность никогда не бывает полной. И даже высочайший уровень таланта совсем не мешает быть лохом, и лучшие лохи, при прочих равных, куда полезнее власти, чем ее лучшие друзья.

Как люди становятся лохами? Наш режим, как и все режимы, поддерживает верность своих подданных, скармливая им нарратив, в котором режим идеален или почти идеален. Чем ближе режим к идеальному на самом деле, тем проще эта история.

Чем дальше режим отходит от идеала, тем более причудливой должна становиться эта история режима о себе. Эту историю — как и любую историю, не относящуюся к скучным рассказам о мгновенном и безоговорочной победе — нельзя рассказать без упоминания врагов и злодеев. Она станет супом без соли.

И этот нарратив должен быть истинным, хотя бы в банальном фактологическом смысле — поэтому у его создателей есть проблема подбора актеров. Кто захочет играть врага? Злодея? В реальной жизни? Нет, Colossal Pictures не сможет вытащить вас из тюрьмы.

К сожалению, у создателей этой истории (как и у создателей порнофильмов) нет проблем с поиском актеров. (Хотя даже шабашка в порно выглядела бы лучше в вашем резюме.) Быть лохом — это быть плохишом: играть роль врага своего врага по телевизору в целях этого самого врага.

Классический плохиш способен на все вплоть до полномасштабного терроризма — это не просто услуга для власти, но весьма зрелищная услуга. Однако, было бы ошибкой слишком зацикливаться на этих грустных и печальных крайностях. Плохиш всегда используется одинаково: он играет свою роль в истории.

Роли большинства плохишей куда менее заметны и более распространены. Они наносят меньше вреда; иногда, в наименее заметных случаях, у них даже получается сделать что-то хорошее на местном уровне — и тем они создают уникальное сочетание игрока/диверсанта.

Разумеется, власть всегда преподносит какую-то историю. Частью истории каждого режима выступает идея о том, что режим — это рыцарь, защищающий своих подданных от самых разных драконов. И целевую аудиторию истории режима в любую эпоху нужно убеждать в существовании драконов — иначе эта история покажется лишь хитроумной уловкой.

Когда диссидент действует в роли лоха, он создает работу для режима. Заползая в свой костюм дракона, он становится драконом, которого может убить власть. Дракон выглядит как живой, потому что он действительно живой, потому что внутри него наш диссидент машет своими ручками. Он не умеет дышать огнем, но беспокоиться ему не о чем: фотошоп всегда может исправить это.

И чем лучше у него получается диссидентствовать, тем убедительнее дракон. Если дракон достаточно усердно машет крыльями, героический драконобоец может даже показаться Давидом на фоне дракона-Голиафа. Вокруг так много драконов, что кажется, будто драконы правят миром. Присоединяйтесь к восстанию людей против тирании драконов!

И вот, наш бедный диссидент, который, как и большинство диссидентов, всего лишь маленькое, травоядное существо, с грустной усмешкой поднимает газету и видит там свое лицо, вживленное в огромную огнедышащую громоящерицу, собирающуюся сожрать всех детей в городе. Потом он вспоминает, что его шансы на победу сравнимы с шансами быка в корриде — и что ему даже не нравятся дети. По крайней мере, в качестве еды.

И теперь у него есть три пути. Каждому из них следовали уважаемые голоса, великие голоса. Он может убежать от своей карикатуры: отказаться от овощей и есть только фрукты. Он может принять ее: в конце концов, он и есть этот знаменитый дракон, и, значит, он не пустое место. Он может проигнорировать ее — и больше никогда не подходить к костюму дракона, и уж точно больше никогда не махать в нем руками.

Конечно, в каком-то смысле все вуайеристы относятся и к лохам. Вытянуть ваши старания, ваше внимание в никуда — это тоже победа для ваших врагов. Но стоит вам вжиться в роль персонажа в нарративе вашего противника, и этот противник поимеет вас навсегда.

Но почему режиму так легко найти плохишей для своей истории? Во-первых, когда вы видите, что кто-то ведет себя, как очевидный плохиш, это легко распознать и сказать “что за клоун!”. И поэтому очень легко не задуматься о том, что хоть вы и не очевидный плохиш, вы все еще плохиш.

Во-вторых — кто же сшил костюм дракона? Власть, по определению, контролирует информацию. Каждый, кто вырос внутри определенного нарратива, но научился не доверять ему, начнет искать альтернативы — и в первую очередь он пойдет к злодеям этого нарратива.

Если вы попались в эту ловушку, вы не смогли выйти из сформированных властью рамок. Вы продолжаете сниматься в том же фильме, просто теперь вы играете другого персонажа.

По законам жанра у каждого плохиша есть фатальный недостаток. Когда вы копируете этих плохишей, вы копируете эти недостатки. Вас поимели, прямо как в истории — и в то же самое время вы сделали историю более реалистичной. Поэтому ваш провал — это одновременно и ваш личный провал, и провал всех диссидентов.

Всегда и везде напяливание маски персонажа-злодея в истории режима — это худший способ сопротивляться ему. К этому неправильному решению, как и к большинству плохих решений, люди приходят по умолчанию. Как если бы вы жили в Париже 15-го века и считали, что Церковь коррумпирована и зла, но у нее нет альтернатив. Вы не можете стать крутым философом Просвещения или хотя бы протестантом. Потому что на дворе 15 век, и тогда даже слов таких не было.

Поэтому вы спрашиваете у своего священника: в кого верят люди, если не в Бога, короля и церковь? Кто против Бога, короля и церкви? И священник вам отвечает: Сатана. И поэтому, логически поразмыслив, вы стали сатанистом. На самом деле, с вами могло произойти что-нибудь похожее, только вместо священника у вас был «школьный психолог». Мир продолжает работать по тем же принципам, что и много лет назад.

Если какая-то группа А спрашивает, что ей нужно делать, чтобы противостоять группе В, то последнее, на что A стоит смотреть, — это представление B о своих оппонентах и их действиях! Можно начать с чистого листа. Можно начать с любого другого исторического периода. Вместо этого вы буквально как обезьяна начинаете подражать пропаганде своего врага. Единственной причиной любого подобного выбора могут быть только лень и/или незрелость: не лучшие качества для того, кто стремится стать аристократом.

И хотя с одной стороны, вас трудно обвинить в выборе варианта по умолчанию — т.е., в попадании в ловушку — в каком-то смысле это все еще ваша вина. Если вы не можете найти в меню Вольтера или даже Кальвина, правильной реакцией было бы не сдаться и согласиться на Сатану, но изобрести Кальвина или Вольтера. На обратной стороне медали виднеется эпическое испытание, на главной же — эпические перспективы.

Игрок/оператор

Здесь мы наконец покидаем зону неудачников и переходим к настоящей власти. В этой секции мы будем рассматривать только диссидентов — если наш игрок/оператор — волонтер (т.е., просто-напросто победитель), то он — самая настоящая часть режима, и его мы рассмотрим в следующей главе.

И, повторюсь, в рамках нашей нынешней системы правления или любой другой сколь-нибудь похожей на нее, диссидентов-операторов не существует. Очевидного и реалистичного плана по созданию власти для противодействия режиму попросту не существует. Встречающийся порой диссидент-игрок может сопротивляться ему или отвлекать его, однако польза подобных трудов ограничена: в тех редких случаях, когда он достигает успеха, он не может извлечь и сохранить преимущество для будущих конфликтов.

Потому что власть течет к режиму, как вода течет с горы. Но почему? Как? Мы определенно можем представить себе коллективные действия, организации или операции, которые бы создавали власть для врагов власти. Давайте же представим себе несколько более конкретных вариантов подробнее и увидим, почему у этой проблемы нет очевидного решения.

В общем случае проблема заключается в том, что поскольку атака на врага проявляет власть, диссидент-оператор становится жертвой операций задолго до того, как он сам может начать оперировать. Людям будет приятно атаковать вас. Они будут атаковать вас любыми доступными способами. Раз они больше и сильнее вас, они победят. Поэтому даже не думайте о том, чтобы атаковать людей. Да, конечно, это мыслепреступление: мыслепреступления реальны и всегда были реальны. Не совершайте преступлений, детки.

В централизованном режиме диссидент-оператор станет жертвой министерства разведки. В децентрализованном режиме он станет жертвой всех и каждого. Его никто не возьмет на работу; его книги не будут публиковать, как и не будут публиковать книги о нем; его сделки с недвижимостью будут срываться; его собаке откажут в получении собачьей лицензии. По сути, он попросту перестанет быть человеком. У людей будут возникать проблемы, даже если они просто знают о нем. И это в лучшем случае — если он предпримет все меры предосторожности, чтобы не стать полезным плохишом.

И даже отговорка «я просто пытаюсь совершить какой-нибудь невинный Y, у которого будет побочный эффект Z, который — так уж получилось — делает мою сторону сильнее» вас не спасет. Если вы действительно проявляете власть против режима, кто угодно может проявить куда больше власти, сокрушив вас ради режима. Обоснование свой правоты они как-нибудь придумают.

Ваши два пути к забвению

Давайте посмотрим на некоторые примеры еще более внимательно. Существуют два пути создания власти: внеправительственный (создание структур, подобных режиму, вне режима), и внутриправительственный (внедрение в режим).

Оперируя внеправительственно, мы можем создать неформальные сети для неформального обеспечения защиты и безопасности. Такие сети не так уж редки в нашем обществе, где значительная часть псевдо-государственной деятельности осуществляется вне законодательного поля. И, конечно, граница между защитой, возмездием и принуждением весьма размыта — а власть принуждения — это власть государства.

Так что мы определенно на верном пути. Ведь то, что позволено Юпитеру, позволено и быку. Впрочем, если и не позволено — быть может, мы, быки, сможем, как следует натренировавшись и научившись имитировать поведение Юпитера, доказать, что мы ничуть не хуже его? И если у Юпитера есть «права»…

Каждый, кто попытается последовать этой стратегии, обнаружит, что ситуация совсем не симметрична. По-видимому, вода не течет в гору, и зола не обращается в дерево. За то, что позволено Юпитеру, быка на деле просто-напросто прирежут — и покажут в новостях в выпуске про очередного плохиша.

Вся власть течет к режиму, потому что главный рефлекс любого режима — это сокрушение любой власти вне его самого. Коллективные действия, которые в любом другом случае проявляли бы власть вне режима или против него, оказываются бессильными, как только он опускает свой палец на чашу весов. Это вдвойне верно для вашей маленькой армии волшебников-пейнтболистов в черных рубашках и с фальшфейерами — которые не только бросают вызов власти, но еще и следуют при этом всем созданным властью стереотипам.

Стереотип — это бекон в нарративе власти. Бекон хорош везде. С ним любая еда вкуснее и ощущается более реальной. Единственная проблема режима — это ограниченные запасы бекона. Когда у режима заканчиваются настоящие враги, в историю приходится добавлять воображаемые заговоры, нестабильных подростков, просто клинических безумцев и т.д., и т.п.

Большинству зрителей сгодятся и эти низкосортные плохиши; на вкус они как бекон, но им не хватает какой-то изюминки. Как потенциальный диссидент-оператор, вы — вкуснейшее мясо в округе. Чем серьезнее ваш план, тем больше власти проявит ваше уничтожение, и тем более мощные силы соберутся, чтобы поучаствовать в вашем уничтожении.

Если вы выбрали своей стратегией физическое сопротивление, ни один закон не защитит вас. Вы даже не сможете защитить себя — любая самооборона будет интерпретирована как акт агрессии — и что бы ни работало для Минитменов, Wide Awakes, или даже для Синоптиков, для вас определенно не сработает.

Внутриправительственное внедрение — это еще более рискованный путь. Вы можете подумать, что многие уже прошли его — и это так — но все эти люди были волонтерами. Во власть может внедриться только власть.

Проблема заключается в том, что ересь — это не фанатизм со знаком минус. В структуре реальной власти фанатизм всегда общественно полезен и одобряем. Экстремальный фанатизм — это заблуждение, но заблуждение зачастую очаровательное. Ересь всегда антисоциальна; чрезмерная ересь ужасает.

И поэтому, хотя экстремальные фанатики и могут внедриться в умеренные организации, еретикам этот путь закрыт. Если организация полна еретиков, как правило, они поменяли взгляды уже после внедрения — или же фанатики определили собой новую норму. Строить карьеру в области, которая не может принять вас таким, какой вы есть — это всегда идея маргинальная; если вам непременно нужно идти именно этим путем, то ваша профессия должна быть настолько ортогональна политике, насколько только возможно.

Коварная стратегия маскировки под умеренного фанатика, будучи фанатиком экстремальным, настолько широко распространена, что она попросту банальна. Ее антипод — маскировка экстремального еретика под умеренного — попросту нежизнеспособен. Никто не считает, что лучший способ победить экстремальных еретиков — это поддержать умеренных еретиков. Каждый умеренный еретик уже подозревается в экстремальной ереси. С тем же успехом вы бы могли снимать документальный фильм о львах, замаскировавшись под козу.

Если ваша стратегия — это диссидентское внедрение, то ваш успех будет означать, что вы настолько безупречно притворяетесь истинно верующим, что вы объективно им и являетесь. Вы не извлечете никакой, ни индивидуальной, ни коллективной, пользы от “снятия маски”. Ваша карьера начинается с притворства другим человеком, и этим же притворством она и завершится. Вы как агент КГБ, внедренный в МИ-5, только без какой-либо поддержки со стороны КГБ. (По крайней мере, вам не нужно писать отчеты в Москву.)

И с течением лет вы, возможно, снимете не маску, а лицо под ней. Как объясняет Гавел:

“Впрочем, как показывает опыт, “самодвижение” системы намного сильнее личностей воли иного руководителя; до тех пор, пока личность сохраняет свою индивидуальность, она вынуждена ее прятать за ритуально-анонимной маской, чтобы иметь хоть какой-то шанс в государственной иерархии, и если затем она в этой иерархии пробьется и постарается осуществить свою волю, то “самодвижение” раньше или позже одолеет ее мощью своей инерционной силы и либо вытолкнет из государственной структуры как чужеродное тело, либо же постепенно принудит отречься от своей индивидуальности, слиться с “самодвижением” и превратиться в его прислужника, практически не отличимого от тех, что были до него, и от тех, что придут после него”.

Власть — это героин. Быть оператором — это сидеть на героине. Ничто не сравнится с этим ощущением. Но никто не может одновременно служить дьяволу и повелевать им. И единственная причина пытаться так поступать легкомысленна: вся ваша жизнь, как жизнь героинового наркомана, поглощается стимуляцией ваших желаний. А так как вы на самом деле не оператор — а скорее всего еще и плохиш — это не кантианское действие.

Первым предупреждением должна была послужить бесполезность ваших коллективных действий. Но вам было слишком весело, и вы проигнорировали его. Что тут сказать — не все, что весело — плохо, или даже плохо для вас лично. Самое лучшее в диссидентстве — это друзья, которых мы обрели в пути.

Ceci n'est pas un blackpill

Нет ничего неправильного в том, чтобы определить отрешенность как духовное или эмоциональное обязательство. Сама практика отрешенности требует принятия на себя этого обязательства.

Но в каждом эзотерическом учении за старым слоем скрывается новый: более высокий уровень посвященности, который завершает и доводит до ума совершённую ранее работу. Для мирян и необрезанных это новое откровение может показаться исключением, противоречием или даже лицемерием — впрочем, это лишь показывает, как мало эти дураки понимают.

Внимательный читатель (который никогда не присоединится к культу) может заметить, что мы нигде не доказали невозможность существования видов коллаборации, чей ожидаемый результат совпадает с результатом реальным. Мы не опровергли кантианское коллективное действие, ни позитивное, ни негативное.

Мы показали кое-что другое: множество популярных коллективных действий обеих полярностей вряд ли выбирается по кантианским критериям (таким как, собственно, достижение успеха), и активно выбирается по не-кантианским критериям (например, проявление власти). Поэтому выбор движения из этого множества не будет кантианским.

Но все это означает лишь то, что если вы хотите действовать, вам придется думать. Будьте готовы к тому, что все стандартные ответы на ваши вопросы окажутся плохими — или в основном плохими. Однако кантианские действия могут существовать. Их будет сложнее найти — и сложнее популяризовать.

Если вы позитивная личность и хотите лишь творить добро, не выражая при этом политической или общественной власти, скорее всего, вы найдете такой способ. Если вы личность негативная — что же, вы здесь, не так ли?

Отрешенность — это эмоциональный отказ от стремления к власти. Отказ от любого желания может принять две формы: воздержание или мастерство. Освободившись от слепоты желаний, мы сможем расслабиться в обретенной нами истине и свободе.

Но когда мы вновь прозреем, мы также увидим, что мы способны действовать более эффективно — даже не нарушая нашего воздержания от власти. Это похоже на парадокс, и это он и есть — не переключайтесь.