Куда делась Тартария?
[Перевод]: Whither Tartaria?
Представьте себе постапокалиптический мир. Рядом с разрушенными зданиями нашей цивилизации — базиликой Святого Петра, Тадж-Махалом и этими действительно великими небоскребами в стиле ар-деко — живут дикари в глинобитных хижинах. Дикари видят эти здания каждый день, но они никогда не слагают легенды о том, что они были построены богами в утраченный золотой век. Нет, они говорят, что сами могли бы построить все так же хорошо или даже лучше. Они просто предпочитают строить хижины из грязи, потому что они более стильные.
Такова установка моей самой любимой теории заговора — Тартарии. Ее истинные сторонники говорят, что мы и есть те самые дикари. Мы живем в тени Тадж-Махала, небоскребов в стиле ар-деко и т.д. Но наши здания выглядят вот так:
Итак (продолжает конспирология), вероятно, мы пережили какой-то апокалипсис сто с лишним лет назад. Наши элиты скрывают это и изменили записи, но они не смогли уничтожить все здания потерянного мира. Они прикрываются тем, что технология и уровень богатства не регрессировали или что-то вроде того, просто такие здания «вышли из моды».
Говорят, что теории заговора иногда являются сублимированным выражением критики нашего общества. Очевидно, что критикует эта теория. Некоторым людям не нравится современная архитектура. Насколько? Я иногда встречаю утверждения типа «она никому не нравится»", и, конечно, мне кажется интуитивно неопровержимым, что старые вещи красивее. Но я знаю некоторых людей, которые утверждают, что им искренне нравится современный стиль. Может быть, люди, утверждающие, что современный стиль явно хуже, просто переоценивают свои собственные предпочтения?
Лучшим источником, который я смог найти, является опрос Национального общества гражданского искусства, согласно которому американцы предпочитают традиционные/классические здания современным примерно 70% к 30% (независимо от политической принадлежности!). В опросе о любимой архитектуре Америки 76% выбранных зданий были традиционными/классическими (архитекторы истеблишмента заявили, что опрос недействителен, потому что нельзя судить о зданиях по картинкам). Исследование архитектуры зданий судов показало, что «[наши] результаты согласуются с последовательными выводами о том, что архитекторы неправильно оценивают вероятные впечатления публики от дизайна, и что большинство неархитекторов не любят "современный" дизайн и делают это уже почти столетие».
Тем не менее, 92% новых зданий федеральных органов власти — современные. Поэтому я думаю, что здесь кроется настоящая загадка: если люди с большим отрывом предпочитают традиционную архитектуру, почему мы перестали ее производить?
Хотя изменения в строительных материалах, сокращение расходов и т.д. могут сыграть свою роль, я думаю, что было бы близоруко сосредотачиваться на объяснениях, специфических для архитектуры. Переход от тартарианской к современной эстетике происходит во всех видах искусства:
Старое искусство, как правило, имеет яркие цвета, витиеватые детали, реалистичное изображение, техническое мастерство и мгновенную визуальную привлекательность для обычного человека. Новое искусство, как правило, более абстрактно, требует менее очевидного мастерства и обладает меньшей непосредственной привлекательностью. Хотя это не укладывается в формат мемов, я бы перенес аналогию на поэзию (см. «Королева фей» против Уильяма Карлоса Уильямса) и некоторые произведения музыки высокого статуса (см. Моцарт против Филипа Гласса). Очевидно, что это широкие обобщения, подверженные выборочной оценке; я полагаюсь здесь в основном на ваш здравый смысл.
О «модернистском повороте» и истоках современного искусства написано много, но мне не удалось найти ничего, что связывало бы все эти художественные направления и пыталось объяснить, что произошло в целом. Я уверен, что в комментариях вы дадите мне ссылки на замечательные ресурсы об этом. А пока — несколько умозрительных ответов, которые можно было бы дать тартарийцам:
Модернистский поворот как переход от демонстрации богатства к его сокрытию
Пол Фьюселл говорит, что до Великой депрессии особняки были красивыми огромными домами в центре города, где каждый мог видеть их и восхищаться тем, насколько богат владелец. Во время депрессии стало неловко выставлять богатство напоказ, в то время как все остальные голодали, и сверхбогатые люди перешли к стратегии строительства особняков в сельской местности за живыми изгородями и деревьями, где их никто не мог видеть. Помнится, кто-то (не историк) утверждал, что Французская революция оказала аналогичное влияние на европейскую аристократию — стало не так круто показывать крестьянам, насколько ты богат, и ходить ко двору в шелках и золотых украшениях стало менее модно. Чем ближе к современности, тем больше богатые люди начинают чувствовать, что их положение шатко, и другие люди могут на них обидеться — и начинают вести себя соответствующим образом.
С другой стороны, они все еще хотят продемонстрировать свое богатство. Поэтому они делают это правдоподобно. Они надевают действительно хороший костюм на заказ или покупают абстрактную картину, которая кажется совершенно черной, пока вы не присмотритесь и не увидите, что это известное произведение современного искусства стоимостью в миллионы долларов. Это доносит мысль, но это не совсем то же самое, что носить костюм из золотых нитей или строить дворец с мраморными статуями грифонов перед каждой дверью. Если бы бедный человек попытался пожаловаться на то, как показно и неуважительно вы себя ведете, имея картину, которая в основном выглядит просто черной, он бы не выдержал.
Я немного скептически отношусь к этому объяснению, потому что не уверен, что это действительно кого-то обманывает. В некотором смысле, это даже более неуважительно — тратить миллионы долларов на то, что большинство людей даже не считают красивым. Люди не жалуются, когда какой-нибудь миллиардер покупает Рембрандта, но они закатывают глаза, когда кто-то платит 69 миллионов долларов за NFT.
...или как становление элиты все более бесчувственной, чем когда-либо.
Многие люди, действительно возмущенные современным искусством, говорят обратное: что в прошлом элита прилагала хоть какие-то усилия, чтобы удовлетворить вкусы простых людей. Но из-за упадка социальных технологий теперь элита предпочитает демонстрировать верность элитному классу, и она делает это, создавая здания, которые нравятся только элитным законодателями вкуса и никому больше.
Но все же остается загадкой, почему не совсем популярная эстетика может нравиться элитным вкусоманам. Может быть, элита специально пытается показать, что не является простолюдинами, выбирая эстетические предпочтения, противоположные эстетическим предпочтениям простолюдинов?
Это звучит немного конспирологически для объяснения, которое мы изначально придумали для борьбы с конспирологией, но я не могу этого исключить. Возможно, было бы полезно просмотреть список стран, посмотреть, в каких из них более современная, а в каких более традиционная архитектура, и соотнести это с их системой правления и уровнем неравенства. У меня сложилось впечатление, что чем более демократична и развита страна, тем более современна ее архитектура, что потребовало бы много дополнительных объяснений.
...как переход от католической к протестантской эстетике
В католицизме традиционно много нарядности, в протестантизме — много простоты. Что-то связано с протестантским неприятием богатства как слишком связанного с силами этого мира и попыткой вернуться к бедности и смирению первоначальной Церкви. Если протестантская эстетика «победила» таким образом, что затронула даже тех, кто не мыслил религиозными категориями, это может объяснить некоторые сдвиги.
Но временная и пространственная линии не совсем работают. Богато украшенная комната из замка Кардифф относится к Британии 1880-х годов (хотя и намеренно ссылается на более старые стили), а современный Милан вряд ли является протестантским. Я думаю, что это могло быть одной из нитей, которая привела к этим изменениям, но требуется дальнейшее объяснение, почему это осталось и распространилось так далеко за пределы людей, которых волнуют религиозные вопросы.
...или как новые вечные эстетические истины.
Одна из возможностей заключается в том, что, хотя обычные люди предпочитают традиционную архитектуру, современная архитектура на самом деле лучше, и хорошие архитекторы знают это.
Это не совсем то, что я думаю об эстетике, но я думаю, что это возможно.
В более слабом варианте это можно представить как разницу между очень сладкой газировкой и прекрасным вином. Большинство обычных людей предпочли бы приторную газировку, но прекрасное вино имеет некую художественную ценность. Верно? Я не знаю, люди всегда говорят мне об этом, но я никогда не мог этим насладиться.
Это поднимает вопрос о том, для чего нужна архитектура, искусство и т.д. Должно ли, например, правительство, как представитель народа, строить здания, которые понравятся людям? Или оно должно строить здания с объективной художественной ценностью? Может быть, в надежде, что это заставит людей оценить ценность, хотя это не работало в последние сто лет? Я думаю, что вам будет очень трудно доказать последнее, но теоретически это возможно.
Можно также представить это как то, что архитекторы сознательно выбирают какую-то ценность, отличную от красоты. Возможно, красивые здания заставляют всех чувствовать гордость за свою страну и связь с прошлым, но после Второй мировой войны мы поняли, что национализм и романтизация истории — страшные вещи, и теперь стараемся их не поощрять. Может быть, наша цивилизация все еще находится на испытательном сроке после массовых убийств, продолжавшихся несколько десятилетий, и нам нужны здания, которые тщательно избегают нагнетания наших эмоций.
...как результат повышения стоимости рабочей силы
Я добавил это, потому что люди постоянно поднимают этот вопрос в комментариях, но я не думаю, что это работает. Конечно, это может объяснить архитектуру. Но я не думаю, что это объясняет тенденции в современной одежде, искусстве, поэзии или скульптуре, все из которых также сдвинулись в сторону уменьшения орнаментальности, символизма и реализма.
...как результат разрыва между искусством и массовой культурой
Современные стихи не очень похожи на Одиссею. Но современные фильмы о супергероях отдаленно похожи на «Одиссею». В современной поэзии не так много рифмы и ритма. Но в современной поп-музыке много рифмы и ритма. В современном галерейном искусстве нет красочных витиеватых реалистичных сцен. Но в современных компьютерных играх и анимации таких сцен много.
У старших поколений не было фильмов о супергероях, поп-музыки или анимации. В основном им не хватало технологий, но сами жанры тоже эволюционировали. Возможно, существование поп-музыки делает людей менее склонными писать стихи, которые «близки» поп-музыке в каком-то художественном пространстве. Если бы вы собирались написать это сегодня, почему бы вам не встретиться где-нибудь с гаражной группой и не положить это на музыку?
Или может быть: поскольку поп-музыка имеет низкий статус, если вы хотите писать высокостатусную поэзию, вам нужно сделать ее как можно более непохожей на поп-музыку, чтобы люди не обвинили ваше стихотворение в том, что оно звучит как поп-музыка. Или, может быть: поп-музыка удовлетворяет потребности людей в поэзии гораздо лучше, чем сама поэзия, поэтому, если вы хотите получить аудиторию, вам нужно писать стихи, которые удовлетворяют какие-то другие потребности.
Возможно, все люди, которые искали легкие и приятные вещи, оставили поэзию, галерейное искусство и т.д. ради более легких и приятных занятий, таких как фильмы о супергероях, компьютерные игры и поп-музыка, и поэтому в поэзии и высоком искусстве осталось непропорционально много людей, которые искали более интеллектуальных занятий (или хотели притвориться/сигнализировать, что они таковыми являются).
Я тоже отношусь к этому немного скептически — что заменило архитектуру? Или моду? Кроме того, мне по-прежнему очень хочется рифмованных стихов, и я не чувствую, что поп-музыка является их идеальной заменой.
...как изменение от сигнализации богатства к сигнализации вкуса
Одно из направлений использования искусства — демонстрация богатства. Фараоны, вельможи и миллиардеры покровительствовали художникам, финансируя создание шедевров, которые посылали сообщение: «Смотрите, какой я великий». Это работает только в том случае, если создание красивых вещей стоит дорого. Например, одежда императора Канси (первый рисунок слева) требовала слуг для создания замысловатых узоров, красителей, которые нужно было добывать из привередливых насекомых и редких растений, и т.д. Выставляя напоказ свои богато украшенные вещи, все знали, что вы богаты. С изобретением швейных машин, промышленных красителей, стразов и т.д. даже бедные люди могли одеваться как император Канси. С изобретением фотографии и печати каждый мог иметь реалистичные изображения всего, что хотел. Богатые люди нуждались в лучших способах выделиться.
Одним из привлекательных вариантов является переход от сигнализации богатства к сигнализации вкуса. Богатые люди с большей вероятностью знают других богатых людей и подключены к социальным сетям богатых людей (а если это не так, они всегда могут нанять тех, кто знает). Чтобы сигнализировать о вкусе, вам нужно искусство, в котором очень трудно определить разницу между хорошим и плохим искусством (если бы любой мог ее определить, то способность к определению не свидетельствовала бы о наличии вкуса выше среднего). Вам нужен какой-то сложный код, который имеет смысл для людей со вкусом, кажется непроницаемым для людей без вкуса, и (если возможно) меняется так часто, чтобы люди без вкуса не могли просто запомнить его.
У меня нет вкуса, поэтому я не могу судить о достоинствах конкретного кода, к которому пришли люди. Возможно, он включает в себя реальные, но труднообъяснимые эстетические истины, такие, что далекие цивилизации, не имеющие с нами контактов, независимо друг от друга сходятся во мнении, что одно и то же искусство лучше или хуже. Может быть, это произвольно, но самосогласованно, точно так же, как многие особенности английской грамматики (произнесение «was» вместо «be-ed») произвольны, но самосогласованны, и разумно считать это «хорошим английским», а различные отклонения — «грамматическими ошибками». Или, может быть, все это полностью выдумано, и элитные лидеры вкусовые произвольно объявляют вещи, которые кажутся им крутыми, новой великой вещью, почти как издевка («посмотрите, насколько я социально влиятелен, что могу заставить людей встать в строй и назвать любой старый мусор искусством, даже этот», см. мистификацию Эрна Мэлли). Вероятно, все три этих факта верны в разных областях в разное время.
Мой друг, более следящий за пульсом общества богатых людей, чем я, возражает, что миллиардерам по-прежнему нравится покупать картины старых мастеров. Но я не думаю, что это противоречит сказанному. Возможность купить Рембрандта по-прежнему свидетельствует о богатстве: Рембрандты находятся в ограниченном количестве, и все знают, что они дороги. Но современный художник с рембрандтовским набором навыков не смог бы добиться больших успехов — их таланты больше не в дефиците.
Почему это важно?
Отчасти потому, что искусство — это красиво, и мы должны хотеть больше красивых вещей или хотя бы пытаться понять, откуда берутся наши красивые вещи.
Отчасти потому, что изучение этих вопросов может пролить свет на более широкие вопросы класса, сигналов и отношения интеллектуальной/культурной/экономической элиты к своим социальным подчиненным. Кажется, что художественная элита и простолюдины в досовременные времена были на одной странице. Затем что-то произошло, и они оказались на разных страницах. Почему? Как это связано с формированием классов в целом? Станет ли общество лучше, если элита успешно заручится поддержкой простолюдинов, покровительствуя искусству, которое им нравится, или завоюет их уважение, окружив себя внушающими благоговение атрибутами богатства? Или если элитам запрещено использовать этот конкретный пропагандистский рычаг?
И отчасти потому, что современное искусство и архитектура — это примеры областей, говорящих сами с собой. В каком-то смысле это хорошо — они успешно внедрили технократию, где самые лучшие и талантливые могут следовать своим собственным видениям, а не потворствовать массам. С другой стороны, это сбивает с толку — общественное искусство, архитектура и т.д. должны служить на благо жителей, но кажется, что эти жители не могут добиться того, чтобы их голос был услышан.
Каждая область формируется под влиянием некоторой комбинации базовой истины — того, что они должны изучать, — и стимулов. Экономические теории в капиталистических и социалистических странах будут иметь некоторые общие черты — существует реальный мир с реальными экономическими законами, которые трудно не заметить, — но они также будут идти разными путями в зависимости от того, что окружающее общество поощряет, а что осуждает.
И стимулы зависят от того, на кого они пытаются произвести впечатление. Иногда области пытаются произвести впечатление на публику — Джастин Смит пишет о так называемых курсах «Spiderman Studies», на которых гуманитарные факультеты колледжей пытаются выглядеть модными и актуальными, чтобы привлечь больше студентов. В других случаях области определенно не пытаются этого делать — вы получаете статус, обращаясь к другим экспертам в своей гильдии. Доктор Оз может быть самым известным и любимым публикой врачом, но у него нет никакого авторитета в области медицины. У меня может быть популярный блог, где я пишу о психиатрии (и я стараюсь не впадать в шарлатанство в стиле доктора Оза), но этот блог нисколько не повышает мой статус в медицинской иерархии, а может активно ему мешать. В лучшем случае, вам нужна область, которая достаточно много говорит сама с собой, чтобы вы получили статус за то, что произвели впечатление на других экспертов своей компетентностью, а не за то, что произвели впечатление на публику демагогией.
Но если вы слишком много разговариваете с собой, вы рискуете стать полностью самореферентным, попасть в петли странных внутренних сигнализаций статуса. В науке есть предохранительный клапан — они должны хотя бы соприкасаться с реальным миром настолько, чтобы проводить эксперименты. Но у гуманитарных наук (или социальных наук, где эксперименты затруднены и обременены слоями интерпретаций) такой защиты нет. Если их сигнальные стимулы слишком сильно отклоняются в одну сторону, они настолько безропотно сдаются публике, что им вообще нет смысла иметь опыт. Если они слишком сильно отклоняются в другую сторону, они начинают активно презирать общественность, игнорировать любую критику, и вся конструкция рискует стать уязвимой для любой атаки с использованием правильных слов.
Искусство интересно тем, что в некоторых отношениях оно менее «о чем-то», чем другие области. Возможно, существуют настоящие вневременные эстетические истины, но их гораздо труднее обнаружить, чем вневременные истины математики или науки, и вы можете довольно хорошо заниматься историей искусства, совершенно не заботясь о них. Это делает ее необычайно четкой лабораторией для изучения статусных стимулов внутри областей. Иногда определение «хорошего искусства» меняется. Вероятно, это не было открытием новой непреходящей эстетической истины, так что же это было?
Этот поворот — особенно яркий пример сдвига в мире искусства. Если бы мы поняли, какие факторы его сформировали, возможно, мы бы больше узнали о факторах, формирующих другие области с более четкими целями.
