Дзен-террор

Ранним зимним утром 1945 года, спустя 4 месяца после окончания Второй мировой войны, одетый в потрепанную одежду мужчина, которому было уже за 50, вошел в Главный штаб верховного главнокомандующего войсками союзников в Токио. Этим мужчиной был Ниссё Иноэ, осужденный террорист и ученик одного из известнейших мастеров японского дзен-буддизма Гемпо Ямамото, настоятеля храмов Рютаку-дзи и Шоин-дзи.

Ему было приказано явиться на допрос в качестве подозреваемого в совершении военных преступлений, потому что ранее он являлся лидером террористической группы, известной как «Корпус кровавой клятвы». Участники этой группы были ответственны за убийство двух политических и финансовых лидеров Японии весной 1932 года, а планировали убить еще многих. Сторонники группы среди военных убили премьер-министра Цуёси Инукаи 15 мая 1932 года.

Войдя в здание штаба, Иноэ отвели в кабинет лейтенанта Парсонса, британского офицера, который должен был допросить Иноэ. Лейтенант начал свой допрос так:

«Господин Иноэ, я просил Вас прийти сегодня не для того, чтобы узнать, чем Вы занимались до и во время войны. Мы уже знаем, что Вы делали. Мы знаем, что Вы были не только ультраправым националистом, но и руководили группой террористов. На самом деле всем давно известно, что Вторую мировую войну начали именно Вы. Так что нет смысла отрицать это, и спрашивать Вас об этом не имеет смысла».

Иноэ отрицал все обвинения. Однако исторически верно, что террор, последовавший за этими убийствами, положил конец японской демократии, а именно парламентскому правительству, избранному на общенациональных выборах в период правления императора Тайсё (1912-26). С 1932 года и до конца Второй мировой войны император и его советники сами назначали премьер-министров. Эта консолидация имперской власти, в свою очередь, сделала возможным вторжение японских военных в Китай в июле 1937 года, что в итоге привело к нападению на Перл-Харбор 7 декабря 1941 года. Так что обвинения лейтенанта Парсонса оказались не такими уж и надуманными, какими могли показаться на первый взгляд.

Так что же сподвигло Иноэ и его банду на совершение этих террористических актов? В конце концов, ни дзен, ни буддизм не известны свой связью с терроризмом.

После смерти своего отца в 1926 году император Хирохито взошел на престол во времена большой социальной и политической нестабильности внутри страны. Банки по всей Японии закрывались, и правительство арестовывало левых активистов, обвиняя их в том, что они «замышляют опасное», как это определено в Законе о сохранении мира.

Великая депрессия, начавшаяся в Соединенных Штатах в 1929 году, значительно снизила как спрос, так и цены на шелк-сырец, основную экспортную продукцию Японии. При этом население страны росло почти на миллион человек в год, рабочая сила — на 450 тысяч в год, и всем им была нужна работа в условиях экономического спада.

Кроме того, плохие урожаи в начале 1930-х годов, особенно в северных префектурах, привели к массовому голоду. Долги крестьян быстро росли, что вело к задержкам выплат налогов, и все больше и больше фермеров либо вообще теряли свою землю, либо были вынуждены идти на отчаянные меры, например, продавая своих дочерей для занятия проституцией. Японское общество находилось в состоянии кризиса, которое, по мнению многих, требовало немедленных и решительных мер.

Иноэ, начавший обучение дзен в Маньчжурии, отреагировал на этот кризис, приняв приглашение возглавить недавно построенный буддийский храм. Это был 1928 год, новый храм находился в деревне Орай, недалеко от города Мито к северу от Токио. Иноэ посвятил себя обучению небольшой группы из 20 молодых людей. Он опирался на различные методы обучения дзен, в том числе медитативные практики; назначение коанов (загадок дзен) и проведение бесед с глазу на глаз со своими учениками, чтобы создать бесстрашную группу добровольцев под лозунгом «сделай или умри».

Сперва Иноэ планировал обучать молодежь легальному политическому активизму. Однако к 1930 году под давлением событий и молодых гражданских и военных активистов Иноэ решил пойти на более решительные меры. «Чрезвычайная ситуация, — писал он, — требует чрезвычайных мер. Что важно, так это восстановить жизнь страны. Время обсуждения мер для этого восстановления придет позже, намного позже». Иноэ ожидал, что его политические действия приведут его к смерти: «Мы взяли на себя обязательство участвовать в разрушении, зная, что мы погибнем».

В своем прошлом обучении Иноэ нашел основу для приверженности разрушению. Используя уроки из дзен-коллекции коанов 13-го века, известной как Мумонкан или «Барьер без ворот», он заявил:

«Революция использует сострадание от имени всего общества. Поэтому те, кто хочет участвовать в революции, должны иметь большое сострадание к обществу. В свете этого не должно быть мысли о вознаграждении за участие в революции».

Другими словами, в насильственных и разрушительных актах революций можно найти дух буддийского сострадания.

В октябре 1930 года Иноуэ и его группа переехали в Токио. Там он принял к себе новых учеников, в том числе из самых престижных университетов Японии. Позже один из участников группы Иноуэ объяснял: «Мы стремились уничтожить в себе саму личность».

Группа Иноэ избрала убийства своим методом революции. Убийство, говорил Иноэ «успешное или нет, требует минимума жертв». Он также думал, что оно «незатронутое корыстью, было лучше для страны». Он и члены его банды были готовы умереть в процессе революции. Будучи готовыми пожертвовать собой, они верили, что смогут максимально уменьшить количество жертв революционного насилия.

Они намеревались убить около 20 японских политических и финансовых лидеров, но им удалось убить только двоих, прежде чем оставшиеся члены группы, включая Иноэ, были арестованы. Джунносуке Иноуэ (1869-1932), бывший министр финансов, стал их первой жертвой и был застрелен вечером 9 февраля 1932 года на входе в начальную школу Комамото в Токио, где собирался произнести предвыборную речь. Его убийцей был 20-летний Шо Онума (1911-1978), бывший помощник пекаря и ученик плотника.

Утром перед убийством Онума не знал, сможет ли он выполнить свое задание. Обратившись в поиске сил к своему буддистскому обучению, Онума вслух прочитал четыре раздела Лотусовой сутры, чтобы успокоиться. После этого он начал практиковать дзен-медитацию: «Когда я открыл глаза после полузакрытого медитативного положения, я заметил дым от ладана, клубящийся и касающийся потолка. В этот момент я вдруг осознал, что смогу совершить [убийство] этой ночью».

Барон Такума Дан (1858-1932), управляющий директор холдинговой компании Мицуи и финансовый магнат, стал их второй жертвой, когда его машина подъехала к боковому входу в здание банка Мицуи. Убийцей был 21-летний Горо Хишинума. Через шесть дней после смерти Дана, понимая, что арест неизбежен, Иноэ сдался полиции.

Суд над Иноэ и его бандой начался 28 июня 1933 года. На третьем заседании главный адвокат Иноэ подал прошение об отводе председательствующего судьи из-за таких неуместных действий, как «зевание» и «поглядывание по сторонам» во время прений сторон. Суд был приостановлен до 27 марта 1934, когда новый главный судья предоставил 14 обвиняемым, включая Иноэ, право не только носить формальное кимоно (вместо тюремной одежды) в зале суда, но и подробно изложить «патриотическую» мотивацию их поступков.

В своих показаниях на суде Иноуэ ясно дал понять, что его буддийская вера лежит в основе его действий: «Я руководствовался прежде всего буддийской мыслью в том, что делал. То есть я считаю, что учение буддийской традиции махаяны, существующее в настоящее время в Японии, прекрасно».

Что касалось дзена, то Иноэ сказал: «Я там, где я сейчас, благодаря дзен. Дзен не любит болтливые теоретизирования, поэтому я не могу выразить это словами, но, тем не менее, это правда». Иноэ продолжал описывать особенный, дзенский, образ мышления, когда его спрашивали о конкретной политической идеологии, которая определила его действия. Он ответил: «Правильнее будет сказать, что у меня нет систематизированных идей. Я преодолеваю разум и полностью полагаюсь на интуицию».

Влияние дзен на показания Иноэ очевидно. Вот, например, что Д. Т. Сузуки пишет в книге «Дзен и японская культура» (1938):

«Дзен отдает предпочтение интуиции, а не интеллекту, поскольку интуиция является более прямым способом достижения Истины. Поэтому, с моральной и философской точек зрения, дзен очень привлекает военное дело... Это, вероятно, одна из главных причин тесных отношений между дзен и самураями».

Иноэ говорил, что буддизм учит, что существует «природа Будды». И хотя она присутствует повсеместно, природа Будды скрыта страстями, порождающими невежество, привязанность и деградацию. Аналогично он рассматривал и японскую нацию. Ее природа была поистине великолепна, идентична «абсолютной природе самой вселенной». Однако человеческие пристрастия к деньгам, власти и другим мимолетным вещам развратили государство.

На этом месте судья прервал его вопросом: «В конечном итоге вы говорите, что государственное устройство Японии как выражение универсальной правды затуманено?»

Иноуэ ответил: «Это верно. Из-за различных страстей наша национальная государственность затуманена. Мы взяли на себя задачу разогнать эти облака».

Иноуэ полагал, что, убивая (и планируя убивать), он и его группа восстанавливали великолепие и чистоту японской нации. Их жертвы были просто затемняющими «облаками».

Утреннее издание газеты «Асахи Симбун» от 15 сентября 1934 года сообщало: «Мастер дзен Гемпо Ямамото, духовный наставник Ниссё Иноэ, прибывает в Токио для дачи показаний в суде. Ямамото утверждает: «Я единственный, кто понимает душевное состояние Иноэ».

Ямамото свидетельствовал в суде, что в свете событий, которые произошли в нашей стране в последнее время, кроме тех, кто эгоистичен и зол, нет ни одного честного и справедливого человека, который бы критиковал обвиняемых за их действия». Почему? Потому что Ямамото утверждал, что их действия были «едины с национальным духом». Но как насчет буддийского запрета отнимать жизнь? Ямамото объяснил:

«Это правда, что того, кто исходя из злого умысла убьет даже одного муравья, ждут 136 адов… И все же Будда, будучи абсолютным, говорил, что когда кто-то разрушает общественную гармонию и наносит ущерб государственности, тогда, даже если их называют хорошими людьми, их убийство не является преступлением».

И хотя нет сомнений в том, что буддизм способствует «общественной гармонии» между отдельными людьми и группами, поддержка убийств «тех, кто разрушает социальную гармонию и наносит ущерб государственности», не встречается в буддийских сутрах. Вместо этого источник этих идей можно обнаружить в неоконфуцианстве, социальная этика которого подчеркивает важность социальной гармонии, достигаемой благодаря взаимным отношениям справедливости между начальством, которое призвано быть доброжелательным, и подчиненными, которые обязаны быть послушными и верными.

Японский дзен принял и учил неоконфуцианству в Японии начиная с 1400-х годов, на словах продолжая придерживаться традиционных заповедей буддизма. В довоенной Японии государство возглавлялось якобы божественным императором, благосклонность которого распространялась на благосостояние всех азиатских народов, особенно колонизированных западными нациями или находящихся под угрозой распространения коммунизма. Согласно этому учению, именно к императору люди должны относиться с абсолютным послушанием и верностью. Веря в это, Ямомото завершил свои показания, сказав:

«Иноэ надеется не только на победу Японской империи, но также признает, что благополучие всех цветных рас (то есть их жизнь, смерть или возможное порабощение) зависит от Духа Японии. Я уверен, что нет никого, кто не признавал бы эту истину».

В глазах одного из наиболее уважаемых японских мастеров дзена секты Риндзай, которая смешивала буддийскую и неоконфуцианскую этику, террористические акты Иноуэ и его банды ни в коем случае не были «не буддистскими» и не заслуживали порицания. И несмотря на его свидетельские показания в защиту террористов, Ямамото был настолько высоко уважаем среди других мастеров дзен, что выбрали его главой всей секты Риндзай-дзен в годы после поражения Японии в августе 1945 года. Что касается Иноэ, мастер и ученик оставались близкими до тех пор, пока Ямамото не умер в 1961 году.

Иноэ и все члены его банды были признаны виновными. 22 ноября 1934 года он и двое других убийц были приговорены к пожизненному заключению, а другие участники получили от 3 до 15 лет тюрьмы.

По японским меркам приговоры были довольно мягкими. К тому же, в начале 1935 года 11 обвиняемых были амнистированы и освобождены из тюрьмы. Приговор Иноэ сократили, и в 1940 году он вышел из тюрьмы. Что еще необычнее: его обвинительный приговор был удален из судебных документов, будто он и вовсе не был вовлечен в терроризм.

Но и это не самое удивительное: после освобождения из тюрьмы, Иноэ получил приглашение от премьер-министра принца Фумимаро Коноэ (1891-1945) стать его советником. Коноэ выделил ему жилые помещения в своем поместье, и бывший главарь банды террористов обменял свою тюремную камеру на пожизненное проживание в поместье премьер-министра. Очевидно, что Иноэ пользовался поддержкой некоторых наиболее влиятельных политических лидеров Японии.

Иноэ так и не раскаялся в том, что приказал убить около 20 японских политических и финансовых лидеров, двое из которых были убиты в начале (а еще один, премьер-министр Инукаи, в последствии). Позже Иноэ описывал свои действия как «нанесение удара по нарушителям учения Будды».

Конечно, религиозный терроризм и сегодня не теряет своей актуальности. Так какой же урок мы можем вынести для сегодняшнего дня из террора, связанного с дзен в прошлом?

Во-первых, история Иноэ напоминает нам о том, что терроризм — это тактика, применяемая слабыми против сильных по той простой причине, что у террористов нет средств для использования других методов. Первоначально Иноэ не собирался участвовать в террористических актах. Но он пришел к выводу, что нет времени ждать социальных реформ, и принял терроризм как единственную возможную тактику. Подобно многим правительствам, думать, что терроризм можно искоренить, убив всех террористов, сродни вере в то, что бомбардировки можно прекратить, убив всех пилотов.

Во-вторых, терроризм это не просто действия сумасшедших религиозных фанатиков. Почти всегда у него есть политические, экономические и социальные причины. Япония в 30-х годах была социально и экономически несправедливым обществом. Коррумпированные экономические и политические лидеры мало заботились о благосостоянии большинства японцев. Экономическое неравенство между богатыми и бедными приводило к все более насильственным попыткам форсировать начало социальных реформ. Для многих японцев, разочарованных неэффективными мирными и законными методами, террор, казалось, был единственным оставшимся способом для осуществления изменений.

В-третьих, террористы не считают себя кровожадными монстрами. Вместо этого, как ни странно, многие, как Иноэ, исходили из «сострадания» или глубокой заботы о своих соотечественниках. «Убей одного, чтобы многие могли жить», — так говорили Иноэ и его последователи. Они верили, что сострадание и забота о благополучии большинства эксплуатируемых и угнетенных в Японии, особенно сельской бедноты, оправдывают их насильственные действия. Ничего не поделать с тем, что немногие должны умереть ради процветания большинства.

Наконец, важно понимать, что религиозные террористы так заботятся о защите или спасении тех, кого считают нуждающимися, что они готовы пожертвовать собственной жизнью в процессе совершения своих террористических актов. Иноэ и его группа считали себя не более чем «жертвенными камнями» (пешками) в борьбе за реформирование Японии. Это убеждение позволило им считать себя буддистскими бодхисаттвами, фигурами, всегда готовыми пожертвовать своим собственным благом ради других. Такое самопожертвование перекликается с принципами многих религиозных конфессий и помогает террористам не только считать свои действия этически корректными, но и видеть в себе бескорыстных и образцовых последователей своей веры.

Именно это представление о себе как о «добрых» и «самоотверженных» позволяет многим террористам совершать свои отвратительные действия, будучи ошибочно уверенными в том, что они действуют этично и в соответствии с самыми высокими требованиями своей веры. Таким образом, демонизировать террористов, превратив их в воплощение зла, значит не признать их наиболее отличительную черту. Какими извращенными и бесчеловечными не были бы их действия, для них самих они являются оправданными морально в силу своей заботы о других, своей готовности жертвовать собой от своего (или божьего) имени. Таким образом, в зависимости от контекста религиозные террористы считают себя «борцами за свободу», «героями веры» или, что более типично, «мучениками».

Согласно крайне распространенному мнению (особенно, в неисламских странах), ислам, или, по крайней мере, некоторые аспекты «исламского фундаментализма», частично или целиком несут ответственность за религиозный терроризм. Предлагаемое «решение» (или требование) заключается в том, чтобы мусульмане превратили свою религию, склонную к террору, в религию мира, отказавшись от таких доктрин, как джихад. Отсюда следует, что другие основные религии мира не имеют таких доктрин, легитимирующих насилие, и являются абсолютно мирными. Но как показывает пример Иноэ и его банды, буддизм, особенно в его дзенской формулировке, вполне способен оправдать убийство даже тех, кого дзен-мастер Гемпо Ямамото назвал «хорошими людьми».

С исторической точки зрения ни одной религии не чужды призывы и участие в терроре или его оправдание. Это, конечно, не отрицает, что связанный с исламом террор является смертельно серьезной проблемой, но это также является проблемой для буддизма, христианства, иудеев и индуистов. Простое обвинение ислама препятствует взаимопониманию и ведет к необоснованному, самоуверенному отношению со стороны сторонников других религий. Оно также поднимает острый вопрос о том, почему считается плохим убивать людей во имя религии, например ислама, и все же приемлемо, даже похвально, убивать их во имя государства.

Стремясь понять терроризм, всегда следует задавать вопрос «Кому это выгодно?». История показывает, что правительства или, по крайней мере, части правительств готовы поддержать террористические акты, если это продвигает то, что они считают своими национальными интересами. Мощные силы закулисья, в том числе и сами правительства, нередко выступают в роли «инициаторов» терроризма посредством финансирования, поставок оружия, обучения, предложения предполагаемых целей и т. д.

Реальное решение проблемы терроризма довольно редко обсуждается и еще реже применяется. Решением проблемы терроризма (за исключением случаев террористов-одиночек) является создание социально и экономически справедливых обществ, насколько сложно это ни было бы. Там, где существует угнетение, сопротивление неизбежно. Религия является одним из наиболее доступных средств организации сопротивления, поскольку она дает эмоционально мощный и убедительный способ говорить и думать о жертве и справедливости. Но крайне важно помнить, что государственные и светские силы в обществе стремятся сохранить или даже укрепить свою власть, тайно финансируя и поддерживая террористов, используя в своих интересах религиозный пыл верующих, особенно готовность последних жертвовать собой. Терроризм, по крайней мере в крупных масштабах, не может существовать без их поддержки.

В то же время те, кто верит в спасительную силу религии, должны признать, насколько легко могут быть захвачены высшие идеалы их религии теми, кто стремится укрепить свою мирскую власть. В отсутствие критического саморефлексии со стороны всех религиозных приверженцев цикл терроризма, связанного с религией, никогда не будет разорван. Согласно фразе, приписываемой французскому философу 17-го века Блезу Паскалю: «Никогда злые дела не творятся так легко и охотно, как во имя религиозных убеждений». Случай Иноэ и его сторонников является типичным примером этого и предостережением для нас.

Оригинал: Aeon

Авторы: Брайан Викториа

Перевел: Ян Веселов

В продолжение темы также рекомендую несколько трудов Брайана Викториа: его докторскую диссертацию Zen and Japanese Militarism, а также книги Zen War Stories и Zen at War.

P. S. Подписывайтесь на наш канал в Телеграмме. Если Вы хотите поблагодарить и материально простимулировать авторов канала, у нас есть Яндекс кошелёк для пожертвований.