Кочевники

С утра на кухне, как всегда, было шумно. Да там с утра? После рождения третьего ребёнка в семье Громовых шумно было всегда. Ну, кроме ночи, конечно, когда близнецы и малышка наконец засыпали. Тогда тишину нарушал только тихий-тихий звук из динамика старенького смартфона, на котором уставшие супруги смотрели очередную серию любимого сериала. И смотрели на смартфоне не потому, что боялись разбудить детей громким звуком телевизора. Просто телевизора у них в этой квартире не оказалось.

Коля Громов, коренастый мужичок под сорок, работал в скорой помощи водителем, пока его не уволили в рамках массового внедрения беспилотных машин. Уволили двоих: одного по здоровью и возрасту, а его за мутацию. Якобы его «рыбьи» глаза не позволяют в полной мере оценивать обстановку на дороге. Ага, как же. Десять лет перед этим позволяли, а теперь перестали. Хорошо хоть пособие по безработице из-за сокращения ему назначили повышенное.

Конечно, глаза у Коли и правда видели не так, как у обычных людей. Из-за мутации они выросли больше обычного, от чего Коля видел мир в искажённой перспективе, как будто через объектив рыбий глаз. Но это ему совсем не мешало, а порой даже помогало замечать периферическим зрением то, чего не видели обычные люди.

Оля Громова, Колина жена и мать его троих детей, тоже была мутантом. Внешне это почти никак не проявлялось, разве что чрезвычайной худобой. По телосложению напоминала узников концлагеря или больную анорексией, хотя питались Громовы более-менее сносно. Насколько позволял их более чем скромный заработок.

Вот и сейчас Оля накладывала детям кашу, а родители дожидались своей очереди — поместиться за одним столом на маленькой кухонке всем пятерым было практически невозможно. И в тот момент, когда один из близнецов полез в тарелку к другому, когда Оля уже собиралась отвесить обоим по звонкому подзатыльнику, стена треснула.

ХРРРРРРПУФФФФФФ

Трещина прошла через всю выходящую на улицу капитальную стену в полуметре от окна. С потолка посыпалась штукатурка, а через секунд тридцать раздался угрожающий треск откуда-то снизу.

— Все вон! Живо! — крикнул Коля, схватив трёхлетнюю дочку.

Близнецы выбежали сами, а Оля чуть замешкалась, пытаясь забрать остатки каши с собой — оставаться весь день голодной она не хотела даже несмотря на опасность. Второй раз треск раздался через пару минут после того, как они покинули кухню. Трещина выросла сантиметров до пяти в ширину, теперь через неё была отчётливо видна улица и дул холодный осенний ветер.

— Фух, обошлось, — выдохнул Коля, посадив дочку в кроватку и встав рядом с женой, созерцающей дыру в стене. — А треснула бы ночью?

— И чего делать будем?

— А помнишь, я говорил, что так будет? Тут же стены камнеломкой заражены. Вон, смотри, зелёный налёт в трещине. Это она, сволочь.

— Коль, делать-то чего? Зима скоро, мы с такой дырой околеем тут.

— Не околеем. Этот дом к зиме развалится.

— Тем более.

— А чего думать-то? Собирай вещи.

На следующий день супруги Громовы стояли на балконе и смотрели на то, как закатное солнце отражается в окнах дома напротив. Им повезло. В новой квартире было сразу три комнаты, просторная кухня и даже балкон. Стены, судя по всему, тут были из полимер-бетона, так что камнеломка, которая питалась песком, тут не росла.

— И долго мы так будем кочевать? — вздохнула Оля.

— На наш век хватит, — ответил Коля. — Я ещё в скорой как-то видел статистику, в этом районе почти никого не осталось. Люди бегут отсюда, бросают квартиры с мебелью и техникой. Пустыня наступает, термиты, грибы, пчёлы эти, камнеломка опять же. Проще новый район построить на севере, чем тут пытаться порядок навести.

— Я устала.

Коля обнял жену.

— А как ты назвала наши переезды? Слово такое необычное.

— Кочевать.

— А мне нравится! Будем кочевниками!