Бинокль

Кочум вышел из лагеря, ещё когда смеркалось, а на месте оказался уже в темноте. Он достал из сумки штатив, установил его по уровню и аккуратно прикрутил к нему бинокль. Сам же сел рядом, запахнув плотнее свой рыжий кожаный плащ (ночью в пустыне прохладно) и включил планшет.

Это была его тайная страсть — наблюдать за ночной жизнью города. Раньше он ходил туда примерно раз в месяц, чтобы не забывать «ту» жизнь, жизнь, которую ему пришлось ампутировать, но сейчас это стало опасно. Слухи про высокого мутанта в плаще и шляпе, который может достать старые военные штуки и помогает мутантам-изгоям, а заодно и всем, кто хочет скрыться по самым разным причинам, распространялись всё сильнее.

И пришлось Кочуму перейти от личных наблюдений к удалённым. Благо он сумел найти на заброшенной военной базе армейский бинокль с оптическим увеличением до 1000 раз и теперь ночами наблюдал. Руками, конечно, при таком увеличении держать бинокль было бесполезно, но у него была функция передачи изображения на планшет и микромоторчики для подстройки. Так Кочум и сидел порой по несколько часов на высоком бархане, наблюдая за жизнью города: прохожими на улицах, покупателями в магазинах, иногда даже удавалось наблюдать семейную жизнь через незадёрнутые шторы.

На обратной дороге пискнул спутниковый телефон (другие тут не ловили), но и его Кочум использовал только ради того, чтобы общаться с заказчиками через зашифрованный чат в даркнете. Кому-то требовался именно такой бинокль. Очень требовался. Обещали дать хорошие деньги. Чёрт.

В лагере всё было спокойно. Дозорный, который никого, конечно, защитить не мог, потому что был слабосильным мутантом, родившимся всего с одним лёгким, встретил Кочума виноватой улыбкой — мол, прости, шеф, заснул я на посту, но я больше так не буду. Кочум лишь погрозил ему пальцем, не сказав ни слова. С другой стороны, все эти ночные дозоры были нужны больше для придания значимости лагерю, для сплочения коллектива, чем для защиты от какой-то реальной опасности. Да кто им тут, в пустыне, может грозить? По доброй воле сюда никто не ходит.

Кочума разбудил шум. Очень тревожный шум. Он тут же выскочил из своей палатки и увидел толпу жителей около складского шатра. Он был разорван.

— Всё сожрали! Всё! — кричал кто-то.

Месячный запас продовольствия был уничтожен. Похоже, ночью сюда пробрались какие-то животные. Весьма крупные, надо сказать. Остатков еды лагерю хватит дней на пять, не больше. Кочум окинул взглядом собравшихся. Все мутанты выглядели напуганными и жалкими, но все смотрели на Кочума с надеждой. Даже вчерашний дозорный.

В общей копилке денег оказалось мало — последний заказ, если не считать вчерашнего, был две недели назад, но и он был плёвый. Какой-то девушке потребовался крохотный маячок, которых у Кочума была целая коробка. Уж за кем она собиралась следить? За своим парнем, что ли. Но отдавать бинокль Кочум не хотел, нужен был другой выход. Конечно! Второй бинокль!

Два дня поисков оказались тщетными. Каждый раз жители встречали Кочума всё с большей тоской в глазах. Кто-то уже начал роптать, кто-то отправился в город, чтобы украсть немного продуктов, но вместо этого угодил в полицию.

Ночью Кочум снова отправился на свой наблюдательный пункт. Подсматривание за жизнью города его успокаивало, но при этом вызывало щемящее чувство безвозвратной потери. Наверное, так может болеть ампутированная рука, а у Кочума болела ампутированная жизнь. Жизнь, которой у него больше никогда не будет.

На планшете появилась влюблённая пара. Они стояли на автобусной остановке и целовались. Они были так счастливы, никак не могли насладиться друг другом, но всё же девушка отстранилась, чмокнула парня ещё разок и запрыгнула в подошедший автобус. А парень ушёл из поля зрения в противоположную сторону.

Кочум выключил планшет.

К вечеру следующего дня лагерь распугал шум винтов грузового квадрокоптера. Он завис неподалёку от лагеря, плавно опустил здоровый ящик и улетел. Кочум смотрел издалека, как жители лагеря с энтузиазмом перетаскивают привезённую еду в восстановленный складской шатёр.

На лагерь опустилась ночь, все разошлись по палаткам, а Кочум всё сидел неподалёку на складном стуле и разглядывал засыпающий лагерь. Ампутированной жизни больше не было. Была настоящая.