Адель Паркс. Двое.

Мы обе знаем, что должны быть в другом месте. Выше по пищевой цепочке. Может, мы должны болтаться возле бистро, поедая арбуз и салат с фетой с нашими парнями, или растрачивать день в B&Q, споря с нашими женихами о том, какой оттенок краски будет наиболее уместным на стенах нашей новообустроенной кухни; может, мы даже должны толкать коляску по парку или макать ножки малыша в фонтан на Трафальгарской площади. Мы обе упустили ноты, в которые попало так много наших друзей, казалось, без усилий. В хмурые дождливые дни мы можем спрятать этот факт от мира и самих себя, оставаясь дома, смотря плохие реалити-шоу и играя на телефонах. Когда погода хорошая, есть негласное требование, что квартира обязана нас выплюнуть, что мы должны найти место во внешнем мире. Каким-то образом втиснуться в него.

— Может, пойдем в парк? — осторожно предлагаю я.

— В местный? — спрашивает Фиона. Она мне как сестра. Дело не только в том, что мы отлично ладим, а это так, мы знаем друг друга вдоль и поперек, и зачастую это даже важнее, чем находить общий язык.

— Ага. В местный.

— Разве нам не стоит пойти в, типа, какой-то нормальный? — Я знаю, что Фиона имеет в виду. Всегда знаю. Иногда она может быть властной, но все же я знаю, что она не уверена в себе, поэтому иногда она кажется раздражительной и требовательной. Пренебрежительной. Меня это не беспокоит. Мужчин — да. Она имеет в виду, что сидеть на местном газоне — который заканчивается железнодорожными путями и огражден несколькими маленькими, но загруженными дорогами — кажется пораженческим. В ближайшем парке будет полно местных семей, и для них это нормально, потому что от изможденных родителей нельзя ожидать походов в Гайд-парк, чтобы покататься на роликах, или в Александра-палас, чтобы покататься на скейтах, или Ричмонд, чтобы высматривать оленей — максимум, что ожидается от занятых родителей, это одеться и вытащить детей на улицу. Но люди вроде меня и Фионы, женщины в расцвете сил, все еще ищущие свои родственные души, должны набраться энергии, чтобы выбраться в люди. Если мы этого не делаем, мы, по сути, признаем, что сдались.

Я глазею на Фиону, она знает все это так же хорошо, как я. Это не нужно озвучивать.

— Если мы останемся неподалеку от дома, мы можем возвращаться, если нужно будет в туалет, — замечает она.

Я киваю. Будто ни одна из нас никогда не была в Гластонбери и не пользовалась адскими биотуалетами.

По крайней мере, мы стараемся с нашим пикником. Мы начали больше внимания уделять еде в последний год или полтора. Полагаю, когда у нас спало оживление на сайтах знакомств, мы заполнили эмоциональную дыру в местном гастрономе. В нашем есть огромные вяленые окорока, свисающие с пугающих крюков и качающиеся в окне, сочные сыры, примерно десять разных сортов оливок. Это пугает и приводит в восторг одновременно. Может, у нас нет парней, ипотеки или детей, но у нас есть выбор мясных закусок. Мы покупаем дорогущий упакованный летний салат из ягод, но удобство оправдывает завышенный ценник. Мы переглядываемся, наполовину виновато, наполовину одобрительно, а затем кладем в корзину упаковку из четырех изысканных шоколадных брауни. На кассе я также добавляю пакетик карамельного попкорна, а Фиона — вырезанные вручную овощные чипсы. Они в «семейной» огромной упаковке, но мы приложим героические усилия по поеданию. Наконец, мы покупаем большую бутылку минеральной воды и приличное Просекко. Выходим из магазина мы уже в приподнятом настроении.