Адель Паркс. Поцелуй на удачу.

ЛЕКСИ
Суббота, 21-е апреля

Я просыпаюсь, мое сердце бьется так часто и сильно, что я его слышу. Да, конечно, это от адреналина и возбуждения, но также от довольно твердой убежденности, что кто-то выпрыгнет передо мной и скажет: «Просто шутка!» Я не могу поверить, что мы выиграли в лотерею. Я не осознаю то богатство, которое теперь, по всей видимости, наше. Это безумие! Словно для того, чтобы подтвердить чудо, сквозь окна льется солнечный свет. Невероятно чудесная погода. Я не помню, чтобы раньше было тепло в пасхальное воскресенье — клянусь, один раз даже выпал снег! Как в нашей жизни произошло такое чудо?

Мы едва спали. Как мы могли? Мы лежали рядом, держась за руки, и шептали друг другу, как это может стать реальностью. Что это значит. Что нам делать дальше. Мы планировали до поздней ночи — точнее, до раннего утра. Иллюзорность происходящего подкреплялась тем, что мы просыпались и засыпали, прижимались друг к другу и разъединялись. Цеплялись друг за друга, сплетались по-новому, лихорадочно. Я все еще не уверена, что реально, а что — сон. Мечта. Всю ночь Джейк шептал мне на ухо. Он сказал, что любит меня. Что теперь все будет идеально. Что нам не о чем беспокоиться. Что мы никогда больше не будем ни о чем беспокоиться. Он повторял это снова и снова, как гипнотизер. И я хочу ему поверить. Я хочу этого превыше всего.

В семь утра мы встаем и идем вниз делать кофе. Джейк какое-то время возится со старой кофеваркой, на которую он редко обращает внимание. На самом деле, я даже не помню, когда мы в последний раз ей пользовались, а молотый кофе уже давно превысил срок реализации. И все же я понимаю — аромат разносится по кухне, объявляя, что настало время себя баловать. Одних только хлопьев сегодня утром будет мало. Мы будем есть французские тосты. Я разбиваю несколько яиц в неглубокую плоскую миску, напевая себе под нос. Бабочки восторга порхают по всему моему телу, когда я вспоминаю разгоряченный шепот Джейка в темноте, сочащийся соблазнительными возможностями. Как нам повезло. Мне.

— Вау, Лекси, ты можешь в это поверить? — в очередной раз спрашивает Джейк.

— Нет, не очень.
— Я стал другим человеком!
— Неужели? Это как? — мягко спрашиваю я.
— Ладно, я тот же человек, которого ты знаешь, но лучше.

Богаче. Точно богаче, — он смеется. — Не могу дождаться, когда дети встанут. Может, нам их разбудить? Это же похоже на сильно преувеличенное рождественское утро, не так ли?

Последние несколько лет мы вставали раньше детей в рождественское утро. Я в этом вижу преимущество — это дает мне время послушать радио, приготовить брюссельскую капусту. Для меня Рождество — это еда, семейное время и, в идеале, немного размышлений. Джейка раздражает подростковая тяга детей залеживаться подольше, потому что ему всегда не терпится, чтобы они открыли подарки. Ему нравится их баловать и видеть, как их лица сияют, когда они обнаруживают, что он все же купил их последний предмет мечтаний, который мы едва можем себе позволить. Для него Рождество полностью посвящено дарению и получению подарков.

— Я об этом думала. Может, нам не стоит сразу им говорить, — осторожно предлагаю я.

— Что?
— Давай подождем, пока мы будем уверены.
— Мы уверены.
— Но это осложняет дело, не так ли? Потому что Эмили встречается с Ридли, а ее лучшая подруга — Меган. Она не сможет держать рот на замке. Я думала, мы согласились, что чем дольше мы сможем утаивать это от Хиткотов и Пирсонов, тем лучше.

— Как ты собираешься спрятать семнадцать и восемь миллионов фунтов, Лекси?

— Я не пытаюсь их спрятать.
— Нам придется сказать нашим родственникам.
— Конечно.
— Они будут ждать части выигрыша. Ну, может, не ждать, но точно понадеятся на это, что вполне логично. Сколько нужно будет им отдать? — Он похож на восторженного ребенка. Я знаю, ему не терпится начать распоряжаться нашей кучей денег.

Я слегка качаю головой, пытаясь прояснить мысли. Невозможно здраво рассуждать после всего, что я вчера узнала, после бессонной ночи. Я столько всего потеряла, столько выиграла. Их предательство, его любовь. Моя голова и сердце разрываются.

— Я просто думаю, что нам нужно подождать, пока деньги будут у нас на счету. Просто на всякий случай.

— Я не знаю, как мы можем скрывать это от детей, — Джейк удивленно смотрит на меня. — Они заметят, что что-то случилось. Это по-настоящему, Лекси. Это правда, — Джейк так широко улыбается, что его лицо, кажется, разорвется.

— Но это большая ответственность. Это навсегда изменит нашу жизнь. Нам нужно обдумать, что мы им скажем, дать им советы, как к этому привыкнуть, — настаиваю я.

— Привыкнуть к чему? — спрашивает Логан.

Я подпрыгиваю. Откуда он взялся? Я хочу пнуть себя за то, что мой восторг сделал меня неосторожной. Я знаю и обычно помню, что кое-кто из наших детей всегда где-то поблизости, особенно если они учуяли еду.

— Мы выиграли в лотерею! — вопит Джейк.
— Чего? — скептически спрашивает Логан.
— Семнадцать и восемь миллионов фунтов. Мы хреновы миллионеры, мальчик мой! — Джейк!

— Извини, я случайно ругнулся.

На самом деле, я больше корила его за отсутствие сдержанности и осторожности, чем за нецензурную лексику.

— Серьезно? — спрашивает Логан. Он смотрит на меня, потому что, скорее всего, думает, что отец его разыгрывает. — Мы миллионеры?

— Мультимиллионеры, — подтверждаю я, пожимая плечами и улыбаясь. — Вероятнее всего. Наши номера совпали, и мы звонили, чтобы подтвердить это, но я... — мои слова заглушает вопль Логана, похожий на свиной визг. Он прыгает на месте, бежит к своему отцу и бросается на него так, что их тела яростно врезаются друг в друга. Это что-то между объятием и нападением. Он не знает, как себя сдерживать. Его буквально переполняют эмоции. Он чуть ли не искрится. Это поразительно.

— Что происходит? — теперь на кухне появляется Эмили.

— Мы выиграли в лотерею, — объявляет Логан. — Мы миллионеры. Мы выиграли семнадцать и восемь миллионов фунтов!

— Ага, конечно, — цинично говорит Эмили. Она сонно тянется за хлопьями.

— Это правда, принцесса, — говорит Джейк, поднимая ее и кружа, как в те времена, когда она была намного младше и менее застенчивой.

— Честно? — спрашивает Эмили, глядя с осторожностью и недоверием.

— Да, — подтверждаю я с улыбкой.

Эмили разражается слезами, и мы все бросаемся друг к другу, сливаясь в одну огромную массу из объятий, визгов и слез счастья.

Мы спасены.