Узор на камне

Евгения Бурлаченко

Дорога от Алагира до Нара петляла вдоль ущелья почти два часа, и Марат, привыкший к подобным командировкам, использовал это время, чтобы ещё раз пролистать техническое задание — обмерить состояние кладки, зафиксировать трещины, определить необходимость консервационных работ. Обычная рутина для реставратора, работающего по договору с областным комитетом уже седьмой год подряд.

Селение открылось внезапно, за очередным поворотом серпантина, — несколько десятков домов, прилепившихся к склону, а чуть выше, на отроге при слиянии двух рек, различался силуэт святилища, о котором он читал накануне в присланных материалах.

Марат припарковал машину у околицы и дальше пошёл пешком, неся с собой рюкзак с инструментами — рулетка, блокнот для зарисовок, фотоаппарат, специальный молоточек для простукивания кладки. Подъём оказался несложным, минут пятнадцать неспешного шага по тропе, вьющейся через невысокую рощу.

Нары дзуар предстал перед ним неожиданно масштабным для руин, о которых он читал как о "остатках древнего храма" — толстые каменные стены, местами обвалившиеся, местами удивительно сохранившиеся, поднимались на фоне гор, будто вросшие в сам горный отрог.

Он обошёл святилище по периметру, привычным взглядом оценивая общее состояние, — где-то кладка выглядела аккуратной, тщательно подогнанной, а где-то камни лежали внахлёст, почти "насухо", без всякого раствора между ними, что подтверждало сведения из присланных материалов о нескольких этапах перестройки за долгие века существования этого места.

— Материал разный совсем, — пробормотал он себе под нос, доставая блокнот, чтобы зафиксировать первые наблюдения. — Кто-то явно использовал вторичные блоки, судя по неровности швов.

Достав фотоаппарат, он сделал несколько общих снимков фасада, а потом присел на корточки у нижнего ряда кладки, разглядывая один из камней особенно внимательно, — поверхность его была не такой гладкой, как у соседних, будто когда-то давно этот блок принадлежал совсем другому сооружению, прежде чем оказался здесь, в стене святилища, пережившего не одну сотню лет.

Марат уже собирался достать рулетку для точных замеров, когда со стороны рощи послышались шаги — неспешные, уверенные, будто человек шёл сюда не первый раз.

— Добрый день, — сказала женщина лет пятидесяти, остановившись у входа в святилище. — Вы из области приехали, кладку смотреть?

— Добрый день, — Марат поднялся, отряхивая колени. — Марат, реставратор. А вы местная?

— Не совсем местная уже, — она подошла ближе, разглядывая стены с тем особым вниманием, каким смотрят на что-то давно знакомое, а не впервые увиденное. — Дзерасса меня зовут. Родом отсюда, а живу теперь во Владикавказе. Каждый год в этот день сюда приезжаю.

— Есть какой-то повод? — уточнил Марат, доставая блокнот, хотя мысленно уже прикидывал, сколько времени займёт этот неожиданный разговор.

— Личный, — Дзерасса пожала плечами неопределённо. — Просто прихожу постоять здесь, вспомнить кое-что.

Марат кивнул вежливо, но без особого интереса, и вернулся к работе — приложил рулетку к нижней части стены, начал диктовать себе цифры под нос, отмечая их в блокноте.

— Вы, наверное, замеры делаете, — сказала Дзерасса, наблюдая за его действиями. — Не буду мешать тогда.

— Буду благодарен, — ответил Марат, стараясь звучать не слишком резко. — Работы много, а времени на объект выделили мало.

Она отступила на шаг, но не ушла совсем, а осталась стоять неподалёку, продолжая разглядывать святилище с тем же задумчивым вниманием. Марат, привыкший работать в тишине, время от времени бросал в её сторону короткие взгляды.

— А часто сюда реставраторы приезжают? — спросила Дзерасса, не выдержав долгого молчания.

— Периодически, — Марат не отрывался от рулетки. — Памятник федерального значения всё-таки, состояние нужно отслеживать регулярно.

— А что именно вас интересует в этой кладке? — она подошла чуть ближе, разглядывая тот самый камень, который он изучал перед её появлением.

Марат вздохнул едва заметно, откладывая рулетку в сторону, — судя по всему, спокойно поработать в одиночестве сегодня не получится.

— Разница в технике кладки, в основном, — сказал Марат, решив, что проще ответить, чем продолжать игнорировать вопросы. — Смотрите сами, здесь камни подогнаны плотно, с раствором, а вот тут, — он указал на соседний участок стены, — уложены насухо, без всякого связующего.

— Знаю, — кивнула Дзерасса. — Читала об этом. Тут же несколько раз перестраивали, ещё с десятого века начали.

Марат удивлённо взглянул на неё — обычно местные жители, встречавшиеся ему на подобных объектах, либо вовсе не интересовались историческими деталями, либо знали лишь обрывочные легенды.

— Вы неплохо осведомлены, — заметил он.

— Интересовалась в своё время, — Дзерасса слегка улыбнулась. — Тут ведь ещё надпись есть, на каменной плите, её один исследователь переписал в прошлом веке, Лакисов. Из-за этой надписи потом долго спорили, монастырь тут был или просто церковь приходская пытались восстановить.

Марат снова взялся за рулетку, но теперь слушал внимательнее, чем собирался вначале.

— А колокол этот, — он кивнул на едва заметные следы креплений в верхней части кладки, — тоже из той эпохи?

— Тысяча восемьсот двадцать пятый год, — уверенно ответила Дзерасса. — Тогда пытались храм заново освятить, стену вокруг поставили. Только не прижилось особо, со временем всё равно стало просто святилищем, каким и было для местных испокон веков.

Марат подошёл к нижней части кладки, туда, где заметил тот самый камень с необычной поверхностью, и присел на корточки, разглядывая его снова, теперь уже пристальнее.

— А вот этот блок, — сказал он, указывая на едва различимый узор, процарапанный на поверхности камня, — похож на орнамент, какой встречается в других зругских памятниках. Явно не отсюда изначально, вторичное использование.

Дзерасса подошла ближе, наклонилась, разглядывая указанный камень, и в её лице что-то дрогнуло — не удивление, а скорее узнавание, будто она видела этот самый блок далеко не в первый раз.

— Знаете, — сказала она тихо, — про этот камень у нас в семье своя история ходит. Не знаю, совпадёт ли она с вашей научной версией.

Марат оторвался от блокнота, глядя на неё уже с настоящим интересом, а не с прежней вежливой отстранённостью.

— Расскажите, — сказал он, откладывая рулетку окончательно.

Дзерасса присела рядом на корточки, разглядывая резной узор на камне так близко, будто боялась его спугнуть неосторожным движением.

— Бабушка моя рассказывала, — начала она, — что этот самый блок — остаток ещё более древнего храма, того, что стоял здесь задолго до всех перестроек, о которых пишут в ваших отчётах. Будто разрушили его давным-давно, а несколько камней потом использовали заново, строя нынешние стены.

— Это подтверждается и научными данными, — заметил Марат осторожно. — Есть версия про грузинский храм одиннадцатого века, возможно, из Тли или Хозита-Майрам.

— Может быть, тот самый, — Дзерасса пожала плечами. — А может, и другой, ещё более старый. Бабушка говорила, что именно у этого камня когда-то крестили детей селения. Не только Коста Хетагурова, о котором все знают, но и многих других, включая моих собственных предков.

Марат замолчал, обдумывая услышанное. В его практике реставратора подобные семейные предания встречались нередко, но обычно он относился к ним со сдержанным профессиональным скептицизмом — красивые истории, не имеющие документального подтверждения, годные разве что для устных легенд, но не для официальных отчётов.

— У вас есть какие-то записи об этом? — спросил он, всё же чувствуя необходимость уточнить. — Письма, дневники старших родственников?

— Нет, — Дзерасса покачала головой без всякой обиды в голосе. — Только устная память, из поколения в поколение. Понимаю, для науки это не доказательство.

Марат посмотрел на камень снова, потом на женщину рядом с собой, серьёзно и открыто рассказывающую о том, что не могла подтвердить ничем, кроме собственной веры в правдивость семейных слов. Что-то внутри него, привыкшее опираться исключительно на факты и датировки, вдруг дрогнуло — не потому, что рассказ этот убедил его в достоверности, а потому что он вдруг ясно ощутил разницу между камнем как строительным материалом и камнем как хранителем чьей-то личной, невидимой миру истории.

— Знаете, — сказал он наконец, — может, это и не доказательство в научном смысле. Но, наверное, стоит того, чтобы быть записанным хоть где-то, кроме памяти вашей семьи.

Дзерасса удивлённо посмотрела на него, не ожидая подобных слов от человека, приехавшего сюда исключительно ради технических замеров.

— Вы серьёзно? — спросила она. — Обычно такие истории в отчётах не приветствуются.

— Не приветствуются, — согласился Марат, доставая блокнот снова. — Но я всё же внесу короткую пометку. Не как научный факт, а как местное предание, связанное с этим конкретным блоком кладки. Пусть хотя бы упоминание останется.

Он записал несколько строк, стараясь передать суть рассказа точно, без искажений, а Дзерасса, наблюдая за этим, впервые за разговор улыбнулась по-настоящему тепло.

— Спасибо, что выслушали, — сказала она. — Не все готовы принимать всерьёз то, что нельзя измерить рулеткой.

— Камень измерить легко, — Марат пожал плечами, убирая блокнот обратно в рюкзак. — А вот то, что он значит для людей, приходящих сюда каждый год, — это уже другая задача, не совсем моя.

Они ещё немного постояли молча у стены, разглядывая резной узор на камне, который теперь, после услышанной истории, казался Марату совсем иным, чем при первом осмотре, — не просто вторичным строительным материалом, а чем-то, хранящим память нескольких поколений, пусть и не подтверждённую официальными документами.

— Пойду, наверное, — сказала наконец Дзерасса, взглянув на солнце, клонившееся к вечеру. — Спасибо ещё раз.

— Это вам спасибо, — ответил Марат искренне. — За рассказ.

Она кивнула и медленно пошла обратно к тропе, ведущей через рощу вниз, в селение, а Марат, оставшись один, ещё некоторое время смотрел ей вслед, прежде чем вернуться к прерванным замерам.

Заканчивая работу тем вечером, он в последний раз обошёл святилище кругом, фотографируя стены в лучах заходящего солнца, а потом задержался у того самого камня с резным орнаментом, разглядывая его дольше, чем требовалось для простой технической фиксации.

Возвращаясь к машине, он подумал, что впервые за долгие годы практики уезжает с объекта не только с полным набором цифр и параметров для отчёта, но и с чем-то ещё — пониманием, что его работа связана не просто с сохранением камня как материала, а с сохранением тех историй, что этот камень продолжает хранить вместе с людьми, приходящими к нему из года в год, чтобы просто постоять рядом, вспоминая то, что для них самих значило куда больше, чем любая научная датировка.