Максим Кабир: «Я был мальчиком, запоем читавшим Кинга в 95ом, а теперь меня знают отдельные ценители хоррора»

Привет! Прочитал, что вы начинали с лирики. Что это были за стихи? Не процитируете что-нибудь из раннего?..

Во-первых, всем привет! Я читаю «Interesting Punk» почти с момента его основания и всегда жалел, что не стал музыкантом и не могу дать вам интервью. Для меня это большая честь и меня очаровывает ваше заблуждение по поводу того, что мои ответы будут кому-то интересны.

А что до лирики, то на первом курсе университета я собрал панк-группу, в которой пел. Нужны были тексты, и мне сказали: ты же читаешь книжки. Значит, и тексты сможешь писать. Так я впервые попробовал рифмовать, а потом издал десяток поэтических сборников. Процитирую более-менее тематическое. Стишок связан с забавной оговоркой Летова: на одном концерте он сказал осветителям: «Товарищи ученые, а нельзя ли вот этот зал чудовищный отсюда убрать?»

оговорка по фрейду. когда егор летов сказал

а нельзя ли убрать отсюда чудовищный зал

он, конечно, имел в виду: уберите свет

свет-то можно убрать, а зал к сожаленью - нет

парадокс заключается в том, что пока горят

фонари в лицо вы не видите первый ряд

и второй, и третий не видите ни черта

словно проведена между этим и тем черта

или видите: вместо засранного дк

столь же засранный клуб нью-йоркский и вам покай

фу

какие тут хари особенно третий ряд

дебби харри, ты рядом пока фонари горят

а потом толпа, буянящая внизу

и бухай-не бухай - итог - ни в одном глазу

и в глазах темно от скопища мертвецов

больше блядского света хлещущего в лицо

Все лучшие прозаики начинали как поэты. Что лично вам дал опыт работы в лирике? Изменил ли этот опыт подход к прозе?

Я не знаю, каково это – писать прозу, не имея поэтического опыта. Но, по-моему, поэтическое чутьё помогает выстраивать ритм прозаических предложений. В рассказах я тоже работаю над мелодикой предложений, созвучиями, внутренней рифмой, повторами, аллитерациями. Ну а если уж кто-то из моих персонажей пишет стишки, то тут несложно побыть его литературным негром. То, что Набоков писал стихи под псевдонимом Сирин очень чувствуется в его новеллах и романах. Как и у Бунина, Шаламова, Тургенева… И проза Пушкина совершенно великолепна.

Вы довольно часто используете чужие стихи в своих текстах, можете назвать самых любимых поэтов с кратким указанием, за что именно вы их любите?

Маяковский – за новую интонацию, которую он в поэзию принёс.

Пушкин – за то, что он и есть поэзия.

Блок – за таинственность образов.

Заболоцкий – за детскость, пронесённую через всю жизнь.

Кручёных – потому что московская панкота.

Пастернак – за простоту и волшебство.

Два наиболее любимых моих поэта сейчас: Лев Лосев и Михаил Генделев. Оба – за технику стиха, поднятую до небывалого уровня. Просто прочтите стихотворение «Валерик» Лосева (оно обыгрывает Лермонтова) или стихотворение «Бильярд в Яффо» Генделева.

Как сложился проект «Самая страшная книга»? Сделали ли вы для себя какие-то открытия? Кто из авторов, участвовавших в сборниках, вам наиболее близок?

«Самая страшная книга», придуманная Михаилом Парфёновым – это одно из самых ярких и мощных явлений русскоязычного хоррора, попросту его флагман. Каждый год большая независимая таргет-группа прочитывает гигантское количество рассказов и выбирает лучшие. У авторов, публиковавшихся в «ССК», выходят свои сборники и романы, и это всегда прекрасная литература в первую очередь. И чистокровный хоррор, что важно. Любимых писателей множество, назову только нескольких. Это Дмитрий Костюкевич, Олег Кожин, Александр Матюхин, Александр Подольский, Евгений Абрамович, Вадим Громов, Елена Щетинина. Десятки имён на самом деле.

Как только смотришь на обложки и ваших книг, и «Самой страшной книги», к сожалению, появляется ощущение какого-то трэшачка, что ли… Допустим, посмотрел я на обложку романа «Скелеты» и вспомнил перестроечные издания хоррора, того же Лавкрафта с кричащими цветными обложками. То есть под обложкой-то хорошие тексты, но обложка такая, что читать боишься. Не думали переиздать книги с другим оформлением?

Я не могу защищать собственный текст, но защищать обложки своих книг могу, так что я с вами не согласен)) По поводу «Скелетов»: обложка не из лучших, но её автор – Алексей Провоторов, к слову, один из ярчайших писателей в жанре тёмного фэнтези, сейчас выдаёт отличное качество. Скоро должен выйти мой роман «Клювы» на чешском языке, мне очень нравилось то, что Лёша там сделал. Ещё я доволен тем, как выглядят «Мухи» и «Порча». А вообще мой идеал – обложки американского хоррора 80ых годов, то, что делало издательство «Zebra Books» или литературный трэш эпохи сатанинской паники. Всегда просил художников нарисовать что-то подобное, но почему-то никто не понимал, чего я хочу. И кстати, писатель почти никогда не выбирает обложку. Это всё издатели.

В «Порче» есть клёвая подростковая линия с хорошими реалистичными диалогами. Когда вы над ней работали, что на вас повлияло? Советские книжки и фильмы, где героями становились всякие подростки или дети-расследователи не оказали воздействия? И как вам в плане подростковой истории сериал «Очень странные дела» (Загадочные события)?

Круто, что вы заговорили о «Порче», мне мила эта книжка. С одной стороны, я хотел написать динамичный хоррор в духе Джеймса Герберта, с другой – поговорить о современном школьном образовании. Мне под сраку лет и довольно тяжело описывать сегодняшних школьников. Чтобы они не говорили: «мои шнурки на даче, позыряй, какой у меня мафон, давай заслушаем модную группу «Пурген»». Так что искать что-либо в советском кино, которое я горячо люблю, было не вариантом. Я сам работал учителем в лицее, преподавал старшеклассникам историю. Я знаю, как устроен педагогический процесс. Важнее было уловить интонации подростков текущих двадцатых годов. И тут мне пригодились почти взрослые дети моих друзей. Для прозаика самое важное – уметь слушать. Я слушал и записывал фразы, запоминал, какие сегодня в ходу междометия, слова паразиты, каких оксимиронов и моргенштернов ребята гоняют на Спотифай. Насчёт «Очень странных дел» - я не смотрю сериалы, для меня это такая же мука, как интервью Дудя (*иноагент). Из сериалов я смотрел «Альфа», «Секретные материалы» и «Секс в большом городе». Ну ещё про «Пистолетов» Дэнни Бойла.

Какой свой роман вы считаете самым удачным и почему? Обычно все указывают на «Скелеты» - вы с этим согласны?

«Скелеты» – дебютный роман. Он не избежал всех недостатков, присущих первенцу. Он неровный, на мой взгляд, затянутый, хаотичный, и я слишком часто упоминаю там слово «трусики». При этом он, возможно, искреннее всего, что я напишу потом. Как любой дебют. Как первая любовь, собственно. Из опубликованных книг я бы без стыда порекомендовал «Клювы», пост-апокалипсис, в котором каждый уснувший человек превращается в лунатика-маньяка. Роман по-настоящему важный для меня, над которым я работаю много лет, не опубликован пока. Он называется «Иерархи» - книга о проклятом триптихе странного художника-авангардиста, о сектах и о моём любимом городе – Праге.

Как вы пишете роман? Это всегда следование плану, как в рассказах (мне показалось, что композиционно ваши рассказы тщательно и чётко продуманы), или иногда некоторые сюжетные линии появляются сами собой?

«Обуздать» короткую форму, конечно, проще. Роману я на первых парах позволяю развиваться в ту сторону, в которую он хочет. Для меня важнее создать достоверных персонажей. Если персонаж не плоский, он не станет чётко следовать воле автора, он будет позволять сообразные характеру вольности, влияющие на сюжет. Всё начинается с задумки: я хочу написать педагогический хоррор, роман в локациях современной школы. Дальше я придумываю персонажей, составляю каждому анкету, включающую вообще всё, от членов семьи и цвета глаз, до предпочтений в еде. И прорабатываю первую главу. При этом я всегда знаю, о чём будет вторая глава. Но третья остаётся загадкой, пока я не приступлю ко второй. Я пишу с 10 утра до 15.00 и несколько часов вечером, если мне хочется. И так с понедельника по пятницу. Закончив первую версию, я даю ей остыть, а через пару недель начинаю жёстко редактировать, перекраивать и полировать. Так роман проходит через три-четыре редакции разной степени интенсивности. Самое приятное – поставить в финале дату и пойти отмечать окончание очередной книжки.

Вы – явный сторонник сверхъестественного элемента в мистической фантастике, когда если уж ужас, то ужас, и никто его разоблачать в финале, как у Радклиф, например, не будет. А не было ли желания написать полностью реалистическое произведение без фантастики?

У меня есть один рассказ «как у Радклиф» - «Ползущий», про экспедицию в пустыню Гоби. Но это исключение. Я правда очень люблю мистику. Мне не интересно писать даже научную фантастику, что говорить про чистый реализм.

Иногда ваши романы выглядят как настоящий постмодернистский пастиш. Например, в «Порче» Нечестивый Лик/Джинн то ведёт себя как Фрэнк Коттон, то напоминает ростовщика из гоголевского «Портрета», ну и т.д. Вы сознательно таким образом выстраиваете повествование? Кто-то из авторов-постмодернистов на вас повлиял?

Автор, даже автор ужастиков, в 21 веке не может избежать влияния постмодерна. Круто, что вы заметили и «Восставших из ада», и «Портрет» великого Николая Васильевича. Как и в случае с авторами «ССК» я назову первые пришедшие в голову имена, но не исчерпывающий список. Дэвид Фостер Уоллес, Жиль Делёз, Уильям Берроуз, Курт Воннегут, Умберто Эко, Ладислав Фукс. Ранний Сорокин из русских авторов.

В прославившей вас «болотной трилогии» вы предстали эдаким наследником традиций Леонова и Мамлеева. Что вы думаете о каждом из них?

Леонов очень мне близок, в своё время «Пирамида» ошеломила меня, и вообще на протяжении жизни я часто возвращаюсь к его произведениям. Мамлеева я не перечитывал уже лет двадцать, но когда-то пришёл в восторг от «Шатунов» и «Московского гамбита». Это как «Папа, умер дед Мороз» Юфита и вся перестроечная кино-хтонь в текстовом воплощении. В году 2005, наверное, общие знакомые свели меня с Мамлеевым, и мы погуляли по Арбату и обсудили Эдгара По. Он был настолько мил, что написал небольшое предисловие к моему тогда ещё фантомному сборнику. Я думаю, он не читал тексты, которые я ему передавал – предисловие было очень обобщённое, подходящее под любое «молодое дарование». Я правда надеюсь, что Юрий Витальевич не читал эту х@йню.

Какие из рассказов, посвящённых нечистой силе, вам особенно близки и почему?

Ого! Слишком сложный вопрос. «Вий» - вне всякого сомнения. Потому что это скопление букв, вызывающее беспредельное счастье. Я очень люблю всё, что пишут Грэм Мастертон, Бентли Литтл, Адам Невилл, Рэмси Кэмпбелл и Тим Каррен. Пожалуй, это моя пятёрка фаворитов. Из недавних открытий – Луиджи Мусолино. Он, увы, не переведён на русский, но есть в английских переводах. Это итальянское прочтение идей Лавкрафта, хоррор, которого вы ещё не видели. Что-то просто великолепное. И я никогда не устану перечитывать «Кладбище домашних животных».

Честно признаюсь: новеллизаций не читаю, поэтому хотел спросить: в «Пиковой даме» Подгаевского полно нестыковок, откровенно бредовых моментов из серии: Пиковая Дама нападает на героиню в одном эпизоде, а через какое-то время она появляется – жива-здорова, ну а уж нелепое поведение героев в финале, в операционной, просто курам на смех. Подгаевский как-то контролировал вашу новеллизацию? Что вы исправили в сюжете? Потому что у вас-то в книжках всё логично и ляпов нет. Как вам в целом творчество Подгаевского и есть ли у вас вообще любимые отечественные фильмы ужасов?

Мне понравилось работать над «Пиковой дамой», никто не контролировал меня. Единственный минус – это сроки. Я должен был управится за, по-моему, два или три месяца. Будь у меня больше времени, книга получилась бы лучше. Это звучит как оправдание, но это правда. Учитывая, насколько развязаны у меня были руки, и какая там отличная задумка, я мог бы сделать конфетку. А сделал… ну что-то на 6/10. Сценарий, от которого я отталкивался, пестрил ляпами. Сейчас боюсь соврать, но примерно так: Пиковая дама потеряла сына и ищет ему замену, охотясь за мальчиками. Сестра героя-мальчика, старшая сестра, говорит в финале: возьми меня, Пиковая дама! И дама такая: бля! Офигенная идея! Беру! А я за голову хватаюсь: почему??? На черта тебе эта девка? Ты сына потеряла, сына! Я написал новеллизации обоих частей «Пиковой дамы» и в обоих случаях полностью поменял концовки, сделав их логичнее. В сиквеле вообще ввёл вавилонскую мифологию, настолько распоясался. Но, повторюсь, сотрудничество было очень демократичным. Подгаевский классный и делает своё дело, пока хоррор-мейкеры-теоретики рассказывают, каких бы «Экзорцистов» и «Фантазмов» они сняли, дай им ушлые продюсеры денег. Отечественных фильмов ужасов слишком мало, я назову просто пугающие, атмосферные фильмы, которые рекомендую: «Дикую охоту короля Стаха», «Упыря», «Отель У Погибшего Альпиниста», «Гвозди» и «Видения ужасов» Исканова, «Гадкие лебеди», «Змеиный источник», «Десять негритят» Говорухина.

Не поступало ли от режиссёров предложения написать сценарий?

Я написал сценарий, получил деньги, но потом в мире что-то случилось и всем стало не до съёмок фильма.

В «Порче», как и в «Пищеблоке» Иванова, используется конфликт, позаимствованный из «Салемова удела» Кинга: мальчику (ученику) и старшему товарищу (учительнице, вожатому) открывается истинное положение дел, и они начинают борьбу с силами зла. У вас это случайное совпадение или осознанное заимствование? Ну и как вам роман Иванова?)

А вот фиг его знает. Если заимствование, то у Кинга, а не у Иванова, потому что «Пищеблок» я прочёл, закончив «Порчу». Но, думаю всё же, что дело в другом. Смотрите: вы хотите написать остросюжетный роман о школе. Какие герои там будут? И учителя, и дети. Тандем из взрослых и детей. Это лежит на поверхности, это не бином Ньютона. Учителя ведь и нужны, чтобы защищать. Чтобы в них влюблялись. А не чтобы только зомбировать и доносить. «Пищеблок» меня оставил равнодушным, как и другие попытки Иванова писать около-хоррор, но я горячий поклонник «Географа», «Общаги-на-крови» и, особенно, «Тобола».

Следите ли вы за сериями «Мастера ужасов» и «Легенды хоррора»? Могли бы вы отметить, какие книжки из этих серий вам понравились и чем?

Ещё бы! Я прочёл их все, и страшно благодарен подвижникам, которые эти серии делают. Особенно за единичного пока Мастертона – он номер один для меня. Нэвиллу нет равных в создании тягучей атмосферы, а «Мастера» взялись крепко за этого автора. Лиготти страшно интересен, то, как развивая Лавкрафта, он создал нечто уникальное. «Живой роскошный ад» Джона Джейкобса – чистейшая поэзия. «Церемония» Клайна – богатый, барочный роман, это, как если бы Диккенс писал хоррор. Кэмпбелл – его преступно мало переводят, а ведь он величайший из живущих. Эверсон хорош своей странностью. А Грейди Хендрикс – лучший автор из молодых. Что касается «Легенд хоррора», я счастлив, что переиздают Питера Страуба и Клайва Баркера, открывают читателю Тессье, Майкла Макдауэлла или того же Кэмпбелла.

В современном хорроре есть весьма прямолинейные авторы, как, например, Нэвилл, Лаймон или Гифьюн, а есть Лиготии, Кэмпбелл, Лэнган и Клайн, которые наследуют классике готики а-ля Лавкрафт, Мейчен и т.д. Кто из этих двух «школ» вам ближе? Не хотелось бы написать роман, целиком выдержанный в рамках лавкрафтовской мифологии?

Переформулирую ваш вопрос. Хочу я писать, как ремесленник Нэвилл, или как гений Кэмпбелл? Ответ: хочу, как Кэмпбелл, но бог таланта не дал, потому я вынужденно выбираю Нэвилла. Но вообще мне и правда всегда хотелось писать беллетристику, которая могла бы доставить читателю пару нескучных вечеров, не замахиваясь на большее. Однако на данный момент я сделал такую попытку, попытку сыграть на поле условных Лиготти и Лэнгана – это ждущий публикации огромный, тяжёлый, враждебный по отношению к читателю, избыточный роман «Иерархи». Что касается чистой лавкрафтщины, то следующей изданной моей книгой будет, скорее всего, «Гидра» - роман о строителях гидроэлектростанции, которые случайно отрыли в Якутске то, что не стоило откапывать.

Судя по фантлабу, у вас хватает неопубликованных текстов. Когда вы соберёте их в омнибус и издадите? Ну и как вообще получилось, что вы бесперебойно издаёте романы и рассказы?

Оба вопроса я переадресовываю издателям. Это невероятная удача и огромное счастье – я был мальчиком, запоем читавшим Кинга в 95ом, а теперь меня знают отдельные ценители жанра.

Расскажите о своих отношениях с издательством «АСТ».

Они крутые, иногда они просят меня сократить эротическую сцену, но убранное из «Пиковой дамы» слово «клитор» - единственная цензура, с которой я на своей памяти столкнулся. Я безумно рад, что их устраивает моя писанина.

Как ваш анархизм влияет на книги?

Я убеждённый анархист, и я не пропагандирую анархизм в прозе, потому что моя проза сугубо развлекательна, и там не место идеологии. Но, очевидно, в моих книгах не будет положительный героев с нацистскими, ультраконсервативными, провластными взглядами.

Следите ли за современной панк-рок сценой, и какие альбомы вы сейчас слушаете?

Из молодых групп я послушал новый альбом Green Day)) Это страшно, но когда тебе за сорок, ты правда начинаешь терять интерес к новому. У Sex pistols так много альбомов – не переслушать все. А если серьёзно, я попадаю на живые выступления каких-то групп, и потом начинаю их гонять на репите. Из недавнего я был на Cockney Rejects, Джоне Лайдоне и Toy Dolls. Мне просто снёс башку концерт Chaos UK – живьём они невероятны. Я очень предвзято относился к Порнофильмам, но на концерте в Брно они выложились на все сто. Не начал их слушать, но зауважал. «Darkadelic» The Damned хорош. Rancid, как говорится, записали не новый, а очередной альбом. Я слушаю в последнее время The Discocks, The Vibrators, Atari Teenage Riot, Unseen, U.K. Subs, 999, Germs и The Lurkers, всегда много чешского и словацкого панка, от которого я просто фанатею. Сейчас: The Fialky, Slobodná Európa, Nešfaleš и Zona A. Из русскоязычного – только пластинки моих друзей, Вити Кульганека из Соломенных енотов и Бреши безопастности и Ермена Анти из Адаптации.

Не могу не спросить про хоррор-панк. Есть ли в этом жанре любимые группы/альбомы/песни?

Вроде как обязан слушать, а не задалось с этим поджанром. Наверное, плохо его знаю. Помимо Мисфитс нравится Blitzkid и The Undead. Я больше по Робу Зомби и сайкобилли. Назову не хоррор-панк, а «In Heaven» от The Meteors.

Как известно, Лавкрафт не верил в мистику и сверхъестественное. А как у вас? Не были ли вы хоть раз свидетелем сверхъестественных происшествий? Если да, то расскажите, пожалуйста. Спасибо!

Я правда хотел бы, чтобы наша реальность не ограничивалась убогими политиками по обе стороны фронта, большими корпорациями и прочим никчёмным дерьмом. Но уверенности в существовании того, на чём я зарабатываю деньги, у меня нет никакой. В восьмидесятые всё было пропитано мистикой. Я помню эти разговоры взрослых, в которых Горбачёв соседствовал с порчей, наведённой на кого-то соседкой. Мама сходила в кино на «Омена» и пересказывала бабушке сюжет, а я подслушивал, притворяясь спящим, и думал, что это какая-то документалка, думал: ну блин, этого ещё не хватало, Антихрист родился.

Сейчас я пишу большинство своих книг в доме, построенном в 14 веке. Это очень тревожная квартира, в ней впервые гражданам Священной Римской Империи показали живых индейцев, привезённых насильно из недавно открытой Америки. Ночами там постоянно что-то булькает, скрипит, шипит, пердит, паркет выпрямляется после полуночи. Не говоря про то, что это Староместская площадь, и за окнами до утра шляются толпы немцев, которые ведут себя просто отвратительно. В дальней комнате я устроил курилку, там всегда открыто настежь окно. И вот месяц назад, среди ночи, я захожу в тёмную эту комнату, длинную, как гроб и совершенно пустую, а в открытое окно, пока меня не было, залетел воздушный шарик в форме сердца. Пока я понял, что это шарик, а не привидение, парящее под потолком, моё собственное сердце чуть не остановилось. Вот и вся мистика, с которой я сталкивался, не считая того, что вы взяли у меня интервью.