Хутор должен быть разрушен
С начала кампании прошло три месяца. Истерика по поводу свершившегося факта ощутимо поубавилась, да и мы позволяем себе всё больше отвлекаться на сторонние темы (что, безусловно, прекрасно). Но это, по всей видимости, привело к тому, что дорогие подписчики и случайные мимокрокодилы задают всё больше вопросов по поводу нашего видения вещей, исходя из совершенно ложных посылок и представлений.
Хотя количество пораженческих глупостей, предельных упрощений и откровеннейшего заукраинского газлайтинга в дискурсе моих соплеменников с бордовыми паспортами уже не режет глаз до такой степени, как это было в феврале-марте, доселе мы уделяли внимание в постах лишь отдельным моментам, отвечая на вопросы аудитории в комментариях.
Поэтому админ счёл необходимым составить один интегральный текст, который бы обстоятельно представлял позицию G&S в отношении Z и контекста событий — для простоты коммуникации и для истории.
Разумеется, у нас не получится охватить все аспекты одним текстом, потому поговорим о наиболее важных моментах тезисно. Если какой-то из них покажется вам упущенным, то он, скорее всего, не имеет значения для нашего политического мышления.
1. Братский урод и «тожерусские»
Мысль о том, что украинцы и русские — братские народы, чрезвычайно вредна, потому что скрывает за миловидной формулировкой критическую интеллектуальную диверсию: само утверждение о наличии «братских народов» подразумевает внутренне противоречивое допущение в духе грушевско-костомаровского нарратива, будто бы малороссы, субэтническая группа русского этноса, являют собой, на самом деле, некий отдельный этнос — невозможно логически быть братом самому себе.
Из факта его отдельности, инаковости напрямую следует неадекватность дескриптора «малоросс», что логически вынуждает смену соответствующей этнокультурной идентичности, сформировавшейся традиционно, на другую идентичность, которая уже является политической, национальной. В силу самого факта своей политичности, она покоится на том, что Э. Хобсбаум просто, но весьма точно описывал как «изобретённые традиции». Это и есть идентичность украинская.
Украинская идентичность конфликтует с малоросской за одну и ту же популяцию, и т.к. оба ярлыка отсылают к ней, но носят принципиально разные смыслы, они взаимоисключаемы. Это обстоятельство делает украинскую идентичность не просто отличной от (мало)русской, но противопоставляет оную ей.
В этом смысле, быть украинцем — это как быть протестантом или трансвеститом: если вы не будете подчёркивать отличия вашей доктрины от доктрины РКЦ/подражать женщине, то в какой-то момент они перестанут быть видимыми и инаковость перестанет быть оправданной. Это означало бы смерть идентичности-антитезиса.
Носителю таковой идентичости вышеприведённые обстоятельства навязывают довольно нехитрую логику: русофобия становится raison d'etre украинства, а украинство — raison d'etre украинской государственности в любых её мыслимых формах.
Поэтому конфликт русского и украинского — это конфликт никак уж не идеологий (они разве что льют воду на мельницу той или другой стороны), а конфликт за идентичность. И уж коль скоро взаимоисключающие идентичности претендуют на этнокультурную принадлежность носителя, конфликт развивается по правилам племенного.
Это хорошо иллюстрируют смешные попытки варламовых и кацев оправдать в своём твиттере патологическую ненависть украинских обывателей к нам: этнический либерал не понимает (или не хочет понимать), что русскость представляет для украинца экзистенциальную культурную угрозу в любом виде, на которую он непременно среагирует подкожным чувством, каким бы полуграмотным не был.




Украинец — ходячая идеологическая субверсия. Украинец хорошим не бывает, что выдаст первая же постановка вопроса ребром. В противном случае, вы имеете дело с малороссом.
2. Метаполитика деревни
Идеологическая субверсия, разумеется, не берётся из ниоткуда.
Говоря об антирусскости украинской идентичности, мои соплеменники из РФ акцентируют внимание, как правило, на наиболее вопиющих примерах хуторянского варварства: Корсуньский погром, Дом Профсоюзов, убийства Олеся Бузины и Олега Калашникова и т.п.
События, безусловно, пугающие, но дело в том, что это лишь следствие, а не причина и суть проблемы. Они стали возможными лишь благодаря массивному метаполитическому сдвигу — миллионы людей, включая людей русских, уже более 30 лет живут, в большинстве своём, в отрыве от остальной России, от русского дискурса, от издательств, радио, лекций, журналов, пока украинское государство активно занимается нацбилдингом, успешно превращая их вместе с другими национальными меньшинствами в отборнейших хохлов.
Именно неброская рутина в информационном, общественном и культурном пространстве украинского государства, его переплавляющая обыденность есть корень проблемы: если бы украинцы были немного умнее, они смогли бы постепенно ассимилировать таким образом абсолютно всех своих граждан, точно лягушек в медленно закипающей воде.
Потому первейшее значение имеет именно быт русских граждан Украины, которые изо дня в день, из года в год, из десятилетия в десятилетие находятся в информационном и культурном пузыре; в среде, которая медленно, но верно выхолащивает русскость. Остальная Россия воспринимается изнутри неё как заграница. С 2014 года эти тенденции лишь набрали в интенсивности — стесняться стало необязательно.
Русские с синими паспортами приспосабливаются к среде, женятся на орагуленных, живущих по соседству, кое-как воспитывают с ними детей в чём попало. Дети потом пишут по-русски с ошибками, потому что изучение родного языка в школах — исключение, а не правило, тогда как действительным языком общения нередко выступает суржик. Как родной, впрочем, позиционируется в названии ряда учебников именно украинский — автор учился в своё время по одному из таких.
Важный социологический аспект для понимания влияния медиумов: вообразите себе на минутку, что должно быть в голове у человека, чтобы он получил высшее образование в области украинских языка, истории или литературы, чтобы писать соответствующие учебники или преподавать материал по ним детям?
К слову о них. Уроки истории и литературы всегда идут дублем: один, посвящённый Украине, и другой — посвящённый зарубежью. Русская культура изучается в крайне своеобразном свете через запятую с германской, французской и испанской. Если родители ребёнка — обычные люди, свою самость не пестующие, знание школьной программы его соплеменников с бордовыми паспортами будет считаться признаком эрудиции — русские в Украине Грибоедова, Фонвизина и Карамзина не знают.
История, которую они изучают, — это история не государства, а территории. Это нарратив о борьбе за свободу подневольного и всеми угнетаемого населения, директивно объявленного в учебнике задним числом украинцами. В этот же нарратив, собственно, укладывается и любезно снабжаемый исторической справкой курс литературы. К слову, надо упоминать, кто выступает в роли угнетателя и кого приучают ненавидеть? Стыдись, или надевай вышиванку и выписывайся из русских.
Но вот незадача: коль скоро всякая высокая культура малороссов была неотъемлемой частью культуры, собственно, общерусской, субстратом для «изобретённых традиций» украинской нации может служить — и исправно служит — культура низших сословий русского и частично польского общества. Надо ли объяснять, что происходит, когда место путеводной звезды Hochkultur занимают случайные огрызки Volkskultur? Десятки миллионов русских — которые, как и основная масса людей везде, весьма и весьма инертны — превращаются в её носителей.
Вместо подражания давшим нам город-государство эллинам, они неизбежно сооружают государство-хутор с экономическими показателями ниже Габона, перманентным оттоком мозгов за границу и еврейским шутом во главе, которого протежирует другой еврейский олигарх. В конечном итоге, шут играл хорошего президента в сериале — не может же он оказаться плохим в действительности?
Умножаясь на нулевое политическое сознание населения, дисгенические процессы дают прелюбопытнейшие результаты — причём без тупых авторитарных режимов а-ля РБ или РФ, прошу заметить. Достигаются они сугубо добровольно, посредством единственного действенного политического института — собирания толпой и прыжками на главной площади страны. Принимая это во внимание, лозунг «Кто не скачет — тот москаль» представляется довольно тонким комплиментом.
Вырвать несколько миллионов русских людей из машины по производству рагулей — одна из лучших инвестиций в будущее, которую в текущей ситуации можно сделать.
3. Хутор
А куда вырвать-то? С 24 ферваля я слышал очень много рассуждений, которые более или менее здравы в теории, но исключительно контрконструктивны в текущем моменте: речь в них идёт примерно о том, что все постсоветские государства — суть эдакие стационарные ОПГ, от которых русским не приходится ждать ничего хорошего. Из-за этого, якобы, любые конфликты, это ущерб части популяции, которая иначе могла бы быть сохранена.
Это, в общем-то, правда, но здесь ускользает нюанс не менее важный, чем в известном отвратительном анекдоте: часть популяции действительно была бы сохранена, но только в состоянии такого одичания, который отторг бы её от основной части целиком — в виде украинской сволочи из палаты мер и весов.
Да, все постсоветские государства отвратительны и ничьи политические элиты не преследуют интересы русских. Но мысль, будто бы они в этом отношении равноценны друг другу и оказывают одинаковое влияние на собственное население — абсурд.
Об это же обстоятельство рассыпается и позиция националистов известного толка, согласно которой любая внешняя экспансия губительна, пока РФ существует в текущем виде. То же самое относится и к совершенно правильному прекраснодушному умонастроению, покоящемуся на мысли о том, что русские в постсоветских государствах-недоразумениях вольются в Россию, стоит ей лишь стать чем-то привлекательным/полезным/правильным — к тому моменту русских за границами РФ просто не останется.
Избежать потерь целиком можно было бы разве что если бы РФ отказалась от советского интегрирования государств-недоразумений (ОДКБ, ЕАЭС, СГ) в пользу строго русской политики в них с самого 1991/93, не позволяя латентному конфликту сформироваться и вызреть: каким бы пророссийским украинский президент не казался, он по-прежнему остаётся украинским президентом, со всеми вытекающими последствиями. Но взяться таким людям в постсоветской России было просто неоткуда.
Таким образом, в Российской Федерации, при всей ущербности её многонациональной культурной повестки и надэтнического российского национализма, русские хотя бы подразумеваются как этнос. РФ, по меньшей мере, декларирует своё отождествление с Россией и не имеет возможностей игнорировать русскую культуру и историю. Информационное пространство РФ содержит хотя бы те якори, которые позволяют среднему человеку пестовать свою русскость. То, что для русского с бордовым паспортом — дефолтная позиция, для обладателя синего — едва ли не гражданский подвиг.
Основная инертная масса может, таким образом, сохранить в этом информационном и культурном пространстве идентичность без особых проблем, родить собственную интеллигенцию, которая будет вести русский же дискурс, сохранять и преумножать артефакты русской культуры, игнорируя официоз и, в конечном итоге, придать смене поколений летальный для РФ характер.
Я надеюсь, мне не нужно объяснять, что собирания толпой на площадях, попытки ведения легальной политики и акции прямого действия в стиле нацболов уже показали себя как бесполезное средство борьбы, которым достигаются лишь посадки пассионарной молодёжи? Игнорировать это обстоятельство — значит игнорировать опыт последних десятилетий и упорствовать в битье головой в стенку.
Реальность заключается в том, что если Россия когда-нибудь и появится как государство (чего нам, напоминаю, никто не обещал), то сделает она это только на территории РФ — при всём уважении к господину Красносельскому. На территории украин-белоруссий у неё на это примерно столько же шансов, как в Молдове или Эстонии. Впрочем, и это не до конца правда — там хотя бы нет альтернативной идентичности-антитезиса.
В этом отношении, вне зависимости от того, что могут думать или хотеть принимающие решения сейчас, интеграция той части Украины в состав РФ, которая может рассматриваться как (потенциально) лояльная — это капитальный задел на будущее, это расширение будущей России до её появления.
4. Телега и лошадь
Где-то рядом с рассуждениями о равноценных ОПГ лежит уже существенно менее адекватный тезис о том, что кампания лишь «спровоцировала отторжение украинцев» от России и «сплотила их как (политическую) нацию». Эти утверждения не верны ни в теории, ни на практике.
Да, действительно, внешний раздражитель лишь подстёгивает единство некоторой общности, но проблема заключается в том, что для этого она уже должна наличествовать. Само восприятие русских солдат на территории Хутора как чужаков-оккупантов родной свинофермы может лишь свидетельствовать о более или менее ярко выраженном украинстве подвергшихся эффекту.
Выражаясь нарочито провокативно: насколько принципиальной кажется вам разница между открытым и скрываемым гомосексуализмом?
Политическое действие — это следствие содержания черепной коробки. Игнорировать этот принцип — значит игнорировать метаполитику как понятие, посредством которой инертный русский обыватель за границей и превращается в хуторянина. Неудивительно, что апологетам идеи о «братском народе» свойственен именно такой взгляд.
Чтобы украинство одержало политическую победу, должны быть и политический актор, являющийся его носителем, и анимирующая его идея.
Первый универсал Центральной Рады 1917 был бы невозможен без общества «Просвіта» и украинских эсеров. Декларация независимости 1991 была бы невозможна без т.н. шестидесятников и партии «Народний Рух України». Так и с появлением самостийного украинского государства, майданы 2004 и 2014 года были просто неизбежны.
И если первый был относительно мягким, беззубым, то второй собрался на фоне дилеммы о дальнейшей интеграции Украины между Европейским и Таможенным Союзом (читай — интеграцией с Россией) как Евромайдан, и именно он, использовав миф национальной революции и красивый мартиролог «Небесной Сотни», провёл чёткую линию между теми, кто захотел быть украинцем, и кто осознал свою инаковость во всей полноте.
Поддержка событий рассматривалась как патриотическая гражданская позиция, для выражения которой в декабре 2013 студенты даже получали отгулы от университетов, чтобы собраться на главной площади своего города. В конечном итоге, это ведь тот самый «народ», «на сторону» которого потом по журналистскому клише будет переходить «Беркут».
За звучавшим на них лозунгом «Украина — не совок, Украина — это Европа» плавно пошли «новости» о русских танках из Курска, которые якобы едут спасать режим «пропутинского» диктатора Януковича. Потом начали появляться претензии к «собачьей мове» — католиков и цисгендеров удобнее отличать по шибболету.
Ну а затем — классика жанра: кто не скачет — тот москаль, а москаляку, как известно, на гилляку (можно ещё на ножи, тут уже по вкусу). Подумайте, почему не принимающие участия в этом политическом действии домоседы были не только моментально выписаны из украинцев, но ещё и вписаны в москали и «вату»?
Закономерным образом это привлекло специфическую публику из ставшего тогда известным «Правого сектора», или, например, «Карпатской Сечи». К тому же, в триумвирате оппозиции рядом с Кличко были Яценюк и Тягнибок, а среди протестующих ещё можно было безнаказанно зиговать, поэтому украинские националисты поспешили надеть ошейник новой власти как можно скорее.
Ещё верящие в альтернативных, «хороших» украинцев начали организовываться в «Антимайдан» — организацию, чья символика в виде жёлто-чёрной георгиевской ленты вдохновила украинцев на другой дегуманизирующий мем — «колорады», а уж после победы над можно было оторваться по полной.
Например, отменив буквально самым первым делом, на следующий день после победы Майдана закон о региональных языках, который и так с боем не давали принимать. Поддерживал ли он «диктатуру» или мешал интеграции с ЕС — я так до сих пор и не понял.
Ещё не было ни Крыма, ни Одессы, ни Донбасса, ни уж тем более Z.
А вот украинская сволочь уже не просто была, но торжествовала в своём государстве.
Крым должен был быть «украинским или безлюдным», в Одессе провели «майские шашлычки» с «горелой ватой», а на Донбассе каждый день на протяжении восьми лет «взрывались кондиционеры».
С другой стороны фронта всё это время наращивалась армия, которую накачивали оружием и обучали инструктора НАТО. Украинская пропаганда, уже воспитавшая поколение хуторян, лишь усилилась, закрыв в 2021 году даже каналы типа NEWSONE или ZIK, которые признавали безусловно изменения 2014 года, но выстраивали свою повестку по принципу «клика Пол Пота-Иенг Сари украла достижения народной революции 17 апреля». Для сравнения, на аналогичный шаг геостратегический командор в Кремле пошёл лишь с началом СВО.
Не было никаких #нiвiйнi, никаких маршей против войны с согражданами или «братским народом», никаких акций в поддержку жителей Донбасса: только дальнейшее раскручивание военной истерии и русофобии. Война-то все эти годы шла против РФ в «гибридном» виде — киборги псковских десантников целыми дивизиями громили. Оттого и «собачья мова» превратилась уже в «мову оккупанта».
Единственный, кажется, кто пытался представлять категорически отличную позицию в рамках украинского дискурса, был беглый ещё при Януковиче журналист Анатолий Шарий. Вопреки прямо декларируемой украинскости, антисоветским убеждениям и отвержению всяческих компромиссов в отношении территориальных изменений в пользу РФ, он всё равно превратился с самого февральского переворота в hostis publicus, чьи сотрудники на Украине до последнего момента постоянно страдали от нападений активистов «Национального корпуса». Характерно, что именно тогда, когда он стримил день и ночь, координируя помощь пострадавшим на низовом уровне, состоялась блокировка его YouTube-канала на Украине. Nuff said.
Этот экскурс наглядно демонстрирует, что мысль, будто бы день Z оказал сколь-нибудь определяющее влияние на формирование украинской нации — глупость.
Мысль, будто бы самостийная Украина в текущем виде хоть сколь-нибудь конструктивна для русского политического действия или уж тем более является одним из очагов русскости — глупость.
Мысль, будто бы существование этого государства не несёт никакой угрозы населению соседних стран (равно как и собственному) после заявлений о собственной ядерной программе, категорического отказа от эвакуации крупных городов, бесконтрольной раздачи оружия гражданским, убийств собственных дипломатов, провокаций на АЭС, террора против УПЦ, а также тактики фестунгов и выжженной земли — глупость.
Сложно судить, на что хватит экономических и военных сил РФ, но боснифицировать Хутор необходимо примерно из тех же соображений, из каких была ликвидирована Демократическая Кампучия после вооружённой кампании полпотовцев 1978 года. Продолжая аналогию, возражения по поводу, мягко говоря, СУБОПТИМАЛЬНОГО политического устройства тогдашнего Вьетнама выглядели бы очень странно.
5. Ирредента и ошибки
Боснификация, впрочем, — исключительно пожелание админа, который до самой ночи 24 февраля 2022 был убеждён, что истерия в медиа является лишь частью дипломатического (((спектакля))), т.е. что никаких видимых рациональных причин для такого действия властей РФ, принимая во внимание логику, которой они обычно руководствуются, он не находил.
Судя по взаимному экономическому ущербу, который несут РФ, Хутор, ЕС и даже США, кампания очевидно не была следствием неких закулисных договорённостей или чего-то подобного.
Это скорее выглядит как самостоятельная авантюра: клептократический и компрадорский характер элит РФ слишком хорошо известен, отчего факт принятия ими решения, которое буквально идёт вразрез с их первейшим интересом — личные санкции, арест имущества и валютных резервов за границей, заморозка счетов — представляется следствием просчёта, а не принятым во внимание побочным эффектом.
Очевидно, после поставившего вопрос ребром 2014 года, невозможно верить в то, что русские внезапно приобрели какую-то особую ценность в глазах руководства и элит РФ: мы помним, как Русская весна постепенно стала «Крымской», а восставшие русские, проголосовавшие в Мариуполе за воссоединение с Россией 11 мая, в какой-то момент оказались «русскоязычными украинцами», которые не согласны с «киевской хунтой».
Это ярко иллюстрирует неизменно присущую кремлёвской политике половинчатость, которая является самостоятельным источником проблем. Не питая никаких иллюзий в отношении властей, можно уверенно полагать, что текущая кампания, по всей видимости, вне зависимости от конечного политического результата положит конец боевым действиям на Донбассе и брошенные там русские люди наконец дождутся мира и человеческого существования в теле большой России.
Можно, конечно, грустить о том, что наших солдат встречает преимущественно нелояльное, накрученное пропагандой население, но в действительности смысла в этом практически никакого: как к мирной, доброй, финансово привлекательной и вливающей даром деньги России «тянутся» украинцы, показал во всей красе декабрь 2013, а последний реальный шанс на русскую ирреденту ушёл безвозвратно уже весной 2014.
Если бы ввод войск состоялся на волне разгоревшегося племенного чувства, которое и дало название Русской весне, и русские активисты не оказались бы на один на один с СБУ и МВД Украины, то вальяжные прогулки «дурацкими колоннами» у транспортной техники и нежности по отношению к ВСУ, которые мы наблюдали в первые дни текущей кампании, оказались бы своевременными и достаточными. Но некоторые ошибки, увы, окончательны и неисправимы (хотя кейс Херсонской области сеет в душе автора некоторую надежду).
Как бы там ни было, война — это не просто продолжение политики иными средствами, но крайнее её средство. Наблюдая, до чего некогда латентный, затрагивающий очень ограниченное количество людей конфликт дошёл, мы можем быть уверены, что ошибок этих в было допущено непозволительно много.
Поэтому (помимо соображений защиты лояльного населения) админ склоняется здесь куда более к геополитическому прагматизму — хуторян (особенно галичан) нельзя ни предоставлять самим себе, ни пускать к русским. Во всяком случае — пока они не научатся пользоваться салфетками и столовыми приборами: децентрализованный, федерализированный протекторат без выхода к морю на коротком поводке — один из наиболее оптимальных вариантов исхода военного конфликта.
Как минимум — на первое время: учитывая сравнительно успешный, хоть и очень компромиссный пример реинтеграции абсолютно враждебной и чужой во всех отношениях Чечни, из принципа чураться перевоспитания отбившихся от рук хохлов было бы весьма странно, даже если это уже будет не ирредентой, а завоеванием.
В конце концов, чем одичавшая постсоветская суверения «Ичкерия» (запрещена в РФ) принципиально отличается от одичавшей постсоветской суверении «Украина» (запрещена в Россiи) кроме размеров и места в ООН? И к слову о первой: а почему красавцы в белом пальто не экстраполируют свой аргумент на неё, возражая «Сначала Москва — потом Киев Грозный»?
6. Перспективы и почему всё-таки Z
Несмотря на все ошибки, как раз текущая ситуация может позволить разрешить львиную долю проблем и противоречий, покоящихся на унизительной политико-правовой констелляции 1991 года. Следовательно — обеспечить порядок для дальнейшего долгосрочного развития восточноевропейского пространства посредством её слома.
Как верно отмечает занимающийся всю жизнь историей политических элит д.и.н. С.В. Волков, именно такого рода слом будет несовместим с советской парадигмой политико-экономической интеграции суверенных образований, а в дальнейшем — поставит под вопрос обоснованность анимировавших её представлений о политике и праве, вне зависимости от того, что могут на самом деле хотеть или думать демиурги в Кремле (как Путин обосновывал свои действия в речи 22 февраля — мы все хорошо помним).
Стиль ведения, с позволения выразиться, «боевых действий» в фервале-марте, крайне неохотная эскалация их интенсивности и (непозволительная) ограниченность контингента лишь укрепляет уверенность G&S в правильности этой точки зрения: судя по всему, изначальный расчёт действительно был на спецоперацию по крымскому сценарию, без всяких кавычек.
Но неправильная оценка ситуации привела к тому, что геостратегический командор впутался туда, откуда по своему желанию вырваться уже невозможно — переговоры, создание «народных республик» или альтернативных украинских администраций, очередные Минские соглашения, например, просто ушли с повестки дня.
Именно систематическое несовпадение развития событий с изначальными политическими намерениями и расчётами руководства РФ, его статус заложника внешних forces majeures — главное основание рассчитывать на сдвиг его действий в конструктивном направлении. Поэтому нам элементарно неинтересна полемика с инфантильными обвинениями в короткой памяти и запутинстве: если ситуация не позволяет Кремлю включить заднюю и сделать то, что ему хотелось бы — это верный признак того, что нечто толковое может наконец получиться.
Так, глава евросоветской дипломатии Жозеп Боррель декларирует необходимость военного поражения России, а Vладимир Zеленский не даёт никакой надежды на замирение железобетоным упрямством своей максималистской дипломатии — половинчатость, отказ от ответственности, верность старым политическим привычкам просто перестали быть вариантом.
Кремлинам придётся доводить начатое до конца, потому что теперь в игре единственное, что им по-настоящему дорого и что диктовало логику их действий все предыдущие годы — их собственная шкура. «Нравится, не нравится — спи, моя красавица», говоришь, Володь?
Арест недвижимости и имущества, заморозка счетов, беспрецедентные персональные санкции, дипломатическая опала и культурный остракизм водночасье положили конец излюбленной манере клептократической РФ-ной элиты вкладываться русскими деньгами в Западную Европу. Компрадорство просто перестало быть возможным. Шкура-то оказалась, ко всему прочему, привязана к русской земле и русским людям.
Криво, косо, в кремлёвском стиле, но вместо дирижизма и «стимулирования» экономики мы наблюдали в качестве поощряющего инструмента, в первую очередь, налоговые льготы. Рентабельность заработков для среднеазиатских мигрантов в РФ рухнула. Теперь для желающих получить гражданство ещё созданы дополнительные преграды в виде повышения требований к результатам экзамена по русскому как иностранному. Но ежели они «могут подтвердить принадлежность к русской национальности», то для них теперь действует упрощённый порядок.
Ограничение культурного обмена, попытка «отменить» РФ по примеру давно практикуемого на Западе политического приёма, помимо всех болезненных последствий для наших собственных науки и культуры, окажет ещё и санитарный эффект, укрывая нас от губительной глобохомной социальной инженерии по формуле eat bugs, live in a pod, интенсивного проникновения болезнетворных культурных артефактов, не говоря уже о полном поглощении наших людей царством республикой дегенеративного самоубийственного постмодерна.
Но крайне важно и то, что изменился и политический ландшафт — либеральная оппозиция и «политические эскейперы», чьи политические взгляды уже практически начали калькировать «демшизу», заявлявшая свои претензии на то, что «мы здесь власть», приняли решение самоустраниться из политической жизни страны.
Это больно с точки зрения потери человеческого капитала, потому что эти люди нередко являются жителями больших городов с интеллектом выше среднего. Только вот одиозность их взглядов заставляет серьёзно задуматься над тем, действительно ли эта потеря является меньшим злом: стоит ли теперь бояться, что РФ продолжит существовать, если либерал заменит советского?
С другой стороны, несколько сотен тысяч контрактных военных должно, по итогам, принять участие в самом масштабном и интенсивном военном конфликте с 1945 года. Несколько сотен тысяч военных профессионалов, которые сами приняли решение проливать кровь за Россию, что бы это конкретно не значило с их собственной точки зрения. В отличие от добровольцев-ветеранов Русской весны, которых можно было поодиночке просто цинично взорвать в кафе или лифте, от этих по мановению левой пятки избавиться не выйдет.
Вне зависимости от конечного результата, вместо евреев-разночинцев и прогрессивных зумеров мы получим целую социологическую группу, которая (коль скоро она оказалась небезучастна в один из ключевых моментов современной истории) будет организовываться и стремиться к занятию своего собственного места в политической жизни страны с соответствующими последствиями. Сложно выбросить из головы несколько натянутую аналогию с немецкими ветеранами Первой мировой. Она слишком сладка, чтобы это хотелось сделать.
Слом парадигмы, в которой мы жили с 1991/93 года, будет очень болезненным. Мы понимаем это. Мы чувствуем это. Жизненные планы администрации здорово изменились в связи с этими событиями. Вместе с тем, мы не можем лгать самим себе, будто бы сохранение status quo могло бы привести к какому-то конструктивному результату, не говоря уже о попытках . Но и предаваться пессимизму, полагая что РФ вместе с Путиным, его элитами и олигархами вечны — значило бы делать ей комплимент, которого она не заслуживает.
Они все уйдут в прошлое, но не через поражение на выборах или какую-нибудь народную революцию — возможность сбросить режим толпой в XXI может сохраняться разве что в каких-нибудь Боливиях — а через, повторимся, летальную смену поколений. Мы должны помнить урок Жозефа де Местра — политические конституции не формируются свободно и произвольно. В действительности, мы крайне ограничены тем пулом возможных значений, который допускают имеющиеся у нас переменные и их комбинации.
Время и логика обстоятельств — наш главный союзник и главный декоммунизатор. Текущая элита сформирована из людей не только одного из самых старших в стране, но и из социализировавшегося в крайне специфических условиях послевоенного СССР поколения. Эта элита просто не сможет воспроизводиться исторически значимый период времени — нет ни того материала, ни тех условий. Вместе с этим не сможет и поддерживаться текущий политический режим, всё то, что мы вкладывали все эти годы в устало-раздражённое «эрэф».
Поэтому РФ сейчас — как тот самый корабль Тесея из задачки Виттгенштайна: будет ли он тем же кораблём, если его полностью пересобрать из идентичных элементов?
Только вот всё указывает на то, что идентичных элементов взамен изношенным уже не найти. И логика событий, скорее всего, просто заставит нас изготовить под угрозой выживания такие, которые позволят пронести судно через один из самых страшных штормов современной истории целым: поражение в этих условиях не сулит нам абсолютно ничего хорошего, и хотя бы поэтому нужно вкладывать свой кирпичик в победу.
Опять же, логика событий вынудит делать это каждого из нас в своей маленькой зоне ответственности. И есть достаточно оснований полагать, что когда на руинах украинской государственности наш корабль окажется наконец-то полностью пересобранным, он будет куда больше походить на Россию.
Именно поэтому G&S убеждён, что её возрождение — дело настоящего, а не грядущего.
Поэтому Z.
