Новочеркасский расстрел. История о том, как городскую площадь залили кровью.
60 лет назад по стране прокатилась волна стихийных митингов протеста против политики партии. Демонстрация в Новочеркасске, обернувшаяся трагедией и массовым убийствами, стала самым знаковым эпизодом войны коммунистов с собственным народом.
К 9 утра 2 июня 1962 года перед горкомом партии в Новочеркасске собралось примерно 5 тысяч человек. Над городом ревел заводской гудок, созывая людей на демонстрацию, протестующие несли самодельные плакаты. В толпе раздавались крики:
– Зовите Будённого и Ворошилова! Это наши земляки, они разберутся и помогут!
Между тем в Новочеркасске уже вечером подготовились к разгону демонстрации. Из Ростова-на-Дону прислали 505-й полк внутренних войск, командующий СКВО генерал Исса Плиев приказал ввести в рабочий город и танки.
Правда, как говорили, первый заместитель командующего округом генерал Матвей Шапошников, бравший со своими «тридцатьчетвёрками» Берлин, отказался поднимать танковые полки:
– Не вижу перед собой противника.
И тем самым сломал себе успешную военную карьеру.
Но и солдат вполне хватило для разгона митинга, который вскоре переместился к зданию горисполкома, где по соседству находился и городской милицейский главк. Рабочие долго требовали, чтобы к ним вышли для переговоров партийные секретари, потом пошли на штурм – выбили двери и тотчас же наткнулись на вооружённых солдат.
– Назад, падла!
Один из солдат-срочников замахнулся на рабочего автоматом, но тот – бывалый фронтовик – легко уклонился от удара и выбил оружие из рук. И тотчас же был сражён пулей, выпущенной другим солдатом. Секунда – и началась паническая пальба, шальной пулей зацепило 15-летнего мальчишку, который повис на заборе.
– Студента убили! – истошно закричали в толпе.
К горисполкому выдвинулся отряд солдат внутренних войск под командованием начальника Новочеркасского гарнизона генерал-майора Олешко, который кричал в мегафон приказы разойтись. Но в ответ он получил только град камней. Тогда солдаты начали стрелять поверх голов.
– Стреляют холостыми! – раздались крики. – Братцы, не бойтесь! У них холостые!
Люди начали рвать автоматы. И тогда солдаты открыли огонь по толпе...
* * *Бунт в Новочеркасске возник не сам собой.
Сегодня прошлом Советского Союза судят в основном по кинофильмам – дескать, был такой общий объём и оптимизм после затхлой сталинской эпохи. Юра Гагарин полетел в космос, комсомольцы распахали целину, в Москве прошёл Фестиваль молодёжи и студентов, появились поэты-«шестидесятники», расцвёл кинематограф и толстые литературные журналы. И в общем и целом всё было хорошо: «космические корабли бороздили просторы Большого театра», советский пломбир по 20 копеек, а Эдуард Хиль пел «Я шагаю по Москве».
Но исторические документы свидетельствуют, что советская страна уже в конце 50-х годов напоминала пороховую бочку, готовую взорваться при малейшей возможности. И виной всему была бездарная советская политика, загнавшая народ-победитель за грань нищеты.
* * *Впрочем, дефолт и советская власть стали близнецами-братьями сразу же после прихода большевиков к власти, которые первым делом аннулировали все долговые обязательства Российской империи и Временного правительства. Попытка начать финансовую жизнь нового государства с чистого листа обернулась тяжёлыми санкциями и многочисленными проблемами для советской внешней торговли и дипломатии, ведь страны-кредиторы пытались вернуть утраченное не один десяток лет.
Тогда большевики, лишившись возможности кредитоваться на внешних рынках, решили брать деньги в долг внутри страны – у собственного населения.
В 1922 году был выпущен первый «Хлебный заём», обещавший всем покупателям облигаций выплаты в пудах зерна. И толпы переживших голод горожан и крестьян выстроились в очереди за зерновыми обязательствами советской власти. Также облигациями разрешалось вносить продналоги, и вскоре облигации стал аналогом советских ценных бумаг, которыми можно было торговать на рынке. Что интересно, все свои обязательства советское правительство аккуратно выполнило, и это заставило народ поверить, что проценты по облигациям будут выплачивать как в добрые дореволюционные времена, а с помощью выигрышных облигаций можно мгновенно обогатиться – как в лотерее.
В 1928 году были выпущены первые облигации и «Займа индустриализации», за ним – заём «Пятилетка в 4 года», следом – несколько выпусков займов третьей пятилетки. На заводах и фабриках организовывали соревнования по подписке на займы, широкая рекламная кампания развернулась в советской печати, где займы воспевали деятели науки и искусства. Результат впечатлял: только в 1933 году удалось собрать с населения более 3 млрд рублей, то есть примерно десятую часть бюджета всей страны. И больше, чем собирали при помощи подоходного налога.
Но обслуживание этой финансовой пирамиды обходилось всё дороже, и в 1935 году произошёл дефолт ограниченного масштаба: все прежние облигации были переоформлены в новые с увеличенным до 20 лет временем обращения.
После этого количество желающих добровольно вкладываться в облигации резко пошло на спад. Тогда-то власти и включили механизм добровольно-принудительной покупки облигаций, отказаться от которых мог разве что закоренелый враг народа.
Колхозников вообще стали обдирать как липку: их заставляли платить за облигации дважды. Сначала брали деньги с каждого индивидуально, а затем ещё и с колхоза в целом, выдавая на руки только те, что были куплены в первом случае.
В 1956 году долг государства населению перевалил за 260 миллиардов рублей. Причём народ стал в открытую возмущаться тем, что уже долго не было выплат по облигациям и выигрышных займов.
В ответ власти вообще решили простить себе все долги перед народом.
Так, 19 марта 1957 года на заседании Президиума ЦК КПСС генсек Хрущёв заговорил о решении заморозить оборот облигаций:
– Что если мы скажем народу: пусть откажутся от займов в пользу государства? Мы объявляем, что прекращаем выпуск займов.
– А что же делать с теми облигациями, что находятся на руках?
– Сами облигации пусть остаются на руках как знак их вклада в общее дело строительства социализма до тех пор, пока не начнутся выплаты по облигациям.
Лишь острожный Микоян, лучше других знавший реальное положение дел в стране, осторожно заметил, что надо бы оставить народу хотя бы лотерею, но Хрущёв уже включил демагога, как будто бы выступал на митинге:
– Думаю, товарищи поддержат меня, что замораживание займов будет выгодно и для государства, и для народа. Для народа выгодно потому, что будет крепнуть наше социалистическое государство, в процветании которого заинтересован каждый советский человек...
* * *В советских газетах отмена выплат по займам подавалась как торжество идей социализма. «Правда» цитировала речь товарища Хрущёва на собрании судостроительного завода «Красное Сормово»:
– Товарищи! Капиталисту, этому торгашу, который отца родного за полпроцента зарежет, если ему это прибыльно, никогда не понять души нашего советского человека. Он никогда не поверит, что вы добровольно на это идёте. Прочитает в газетах и скажет: запугали рабочих и крестьян, вот они и согласились. Капиталист не понимает нового человека, человека советского, который родился и воспитывался в наших условиях!
Но в реальности отмена займов вызвала в народе взрыв ярости. И первым делом советский человек побежал в сберкассы снимать деньги, будучи уверенным, что большевики не ограничатся замораживанием облигаций, а приберут к рукам ещё и банковские вклады.
Министерство торговли СССР докладывало:
В ряде городов на основе ложных слухов о якобы предстоящей денежной реформе в мае с. г. резко повысилась покупка товаров в магазинах. Скупались различные ювелирные изделия, преимущественно из золота, часы, стенные часы, хрусталь, меховые изделия, дорогие шелковые и шерстяные ткани, костюмы, пальто, радиоприёмники, велосипеды, мебель и др. Оборот по скупаемым товарам увеличился против обычного примерно в два-три раза.
Одновременно вновь обострились продовольственные проблемы, в ряд районов страны вернулись продовольственные карточки. Кризис с продуктами во многом был вызван атакой государства на частников, которые поставляли товары на колхозные рынки, восполняя дефицит продуктов в магазинах. Но партия, объявившая о скором построении коммунизма, повела широкое наступление на хозяйственников-индивидуалистов, потому что какие же могут быть «частники» при коммунизме?
Между тем органы госбезопасности стали фиксировать рост антисоветских выступлений.
Вот сообщение из архива Красноярского УФСБ:
14 июня 1957 г. Красноярской контрольной станцией радиоклуба ДОСААФ на волне 40 метров (0750 МГГЦ) любительского диапазона зафиксирована передача в эфир азбукой Морзе радиограммы следующего содержания: «Всем, всем, всем. Страшно для коммунизма в нашей стране растущее сознание народов в том, что строение его закончилось полным провалом, коммунизм провалился как экономическая история. Наша страна после 40 лет советского правления не может сравниться даже с беднейшими странами Запада, не исключая Польши. Наших рабочих до сих пор эксплуатируют, наши колхозники до сих пор голодают. Коммунизм не дал нам социальной справедливости, до сих пор привилегированный класс коммунистов-угнетателей правит порабощённым народом, коммунизм не дал нам свободы, у нас нет ни права свободного передвижения, ни права сменить работу, ни права мирным путём переменить своё правительство! Нам единственный путь – это активная борьба с советскими угнетателями во всём, в большом деле и мелочах повседневной жизни. Капля за каплей мы подточим их несокрушимую власть и нашей нерушимой волей достигнем народной свободы.
Текст этой радиограммы передавался несколько раз, но все меры по установлению личности радиолюбителя не увенчались успехом.
* * *Следом по стране прокатилась череда стихийных митингов и выступлений. Началось всё в Грузинской ССР – республике, превращённой в сталинскую эпоху в образцово-показательную витрину «развитого социализма»: крайне негативно восприняли решения ХХ Съезда партии о борьбе с культом личности. Причём в Тбилиси протестные акции постарались «не заметить».
Но вскоре беспорядки достигли и Целины в Казахстане, куда на строительство города Темиртау из разных концов Советского Союза прибыли 25 тысяч добровольцев по комсомольским путёвкам. Добровольцев расселили в обычном палаточном городке, где не было ни нормальной канализации, ни водопровода, ни отопления, ни электричества.
– Мы ещё могли бы смириться с этим, если бы власти ко всем относились одинаково, – вспоминала строитель Елизавета Тридгардт. – Но вскоре на помощь в строительстве к нам прислали болгар, которым почему-то сразу же предоставили все условия. Для них было и нормальное тёплое жильё, и питание в столовой, а нам, можно сказать, ничего. Мы ели всухомятку: даже воды почти не было...
Последней же каплей терпения стал инцидент 1 августа 1959 года, когда пришедшие обедать усталые строители натолкнулись на закрытые двери столовой – дескать, нужно подождать, пока не доедят болгары.
– Тогда мы отказались выходить на работу, и большая часть палаточников начала сметать всё на своём пути, – вспоминала Елизавета Тридгардт. – Я в то время была 19-летней девушкой, и мой муж запретил мне участвовать в разгроме. Поэтому вместе с девчонками мы убежали через сопку в общежитие и наблюдали за всем происходящим из окна...
По словам очевидцев, бунтари сначала устроили погром в столовой, потом толпа, к которой присоединились и заключённые из расположенного поблизости КарЛАГа (по доброй советской традиции, вместе с «добровольцами» на комсомольских стройках трудились и заключённые), перекинулась на универмаг и близлежащие магазины: рабочие скидывали с себя старую одежду и надевали новую, из витрин на улицу летели бутылки, продукты, парфюмерия...
Руководство города прислало на место массовых беспорядков 1 500 солдат внутренних войск.
– В городе было кровавое побоище, настоящая война, пули свистели как сумасшедшие, – рассказывает Елизавета Тридгардт. – Я с девчонками видела, как ночью трупы бунтарей закидывали в машины и вывозили в неизвестном направлении. Я точно не знаю, что с ними делали, но ходили слухи, что некоторые трупы сжигались...
В ходе подавления массовых беспорядков среди участников восстания были, по официальным данным, убиты 11 человек и ранены 32 человека (пятеро впоследствии умерли). Около 190 человек были арестованы (75 из них были членами ВЛКСМ), 5 из них были приговорены открытым показательным судом к исключительной мере наказания – смертной казни через расстрел.
* * *С ещё большим недоверием советский народ отнёсся к денежной реформе 1961 года, когда в течение нескольких дней все денежные знаки образца 1947 года были заменены на деньги образца 1961 года в соотношении 10:1. Казалось бы, в том же соотношении должны были бы измениться цены и тарифы на все товары и коммунальные услуги, а также тарифные ставки, зарплаты, пенсии, стипендии и т.п. Но нет, коррекция тарифов была проведена так хитро, что в итоге коммунальные платежи поднялись в полтора-два раза.
Неудивительно, что по стране тут же пошли слухи о скором повышении цен на продукты. И точно, 31 мая 1962 года вышло постановление ЦК КПСС и Совмина СССР о повышении цен в среднем на 35 % на основные продукты питания.
В результате новые ценники для «массовых» зарплат оказались просто запредельными.
Наконец, ещё одна хрущёвская реформа, о которой сегодня не вспоминают, – сокращение армии. Многие части, бравшие Берлин, были расформированы, а офицеры фактически оказались на улице и начали устраиваться чернорабочими. Оставшимся же военным урезали финансирование, и офицеры, не желая оказаться на улице с «волчьим билетом», терпели это унижение. Но хуже всего, что сокращение финансирования армии ударило и по солдатам-срочникам.
Именно в конце 50-х на улицах советских городов впервые появились солдаты-«самоходы», которые на рынках меняли украденные армейские вещи на еду. Для людей, которые ещё помнили ужасы войны, вид солдат-попрошаек был невыносим.
* * *Именно инцидент с голодным солдатом, продававшим на колхозном рынке свои сапоги, послужил поводом для народного бунта в Краснодаре в 1961 году. Когда солдата арестовал военный патруль, то вокруг мгновенно образовалась толпа сочувствующих, потребовавших отпустить солдата. Патрульные обратились к милиции с просьбой помочь отвести нарушителя в военную комендатуру, но толпа взяла комендатуру в осаду. С целью успокоить митингующих было решено отпустить подставного милиционера вместо рядового, но фокус с переодеванием не прошёл, и милиционер только чудом спасся бегством.
В ответ в толпе раздались призывы взять штурмом комендатуру и освободить настоящего солдата. Тут у одного из часовых сдали нервы. Солдат открыл огонь по толпе, и одна из пуль попала в голову Владимиру Савельеву, ученику 10-го класса одной из средних школ Краснодара. Подросток погиб на месте.
Тело убитого школьника повстанцы погрузили на носилки и отправились к зданию крайкома КПСС. Траурная процессия растянулась на несколько кварталов. Люди шли и пели революционную песню «Вихри враждебные...».
Вскоре на площади перед зданием крайкома начался митинг, который вылился в стихийный штурм здания. Писатель Владимир Рунов впоследствии рассказывал, что сотрудники крайкома, находившиеся в тот момент в здании, спасаясь от дубины народного гнева, были вынуждены прыгать из окон кабинетов.
С наступлением темноты в город были введены войска. Уже утром по Краснодару прошли массовые аресты, а вскоре на скамье подсудимых оказалось более 30 «зачинщиков бунта». В итоге двое были приговорены к смертной казни, 13 получили различные сроки лишения свободы – от 3 до 10 лет, полтора десятка человек были оправданы.
* * *Похожие погромы прошли в Александрове, Одессе, Бийске и десятке других провинциальных советских городов. И поначалу стихийное выступление в Новочеркасске, население которого тогда составляло всего 145 тысяч человек, ничем особенным не выделялось из ряда себе подобных, где катализатором народного возмущения стало повышение цен. Причём в Новочеркасске, где основная часть трудоспособного населения работали на НЭВЗ – Новочеркасском электровозостроительном заводе, – накануне повышения цен объявили о снижении на 30–35 % всех расценок оплаты труда.
К несчастью, заводом руководил на тот момент не очень дальновидный человек – Борис Курочкин.
– Его выдвинули на эту должность из рабочей среды, – говорит местный писатель Владимир Конюхов. – Но вместо того чтобы как-то грамотно поговорить с рабочими, он им заявил: «Не хватает на мясо-молоко – жрите пирожки с ливером». Эти слова и подстегнули. Время летнее. От проходной НЭВЗа до железнодорожной ветки – 100 метров. Шёл поезд Ростов–Саратов. Перекрыли движение. С этого всё началось. Приехали из обкома партии, тоже ничего умного не сказали. Приехали из райкома, тоже не нашли, что сказать. Произошли отдельные аресты.
На следующий день заводские приняли решение идти в горком партии с требованием отпустить арестованных.
Но утренний митинг у здания горисполкома закончился штурмом здания и паническими выстрелами солдат-срочников, охранявших подъезды и бюро пропусков, в толпу.
– Самого расстрела я не видел, – говорит писатель Владимир Конюхов. – Папа привёл меня на площадь, когда пожарные уже смывали кровь из брандспойтов. Хотя сам он был там с самого начала волнений. Но он заподозрил неладное, когда увидел, как солдаты выстроились в одну линию вдоль Атаманского дворца – спиной к фасаду исторического здания, а лицом к гудящей толпе. У каждого в руках было оружие. А папа был на велосипеде. Он сразу сел на него и поехал к дому. По дороге встретил нас с братом. Мне было 12 лет. Он спросил встревоженным голосом: «Мама дома?» Мы говорим: «Нет». И тут с площади начали доноситься крики. Причём крики становились всё сильнее и сильнее. И тогда он обеспокоенно сказал: «Как бы не начали стрелять». И тут действительно раздались автоматные очереди, трели. Папа говорит: «Вот тебе пожалуйста, уже стреляют». А так как мамы всё нет и нет, а галдёж снова вдруг начался, он сказал: «Пойдёмте в центр». И когда мы пришли в центр, я уже увидел: стоят красные пожарные машины, широкие пожарные рукава... И смывают кровь.
Вся площадь была залита кровью. На солнце она быстро засыхала, и вся площадь была в бурых пятнах. На следующий день рано утром власти пытались смыть их сначала струёй из шланга пожарной машины, затем пригнали машину со щётками, а после, отчаявшись смыть следы преступления, заасфальтировали всю площадь. Вечером на этой же площади власти устроили танцы для молодёжи.
Согласно шифрограмме, которую командующий СКВО генерал Исса Плиев отправил на имя министра обороны Малиновского, среди участников беспорядков были убиты 22 и ранены 39 человек, среди военнослужащих были ранены 6 офицеров, 9 солдат и сержантов. Позже цифры только росли: несколько тяжелораненых попали в больницы и позже скончались. По Новочеркасску до сих пор ходят слухи о тайных могилах, где были захоронены некоторые из убитых – и тела действительно вывозили за пределы города и хоронили по разным сельским кладбищам. Так, в посёлке Марцево (под Таганрогом) захоронили 8 человек, на кладбище в поселке Тарасовском – также 8 человек, под Новошахтинском – ещё 7 человек.
Самым трагичным в этом стало то, что родственники погибших людей не знали, где похоронены или скрыты тела их родных.
Наиболее демонстративно жестоким был судебный процесс над 14 участниками забастовки и демонстрации в воинском гарнизоне КУКС («Курсы усовершенствования командного состава»). 7 человек из 14 Верховным Судом РСФСР были приговорены к расстрелу. Они обвинялись в бандитизме по ст. 77 и массовых беспорядках по ст. 79 УК РСФСР. Их имена были рассекречены лишь много лет спустя.
