Плачь | глава 144 (Новелла)

— Что с Клодин? Как у неё дела? — Спросила графиня Брандт хриплым голосом, вытирая очередную слезинку с опухших глаз.

Служанка Клодин Мари опустила глаза, не зная, что сказать. Ей было неудобно ни говорить графине правду, ни лгать ей.

— Ну...

К счастью, графиня сама была в таком эмоциональном состоянии, что, казалось, не особенно беспокоилась о своей дочери.

— Я уверена, что она в отчаянии, но она должна держать себя в руках, — сказала она. — В такие времена нам всем нужно держать себя в руках. Тебе следует принести ей что-нибудь поесть. Она зачахнет, если не будет нормально питаться.

Вздохнув с облегчением, горничная поспешила выполнить приказ графини. Прекрасно зная, что Клодин не станет это есть, она приготовила немного еды и отнесла её в спальню. Она постучала в дверь. Когда никто не ответил, она позвала свою хозяйку через дверь.

— Мисс? Мисс Клодин?

Вместо ответа она услышала дикий, полный боли стон, донесшийся из комнаты.

— М-мисс! Мисс!

Забыв о приличиях, Мари открыла дверь и вошла в комнату. Увидев, в каком состоянии находится её хозяйка, она в шоке уронила поднос.

Клодин, обычно такая кроткая, лежала на полу в пижаме и истерически рыдала. В руке у неё было письмо.

— Уйди! — закричала она, как только заметила, что там находится её горничная.

— Уходи, Мари!

— Но, мисс...

— Пожалуйста, уйди из моей комнаты! Пожалуйста, Мари...

Она опустила голову и начала бить кулаками по полу.

Горничная не осмеливалась подойти ближе. Она была озадачена. Казалось, что Клодин чувствовала себя прекрасно в течение предыдущих нескольких дней.

Свернувшись калачиком на полу, Клодин снова начала всхлипывать. Горничная некоторое время беспокойно топталась у двери, а затем вышла из спальни.

Теперь, когда она снова осталась одна, Клодин начала рыдать ещё сильнее. Она с трудом могла вспомнить, как оказалась на полу, рыдая вот так. Она просто прочитала письмо.

После бессонной ночи наступило утро, и, почувствовав, что утро невыносимо, она просто снова взяла письмо и перечитала его.

[Я люблю тебя, Клодин.]

На протяжении всего письма он несколько раз признавался в любви.

[Я знаю, чего ты боишься. Возможно, то, чего ты боишься, станет реальностью. Но

Клодин, я обещаю тебе, что буду любить тебя так сильно, что ты забудешь обо всём этом.]

Отправив это письмо, в котором он признался ей в своей абсолютной любви и преданности, он умер.

Некролог в газете, которую принесла графиня, был посвящен не герцогу Герхардту, а маркизу Линдману. Она получила его любовное письмо и известие о его смерти одновременно. Вражеская авиация совершила налёт, чтобы перекрыть тыловые пути снабжения, и в последовавшем бою Риетт был застрелен.

— Нет... Нет! Нет! — Клодин закричала, в то время как за её спиной в окно лился бледный солнечный свет зимнего утра.

Несколько дней после этого она оставалась в состоянии шока.

«Так вот оно что,» — уныло подумала она. — «Ты прислал мне то письмо, полное твоей страстной любви ко мне, а потом умер. Человек, смерти которого я желала, продолжает ходить по земле, в то время как тебя, человека, которого я ждала, больше нет. Ты исчез прежде, чем я успела сказать, что люблю тебя. Что ж, я люблю тебя, Риетт. Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя. Это всё, что я должна была сказать тебе, но так и не смогла. Почему всё должно было случиться именно так? Почему?»

Она снова перевела взгляд на его письмо и начала читать его вслух. Дойдя до первого "Я люблю тебя", она почувствовала, что погружается в бездонную пропасть отчаяния.

Пытаясь вздохнуть, она ударила себя в грудь, выронив письмо. Потянувшись, чтобы подхватить падающее письмо, она рухнула на пол.

Когда она прижимала письмо к груди, ей показалось, что она чувствует тепло, исходящее от чернил и бумаги. Казалось, что тепло рук Риетта перешло в само письмо. Когда она внимательно прислушалась, ей показалось, что она слышит его чудесный голос и звук его смеха. В этот момент она почувствовала, как что-то глубоко внутри неё сломалось. Что бы это ни было, она была уверена, что никогда больше не будет цельной.

— Я люблю тебя! — крикнула она. С трудом разлепив полные слёз глаза, она выглянула в окно.

Даже без Риетта мир был полон света.

***

Это был чистый, яркий свет. Образ этих прекрасных золотых крыльев, трепещущих среди пепельных руин, всплыл в памяти Матиаса. Это воспоминание напомнило ему, что он должен преодолеть все препятствия, которые возникнут на его пути, чтобы вернуться к Лейле.

Он открыл глаза и, пошатываясь, поднялся на ноги.

Яркое послеполуденное солнце жгло ему глаза.

Солдат рядом с ним, который ещё мгновение назад вёл перестрелку с противником, теперь лежал на холодном каменном полу, весь в крови. В него попали осколки минометного снаряда. Кровь сочилась из его головы и груди и текла по полу, пока не коснулась ботинок Матиаса. Матиаса осенило, что если бы он стоял перед окном, то это он лежал бы бездыханным на полу. Жизнь и смерть были в одном шаге друг от друга. Возможно, то же самое относилось и к Риетту.

Глядя на мёртвого солдата, Матиас чувствовал себя так, словно смотрит на свой собственный труп.

Он задержался на мгновение, чтобы перевести дыхание, а затем подобрал обронённый пистолет. В этот момент прилетел ещё один минометный снаряд, и его окружил оглушительный звук, с которым каменные стены вокруг него начали рушиться от взрыва. Однако он продолжал идти, не останавливаясь.

Вопреки прогнозам, противник начал воздушный налёт в середине дня. Они пытались отбить город, который Берг занял несколькими неделями ранее. В городе находился узел, на котором сходились три железные дороги. Это сделало его важным центром снабжения, а также местом, где неизбежно развернется ожесточенная битва.

Продолжая идти, Матиас заметил вражеского солдата, который прятался за колонной и целился в него из пистолета. Не колеблясь, Матиас выстрелил. Солдат рухнул, даже не вскрикнув. Матиас перешагнул через мёртвое тело и вышел из башни.

Когда он вышел на яркое солнце над крепостным валом, его окутал прохладный ветерок. Он увидел, что участок крепостного вала напротив него уже наполовину разрушен вражескими бомбардировками. Место, где он стоял, вероятно, вскоре постигнет та же участь.

Оказалось, что враг, столкнувшись с трудностями в преодолении обороны Берга, решил вместо этого полностью разрушить крепостные валы, чтобы войти в город. Это была тактика, которую армия Берга выбрала при наступлении на город, поэтому Матиас сразу ее распознал.

Вступление Эттарры в войну изменило многие аспекты положения на линии фронта. Ранее Южный альянс находился в весьма невыгодном положении, поскольку у него не было осадных орудий, способных разрушать крепостные стены. Однако теперь, благодаря Эттарре, они были вооружены теми же боеприпасами, что и Берг, и контратаковали по той же тактике, которую Берг использовал во время своего неустанного наступления.

— Отступаем! Отступаем!

Среди артиллерийского огня слышались отчаянные крики, приказывающие отступать войскам, которым было поручено защищать крепостной вал.

Матиасу показалось странным, что командир отдает этот приказ сейчас, когда более половины солдат Берга уже превратились в трупы. Ему следовало отдать приказ по крайней мере на час раньше, если он хотел, чтобы его услышало больше людей.

Посмеиваясь про себя, Матиас ускорил шаг. Он хотел побежать, но его тело отказывалось повиноваться.

«Я ранен?» — он задумался. Однако непрекращающийся шум артиллерийского огня мешал думать.

Генерал не оценил масштаб огневой мощи противника. Он предполагал, что они будут продолжать сражаться в той же безрассудной манере, что и раньше, посылая в атаку орду пехотинцев. Таким образом, солдаты Берга были размещены вдоль крепостного вала для защиты от этого.

Однако это оказалось серьезной ошибкой. С солдатами Берга, расположенными в таком положении, это было всё равно, что стрелять по врагу, как по рыбе в бочке. Однако, генерала было трудно винить за это. Никто не подозревал, что солдаты Берга были готовы к нападению.

Южный альянс обладал тем же оружием, что и Берг, до того момента, как военные Ловиты выпустили свой первый минометный снаряд.

Когда зрение Матиаса затуманилось от яркого солнечного света, ему снова показалось, что он видит эти прекрасные золотые крылья, трепещущие в воздухе. Он видел их каждый день с тех пор, как отослал Лейлу. Даже несмотря на катастрофические поражения и успешные контратаки, образ этих золотых крыльев заставлял его продолжать идти вперед. Маленькая птичка придавала ему смелости и стремления выжить.

— Лейла, — сказал он ласковым тоном, улыбаясь.

Он несколько раз моргнул, с каждым разом держа глаза закрытыми чуть дольше. Его торопливые шаги тоже замедлились, пока он не перешёл на неторопливую походку человека, наслаждающегося прогулкой. В тот момент, когда он осознал это, он рухнул на нагретую солнцем каменную поверхность крепостного вала.

Он открыл свои полузакрытые глаза и оглянулся на тропинку, по которой только что прошел. На полу виднелся след из темно-красных следов. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что это следы его собственной крови.

Он осмотрел своё тело и обнаружил, что левая половина его униформы пропитана кровью. Оказалось, что в лопатку ему попала шрапнель от разрыва миномета. Судя по обилию крови, рана была довольно серьезной, но, как ни странно, он не почувствовал никакой боли. Он просто хрипло рассмеялся при виде крови. Это был нехороший знак.

Полежав на полу ещё некоторое время, глядя в яркое небо, он попытался встать. Однако у него не хватило на это сил.

Несколько раз он, пошатываясь, поднимался, но каждый раз снова падал на пол. Постепенно его дыхание становилось всё более затрудненным, и вскоре он почувствовал в своём дыхании ржавый запах крови.

Прислонившись к перилам, он пытался прийти в себя. Он крепко схватился за голову и приказал себе:

— Встань! — Однако это было бесполезно.

Тем временем его веки начали наливаться тяжестью.

Оглушительный артиллерийский огонь поблизости, казалось, отдалялся, становясь слабым и приглушенным.

Ему захотелось немного вздремнуть. Он думал, что если бы ему удалось немного отдохнуть, то он смог бы снова встать и ходить.

«Лейла… Я верну это тебе.… Как я и обещал…»

Как только его глаза почти полностью закрылись, он заметил, что перед ним на ветру развевается кончик ленты. Это была лента для волос, которую Лейла повязала ему на запястье перед уходом.

С тех пор она стала для него чем-то вроде талисмана на удачу.

Он усмехнулся, вспомнив, как она бродила по лесу и берегу реки Арвис, высматривая перелетных птиц и привязывая к их лапкам разноцветные нитки. Когда он подумал о том, как сильно она ждала их возвращения и как обрадовалась, когда они наконец вернулись, ему пришло в голову, что она была очень одиноким ребенком.

Безучастно глядя на развевающуюся на ветру ленту, он думал о её жизни и о том, как много в ней было людей, которые так и не вернулись, как бы долго она их ни ждала. Наконец-то он понял, почему она любила "Перелетных птиц" Арвиса.

— Лейла… — он беззвучно шевелил губами, не в силах больше издать ни звука.

Он обещал, что вернется к ней.

Она сказала ему, что верит в это, что она всегда будет доверять ему. Таким образом, он должен был вернуться к ней.

Закусив губу, он встал. Несмотря на то, что его сознание затуманивалось, звуки артиллерийского огня оставались громкими и отчетливыми.

Он начал спотыкаться о остатки крепостного вала, который превратился в груду щебня. Он едва мог идти прямо, но не останавливался. Однако он сделал всего несколько шагов, прежде чем снова упал.

Он упёрся окровавленными руками в пол, чтобы не упасть. Хриплый смех продолжал срываться с его губ. Он снова открыл крепко зажмуренные глаза и обнаружил, что его зрение снова немного прояснилось. Слёзы и пот скапливались на кончике его подбородка, а затем стекали на тыльную сторону ладоней. Сначала одна капля, затем другая.

Он продолжал моргать, пытаясь сосредоточиться. С каждым разом слёзы капали ему на руки всё гуще. Это заставило его рассмеяться ещё сильнее.

Запах крови в его дыхании становился всё сильнее.

— Я должен выжить, — прошептал он, точно так же, как до этого шептал имя Лейлы. — Я должен выжить ради тебя, Лейла. Моя Лейла, ты ждёшь, что я вернусь к тебе, поэтому я должен выжить. На этот раз ему потребовалось ещё больше времени, чтобы собраться с силами и встать, но в конце концов ему удалось подняться на ноги. Вытерев лицо руками, он выпрямился и побрёл вперёд. Его налитые кровью глаза всё ещё были полузакрыты, но это его не остановило.

Он должен был продолжать идти вперед. Он не хотел стать ещё одной желанной вещью в жизни этой одинокой женщины, которая никогда к ней не вернется. Он хотел сдержать своё обещание, чтобы она простила его. И тогда он захотел начать с ней новую жизнь, которую она описала, полную любви и ничего больше.

Вскоре он заметил впереди лестницу, ведущую вниз с крепостного вала. Он ускорил шаг. Как только он ступил на первую ступеньку, неподалеку разорвался минометный снаряд, в результате чего участок крепостного вала, где он должен был находиться, начал разрушаться.

Когда земля под ним начала подламываться, он увидел перед собой яркие золотые крылья. Это было его последнее воспоминание.

— Лейла… — прошептал он, улыбаясь.

Новости о битве в Ловите дошли до Берга только несколько дней спустя.

Фотография герцога Герхардта в офицерской форме была напечатана на первой полосе

дополнительного выпуска газеты "Рац" в канун Нового года, который быстро разошёлся по всему городу.

*.·:·.✧-------------—————--—✧.·:·.*