Плачь | Экстра 14 (Новелла)

Вдоволь насладившись Матиасом, Лейла заснула в его объятиях. Возможно, правильнее было бы сказать, что она потеряла сознание от истощения. Однако для него это различие не имело значения - он был просто разочарован тем, что она ещё не проснулась.

Некоторое время он оставался в той же позе, держа её мягкое, расслабленное тело. По мере того, как её тело постепенно остывало, она всё глубже зарывалась в его объятия. То, как она бессознательно искала тепла, показалось ему таким милым, что он на мгновение забыл о своём давнем желании.

Нежно поцеловав её в гладкий лоб, он скрестил руки на груди и крепче обнял её. Даже сейчас его иногда переполняли чувства, которые она пробуждала в нём. Всё ещё держа её в своих объятиях, он понятия не имел, как справиться с этими чувствами.

На мгновение он почувствовал себя глупо из-за того, что питал такое страстное желание к этой женщине, которая уже была его женой, но быстро решил, что это вовсе не глупо. В конце концов, он лучше, чем кто-либо другой, знал, что его влечение к Лейле с самого начала выходило за рамки обычного, и у него не было желания его подавлять. В любом случае, он не смог бы его подавить, даже если бы захотел.

Ночь шла своим чередом, и в сгущающейся темноте слышалось ровное дыхание Лейлы. Он опёрся на руку и пристально посмотрел на неё. Он погладил мягкие, тонкие волоски у самой линии роста волос.

Когда он это сделал, её длинные ресницы слегка затрепетали. Усмехнувшись её неосознанной реакции, он наклонился и поцеловал её веки, которые всё ещё были слегка влажными.

Ему нравилось чувствовать, как её тело мягко шевелится, пока она продолжает спать в его объятиях. Ему также нравилось ощущать тепло простыней, согретых теплом их тел, и легкий ветерок летней ночи, задувающий в открытое окно.

Он прикоснулся губами к слабым следам слёз, оставшимся на её лице. Вскоре его дыхание стало более страстным, как и его прикосновения, когда он обвёл взглядом красивый изгиб её спины.

Его мнение насчёт того, чтобы завести еще детей оставалось таким же, как и прежде, и всё же его охватило желание увидеть её на пике беременности с его ребёнком внутри неё. Из-за войны он провёл с ней совсем немного времени, когда она была беременна Феликсом. В то время его беспокойство о её здоровье привело к тому, что ему стало безразлично, выживет плод или нет. Тем не менее, он был очень доволен видом её округлившегося живота и мыслью о том, что она носит его ребёнка. Довольный тем, что его разум очистился от ненависти к самому себе из-за монстра, в которого он превратился.

«Если бы только мы могли пережить эти мгновения снова, но на этот раз без боли и мучений...»

Его страсть достигла своего апогея. Он крепко обнял её за тонкую талию. Когда он вспомнил восхитительную округлость её живота, когда она была беременна, его охватило негодование из-за того, что война отняла у него время, которое он должен был разделить с ней.

Глядя на её теперь уже плоский живот, он начал задумываться, как он будет выглядеть, когда начнёт расти. Когда он увидел её беременной во время войны, её живот был уже настолько большим, что ей было трудно передвигаться при её миниатюрной фигуре. Насколько больше он станет, когда она будет на последних месяцах беременности? Какие мысли будут приходить ей в голову в это время?

Как будет звучать её смех? Насколько красивой она станет?

По мере того, как в его голове возникал вопрос за вопросом, его руки ласкали её тело со все возрастающей страстью. Он осознал, что был самонадеян, думая о таком желании как о чём-то, что можно удовлетворить и забыть.

Даже по прошествии нескольких дней, в течение которых он был одержим мыслью о том, чтобы полностью обладать ею, его желание оставалось горячим, по крайней мере, когда они занимались любовью. Он мог избавиться от чувства беспомощности, когда входил в неё как можно глубже, подавляя свои чувства, доводя её тело до предела.

Когда его медленно двигающиеся руки добрались до её грудей и обхватили их, она издала тихий стон и открыла глаза. Пока она смотрела на него, всё ещё в полусне, он смотрел прямо на неё и медленно сжимал её грудь.

Её нежная кожа уже была покрыта отметинами, которые он оставил, когда они занимались любовью. Когда он оставил эти новые, ярко-красные отметины на её груди, его дыхание участилось от садистского удовольствия.

— Всё в порядке, продолжай спать, — прошептал он, прежде чем поцеловать каждый из её приятно упругих сосков. — Я ничего не делаю.

Из-за того, что он шептал так нежно, ей потребовалось мгновение, чтобы осознать, насколько горячими и страстными были его движения. К тому времени, как это пришло ей в голову, он уже был на ней.

— Ты лжешь, — прошептала она, хихикая, и прищурилась, глядя на него. Её тело всё ещё было расслабленным, но глаза теперь были широко открыты.

— Да, — согласился он, садясь.

Она напряглась с запоздалым трепетом, но он уже устроился у неё между ног.

— Я смеялся, — признался он, глядя на неё с отсутствующим выражением лица. Затем он принялся легонько целовать её колени.

Его королева приняла поклон своего слуги, позволив своему напряженному телу расслабиться. Всё ещё крепко держа её за талию, он проникал в неё все глубже и глубже. Каждый раз, когда она извивалась или задыхалась, его желание становилось всё сильнее.

Мягко надавив на её бледный, потный живот, он вошёл в неё с большей силой. Бесконтрольно покачиваясь, она застонала и протянула к нему руки. Её полные слёз глаза, казалось, были полны отчаянного желания чего-то, когда они смотрели на него.

Хрипло застонав, он наклонился к ней и дал ей то, чего она так жаждала. Её кожа была теплой и влажной на ощупь. Внутри неё это ощущалось ещё сильнее.

— Я люблю тебя, — прошептал он, слегка касаясь её вспотевшего лба.

Теперь он понял, что это за странное чувство. это чувство приходило к нему всякий раз, когда они пристально смотрели друг другу в глаза. Это была любовь. Он мог сколько угодно пытаться игнорировать или отрицать это, но это чувство неотступно следовало за ним, как тень.

— Я люблю тебя, Лейла.

Таким образом, он наконец-то мог сказать это без утайки.

— Я люблю тебя. Лейла, моя Лейла, я люблю тебя.

***

Долгие, неспешные летние дни пролетали с почти жестокой быстротой. Как только миновали дождливые дни и жара начала спадать, река Шултер постепенно приобрела более насыщенный цвет.

Несмотря на то, что лето было ещё в самом разгаре, это изменение цвета было предвестником быстро приближающейся осени. Временами это доводило Лейлу до слёз, но по большей части она смирилась с течением времени.

С течением времени Феликс рос.

Чем больше он развивался, тем больше становился похожим не только на Матиаса, но и на Лейлу. Она не могла не удивляться этому, хотя и знала, что это совершенно естественно. По мере того, как Феликс взрослел с каждым сезоном, её любовь к нему росла вместе с его ростом.

Как только она освоилась настолько, что могла без опаски плавать в реке Шултер, Матиас ненадолго уехал в Рац, чтобы поработать над недавно открывшимся там предприятием.

Оставалось всего несколько недель летних каникул, так что Лейла могла бы поехать с ним обратно в столицу, но вместо этого она решила остаться с Феликсом, наслаждаясь остатками лета в Арвисе, пока Матиас не вернётся.

Естественно, это решение было встречено с большим одобрением бывшими герцогинями, и особенно Элис фон Герхардт. Её любовь к внуку была исключительной, но, когда она назвала Феликса истинным гением дома Герхардт, это привело в замешательство Лейлу.

— В чём дело? Тебе грустно, что твой сын унаследовал прозвище твоего мужа? — спросила она Лейлу резким тоном. — Подумай об этом, Лейла.

Твой муж был настолько ослеплён своей страстью к тебе, что инсценировал свою смерть, чтобы быть с тобой. Как мы можем продолжать называть его семейным гением после такого трюка?

Чувствуя на себе пристальный взгляд свекрови, Лейла не находила слов.

— Если бы твой сын угрожал тебе так же, как мой угрожал мне, ты бы поняла, что я чувствую.

Удивленная собственным замечанием, Элис на мгновение улыбнулась, затем снова стала серьезной.

— Нет, нет. Этого никогда не случится, не так ли? — спросила она своего внука, который сидел у неё на коленях. Нежно улыбнувшись ему, она сказала:

— Нет, Феликс, этого не произойдёт. Ты станешь настоящим гением Дома Герхардт, так ведь?

Несмотря на то, что Феликс не мог понять смысла её слов, он радостно кивнул в ответ, чем привёл в восторг своих бабушку и прабабушку.

День за днём остаток лета в Арвисе проходил без Матиаса.

По мере приближения дня расставания бывшие герцогини всё больше и больше привязывались к Феликсу, и Лейла обнаружила, что проводит с ним всё меньше и меньше времени наедине. Ей даже стало жаль своего сына, который легко ладил с кем угодно, не выказывая ни тени застенчивости. Она посмеялась, когда ей пришло в голову, что в этом отношении он определённо не пошел в своего отца.

Устав от занятий в рамках подготовки к предстоящему семестру, она отправилась на прогулку и теперь возвращалась обратно. Она хотела взять с собой Феликса, но он был поглощен новой игрушкой, которую купила ему бабушка. Идя по тенистой лесной тропинке, Лейла сняла с головы широкополую соломенную шляпу. Её челка развевалась на ветру, который в конце лета был прохладным и освежающим. Этот ветерок мысленно перенёс её в то лето, которое было много лет назад, когда лес был таким же мирным.

Матиас тогда, только что произведённый в армейские офицеры, отправился на фронт за океан. Это было первое лето Лейлы в Арвисе, которое не началось с веселой церемонии возвращения домой герцога Герхардта, так что это было немного странно. Даже дядя Билл, который никогда не проявлял особого энтузиазма по поводу церемонии возвращения домой, признал, что было непривычно начинать лето без этого.

По этой причине Лейла решила не признаваться, как сильно она ждала лета без герцога и как счастлива была теперь, когда оно наступило. Она намеревалась держать эти чувства при себе, наслаждаясь долгожданным мирным летом.

Казалось, что у неё действительно всё получится. Она исследовала лес в своё удовольствие.

Она наблюдала за перелётными птицами, которые возвращались точно по расписанию. Она заполнила свой блокнот описаниями и зарисовками найденных цветов. Она собрала бесчисленное множество диких фруктов, чтобы приготовить из них варенье.

К тому же за это лето она заметно подросла. По мере того, как её тело набирало форму, она утратила свою долговязость и стройность рук и ног и вскоре стала похожа на молодую леди с пышными формами и правильными пропорциями. У мальчиков вошло в привычку поджидать её у ворот академии для девочек, надеясь увидеть, как она выходит из школы, но она по-прежнему не проявляла к ним интереса.

В то лето она выглядела как женщина, но внутри всё ещё чувствовала себя ребёнком. Это было мирное, прекрасное лето, наполненное радостными воспоминаниями.

Однако иногда, на полпути по лесной тропинке, она вдруг останавливалась как вкопанная, как это случилось сегодня. В такие моменты она подолгу смотрела на тихую тропинку. У неё возникало странное чувство, и она слегка наклоняла голову. Потом это чувство проходило, и она продолжала свой веселый путь.

Как и в то первое мирное лето, сегодня она снова спокойно смотрела на тропинку, ведущую к реке Шултер. Белая пыль поднялась с её ботинка, когда она постучала ногой по земле.

Постояв там еще немного, она продолжила свой путь к реке.

«Может, позвонить ему?»

Она посмеялась, когда эта глупая мысль пришла ей в голову. Снова надев шляпу, она пошла обратно по своим следам, немного быстрее, чем раньше.

***

Кайл заметил герцога в неожиданном месте.

Он возвращался в клинику своего отца после того, как сопровождал его на вызове на дом. Сам Кайл ещё не был врачом, но был очень способным ассистентом.

Машина, в которой находился герцог Герхардт, остановилась перед отелем через дорогу от клиники доктора Эттмана. Кайл не заметил бы машину, но знакомые движения мужчины, выходившего из неё, привлекли его внимание.

— В чём дело? — улыбаясь, спросил доктор Эттман, выходя из машины.

— Ах, ничего. Просто радуюсь хорошей погоде, — ответил Кайл, пытаясь отвлечь отца, пока тот не заметил, что происходит на другой стороне улицы.

В то лето, когда герцог герхардт вернулся в Арвис, Эттманы покинули Карлсбар. Никто их к этому не принуждал, но большинство восприняло это как неизбежность.

Доктор Эттман порекомендовал другого компетентного врача на должность домашнего врача семьи Герхардт, а затем переехал в Рац, где открыл клинику побольше, чем та, которой он руководил в Карлсбаре. План состоял в том, чтобы Кайл присоединился к своему отцу в этой клинике, как только окончит медицинскую школу.

К счастью, замечание сына о погоде убедило доктора Эттмана, и он без лишних вопросов направился в клинику. Облегченно вздохнув, Кайл снова посмотрел на противоположную сторону улицы. Почти в тот же момент герцог Герхардт посмотрел в его сторону.

Несмотря на то, что их разделяла тихая улица, мужчины встретились взглядами.

*.·:·.✧-------------—————--—✧.·:·.*