ЧТО ВИДИТ ПСИХОЛОГ, КОГДА РЕБЁНОК ИГРАЕТ
Краткое руководство по игровой психотерапии
Игровая психотерапия — это не просто набор техник с игрушками, фигурками или песком.
Игра позволяет ребёнку выражать то, что он пока не может объяснить словами: чувства, отношения, внутренние конфликты, страхи, желания, идентификации.
Но сама по себе игра ещё не становится психотерапией.
Главный вопрос — что специалист видит в игровом поле и что делает с происходящим.
Именно поэтому игровая психотерапия является одним из базовых методов, которым Александра Кулемзина обучает на курсе «Теория и практика детской психотерапии». В курсе игра рассматривается не как набор отдельных техник, а как способ понимать психические процессы ребёнка и осознанно выбирать терапевтические интервенции.
1. Игра помогает психике ребёнка «собираться»
Одно из лучших определений игры, на мой взгляд, дал Эрик Эриксон. Он рассматривал игру как функцию self, которая помогает согласовывать телесные, эмоциональные и социальные процессы с ядром личности.
Если говорить проще:
игра помогает психике ребёнка созревать, восстанавливать внутреннюю целостность и находить собственное направление развития.
И здесь есть принципиально важный момент.
Направление этого развития не задаёт терапевт.
Self ребёнка сам выбирает направление роста.
Поэтому игровая психотерапия — это не заранее заданная последовательность действий, которая должна привести ребёнка к тому результату, который психолог считает правильным.
Терапевт создаёт условия, в которых психика ребёнка может исследовать себя, различать опыт и постепенно интегрировать его.
Психолог не должен вести игру туда, куда считает правильным. Его задача — понять процесс, который уже разворачивается в игровом поле.2. Комментировать игру — ещё не значит проводить игровую психотерапию
В практике легко попасть в ловушку.
Ребёнок играет, а психолог начинает проговаривать происходящее:
«Мишка ушёл».
«Зайчику страшно».
«Мама пришла домой».
Такое сопровождение может быть полезным, но само по себе оно ещё не является терапевтической интервенцией.
Ещё дальше от терапии уводят попытки исправить игру:
«Давайте мама его пожалеет».
«Может быть, они всё-таки помирятся?»
«А давай спасём малыша».
В этот момент специалист незаметно начинает решать задачу за ребёнка.
Это НЕ игровая психотерапия. И не игровые интервенции.
Профессиональная работа начинается тогда, когда психолог видит за сюжетом психический процесс.
Что сейчас появляется в игре?
Какое чувство?
Какая потребность?
Какую идентификацию примеряет ребёнок?
Что происходит между персонажами?
Что изменилось в игровом поле?
Именно этому важно учиться
Не просто знать, что сказать ребёнку, а понимать:
что сейчас происходит в его психике;
зачем нужна интервенция;
и когда лучше вообще не вмешиваться.
На курсе «Теория и практика детской психотерапии» Александра Кулемзина обучает работе с игровым полем именно в этой логике: сначала увидеть и понять процесс — и только затем выбирать действие терапевта.
3. В игре ребёнок собирает своё Я
Один из важных процессов детского развития — идентификация.
Ребёнок постепенно строит своё Я, примеряя самые разные способы быть:
сильным и слабым;
добрым и агрессивным;
заботливым и отвергающим;
взрослым и маленьким.
В детстве эти идентификации ещё недостаточно разделены. Они могут смешиваться и быстро сменять друг друга.
Игра позволяет ребёнку их примерять, различать, присваивать подходящие и постепенно отказываться от тех, которые ему не принадлежат.
Так появляется способность понимать:
«это — я»;
«это — не я»;
«это мне подходит»;
«это мне не подходит».
Поэтому терапевту опасно слишком быстро решать:
«Вот этот персонаж — ты».
«Это плохой герой».
«А этот хороший».
Разные персонажи могут быть разными способами исследования самого себя.
Ребёнку важно самому разобраться, где в игровом мире он, а где — не он.
Это очень тонкий процесс — процесс self по самосборке.
Терапевт не собирает личность ребёнка за него. Он создаёт условия, в которых эта самосборка может происходить.Поэтому интервенции должны быть максимально нейтральными — без морализаторства, оценок и желания привести игру к «правильному» результату.
4. Что тогда делает психолог?
Если нельзя исправлять игру и объяснять ребёнку, что она означает, возникает естественный вопрос:
что вообще должен делать терапевт?
Он помогает обозначать то, что появляется в игровом поле:
— кто сейчас этот персонаж;
— что он чувствует;
— чего хочет;
— чего избегает;
— что с ним происходит;
— как он относится к другим персонажам.
Психолог замечает чувства, потребности, амбивалентности, идентификации, проекции и переносы.
И делает это без оценки происходящего как «правильного» или «неправильного».
Поэтому профессиональная игровая терапия требует не умения красиво комментировать сюжет, а способности видеть психический процесс за сюжетом.
5. Игра показывает внутренние конфликты ребёнка
Если смотреть на психику ребёнка с позиции психоаналитической модели, он растёт в плотном поле родительских правил и требований:
«Так правильно».
«Так нельзя».
«Это плохо».
«Это стыдно».
«Ты должен».
Все эти нормы постепенно участвуют в формировании суперэго.
Но эго маленького ребёнка ещё недостаточно крепкое, чтобы выдерживать давление так же, как взрослый.
Если требований становится слишком много или они появляются слишком рано, могут возникать вина, стыд, тревога и симптоматика.
В игре эти внутренние конфликты становятся видимыми.
Например, игрушечная мама может впервые оказаться внимательной к игрушечному ребёнку, услышать его, защитить или пожалеть.
Для взрослого это маленький эпизод сюжета.
Для психики ребёнка — возможность встретиться с другим вариантом отношений и постепенно присвоить его себе.
Поэтому терапевтическая игра способна менять не только поведение ребёнка, но и его внутренние отношения с самим собой.
Две важные задачи игровой терапии
уменьшать чрезмерное давление родительского и социального суперэго
и одновременно укреплять эго ребёнка.
Но игровое поле — только один источник информации.
В реальной терапии психологу одновременно важно видеть симптом, возрастные задачи развития, отношения в семье, внутренние конфликты и понимать, какую функцию выполняет поведение ребёнка.Поэтому на курсе «Теория и практика детской психотерапии» игровая терапия изучается не изолированно, а как часть целостной работы с детским случаем.
6. Ребёнок не обязан объяснять, что произошло на сессии
После важного игрового эпизода психологу может захотеться спросить:
«А что ты понял?»
«Почему ты сделал именно так?»
«Что означала эта игра?»
«Какой вывод мы можем сделать?»
Но детская психика работает иначе, чем взрослая.
Ребёнок не обязан сознательно понимать или пересказывать произошедшее, чтобы терапевтический процесс состоялся.
Иногда изменение уже произошло на уровне внутреннего опыта, хотя ребёнок пока совершенно не способен его сформулировать.
Поэтому
не нужно превращать игровую сессию в урок с обязательным выводом в конце.
Удачная интервенция может снизить внутреннее напряжение или конфликт задолго до того, как ребёнок сможет рассказать словами, что с ним произошло.
И это одна из причин, почему детскую психотерапию нельзя построить по принципу:
«взрослая терапия, только попроще и с игрушками».
Специалисту необходимо понимать особенности именно детской психики и выбирать методы, соответствующие её развитию.
Эта логика лежит и в основе курса Александры Кулемзиной: не механически применять техники, а понимать, почему, когда и для чего конкретный метод нужен именно этому ребёнку.
7. Игровое поле показывает то, что ребёнок ещё не может рассказать
В игре могут проявляться ранние переживания и внутренние конфликты, которые ребёнок пока не способен выразить словами.
Психика — система.
Если какая-то часть психического опыта осталась на более раннем уровне развития, это может влиять на способность ребёнка адаптироваться к сегодняшней реальности.
И в игре такой материал получает возможность проявиться.
Поэтому песок, фигурки, камни, раковины и другие игровые объекты — не просто материалы для занятия.
Они становятся медиаторами между внутренним миром ребёнка и реальностью.
Через объект иногда можно показать то, что ещё невозможно рассказать напрямую.
8. Игра говорит на языке символов
Символ — один из базовых языков психики.
Если сказать проще:
символ позволяет показать одно через другое.
Ребёнок может не сказать:
«Я боюсь потерять маму».
Но в игре маленькая фигурка снова и снова остаётся одна.
Он может не сказать:
«Я чувствую себя беспомощным».
Но огромный монстр постоянно уничтожает маленьких персонажей.
И здесь у терапевта возникает очень важная профессиональная задача.
Не решить сразу:
«монстр — это папа»;
«маленькая фигурка — сам ребёнок»;
«дом — это мама».
Так психолог рискует внести в игру собственный смысл вместо смысла ребёнка.Главный принцип работы с символом
НЕ интерпретировать символ за ребёнка, НО обозначать его.
Не:
«Ты боишься, что мама тебя бросит».
А:
«Этот маленький всё время остаётся один».
Не:
«Этот монстр — твой папа».
А:
«Он очень большой, а остальные рядом с ним совсем маленькие».
Терапевт обозначает то, что возникло в игровом поле, но не отнимает у ребёнка право самому наполнить это смыслом.Игровая психотерапия — не набор детских техник
Игровая терапия позволяет работать с внутренним миром ребёнка на языке, которым детская психика действительно умеет говорить.
Но детскому психологу недостаточно знать только игровые методы.
В каждом случае необходимо понимать:
что происходит с ребёнком;
почему возник симптом;
какую роль играет семья;
что именно сейчас нуждается в терапевтической работе;
какой метод будет наиболее точным;
и куда вести терапию дальше.
Именно этой системе Александра Кулемзина обучает на курсе «Теория и практика детской психотерапии».
Игровая психотерапия становится там не отдельной техникой, а частью более широкой профессиональной компетенции:
видеть детский случай целиком и принимать осознанные терапевтические решения.
Если после этого материала вы начали иначе смотреть на игру ребёнка, а значит — увидели, насколько важно понимать какой психический процесс, который разворачивается за ней, — это уже первый шаг к более профессиональной работе.
Следующий — научиться так же профессионально видеть весь процесс детской терапии: от первой встречи и диагностики до понимания причин симптома, выбора направления работы и ведения случая.
Александра Кулемзина на курсе «Теория и практика детской психотерапии» обучает не просто применять отдельные методы и техники, а понимать, что происходит с ребёнком, как провести диагностику, какую терапевтическую задачу решать и что делать на каждом следующем этапе работы.
Так отдельные инструменты складываются в главное — профессиональное мышление детского психотерапевта и целостную систему ведения случая.
Посмотрите также:- Краткое руководство по арт-терапии «Самый короткий учебник по арт-терапии»
- Программа повышения квалификации «Теория и практика детской психотерапии» - 140 часов
- Александра Кулемзина - об авторе
- Сайт курса - https://sfera-centr.ru/det