Анатомия зависимости
На английском языке книга Такэо Дои «Амаэно кодзо» («Структура амаэ») вышла под заголовком «The anatomy of dependence», заголовок, который ёмко выражает основной тезис теории «амаэ»: в любых отношениях всегда будет иерархия, один будет зависеть от другого. Иными словами в отношениях двух людей (молодожёнов ли, деловых партнёров или учителя и ученика) один будет опекать другого, тогда как другой сможет «потакать себе» и своей слабости, рассчитывая на понимание и поддержку партнёра. В японском языке этот тип отношений выражается словами «амаэру» и «амаэни», корнем которых является слово «амаэ» (от слова «амай» — сладкий, имеется в виду и вкус, и характер) . Его невозможно перевести ни на какой другой язык, и именно этот факт заинтересовал доктора Дои во время его стажировки в США и навёл на мысль, что японская культура насквозь пропитана словом «амаэ» и едва уловимым понятием, которое за ним стоит.
Отношения, которые строятся по принципу «амаэ», будут выглядеть следующим образом: один будет «амаэру», то есть «потакать себе» и ждать понимания, тогда как другой должен «амаэни» — позволять первому «амаэру» (в таком случае в Японии скажут, что второй «амай» к первому, то есть позволяет ему своевольничать). Бесспорно, такие взаимоотношения присущи детям и родителям, в первую очередь, ребёнку и матери (как мы увидим, «амаэ» является территорией матери). Таким образом выстраиваются отношения «старший и младший», в которых «младший» может иногда позволить себе «амаэру», а «старшие» должны время от времени «амаэни» ему. Дои отмечает, что хоть «амаэру» больше присуще детскому поведению, это слово можно встретить даже в текстах о политике (например в газетной статье, которую в качестве примера приводит автор, говорится о взаимоотношениях США и Японии, где Япония думает, что может «амаэру»). Как мы уже поняли, у слова «амаэ», так же, как и у этого чувства, есть множество различных проявлений. Однако мы остановимся лишь на основных тезисах Такэо Дои.
Чтобы понять «мир амаэ», для начала нужно разобраться с такими понятиями, как «танин» и «энрё», а также «гири» и «ниндзё».
Чтобы разъяснить западному читателю японские слова «танин» и «энрё», Дои объясняет наличие в жизни каждого японца так называемого внутреннего и внешнего круга. Внутренний круг — это в первую очередь семья, потом близкие друзья, в частности, друзья детства. Внешний круг — все остальные люди, с которыми человек в той или иной степени контактирует. Люди из внешнего круга неродные, чужие, они «танин». В отношениях с «танин» неизменно возникает «энрё» — сдержанность, скованность. Однако не стоит полагать, что «энрё» полностью исчезает при общении с людьми из внутреннего круга — друзьями, или братьями-сёстрами. Ведь люди внутреннего круга тоже могут быть более или менее «танин». Единственный человек, который никак не может быть «танин», — это мать. Поэтому в общении с матерью «энрё» полностью отсутствует, мать — это территория «амаэ». Интересно, что Дои не указывает место отца в этой «шкале танин». Зато он указывает место супруга: муж всегда «танин» и находится во внешнем круге. Таким образом, отношения ребёнок-мать являются краеугольным камнем в японском обществе: это своего рода эталон, и все другие взаимоотношения между людьми оцениваются в сравнении с исключительным чувством полного отсутствия «энрё» в отношениях ребёнка и матери.
Теперь разберём понятия «гири» и «ниндзё». Первой о противопоставлении «гири» и «ниндзё» писала ещё Рут Бенедикт в 1946 году в своей книге «Хризантема и меч». «Ниндзё» она трактует, как «нежность», тогда как «гири» — это суровый закон долга и «сыновней почтительности». В качестве иллюстрации Бенедикт приводит притчу о самурае, отец которого запрещает ему ехать на войну, тогда как сёгун требует доказать верность вассала в бою. В данном случае, по мнению Бенедикт, верность сёгуну и есть «гири», тогда как почтительно-нежное отношение к отцу представляет собой «ниндзё». «Гири» и «ниндзё» взаимоисключающие понятия. Дои не согласен с Бенедикт, он возвращается к этой притче, но интерпретирует её не как столкновение «гири» и «ниндзё», а как конфликт двух разных «гири» — долга почтительного сына и долга верного вассала. Дои не согласен, что «гири» и «ниндзё» исключают друг друга, напротив, «гири» возможно и в отношениях между братьями и сёстрами, и в отношениях родителей и ребёнка, в зависимости от того, на чём делают акцент родители. Однако, в этом случае, «гири непрерывно стремится к ниндзё». Если по Бенедикт получается, что «ниндзё», в отличие от «энрё», лежит в основе «амаэ», а «гири», следовательно, исключает его, так как исключает «ниндзё», то по Дои и «гири», и «ниндзё» находятся на территории «амаэ». При этом «амаэ» можно заменить более абстрактным термином «зависимость». Тогда ниндзё поощряет зависимость, тогда как гири связывает людей зависимыми отношениями.
Зависимость основа японского общества, где всё и все занимают своё место в строгой иерархии. Бенедикт пишет, что эта иерархия является абсолютным добром для японцев: неважно какой он, главное, чтобы был порядок
В основе «амаэ» лежит воссоединение. «Если прототипом амаэ является желание ребёнка быть ближе к матери, смутно осознаваемой, как нечто, существующее отдельно, то тогда амаэ в конечном счёте можно описать, как психологическую попытку отрицания самого факта отделения от матери», — пишет Дои. К сожалению, подобное единение почти всегда невозможно, из-за чего субъект испытывает фрустрацию. Неудача с так называемым локальным «амаэ», то есть с «амаэ» другого человека, может привести к самым разным последствиям. Например, по мнению Дои, поиск красоты в какой-то мере тоже является попыткой удовлетворения собственного «амаэ», ведь предметы, наделённые красотой, доставляют человеку удовольствие и позволяют отождествляться с ними. Когда напряжение, испытываемое субъектом вследствие неудачи с локальным «амаэ» возрастает, результатом может стать самоубийство. Однако самоубийство не способ отказаться от «амаэ», а напротив, попытка воссоединения со всеобщим «амаэ».
Невозможность субъекта «потакать себе», происходит от того, что в паре «амаэру» — «амаэни» второй субъект должен «понимать своё предназначение и соглашаться с ним». Почему другой субъект должен позволять кому-то «потакать себе»? Особенно, если этот кто-то «танин», ведь во взрослом возрасте человек проводит больше времени с людьми из внешнего круга, чем с членами семьи. Во-первых потому, пишет Дои, что при помощи «амаэ» можно «переплавлять» людей из «танин» в не «танин»: такова инклюзивная функция «амаэ». С другой стороны, очень большую роль в «амаэ» играет идентификация: тот, кто «амаэни» сам хочет «амаэру» — «тот, кто балует, на самом деле стремится к тому, чтобы его избаловали». Позволяя другому «потакать себе» и своевольничать, он идентифицируется с ним и восполняет свою нехватку «амаэ».
Таким образом в паре, где один «амаэру», а другой «амаэни», оба в равной степени зависят друг от друга.