Истинная причина экономического неравенства

Очевидно, что любое искусственное вмешательство в экономику будет бессмысленным, если на предварительный вопрос о том, можно ли достичь чего-нибудь с помощью влияния «власти» в противовес «естественным экономическим законам», не будет дан утвердительный ответ. Проблема состоит в том, чтобы получить четкое и правильное представление о масштабах и характере влияния «контроля» над естественным ходом экономических явлений. Это то, что мы должны увидеть, или мы будем блуждать на ощупь в темноте.

Ойген фон Бем-Баверк, 1914 г.

С публикацией «Капитала XXI века» Томаса Пикетти тема неравенства получила распространение в общественных дебатах. Томас Пикетти, вместе с некоторыми другими интеллектуалами, такими как Энтони Аткинсон, переосмыслил старую марксистскую проблему концентрации капитала, придав ей научную достоверность. Растущее неравенство, по мнению Пикетти и его сторонников, является следствием некоторых «фундаментальных законов капитализма». Пикетти утверждает, что единственный способ помешать этой тенденции — принять более высокие ставки налогов и более высокий уровень минимальной заработной платы, увеличить силу профсоюзов.

Данная статья предлагает альтернативное объяснение росту неравенства, которое произошло в странах Европы и США за последние 40 лет. Будет показано, что рост неравенства является результатом инфляционной государственной политики, которая увеличила размер финансового сектора и сократила покупательную способность денег.

Таким образом, цель этой статьи — понять и проверить влияние инфляции на неравенство. Одним из каналов, по которому инфляция сильно влияет на богатство, являются цены на активы. Первые политэкономисты, начиная с начала 17 века, с большим подозрением относились к влиянию инфляции на распределение богатства. Ричард Кантильон был первым автором, который подчеркнул то, как производство денег перераспределяет богатство и доходы. Поэтому ниже будет представлен краткий обзор литературы, который начинается с Кантильона и заканчивается современной литературой. Это исследование является продолжением идей Кантильона, и оно покажет как включение идеи «эффекта Кантильона» дополняет литературу по анализу неравенства.

Затем объясняется, в чем заключается взаимосвязь между денежной инфляцией и инфляцией цен на активы и инфляцией цен на активы и неравенством. Приводятся доказательства в поддержку утверждения о том, что рост денежной массы увеличивает размер финансового сектора и порождает инфляцию цен на активы. Объясняется, почему это явление приносит пользу самым богатым слоям общества. Результаты интерпретируются, и следует вывод. Даны некоторые идеи для дальнейших исследований

Обзор дебатов: от Ричарда Кантильона до сегодняшнего дня.

1. Краткая история эффекта Кантильона

Разработку идеи денежной нейтральности, то есть идеи о том, что увеличение предложения денег не влияет на реальные цены и реальный объем производства, приписывают экономисту, философу и историку Дэвиду Юму. Какое бы увеличение денежной массы не произошло, согласно этой идеи, — реальные цены (цены с поправкой на инфляцию) не изменяться, а эффект ограничится изменением номинальных цен. Идея нейтральности денег по определению исключает какую-либо причинно-следственную связь между денежно-кредитной политикой и неравенством. Однако создание денег никогда не бывает нейтральным.

На не-нейтральность денег указал предшественник Юма, франко-ирландский экономист Ричард Кантильон, который заметил перераспределительный эффект создания денежной массы. В своем труде «Эссе о природе торговли» Кантильон пишет:

Увеличение количества денег всегда вызывает увеличение потребления, а за увеличением потребления следует рост цен. Но цены не растут пропорционально на все товары. (1755, p. 157)

Кантильон заметил, что увеличение денежной массы влияет на цены не единообразно. Первые, кто получает созданные деньги, видят, что их доходы растут и они успевают приобрести товары по их еще не выросшим ценам, в то время как последние, кто получает эти же деньги, видят, что уровень цен уже вырос и их покупательная способность сократилась.

Кантильон так же заметил взаимосвязь между ростом денежной массы и ростом цен на активы. Он, в конце концов, был банкиром, который дожил до того, чтобы увидеть, как лопнул пузырь Компании Южных Морей. Кантильон писал:

В 1720 году акции частных компаний в Лондоне, которые были пузырями, выросли в цене до 800 миллионов фунтов стерлингов. Тем не менее, покупки и продажи таких акций осуществлялись без затруднений благодаря большому количеству выпущенных банкнот, и те же бумажные деньги принимались в уплату процентов. (1755, p. 238)

Кантильон не только осознавал причинно-следственную связь между инфляцией и ростом цен на ценные бумаги, но также подчеркивал перераспределительные последствия инфляции цен на активы. Банки с помощью государства расширяют кредитование, снижают процентные ставки и, тем самым, повышают цены на ценные бумаги. Но, как утверждал Кантильон (1755, p. 243), эта политика, которая «открывает двери для создания денег, редко проводится исключительно в интересах государства, и те, кто принимают в ней участие, как правило , являются лоббистами».

Следуя Кантильону и вопреки Фишеру и другим теоретикам денежной нейтральности, экономист Людвиг фон Мизес подчеркивал этот «эффект Кантильона», влияющий на распределение доходов. Вопреки своему учителю Ойгену фон Бём-Баверку, который не хотел признавать влияние денег, Мизес показал, что деньги никогда не бывают нейтральными. В то время как Бём-Баверк утверждал, что инфляция повлияет только на отношение между должниками и кредиторами, Мизес поместил эффект Кантильона в основу своей денежной теории. Мало того, что Мизес был первым, кто доказал, что анализ предельной полезности может применяться к деньгам так же, как и к любым другим товарам, он также стал первым экономистом, объяснившим эффект Кантильона с помощью анализа теории субъективной полезности. В своей работе «Теория денег и кредита» (p. 184) Мизес пишет:

При положении дел, соответствующем этим нашим предположениям, все экономические блага, включая, конечно, деньги, имеют тенденцию распределяться таким образом, чтобы между индивидами достигалось равновесие, когда никакой дальнейший акт обмена, который мог бы предпринять любой индивид, не принес бы ему никакой выгоды, никакого увеличения субъективной ценности. В таком положении равновесия общий запас денег, точно так же, как и общий запас товаров, распределяется между индивидами в соответствии с интенсивностью, с которой они способны выразить свой спрос на них на рынке. Каждое смещение сил, влияющих на соотношение обмена между деньгами и другими экономическими товарами, вызывает соответствующее изменение в этом распределении, пока не будет достигнуто новое положение равновесия

Другими словами, с увеличением запаса денег увеличиваются остатки наличности у ранних получателей созданных денег. Соответственно, предельная полезность, которую они придают деньгам, уменьшается, и рассматриваемые лица покупают либо инвестиционные, либо потребительские товары, тем самым повышая цены на эти товары и увеличивая остатки наличности у продавцов. При таком поэтапном процессе цены на товары будут расти только постепенно и будут влиять как на распределение доходов, так и на различные соотношения цен.

Как в работах Кантильона, так и в работах Мизеса акцент делается на перераспределительных эффектах производства денег, а не на уровне цен. С другой стороны, современная литература по инфляции и неравенству стала одержимой инфляцией цен, тем самым упуская из виду большую часть проблемы. Конечно, инфляция цен, изменяя ожидания должников и кредиторов на рынке, так же имеет собственные перераспределительные эффекты. Эти эффекты, однако, имеют тенденцию исчезать в долгосрочной перспективе. Вот почему особое внимание должно быть уделено производству денег и его эффектам.

2. Инфляция и неравенство по мнению первых политэкономистов

Во Франции в начале 18 века инфляция ассигнаций во время Французской революции дискредитировала бумажные деньги. Но Джон Ло, шотландский банкир, был полон решимости создать новый вид денег, которые не были бы золотыми или серебряными. На пике своего могущества он контролировал Королевский Банк и, следовательно, денежный поток. Проводя экспансионистскую денежно-кредитную политику, его законодательство подпитывало так называемый «пузырь Миссисипи», то есть инфляцию цен на активы. Как кратко выразился биограф Ричарда Кантильона Антуан Мерфи (p. 78):

[Законодательство Ло] увеличило денежную массу и таким образом смазало спекулятивные колеса фондового рынка, он пообещал чрезвычайно высокие дивиденды для повышения привлекательности акций.

Именно во время пузыря на Миссисипи в 1720 году было создано слово «миллионер». Эндрю Диксон Уайт (1933, p. 63) утверждал , что одним из наиболее негативных последствий инфляции бумажных денег в революционные годы было «разрушение морали страны в целом, вызванное внезапным накоплением богатства в нескольких крупных городах, а также распространение спекулятивного духа от них в маленькие города и сельские районы». Система Джона Ло и ассигнации сделали перераспределительные эффекты инфляции очевидными для многих первых экономистов. Инфляция, стимулируя спекуляцию и повышая цены на активы, приводила к усилению неравенства.

Однако всё-же экономисты 19 века очень мало писали о влиянии инфляции на неравенство. После Кантильона экономисты-физиократы дали несколько поверхностных замечаний об инфляции цен. Жан Батист Сэй в своем трактате, несмотря на выделение целой главы про распределение материальных благ, не написал что-либо о влиянии инфляции на неравенство. Аналогичным образом Адам Смит и Давид Рикардо сосредоточили внимание на влиянии инфляции на общественное финансы и почти полностью игнорировали перераспределительный эффект создания денег, потому что они были склонны верить в нейтральность денег. Похоже, что только экономисты в Америке, выступающие за твердые деньги, была единственными, кто по-настоящему поняли последствия увеличения денежной массы.

В Америке банковская паника 1819 года стала благодатной почвой для развития движения «джэксонианцев», лидером которых был будущий президент США Эндрю Джексон. Джэксонианцы выходили за твердые деньги, приняв многие теоретические элементы денежной английской школы, которая подчеркивала перераспределительные эффекты создания денег. В своей статье «Кредитная система и аристократия», опубликованной в 1837 году, представитель этой школы, Уильям Леггет, осуждал английскую инфляционную систему, приносящую пользу немногим, стоящим у власти центрального банка людям, и писал:

[Наша государственная банковская система] создана для обеспечения благосостояния чиновников. Она была зачата в рагу коррупции и пахнет до небес отвратительным запахом наследственной гнилости. Как долго свободные люди — или люди, претендующие на то, чтобы быть свободными, — согласятся наделять полномочиями хозяина этого мерзкого отпрыска мошенничества и глупости? Как долго они будут соглашаться быть вассалами феодальной системы, созданной для поддержки такого презренного баронства, как наши банкиры? (1984, p. 185)

Джэксонианцы, приверженные твердыми деньгами, правильно определили перераспределительные эффекты создания бумажных денег посредством спекуляций на фондовом рынке. Это было особенно верно подмечено Уильямом Гужом, который рассматривал перераспределение богатства и доходов в пользу безрассудного спекулянта как одно из наиболее пагубных последствий кредитной инфляции, вызванной банком. Гуж отверг идею денежной нейтральности и утверждал, что кредитная экспансия была ответственна за инфляцию цен на активы, за которой последовал кризис. Он писал:

Рост цен, который следует за расширением банковского кредита, и падение , которое следует за его сокращением, не влияет на всю рабочую силу и товары одновременно в равной степени. Заработная плата, по-видимому, является одной из последних вещей, которая повышается за счет увеличения кредита. Работающий человек обнаруживает, что все товары, которые он покупает, дорожают, в то время как денежная норма его собственной заработной платы остается неизменной. (1833, p. 26)

С другой стороны, Гуж (1833, p. 31) утверждал, что «у безрассудного спекулянта, который не располагает большим капиталом, есть много причин быть довольным этой системой». Гуж считал, что перераспределение богатства из-за кредитной экспансии снижало заработную плату при одновременном увеличении прибыли — и особенно прибыли спекулянтов.

3. Инфляция и неравенство в современной и современной литературе

Многие экономисты продолжали рассматривать инфляцию не как способ сокращения неравенства, а, наоборот, как способ обогащение нескольких спекулянтов и капиталистов вплоть до межвоенных лет. Еще в 1923 году экономист Джон Мейнард Кейнс писал , что «экономистами давно признано, что период роста цен действует как стимул для предпринимательства и полезен для предпринимателей. В экономических учебниках было обычным делом, что заработная плата, как правило, отстает от цен, в результате чего реальные доходы наемного работника уменьшаются в период роста цен». Спустя 8 лет, в 1931 году, Кейнс утверждал, что существует положительная взаимосвязь между инфляцией и неравенством.

Что касается российского социалиста Владимира Ленина, то он сам утверждал, что инфляция усугубляет неравенство:

Все признают, что выпуск бумажных денег является худшим видом принудительного займа, что он ухудшает положение всего сильнее именно рабочих, беднейшей части населения, что он является главным злом финансовой неурядицы. Необъятный выпуск бумажных денег поощряет спекуляцию, позволяет капиталистам наживать на ней миллионы и создает громадные трудности столь необходимому расширению производства, ибо дороговизна материалов, машин и проч. усиливается и идет вперед скачками. (1917, том 34)

Все изменилось с Первой мировой войной, которая уступила место инфляционной политике. Тогда Джон Мейнард Кейнс, изменив свою прежнюю позицию в отношении инфляции и неравенства, написал в 1936 году, что на него произвело глубокое впечатление то, что он наблюдал вокруг себя, то есть сокращение неравенства в доходах, а также рост инфляции. На тот момент, по его мнению, инфляция была лучшим способом уменьшить неравенство.

Совсем недавно некоторые экономисты утверждали, что в росте неравенства с начала 1980-х годов отчасти виновата сдерживающая, а не экспансионистская денежно-кредитная политика . Коибион и др. (2012) утверждали, что сдерживающая денежно-кредитная политика оказывает значительное долгосрочное положительное влияние на неравенство доходов, трудовых доходов, потребления и неравенство общих расходов между домохозяйствами. Аналогичным образом левый интеллектуал Джеймс К. Гэлбрейт (1998) утверждал:

Растущее неравенство в оплате труда не является ни неизбежным, ни таинственным, ни необходимым, но было вызвано, главным образом, плохими экономическими показателями... Что вызвало плохие экономические показатели? Экономическая политика, и особенно денежно-кредитная политика, изменилась. Правительство отказалось от цели полной занятости и вместо этого обратило свое внимание на борьбу с инфляцией.

Конечно, аргумент Гэлбрейта справедлив только в том случае, если существует обратная взаимосвязь между инфляцией и безработицей, т.е. если существует такая вещь, как отрицательный наклоненная Кривая Филлипса. Однако её существование было опровергнуто (Израэл 2016a, Нисканен 2002, Миллиган 2011).

Более скептический взгляд на влияние инфляции на распределение богатства и доходов исходит от Пикетти (2014), который утверждает, что, хотя инфляция может при некоторых обстоятельствах уменьшить неравенство, она также может потенциально увеличить неравенство. Пикетти (2014) утверждает, что при капитализме наблюдается тенденция к усилению неравенства, поскольку рентабельность капитала (r) может значительно превышать темпы роста (g). Тогда вопрос для Пикетти состоит в том, чтобы узнать, насколько инфляция влияет как на r, так и на g. Если Пикетти согласится с тем, что в краткосрочной перспективе непредвиденная инфляция может привести к распределение богатства и доходов более равномерно, он, тем не менее, утверждает, что в долгосрочной перспективе доходность капитала r — и, следовательно, динамика неравенства — не зависит от инфляции. Пикетти пишет:

Механизм перераспределения через инфляцию чрезвычайно силен, и он сыграл решающую историческую роль как в Великобритании, так и во Франции в двадцатом веке. Тем не менее, это поднимает две основные проблемы. Во-первых, он относительно груб в выборе целей: среди людей с определенным уровнем благосостояния те, кто владеет государственными облигациями (прямо или косвенно через банковские депозиты), не всегда являются самыми богатыми: далеко не так. Во-вторых, механизм инфляции не может работать бесконечно. Как только инфляция станет постоянной, кредиторы потребуют более высокой номинальной процентной ставки, и более высокая цена не будет иметь желаемого эффекта.

Другие авторы утверждают, что инфляция вызывает — или может вызвать —рост неравенства. Например, Альбанези (2007), используя наблюдения из большой выборки стран, обнаружил положительную корреляцию между инфляцией и неравенством в послевоенный период. Причинно-следственная связь, выявленная в его работе между инфляцией и неравенством, является косвенной; она не придает никакой роли эффекту Кантильона. Балир (2001) находит нелинейную взаимосвязь между инфляцией и неравенством. В то время как снижение инфляции с гиперинфляционного уровня значительно снижает неравенство, Балир считает, что дальнейшее снижение инфляции до очень низкого уровня приводит к незначительному увеличению неравенства. Балак (2008) находит положительную корреляцию между инфляцией денежной массы и неравенством в Соединенных Штатах после 1980. Наконец, Израиэл (2016a) утверждает, что инфляция увеличивает неравенство, развивая те же аргументы, что и в этой статье, но не дает никаких эмпирических доказательств по этому вопросу. Доробат (2015) также приходит к выводам этой статьи, следуя аналогичной логике рассуждений , но в основном фокусируется на международном распределении богатства.

Инфляция, цена активов и неравенство

В соответствии с эффектом Кантильона инфляция может увеличить неравенство в зависимости от того, какой канал она использует, но увеличение неравенства не является необходимым следствием инфляции. Если бы случилось так, что беднейшие слои общества стали первыми получателями вновь созданных денег, то инфляция вполне могла бы стать причиной уменьшения неравенства. Чтобы изучить возможные последствия создания денег, мы можем выделить по крайней мере четыре различных типа инфляции потребительских цен:

1. Увеличение денежной базы.
2. Увеличение суммы банковского кредита.
3. Девальвация валюты.
4. Снижение спроса на деньги.

Каждый из этих четырех каналов имеет очевидные перераспределительные эффекты. Однако каждый канал, скорее всего, принесет пользу разным группам и, следовательно, по-разному повлияет на неравенство. Последствия могут быть совершенно противоположными в зависимости от того, поступают ли дополнительные деньги сначала в руки производителей или непосредственно в руки наемных работников, нанятых государством. Если инфляция будет использоваться для финансирования государственного дефицита, то это принесет пользу в основном самому государству и его поставщикам. Если инфляция вызвана девальвацией валюты, то произойдет перераспределение от потребителей к экспортерам.

В современных экономических системах деньги создаются и вводятся в экономику по кредитному каналу и в первую очередь влияют на финансовые рынки. В рамках этой системы коммерческие банки и другие финансовые учреждения являются первыми получателями вновь созданных денег. В системе свободного банковского дела эта способность банков создавать кредиты строго ограничена конкуренцией и процессом клиринга. Однако в рамках центрального банка потребность в резервах ослабляется, поскольку банки могут либо продавать финансовые активы центральному банку в рамках операций на открытом рынке, либо центральный банк может предоставлять банкам кредиты по относительно низким процентным ставкам. Другими словами, коммерческим банкам и другим финансовым учреждениям кредитуются так называемые базовые деньги, которых раньше не существовало. Таким образом, эффект Кантильона говорит нам, что финансовые учреждения получают непропорционально большую выгоду от создания денег.

Мы можем перечислить четыре основные причины, по которым рост финансовых рынков вызван расширением денежной массы:

1. потому что финансовые инструменты часто используются в качестве обеспечения в долговых договорах;
2. потому что ожидание инфляции цен, которое является общей чертой всех режимов с фиатными деньгами, препятствует накоплению денег, тем самым поощряя как спрос, так и предложение финансовых инструментов;
3. потому что производство денег приводит развитию морального риска в финансовом мире. Это приводит к искусственно завышенному спросу на финансовые инструменты и тем самым увеличивает из предложение.
4. потому что манипулирование уровнем кредита центральными банками путем снижения процентной ставки в краткосрочной перспективе особенно влияет на спрос на капитал и структуру капитала. Таким образом, кредитная экспансия увеличивает волатильность цен на активы и создает множество возможностей для инвестиций и арбитража. В дополнение к этому расширение кредитования означает , что для совершения финансовых операций будет доступно больше средств. Следовательно, кредитная экспансия, вероятно, увеличит объем транзакций и принесет пользу банкам и другим финансовым учреждениям, которым необходимо выплачивать комиссию при каждой транзакции. Другие люди, такие как финансовые консультанты, также выиграют от этой тенденции.

Одним из наиболее заметных последствий этого роста финансовых рынков, вызванного денежной экспансией, является инфляция цен на активы. Пикетти (2014) утверждает, что «средняя цена активов (то есть средняя цена недвижимости и финансовых ценных бумаг) имеет тенденцию расти теми же темпами, что и потребительские цены». Однако нет оснований полагать, что это так, поскольку, как уже было отмечено, потому что, в контексте современного центрального банковского дела, финансовый сектор является первым получателем вновь созданной денежной массы. Таким образом, цены на активы, растут быстрее, чем потребительские цены (график 1).

Большинство экономистов-монетаристов игнорировали — и продолжают игнорировать — инфляцию цен на активы и не рассматривают ее как следствие увеличения денежной массы. Читатель «Денежной истории США» (1963) Милтона Фридмана и Анны Шварц или книги Аллана Мельцера «В истории Федеральной резервной системы» (2004) не найдет ни одного упоминания об инфляции цен на активы. Этот недосмотр приводит к тому, что влияние инфляции на неравенство недооценивается или игнорируется. Периоды денежной инфляции, такие как 1920-е или 2000-е годы, сопровождались высокими темпами инфляции цен на активы, но относительно стабильными потребительскими ценами. Поэтому, сосредоточив внимание на инфляции потребительских цен как единственной переменной, не учитывается большая часть инфляции активов на неравенство.

В полностью надежной, рыночной денежной системе, где уровень кредитования зависит от суммы сбережений, очень мало возможностей для общей и постоянной инфляции цен на активы. Другими словами, феномен инфляции цен на активы является порождением кредитной инфляции и нерыночной банковской системы. В своей работе о фондовом рынке экономист Фриц Махлуп (1940) показал, что невозможно продолжать кредитную экспансию без роста цен на акции и инвестиций в основной капитал. Как пишет Махлуп (p. 90), «невозможно, чтобы прибыль всех или большинства предприятий росла без увеличения денежного обращения (за счет создания новых кредитов или сокращения расходов)». И далее:

Если бы не эластичность банковского кредита, бум цен на активы не мог бы продолжаться в течение длительного времени. В отсутствие инфляционного увеличения средств, доступные для покупки ценных бумаг кредиты вскоре будут исчерпаны, поскольку даже большое предложение в конечном счете ограничено. Предложение средств, полученное исключительно за счет текущих новых сбережений и текущих амортизационных отчислений, является довольно неэластичным. (p. 92)

Аналогичное пишет экономист Хесус Уэрта де Сото (2009, p. 461):

Только когда центральный банк начинает политику кредитной экспансии, не подкрепленную предыдущим увеличением добровольных сбережений, индексы фондового рынка демонстрируют значительный и устойчивый общий рост. Фактически вновь созданные деньги в форме банковских кредитов сразу попадают на фондовый рынок, начиная чисто спекулятивную тенденцию к росту рыночных цен, которая обычно в некоторой степени влияет на большинство ценных бумаг. Цены могут продолжать расти до тех пор, пока кредитная экспансия не прекратиться.

Поэтому неудивительно, что доходность акций, по крайней мере с 1945 года, намного превышает доходность облигаций и векселей, в которых процентная ставка часто фиксируется в номинальном выражении до наступления срока погашения и не может быть скорректирована с учетом инфляции. В то время как среднегодовая доходность S&P500 составляла 10,09% в период с 1967 по 2016 год, доходность 10-летних облигаций в долларах США была равна 7,08%(Дамодаран, 2017).

В таблице 1 рассматривается взаимосвязь роста цен на акции и роста денежной массы в Соединенных Штатах с 1980 по 2013 год.

Взаимосвязь кажется слабой если мы используем денежную массу M1 и М2, а так же денежную базу и недавно появившийся показатель Ма1, но показатель Ма2, который так же появился относительно недавно, показывает взаимосвязь. Причина, по которой его лучше всего использовать в этом исследовании будет описана в приложении.

Напомним, что рост цен на активы в основном выгоден богатым людям по нескольким причинам. Во-первых, богатые, как правило, владеют большим количеством финансовых активов, чем бедные, пропорционально их доходу. По мере увеличения капитала, ценные бумаги с постоянно растущими ценами могут использоваться в качестве обеспечения для новых запросов на получение кредита. Во-вторых, самым богатым людям легче брать долги, чтобы купить финансовые активы, которые позже можно будет продать с прибылью. Поскольку смягчение условий кредитования снижает процентную ставку и, следовательно , стоимость финансирования, прибыль, полученная от продажи завышенных активов, купленных в кредит, будет еще больше.

Эмпирические данные

Инфляция цен на активы, происходящая с ростом финансовых рынков, принесет пользу работникам, менеджерам, трейдерам и другим людям, работающим в финансовом секторе. Это также принесет пользу генеральным директорам публично торгуемых компаний, которым будут платить больше по мере увеличения капитализации их компании (Лэндлер, 2008, 2014). Филлипон и Решеф подтвердили предсказание. Как показано на графике 1, тенденции заработной платы в финансовом секторе с 1970-х годов, когда были отменены остатки золотого стандарта, изменились.

На основании тщательного изучения отдела статистики доходов (SOI) Налоговой службы, Бакия (2012) подчеркивают важность рабочих мест в сфере финансов и недвижимости в увеличении неравенства из-за увеличения доходов. Они совпадают с периодами бума.

Так же, если наблюдается «накачка» финансового рынка, должен наблюдаться эффект разрыва финансового и нефинансового дохода. И Леопольд (2012) доказывает это (график).

Разрыв финансовых/нефинансовых доходов возникает после отмены Бреттон-Вудских договоренностей, после чего государство смогло проводить неограниченную инфляционную политику. Причина, по которой рост не начался во время отмены остатков золотого стандарта заключается в том, что в то же время в 1970-х годах на США обрушились многочисленные кризисы. Трудно представить себе, что финансовые рынки будут процветать в периоды спада. С другой стороны, к 1980-х годов рынок оправился и начался рост.

В то же время это означает, что когда мы находимся в условиях дерегулирования и денежной экспансии, мы ожидаем увидеть, что страны с более дерегулированными финансовыми рынками также будут испытывать больший финансовый/нефинансовый разрыв в заработной плате. Это именно то, что Вергюлер (2009) выясняет. Тенденция изображена ниже:

И Верглер признает, что рост финансового рынка требует все более сложных рабочих мест. Например, что касается CDO/CDS во время недавнего кризиса субстандартного кредитования в США, финансовым учреждениям пришлось нанять массу математиков, IT-инженеров и специалистов по количественному финансированию для обработки транзакций.

Всё это несомненно отражается на неравенстве. Ещё в своем бестселлере «Великий крах 1929 года» вышеупомянутый Джон К. Гэлбрейт (1954) пишет, что «плохое распределение доходов было первой слабостью, которая оказали особенно непосредственное влияние на последующую катастрофу». Аналогичным образом, глава Федеральной резервной системы США в 1934—1948, Марринер С. Экклз, указывал на растущее неравенство, финансируемое кредитной экспансией в 1920-х годах, «как в игре в покер, где фишки были сосредотачивались во все меньшем и меньшем количестве рук, другие люди могли оставаться в игре, только занимая деньги. Когда ставки по кредитам начали расти, игра прекратилась» (1951, p. 76). Неравенство в 20-х годах, как и ожидалось, коррелировало с ценами на активы (см. график).

Та же самая корреляция между долей дохода, сосредоточенной в верхней части распределения, и инфляцией цен на активы, по-видимому, справедлива для периода после Второй мировой войны (см. график).

Примечательно, что резкой инфляции цен на активы в 50-60 -е годы не наблюдалось. Реальные цены на акции росли в течение этого периода, но относительно медленными темпами. Часто считается, что эти десятилетия были периодом высокой инфляции из-за «кейнсианского консенсуса». В относительном выражении это неверно. Одним из последствий фиксированных обменных курсов во времена Бреттон-Вудской системы было ограничение способности центральных банков создавать деньги. Таким образом, среднее значение инфляции Ma1 составило 5,19% в период с 1946 по 1970 год и 5,32% для Ma2 за тот же период. Для сравнения, среднее значение темпов роста денежной массы составило 6,62% за 1 квартал в период с 1971 по 2010 год и 7,09% за 2 квартал. Даже если мы исключим инфляционистские 70-е годы, темпы роста денежной массы остаются выше между 1980 и 2010 гг., чем в Бреттон-вудский период. За этот период Ma1 увеличился в среднем на 5,69%, а Ma2 — на 6,37%.

Более интересным, однако, является канал передачи вновь созданных денег. В 60-х и начале 70-х годов американское правительство широко использовало инфляцию для финансирования войны во Вьетнаме, а также программ президента Джонсона. Следовательно, ситуация на финансовых рынках ухудшилась, и неравенство достигло исторического минимума в 70-х годах. Ситуация резко изменилась с окончанием войны во Вьетнаме и изменением нормативно-правовой базы, навязанной финансовому миру. Финансовый сектор начал извлекать выгоду из создания денег процесс, в то время как неравенство резко возросло.

Последняя загадка относится к 2000-м годам. Действительно, неравенство в разгар бума в 2007 году было даже выше, чем неравенство в разгар пузыря доткомов. С другой стороны, реальные цены на акции не восстановились до уровня 2000 года во время бума , предшествовавшего великой рецессии. Как же тогда объяснить этот значительный рост неравенства, несмотря на меньший рост цен на активы, чем во время бума 1990-х годов? Можно привести по крайней мере три причины.

Первая заключается в том, что нет постоянства в соотношении между инфляцией денежной массы и ростом цен на активы ставка. Это происходит потому, что, как отмечалось ранее, предложение финансовых ценных бумаг зависит от их относительной цены. Другими словами, степень, в которой цены на активы будут расти с ростом денежной массы, будет частично зависеть от того, насколько эластичным будет предложение финансовых ценных бумаг. В случае Соединенных Штатов капитализация фондового рынка упала с 146,16% ВВП в 2000 году до 137,36% ВВП в 2007 году, но реальное ВВП Соединенных Штатов увеличилось примерно на 18,4% за тот же период, это означает, что капитализация фондового рынка в реальном выражении увеличилась примерно на 11,3% за этот период.

Вторая причина заключается в том, что перераспределение богатства по каналу инфляции цен на активы зависит от того, сколько денег было произведено. Так получилось , что Ma2 увеличился на 34,7% в период с 1995 по 2000 год и на 42,8% в период с 2002 по 2007 год, т.е. немного больше, чем в период, предшествующий 2000 годам. Поэтому неудивительно , что рост неравенства был, по крайней мере, столь же устойчивым в годы до 2007 года, чем во время пузыря доткомов, несмотря на более низкие темпы инфляции цен на активы.

Наконец, третья причина, по которой неравенство возросло в огромных масштабах в 2000-е годы несмотря на относительно меньший рост реальных цен на активы по сравнению с 1990-ми годами, это может быть связано с учетом потерь капитала в налоговом кодексе. Поскольку реализованные потери капитала отражаются в качестве вычетов в налоговой декларации инвестора в последующие налоговые годы, возможно, что потери капитала, возникшие во время кризиса, последовавшего за пузырем доткомов, привели к снижению эффективной налоговой ставки для самых богатых во время бума 2000-х годов.

Подводя некоторый итог, в соответствии с моделью, представленной в таблице ниже, инфляция цен на активы положительно влияет на неравенство во всех регрессиях на уровне значимости в 1 процент. Как и ожидалось , инфляция потребительских цен отрицательно влияет на долю доходов верхних 0,01% и верхних 1% во всех регрессиях на обычных уровнях значимости.

Корреляция между ценами на акции и неравенством не ограничивается Соединенными Штатами, но также может наблюдается в большинстве развитых стран, несмотря на их разнообразие. Инфляция цен на активы влияет на неравенство, будь то в скандинавских странах, в Великобритании или в континентальной Европе (см. графики и таблицы).

1 of 5

Заключение

В этой статье было показано, как инфляция может при определенных обстоятельствах может увеличить неравенство через канал инфляции цен на активы. Если действительно верно, что разрыв между нормой сбережений самых богатых и нормой сбережений самых бедных увеличился, это все равно не опровергает того, что денежно -кредитная политика ответственна за инфляцию цен на активы. Напротив, это скорее иллюстрирует эффект Кантильона.

Многое еще предстоит сказать о взаимосвязи между денежно-кредитной политикой и неравенством. Среди прочего, денежно-кредитная политика, вероятно, оказывает влияние на соотношение капитал/доход , как утверждает Хюльсманн (2014). Еще один вопрос, который следует изучить, — это влияние денежно-кредитной политики на состав основных фракталов доходов и богатства. Фрейнд и Оливер (2016), например, обнаружили , что число миллиардеров финансового сектора росло быстрее, чем число миллиардеров в других отраслях.

Наше исследование, с другой стороны, предполагает, что затраты и преимущества производства денег в условиях современного центрального банка различаются независимо от того, является ли человек бедным или находится на вершине распределения доходов. Поскольку производство денег центральными банками увеличило уровень неравенства за последние 40 лет, и если цель состоит в том, чтобы принести пользу наименее обеспеченным слоям общества, то искусственное создание денежной массы должно быть ограничено. Также вероятно, что постоянное вмешательство центральных банков, порождая растущий уровень неравенства, подстегивает эгалитарные настроения среди избирателей. Следовательно, эгалитарные политики имеют больше шансов быть избранными на должность, а это, в свою очередь, может привести к дальнейшему политическому вмешательству в свободный рынок. Другими словами, политическое вмешательство в рыночный порядок порождает свой собственный спрос на дальнейшее вмешательство (Мизес, 1977). Это означает, что долгосрочные издержки нашей нынешней современной денежной системы могут снова быть недооценены, поскольку последующее вмешательство правительства в экономическую систему приведет к большей экономической неэффективности.

Приложение. Ma2 — что это?

Любое эмпирическое рассмотрение денежных вопросов страдает от трудностей как измерения, так и определения того, что на самом деле представляет собой денежная масса. Например, в 1990-х годах Алан Гринспен заметил, что ФРС в течение многих лет не могла контролировать или даже точно измерять денежную массу. (Салерно, 2011, p. 541).

Хотя в эмпирических методах невозможно учесть ошибки измерения, тем не менее можно найти наиболее удовлетворительное определение денежной массы. Вот почему была использована «австрийская» денежная масса (Ma) .

Как пишет доктор Салерно (2011, p. 115), «истинная денежная масса (TMS) [т.е. австрийская денежная масса] является несовершенной попыткой обеспечить статистическую меру денег, которая согласуется с теоретическим определением денег как общего средства обмена в обществе». Другими словами, австрийская денежная масса пытается измерить то, что субъекты рынка оценивают как общепринятое средство обмена. Стандартное монетаристское определение, с другой стороны, фокусируется на том, какой денежный агрегат наиболее тесно связан с национальным доходом (Фридман и Мейзельман, 1958).

Ma2 = валюта + депозиты до востребования + сберегательные депозиты + срочные депозиты + депозитные счета денежного рынка + депозиты в благотворительных фондах + государственные депозиты + стоимость возврата наличных по Полисам страхования жизни.

По сравнению с M2, Ma2 не включает: дорожные чеки, MMMFS и другие фонды розничного денежного рынка. По сравнению с М3, австрийский показатель не включает крупные срочные депозиты, евро-доллары и соглашения о выкупе (RP) в дополнение к не включенным компонентам М2. Подробное объяснение плюсов Ma2 (TMS) можно прочитать здесь

Перевод: Louis Rouanet «Monetary Policy, Asset Price Inflation and Inequality», Meng Hu «A growth in inequality together with growth in financial market activities: Probably not a mere coincidence».