Банки, дефляция, зарплаты и Великая Депрессия: Ответ на критику Даниила Шестакова.
Для нас было большим удивлением то, что на нашу работу ответил Даниил Шестаков.
Если верить порталу "Econs" он является старшим преподавателем экономического факультета МГУ и бывшим главным экономистом департамента денежно-кредитной политики Банка России.
Тем не менее мы вынуждены ответить на его наиболее видную критику в сторону австрийской интерпретации кризиса.
- Дефляция и спад 1920-1921 года
Начать стоит с вопроса: была ли депрессия 1921 мягкой? Для описания кризиса 1920-1921 годов Вернон Смит сообщает, что промышленное производство упало на 25,6% ниже пика января 1920 года и упало на 32,6% ниже уровня января 1920 года в июле 1921 года, в то время как уровень безработицы составлял 5,2% в 1920 году и 11,7% в 1921 году. Эти цифры делают кризис 1920-1921 годов действительно серьезным. С другой стороны Вернон указывает, что причины драматической дефляции были связаны как со снижением совокупного спроса, так и с положительным шоком совокупного предложения. Он пишет:
"Отношение процентного снижения дефлятора ВНП за 1920–21 годы к процентному снижению реального ВНП составляет 2,6 по данным Министерства торговли, 3,7 по данным Балке и Гордона и 6,3 по данным Ромера. Напротив, в течение 1929-30 гг., первого года Великой депрессии, дефлятор ВНП снизился на 2,7 процента, а реальный ВНП - на 9,4 процента, то есть коэффициент 0,3. Отношение процентного снижения цен ВНП к процентному снижению реального ВНП для 1930-31, 1931-32, 1932-33 и 1937-38 годов, других лет Великой депрессии, в которые снижался реальный ВНП, составляло 1,0, 0,9, 1,2 и 0,3 соответственно, что значительно ниже показателей 1920–2021 годов"
Ромер допускает резкое снижение совокупного спроса, но ВНП снизился незначительно, и поэтому совокупный спрос вряд ли приведет к спаду экономики.Кроме того, с 1917 по 1918 год реальный ВНП вырос на 5%, а дефлятор ВНП вырос на 15%. Напротив, между 1920 и 1921 годами падение реального ВНП всего на 2% было связано со снижением цен на 16%. Ромер подозревает, что во время войны или в 1921 году мог произойти какой-то шок совокупного предложения. Это говорит нам о том, что кейнсианская модель здесь неприменима потому что, казалось, не ожидалось дальнейшее снижение совокупного спроса.
Учетная ставка ФРС Нью-Йорка оставалась на высоком уровне 7% до мая 1921 года, а с Января 1920 по Март 1921 года резервы банков-членов сократились на 10,56%. Ясно, что, вопреки предписаниям мейнстримной макроэкономики, антициклическая политика не использовалась в этот период депрессии (Newman 2015 p. 31). Уже в Марте 1921 года началось восстановление, когда фирмы стали массово сокращать номинальные зарплаты. При этом денежная масса продолжала снижаться до Сентября 1921 года, оставалась примерно стабильной в течение нескольких месяцев и не начала восходящей траектории до Марта 1922 года. Резервы банков-членов снижались до Сентября, затем увеличивались до Декабря, но затем снова немного снизились. В целом, от с марта 1921 по Март 1922 года, в то время как индекс промышленного производства ФРБ увеличился на 25,53%, денежная масса сократилась на 2,78%, а резервы банков-членов увеличились всего на 3,01% (Ibild, p. 36).
Федеральные валовые расходы сократились с $6,785 млн. долларов в 1920 до 5, 511 миллионов долларов в 1921 фискальном году, а государственный долг сократился с 26 миллиардов долларов в конце 1919 года до 22,3 миллиарда долларов в июне 1923 года. Как правильно отмечает автор книги «Забытая Депрессия: 1921» Джеймс Грант: “В свете кейнсианской и монетаристской доктрин невозможно представить себе более примитивную или контрпродуктивную политику.”
Тезис Даниила относительно того, что депрессия быстро закончилась возросшим спросом на товары США со стороны Европы игнорирует реалии тех лет, поскольку экспорт со стороны США сдерживался принятием тарифа Фордни—Маккамбера (Fordney—McCumber Tariff), который ознаменовал собой отказ от политики низких пошлин, проводившейся демократической партией, и переход к радикальному протекционизму. Усиление защиты внутреннего рынка от европейского импорта нанесло удар по европейской промышленности и одновременно привело к тому, что спрос европейцев на предметы американского экспорта оказался ниже, чем он был бы без государственного вмешательства.
Вопрос о том, каков был экспорт в США 1921-23 является спорным в силу отсутствия достаточной эмпирической базы. Однако Брайан Рейнболд и Йи Вэнь смогли собрать данные и построить график торгового баланса к ВВП США (граф. 2); где указан экспорт сырья и промышленных ресурсов. На выходе у нас получаются следующие данные: всё начало 1920- ых, вплоть до середины, торговый баланс к ВВП стагнирует и особенно выражен в случае промышленных товаров. В сырье виден небольшой рост на сотых процента, но, по всей видимости, падает к 1922 и продолжает падение в последующих годах. Здесь нету никаких признаков того, что у европейцев был высокий спрос на американский экспорт, ведь тогда бы процент от торгового баланса к ВВП должен был расти гигантскими темпами.
Говоря о дефляции долга, мы считаем, что серьезность рецессии определяется не размером долга как таковым, а, скорее, состоянием пула реального финансирования. Опять же, не долг, а мягкая денежно-кредитная и фискальная политика приводит к неправильному распределению реального финансирования.
Из-за продолжительной мягкой денежно-кредитной и налогово-бюджетной политики может возникнуть ситуация, в которой реальный фонд финансирования начнет сокращаться. Короче говоря, существует больше видов деятельности, которые потребляют реальное богатство, чем видов деятельности, которые воспроизводят и увеличивают реальное богатство. Как только объем кредитования начнет сокращаться, наступит крах.
Банки с частичным резервированием способны эмитировать кредит и понижать ставку процента, без предшествующего увеличения добровольных сбережений, деформируя структуру производства. На свободном рынке процентная ставка определяется временными предпочтениями индивидов, определяя спрос на потребительские или производственные товары. Если ставка снижается из-за снижения временных предпочтений, предприниматели больше инвестируют в отдаленные от потребления стадии производства. Кредитная экспансия, способная заставить предпринимателей вести себя так, будто бы реальных сбережений в экономике стало больше, тогда как их количество фактически сократилось.
Кредитная экспансия вводит домохозяйства в заблуждение относительно их будущих доходов, стимулируя избыточное потребление. Доходы, полученные рабочими и владельцами других факторов производства на ранних этапах производства тратятся на потребительские товары. Поэтому создается впечатление, что рост происходит во всех секторах экономики. Но экономика не может производить больше капитальных и одновременно потребительских благ, имея относительно фиксированное количество работников, сырья и оборудования. Без кредитной экспансии, потребителям сначала надо сократить количество приобретаемых телевизоров ( и других потребительских благ), чтобы дать возможность произвести больше тракторов ( и других производственных благ). В результате кредитной экспансии, предприятия, завидев снижения ставки, совершают ошибочные инвестиции в производственные блага, которые не могут быть завершены, из-за недостаточного спроса на их продукцию. Австрийский экономист Людвиг фон Мизес очень хорошо проиллюстрировал это следующим примером:
«Весь класс предпринимателей находится как бы в положении строителя-подрядчика, задача которого возведение здания из ограниченных запасов строительных материалов. Если человек переоценивает количество наличного запаса, то он намечает план, для реализации которого средств, находящихся в его распоряжении, недостаточно. Он раздувает смету земляных и фундаментных работ и лишь впоследствии по ходу строительства обнаруживает, что ему не хватает материалов, необходимых для завершения постройки. Очевидно, что ошибка нашего строителя не в перенакоплении, а в ненадлежащем использовании средств, которые находятся в его распоряжении».
Это время должно наступить тем более быстро, поскольку снижение ставки процента ослабляет мотив для сбережений и замедляет скорость накопления капитала. Предприниматели, которые пытаются получить дополнительные, но все более дефицитные ресурсы, чтобы довести свои проекты до конца, конкурируют за заемные средства, повышая процентные ставки, из-за чего происходит экономический кризис, в ходе которого структура производства приспосабливается к имеющимся ресурсам.
Очевидно, что когда начинаются банкротства, банки пытаются вернуть свои деньги. Как только банки получают свои деньги (кредит, который был создан из воздуха) и не возобновляют ссуды, денежная масса должна сократиться. Однако обратите внимание, что последующая дефляция цен и спад в экономике вызваны не сжатием кредита как таковым, а падением пула реального финансирования из-за ранее существовавшей мягкой денежно-кредитной политики в условиях частичного банковского резервирования. В таком случае дефляция или дезинфляция действительно будет сопровождаться кризисом, но корень проблемы в предшествующей инфляционной политики. Но есть ли эмпирическая или что ещё важнее микроэкономическая связь между дефляцией, вызванной ростом производительности или спроса на деньги и экономическим спадом? Наш уважаемый оппонент не анализирует такой вопрос.
И вообще, на самом деле исторические данные в целом согласуются с благоприятной интерпретацией дефляции. В недавней работе BIS (Claudio Borio "The costs of deflations: a historical perspective") были расширены предыдущие исследования, в которых изучалась связь между дефляцией и выпуском продукции в выборке из почти 40 стран за 140 лет. В значительной степени подтверждая предыдущие исследования, было обнаружено, что существует лишь слабая связь между дефляцией и недостаточной производительностью и что эта связь в значительной степени отражает опыт, накопленный во время Великой депрессии. Кроме того статистическая связь фактически исчезает даже во время этого эпизода один раз. И не находиться (!) не единого доказательства дорогостоящего взаимодействия между дефляцией и долгом.
Что интересно, к выводу, схожему с нашим приходят (Bordo, Lane, Redish, 2004), утверждая что в период классического золотого стандарта (1871-1914) кризисы вызванные негативными монетарными шоками сопровождались «плохой дефляцией», тогда как дефляционные эпизоды, связанные с ростом производительности не мешали экономическому росту.
Как было указано выше, большинство страхов, связанных с дефляцией, проистекают из опыта США и других стран во время Великой депрессии. Однако начало 1930-х и 1920-х годов было не единственным периодом дефляции, пережитым США. США пережили длительный дефляционный эпизод примерно с 1869 по 1896 год. За этот 27-летний период уровень цен снизился почти на 38%, что в среднем составляло около -1,8% в год. Однако этот длительный период дефляции совпадал не только с экономическими спадами, но и с сильным экономическим ростом. Реальный ВВП почти утроился — рос в среднем на 4,0% в год.
2. Интервенция на рынок труда при Гувере
В дальнейшем автор повествует о модели негибких зарплат с дефляцией. Вопрос о негибкости не был поднят нами в посте. Как говорится, вилами по воде. В своей статье уважаемый Шестаков сводит модель Ли Оханиана лишь к профсоюзам «Но лишь 10,5% работников в США состояли в профсоюзах в 1929 г.» Однако критика Оханиана направлена прежде всего на политику администрации Гувера по контролю за заработными платами и уже во вторую очередь на профсоюзы. Экономические взгляды Гувера подготовили почву для встреч, которые он провел в Белом доме с крупнейшими промышленниками в конце 1929 года и посоветовал им не сокращать заработную плату. Гувер сказал промышленникам, что поддержание уровня заработной платы сведет к минимуму тяжесть экономического спада и поможет ему сохранить мир с трудящимися. Гувер также советовал фирмам распределять работу между сотрудниками, а не полагаться исключительно на увольнения. Затем Гувер попросил лидеров профсоюзов не бастовать и отозвать просьбы о повышении заработной платы. После этих встреч промышленность публично признала свое соответствие трудовой программе Гувера, поскольку они установили фиксированные ставки заработной платы и распределили работу между работниками.
В отчете профсоюза АФТ отмечалось, что «в полном 1930 году только семь фирм из ста фирм сократили заработную плату» (Ohanian 2009 p.19)
Однако программа высоких зарплат Гувера не распространилась на сельское хозяйство, что даёт нам контраст по сравнению с промышленностью. Реальная зарплата в 25 отраслях обрабатывающей промышленности увеличивалась, с декабря 1929 г. по Июнь 1931 г. реальная зарплата возросла на 12%. Реальная зарплата в сельском хозяйстве, которая представляет собой дневную ставку заработной платы на ферме по отношению к ИПЦ, наоборот снизилась примерно на 25% в период с 1929 по 1931 год.
Сельское хозяйство, которое составлявшая примерно такую же долю занятости, как и обрабатывающая промышленность в 1929 году, не испытывала ни падения в часах, ни в реальном выпуске. Фактически, количество часов, отработанных в сельском хозяйстве, в период с 1929 по 1931 год несколько возросло, увеличившись примерно на 1,5%. Реальный сельскохозяйственный выпуск за этот период вырос примерно на 4% (и это с учетом того, что долговое бремя фермеров было выше (!) чем у промышленных компаний). Тогда как к сентябрю 1931 года отработанные часы в промышленности сократились более чем на 40 %, а средняя продолжительность рабочей недели в промышленности снизилась примерно на 20%.
Гувер подписал Закон Норриса-Лагардии запрещающего судам выносить судебные запреты против забастовок профсоюзов, пикетирования или бойкотов, а также запретил контракты «желтой собаки», которые позволяли фирмам требовать чтобы работники подписывали контракты, в которых указано, что они будут уволены, если они присоединятся к профсоюзу. После Закона Вагнера, Закон Норриса-Лагардии рассматривается многими как второй по значимости закон о профсоюзов в Соединенных Штатах. В результате выросли издержки производства, а часть рабочей силы была уволена с работы. Чуть выше Шестаков пишет «В модели Оханиана от 2009 г. жёсткие зарплаты (в сочетании с картелями на рынке труда) позволяют сгенерировать спад уже на 28%, то есть примерно 3/4 фактического спада (Ohanian 2009, с. 2325).» Однако по словам самого Ли Оханиана трудовая программа Гувера ответственна за снижение потребления на 12% , в конце 1931 г., в то время как инвестиции на 55% ниже на эту дату. А также снижение на 18% реального ВВП к концу 1931 г. то есть политика вмешательства в заработную плату Гувера объясняет 2/3 спада к концу 1931 года!
Это были не единственные меры, предпринятые с целью поддержания зарплат. Другим шагом стало ограничение иммиграции. По данным представленными Ротбардом: «Он высылал от 16 до 20 тыс. иммигрантов в год. Вследствие этого шага Гувера чистая иммиграция в США, и без того сниженная согласно миграционному законодательству до уровня около 200 тыс. чел. в год, упала еще больше, составив в 1931 г. 35 тыс. чел., а в 1932 г. — 77 тыс. чел. Вдобавок гуверовский Чрезвычайный комитет по занятости организовал пропагандистскую кампанию, призывавшую работающую молодежь вернуться осенью в школу, покинув рынок труда.» (Ротбард 2012; стр. 351)
Данные за годы спада показывают, что политика Гувера в отношении высоких зарплат была проблематичной. На втором графике более высокая заработная плата совпадала с более низкой занятостью, а более низкая заработная плата совпадала с более высокой занятостью. Спад, вероятно, привел к снижению спроса на рабочих черной металлургии, но политика Гувера в отношении высокой заработной платы привела к ещё большему сокращению занятости.
В первой половине 1929 года номинальная заработная плата в автомобильной промышленности упала на 2 процента ниже уровня 1928 года. Во второй половине 1929 года заработная плата упала еще на 11 процентов, а занятость выросла на 5 процентов. Таким образом, похоже, что до проведения гуверовских конференций заработная плата была гибкой. В 1930 году занятость в автомобильной промышленности упала на 25 процентов, в то время как заработная плата работников автомобильной промышленности упала всего на 3 процента.
В 1929 году номинальная заработная плата в черной металлургии оставалась стабильной, а занятость увеличилась на 6 процентов. В 1930 году номинальная заработная плата упала на 1 процент, а реальная заработная плата выросла на 1,5 процента, занятость снизилась на 13 процентов по сравнению с пиком 1929 года. В 1931 году реальная заработная плата увеличилась на 7,5 процента, а занятость упала до 68 процентов от пикового значения. В 1932 году реальная заработная плата упала до 4 процентов ниже пикового уровня, но занятость упала еще на 16 пунктов до 52 процентов от пикового уровня.
В кожевенной промышленности снизилась жесткость заработной платы и сократились потери рабочих мест. В 1929 году произошло увеличение занятости на 1 процент, а заработная плата не изменилась. В 1930 году номинальная заработная плата упала на 1 процент, а реальная заработная плата выросла на 1,5 процента. К 1931 году номинальные ставки заработной платы были на 8 процентов ниже пикового значения 1929 года, но после поправки на дефляцию реальные ставки заработной платы все еще были на 2 процента выше уровня 1929 года. Занятость упала на 17% ниже своего пика, что намного меньше, чем в тяжелой промышленности, которой Гувер уделял так много внимания. В 1932 году номинальная заработная плата упала до 22 процентов ниже своего предыдущего пика, но это снижение было почти полностью компенсировано дефляцией.
Промышленные лидеры, которые посещали конференции в Белом доме Гувера, как правило, поддерживали высокую заработную плату своих служащих незадолго до своего поражения на выборах 1932 года. В этих отраслях потери занятости были выше среднего, в то время как в отраслях, которые не участвовали в конференциях Гувера, потери были ниже среднего.
2. Падение сбережений
В случае с аргументом о сбережениях, никакого ответа на наш тезис, по-сути, не было и автор согласился с падением сбережений. Но есть куда более интересный кусок из этого раздела, в котором автор пытается объяснить падением совокупного спроса падение спроса на товары длительного пользования. Говоря о падении спроса на товары длительного пользования, надо понять правильные причинно-следственные связи. Мы считаем, ссылаясь на работу Алисии Чин и Миссаки Варусавитараны, что причиной падения являются шоки на финансовом рынке, порождённые кредитной экспансией. Закупки товаров длительного пользования фирмами и домашними хозяйствами часто финансируются за счет заимствований. Таким образом ожидается, что финансовый шок окажет большее влияние на сектор товаров длительного пользования в соответствии с инвестиционным каналом.
Импульсные реакции указывают на то, что изменение цен на финансовом рынке оказывают заметное влияние на сектор товаров длительного пользования. Увеличение цен на акции на одно стандартное отклонение приводит к увеличению занятости и объема производства в секторе товаров длительного пользования на 4 и 9 процентов соответственно. Когда же случается шок, анализ VAR в секторе товаров длительного пользования показывает, что шок приводит к пиковому снижению занятости и объема производства примерно на 3 и 6 процентов соответственно. Данные показывают, что сектор товаров длительного пользования пострадал от большего спада во время Великой депрессии, чем сектор товаров недлительного пользования, с пиком до спада производства и занятости примерно на 77 и 57 процентов. Вкратце, шоки на финансовом рынке привели к сокращению объёма производства на товары длительного пользования, это подняло их цены и сократило спрос. Мы не отрицаем роль спроса как такового, но следует учитывать и весьма высокую роль финансовых шоков.
3. Великое сокращение и банковский кризис
Далее идёт описание проблемы закрытия банков и депрессии, где приводятся тезисы Анны Шварц и Милтона Фридмана. Утверждается, что закрытие банков привело к кризису. Хотя у нас и имеются данные Оханиана и тезис Мерфи, которые автор никак не раскритиковал, мы всё же расширим свою позицию.
У Джеффа Майрона и Натальи Риголь есть провокационная работа «Банковские крахи и объёмы производства во время Великой депрессии». Как мы знаем, Бернанке пришел к выводу, что великая депрессия была серьезной не из-за нехватки денег - средства обмена, - а из-за кредитных последствий стольких банкротств банков.
Но, как указывают Джефф и Наталья, что, если бы банки упали из-за падения объемов производства, а не наоборот? Насколько убедительны были фактические доказательства Бернанке?
График, взятый из работы, показывает основную мысль. Мы можем спорить о «банковских каникулах», но вы видите, что банковские кризисы произошли довольно поздно. Совершенно не очевидно, что банкротства банков вызывают снижение объемов производства, а не наоборот.
Промышленное производство значительно колебалось в течение части межвоенного периода, в котором было несколько банкротств банков. В частности, промышленное производство сократилось на 28,8 процента за пятнадцать месяцев, с циклического пика в июле 1929 года до первой волны банкротств банков в ноябре 1930 года. Это снижение величины – почти половина общего падения – делает вероятным, что банкротства банков были частично реакцией на неблагоприятные экономические условия, независимо от того, способствовали ли шоки потерям производства или нет. Банковский кризис начался в ноябре 1930 г.; к этому моменту (с января 1929 г. по октябрь 1930 г.) занятость сократилась на 29% (в отработанных человеко-часах). Во время «рецессии внутри депрессии» 1937 года банки практически не рухнули.
Тем более, государственная помощь обанкротившимся банкам имеет свои издержки, независимо от того, действенна ли эта поддержка в борьбе с рецессией или нет. Самое главное, моральный риск, создаваемый перспективой спасения, может исказить кредитные и инвестиционные решения в отношении чрезмерно рискованных проектов или секторов. В более широком смысле перспектива спасения может усилить неопределенность, задержать соответствующие корректировки, поскольку банки ждут, пока политики решат, следует ли и кого спасать, генерировать стратегические действия банков, стремящихся получить прибыль от «бэйлаута», или вознаграждать банки, связанные с политиками, а не те, которые системно важные.
Резюмируя Джефф и Наталья пишут: "цифры свидетельствуют о том, что кредитные переменные Бернанке оказывают минимальное влияние на способность таких регрессий объяснить снижение объема производства с пика промышленного производства в 1929 году до спада в 1933".
Ещё одна проблема заключается в том, что большая часть закрывшихся банков были небольшими: в период 1930–1933 гг. объем депозитов в закрывшихся банках был соответственно 1,7, 4,3, 2 и 11% – намного меньше, чем падение числа банков. Депозиты приостановленных учреждений составляли менее 2 процентов депозитов действующих банков в каждый год снижения, за исключением 1933 года, когда президент Рузвельт объявил национальный банковский праздник. Кредиты как доля производства не начали сильно падать до 1933 года, но резко упали в течение 1934-39 годов в период восстановления. Ещё одна проблема заключается в том, что банкротства были нормальным явлением в 1920-х, когда экономика процветала. Викер (1980) и Уайт (1984) утверждают, что, по крайней мере, некоторые банкротства в начале 1930-х годов были похожи на крахи в 1920-е годы (Cole, Ohanian, 1999 p. 16)
4. Определение термина «инфляция»
Наш автор явно возмущен (как и многие критики австрийской школы) определением термина инфляции, используемым Ротбардом, согласно которому инфляцией называют увеличение предложения денег не обеспеченных золотом. Однако исторически, термин имел значение, отличное от современного. После победы денежной школы над банковской и принятия Банком Англии доктрины первой под инфляцией стали понимать увеличения предложения денег путем эмиссии наличных денег и банковских депозитов, не обеспеченных золотом.
Так, например, специалист по финансам Чарльз Холт Кэрролл в 1868 году писал, что «источник инфляции и коммерческих кризисов лежит в природе системы, которая делает вид, что дает взаймы деньги, а вместо этого эмитирует наличные деньги путем учета векселей, за которыми не стоят деньги». Еще раньше, в 1858 году Кэрролл написал: «Банки используют золото и серебро просто как основу для раздувания максимально возможной инфляции, вместо того, чтобы использовать их в качестве наличных денег» и «чтобы предотвратить будущую… катастрофу, мы должны предотвращать любое искусственное увеличение количества наличных денег».
В последней четверти XIX века ведущим специалистом по денежной теории в США был Фрэнсис Уолкер. В 1888 году Уолкер писал: «Инфляцией называется постоянный избыток обращающихся в стране денег по отношению к доле денег коммерческого мира, приходящейся на эту страну». Хотя это определение относится к неразменным бумажным деньгам, Уолкер также считал, что инфляция является неотъемлемым свойством разменных банкнот и депозитов, не имеющих золотого обеспечения. По словам Уолкера, «даже в условиях самых строгих оговорок о разменности в банковских деньгах заложена возможность локальной временной инфляции» (Салерно, 2008 стр. 153-154).
5. Определение денежной массы
Не доволен наш критик и статистическим определением денежной массы, даваемым Ротбардом, позволившим второму обвинять ФРС в проведении инфляционной политики:: «…в своё определение денежного предложения Ротбард включает не только золотые и бумажные деньги, чековые депозиты и депозиты до востребования, но и акций в ссудосберегательных ассоциациях и даже обязательств по страховым выплатам компаний по страхованию жизни».
Экономически невозможно отличить (и между ними никогда не проводилось различия) «паевые счета», предлагаемые ссудо-сберегательными ассоциациями, от сберегательных депозитов, предлагаемых коммерческими банками, входивших в старое (существовавшее до 1980 года) определение агрегата М2. На практике вкладчики могут изымать свои сберегательные депозиты по первому требованию, так как закон, позволяющий банкам настаивать на периоде ожидания, применяется редко (если он вообще когда‑нибудь применялся). Точно также, хотя ссудо-сберегательные ассоциации по договору обязаны «выкупать» «паи» по номиналу по первому требованию пайщика, по закону они имеют возможность отсрочить выкуп на более или менее длительный срок, в зависимости от своих уставов. Тем не менее, подобные отсрочки случались редко и «на протяжении многих лет ссудо-сберегательные ассоциации с гордостью заявляли, что „любое изъятие вклада оплачивается по первому требованию“, либо что‑то в этом роде». (Там же, стр. 155)
Ротбард утверждал, что выкупная стоимость [сумма, на которую имеет право страхователь в случае досрочного прекращения уплаты взносов] полисов страхования жизни, т. е. немедленно реализуемые требования, находящиеся на руках у владельцев полисов, к компаниям по страхованию жизни, статистически примерно равные чистым резервам страховых компаний, представляют собой источник легко расходуемых долларов и должны включаться в денежную массу. Однако важнее то, что если мы в порядке дискуссии признаем, что чистые резервы по страхованию жизни следует исключить из денежной массы, мы обнаружим, что это мало влияет на справедливость характеристики Ротбардом 20‑х годов как инфляционного десятилетия. Если включать этот элемент, то рост агрегата денежной массы Ротбарда с середины 1921 по конец 1928 года составит около 61%, а ежегодный темп денежной инфляции—8,1%; если этот элемент не учитывать (но включать ссудосберегательные паевые счета), денежная масса за этот период увеличилась примерно на 55%, то есть ежегодные темпы роста составляли 7,3% (Там же, стр. 156-158).
Это соответствовало стремлениям Федерального резерва помочь Великобритании простимулировать её экономику. В 1925 году по настоянию руководителя казначейства У. Черчилля страна вернулась к золотому стандарту по довоенному курсу 4,25 фунта за унцию золота. Это значит что британские экспортные товары были переоценены на международных рынках. В результате возник устойчивый дефицит платежного баланса и отток золота за рубеж. Для того, чтобы Англия стимулировала экономику, ФРС должен был проводить инфляционную политику, увеличив американские экспортные цены, что сделает британский экспорт более конкурентоспособным.
6. Фискальные стимулы Гувера
Автор утверждает что первые годы Великой Депрессии характеризовались отсутствием стимулирующей фискальной политики, что просто противоречит фактам. Если в 1930 году бюджет был профицитным и составлял 0.8% ВВП, то к 1934 г. дефицит составил 5,9% ВВП. Федеральные расходы в унаследованном Гувером бюджете на 1929 год составили 3,1 миллиарда долларов. Он увеличил расходы до 3,3 миллиарда долларов в 1930 году, 3,6 миллиарда долларов в 1931 году и 4,7 миллиарда долларов и 4,6 миллиарда долларов в 1932 и 1933 годах соответственно, что на 48% больше, чем за четыре года его правления. Реальный размер государственных расходов в 1933 году был почти вдвое больше, чем в 1929 году. (Horwitz 2011)
В январе 1932 г. создается RFC (Корпорация финансирования реконструкции), которая получила право выдавать кредиты, проблемным банкам и железным дорогам. При учреждении RFC получила 500 млн. долларов федеральных денег и право выпуска облигаций еще на 1,5 млрд. долларов. Только за первый год своего существования RFС выдала кредитов на 2,3 млрд. долларов и 1,6 млрд. долларов раздала в порядке безвозвратного финансирования. За первые пять месяцев существования из всех 60 % ссуд было выдано банкам. (Ротбард, 2012, стр. 416-418)
7. Международное сравнение
Наш критик озвучивает позицию, согласно которой «Девальвация и отход от золотого стандарта, напротив, значимо скоррелированы с тем, насколько быстро страна восстанавливалась после Великой депрессии (Eichengreen and Sachs 1985, Campa 1990).» Однако как показали Эйхенгрин и Ирвин (Eichengreen and Irwin 2009), страны, вышедшие из золотодевизного стандарта (а это не одно и тоже) были более благосклонны к свободной торговле, чем страны оставшиеся на нём. В период с 1928 по 1938 год средний тариф (в процентах от стоимости импорта) не претерпел каких-либо существенных изменений для трех из четырех стран «британского блока», обесценивших свои валюты. (Исключение: Британия, которая подняла тарифы по внутриполитическим причинам, утверждают авторы). Напротив, средний тариф вырос между 1928 и 1935 годами для всех четырех стран «золотого блока» (Франция, Бельгия, Нидерланды и Швейцария) и трех из пяти стран валютного контроля (Австрия, Германия и Италия). Два исключения-Чехословакия и Венгрия-имели такой жесткий валютный контроль, что не нуждались в высоких тарифах, чтобы не допустить импорта.
Таким образом более быстрые темпы восстановления можно объяснить более либеральной торговой политикой.
При этом мы можем обнаружить связь между картелизацией и сокращением экономики. Картелизация приводила к принудительному сокращению объёмов производства, а потому затрудняла выход из кризиса. Используя панельные данные из 18 стран, Оханиан и Коул показывают, что Великая депрессия была гораздо более серьезной, по большей части в странах, которые приняли широкое картелирование, таких как США, Германия, Италия и Австралия . Созданная ими модель объясняет в среднем более 80% наблюдаемых изменений в производстве, потреблении, занятости, инвестициях, денежной массе и производительности. В целом политика картелизации вызвала 60% изменений в занятости и 40% в производстве (Ohanian and Cole, 2013).
8. Примечание: новая классическая макроэкономика и австрийская школа
Эта небольшая часть статьи посвящена разбору претензии автора к тому, что мы, будучи австрийцами, используем труды неоклассических экономистов. Поэтому здесь будет некое подробное разъяснение нашей позиции.
Даниил Шестаков, видимо, считает, что австрийская экономическая школа в принципе против моделей равновесия и вообще анализа равновесия, что, разумеется, является ложью, учитывая что Мизес определял экономику до кредитной экспансии как специфическую версию равновесия, именуемую равномерно вращающейся экономикой (ERE).
Австрийцы решительно возражают против неоклассической концепции равновесия, которая интерпретируется как статическая. Эта озабоченность равновесием представляет собой серьезный недостаток неоклассической теории, поскольку она не объясняет человеческое поведение и не имеет отношения к природе рыночных процессов, которые, согласно австрийской точке зрения, должны объяснять экономисты. Но атака новых классиков на концепцию равновесия в неоклассическом синтезе разворачивается в том же направлении.
Роберт Лукас пишет: «в этих [неоклассических] моделях домохозяйства и фирмы совместно решают статические задачи, принимая цены как параметрически заданные. В настоящее время экономики, испытывающие повторяющиеся бизнес-циклы, совершенно очевидно, не находятся в состоянии покоя, так что теория статического равновесия не является хорошей имитацией реальности с целью понимания этих событий» (Scheide, 1986, p. 577). Они особенно критикуют выводимое из этих моделей представление о том, что избыточные предложения или спрос могут наблюдаться буквально, которые в кейнсианской парадигме являются основным обоснованием контрциклической политики.
Новые классики определяют равновесие не как идеальное состояние, а скорее как процесс, в котором цены определяются на конкурентных рынках, причем каждый участник постоянно преследует свои собственные интересы. В этом смысле рынки всегда равновесны. Это означает, что приспособление к экономическим шокам могут возникать не мгновенно, но тем не менее оптимизирующим образом, так что классические постулаты всегда выполняются. В австрийской теории существует рыночный процесс, как путь к равновесию, к которому — в отсутствие шоков — экономика стремится. Новая классическая динамическая интерпретация равновесия невосприимчива к критике неоклассической статической концепции, поэтому может быть принята австрийцами.
Куда большее затруднение может возникнуть лишь в интерпретации ожиданий у новых классиков и австрийцев. Однако, во-первых, Томасом Фромеллом в статье «The Austrian business cycle theory, rational expectations and historical time» было доказано, что даже при верности концепции рациональных ожиданий австрийская теория релевантна. Похожее доказательство было представлено Мерфи и Манишем в «Monetary Misperception, Rational Expectations, and the Austrian Theory of the Business Cycle».
И, во-вторых, я позволю себе здесь процитировать О'Дискролла:
Если рациональность ожиданий более свободно понимается как то, что агенты наилучшим образом используют имеющуюся информацию, тогда агенты в моделях Хайека имеют рациональные ожидания. Также свободно интерпретируя рациональные ожидания, мы можем несколько ослабить критику Махлупа и других австрийцев
Так же, гипотеза рациональных ожиданий совместима с наблюдением Лахманна о том, что изменение ожиданий и реакций может изменяться с течением времени, даже если мы имеем идентичные изменения событий, поскольку она пытается объяснить, при каких обстоятельствах интерпретации меняются и почему некоторые старые знания могут изменяться.
Мы ответили на основные аргументы, выдвинутые против австрийской школы и её, наряду некоторыми новыми классиками, интерпретацией кризиса. Мы рады внести свой вклад в поддержание высокого уровня дискуссии в Восточной Европе. Настолько высоким он не был никогда.
Авторы- Кирилл Ланде, Алексей Черешнев
Редактор: Sefus The-Freeman