Война, выигранная лично Сталиным
Экскурс в историю. Катастрофа 1941-ого
Летом 41-ого произошла самая крупная военная катастрофа в истории человечества: страшнее Опиумных войн, страшнее Франко-прусской войны, страшнее кампании 1940 года.
За неделю боевых действий немцы прошли 300 километров и взяли Минск. Для сравнения, на западе для такого прорыва потребовалось 35 дней. Был окружен и уничтожен весь первый эшелон обороны. Уже к августу враг подошёл к Смоленску и, пройдя 800 километров, к Ленинграду. Гитлер за несколько месяцев оккупирует территорию, бо́льшую Польши, Франции, Нидерландов, Бельгии, Дании и Норвегии вместе взятых. Потери были невообразимыми по меркам первых лет Второй Мировой войны. В одном только Киевском котле было потеряно 700 тысяч человек, что больше боевых потерь стран-союзников за два предыдущих года. Все безвозвратные потери в 1941 году составили 3 миллиона солдат и офицеров… 3 миллиона за неполные 7 месяцев. При этом потери наступающей Германии едва превысили 200 тысяч человек. Соотношение потерь оборонявшегося к наступавшему в 14 к 1 могло встретиться только в туземных войнах, но никак не в войне двух европейских держав.
«Не будет преувеличением сказать, что кампания против России была выиграна за 14 дней».
Франц Гальдер, начальник немецкого генштаба.
Но ведь уже в 1914 году Россия не была туземной страной: она успешно держала фронт в течение 3 лет на границе, которую пересёк вермахт в июле. Что произошло в период между мировыми войнами, что превратило Россию в «мёртвого солдата» Европы всего за 25 лет? Был ли СССР обречён на этот разгром? Ответы на эти вопросы не кажутся очевидными, но таковыми не являются.
Те, кто заявляют, что трагедия была исключительно следствием чисток в армии, делают большое одолжение коммунистам. Очень легко перейти от тезиса «Сталин – победа» к тезису «Будь бы я на месте Сталина, всё бы пошло по плану». Наша цель – показать изъяны самой советской системы, а не компетенцию и психическое здоровье отдельных личностей.
Для начала давайте обозначим очевиднейший факт: любая экономика осуществляет переход на военные рельсы посредством государственного регулирования. Мы не ставим под сомнение необходимость сбора налогов или военных расходов – мер, которые проводятся государством не потому что оно лучше рынка в этом, а потому что рынок в принципе на это не способен. Следовательно, мы не противопоставляем ситуацию мобилизации экономики с обратной ситуацией – мы сравниваем эффективность этой мобилизации в плановой и рыночной экономике.
Парадоксально, но многие меры «планирования» (те же акведуки или государственные корпорации) более эффективны в рыночной, а не плановой экономике. Не существует фундаментальной причины, по которой слияние государства, армии и военной промышленности повысит их общую эффективность, а не уничтожит конкуренцию, мотивацию и инновации.
Даже критики социализма (признаться, и я был в их числе до написания этой статьи) отмечают такое преимущество командной системы, как способность к быстрой и эффективной мобилизации. Якобы именно во время войны плановой экономике удаётся быть гибкой и высокопроизводительной. Давайте разберём этот тезис.
Мобилизация по-сталински
Сталину действительно удалось достичь высокого уровня мобилизации. Уже к 1942, 58% экономики работало на армию. Было эвакуировано 1500 из 32000 крупных предприятий с запада страны. Несмотря на хаотичный характер эвакуации, учитывая скорость отступления Красной армии, эвакуация даже 5% предприятий была огромным подвигом. В странах-союзницах масштабы мобилизации были на порядок ниже: 40% в США и 46% для Великобритании. Можно ли из этого сделать вывод о превосходстве плановой экономики?
Давайте теперь рассмотрим не абсолютные показатели, а их динамику. Дело в том, что СССР готовился к войне (оборонительной или наступательной) задолго до её начала: уже в 1940 военное производство составило 33% ВВП. У нас нет данных за первую половину 1941 года, которые должны быть ещё больше, но и так очевидно, что СССР был военной экономикой, функционирующей в военное время. Для капиталистических экономик предвоенные показатели близки к нулю, из-за чего прирост доли военных расходов в ВВП будет выше уже в США и Великобритании: 36% и 38% соответственно против 25% в СССР. Так капитализм всё-таки лучше?
Пиковые значения не отражают скорости конверсии, в которой СССР превзойдёт западные экономики. Но, достигнув отличного результата в 1941, доля военной продукции будет сокращаться, пока не достигнет 50% в 1945. Неужели по ходу войны Сталин решил провести приватизацию? Мы точно что-то упускаем. В экономике ли дело?
Давайте рассмотрим ещё один пример – Францию. Всего за полгода «Странной войны» она показала кумулятивный рост: с 9 до 48 процентов, что будет больше как Советских показателей, так и показателей остальных её союзников. Что объединяет Францию и СССР, но не Францию и США? Правильный ответ – страх потенциальной угрозы. Почему эта теория достоверна? Дело в том, что страх объясняет не только французскую милитаризацию в 1940, но и многие другие явления: сокращение относительного веса военной продукции в промышленном производстве СССР после 1942, разницу в мобилизации между США и Великобританией и даже второй этап милитаризации Германии под конец войны.
Марк Хариссон, Исследователь Второй Мировой войны, говорит о том, что степень милитаризации зависит от уровня экономического развития (как и Хариссон, будем оценивать его через ВВП/душу), низкий уровень которого и вызывает сравнительно невыдающиеся результаты советской экономики в эффективной системе.
Во-первых, винить в отсталости большевики могут только себя. Вопреки лозунгу о том, что СССР за десять лет проделал 100-летний путь западных держав, к 22 июня по уровню экономического развития СССР отставал в 3,5 раза от США и Великобритании и в 2,5 от Германии. Самое забавное, что в 1913 году Российская империя отставала в 3,5 раза от США и Великобритании и в 2,5 от Германии (да, мне просто пришлось скопировать текст). Скорее следует сказать, что СССР проделал путь в ноль лет, но никак не пятьдесят и, тем более, сто. Причём, в Первую Мировую отставание сокращалось и во время войны: Российская империя единственная смогла увеличить производство промышленной продукции, несмотря на боевые действия. В частности, продукции машиностроения — в 4,8 раз, металлообработки в 3 раза, химической промышленности — в 2,5.
Во-вторых, проблема такой аргументации в том, что следующая с конца по развитию страна — Япония, к 1944 была вдвое более милитаризированной, чем США или Великобритания, уступая только Германии, с отношением военных расходов к ВВП в 107%.
Возможно, боеспособность зависит от политического режима? Этот тезис опровергается примером Италии. Как неудивительно, но после вторжения союзников на Апеннины тоталитарному режиму Муссолини удалось выбить из экономики результат, бóльший французского в 1940. С другой стороны, преимущество тоталитарных систем было в том, что они начали заблаговременно готовиться к войне. Может, тоталитарные режимы лучше прогнозируют войны? Вероятно, имеет место подмены причины и следствия. Если уж на то пошло, с тем же успехом можно заявлять, что преступник эффективнее любого полицейского, ведь знает обо всех преступлениях даже до их совершения.
Вывод очевиден: возможность тотальной мобилизации не является отличительной чертой советской плановой экономики и плановой экономики в принципе. Не отрицая того, что мобилизация в капиталистических странах проводилась именно руками государства, очевидно, что конверсия политической и экономической структуры либеральной демократии в военный лагерь не только возможна, но и не уступает в скорости и эффективности такой конверсии при социализме. Якобы отставание от СССР в степени милитаризации западных демократий во вторую мировую и Российской империи в первую в огромной мере связано с тем, что немцы в первом случае не были в 8 километрах от Лондона и Вашингтона, а во втором случае – от Москвы.
Сторонники социализма наивно полагают, будто военная отрасль настолько особенная, что никакие недостатки плановой экономики на неё не распространяются. Вероятно, такая иллюзия возникает из-за того, что в отсутствие независимого потребителя, который даже в плановой экономике может «проголосовать ногами», стоя в очереди за колбасой, военная продукция кажется всегда востребованной и качественной, ведь единственный потребитель, потребитель по имени государство, особо не жалуется на свою собственную продукцию. Однако этот факт не просто маскирует проблему — он делает её решение невозможным.
Чем хороша плановая экономика, так это в составлении колоссальных количественных ориентиров. Вопреки широко распространённому мнению, на 22 июня у Сталина было больше танков и самолётов, чем не то что у Германии, а у всего остального мира. Насколько хорошо показала себя техника, купленная потом и кровью русских людей? Достаточно назвать одну цифру – 1700. Именно столько танков, учитывая производство за время войны, осталось у армии к концу 1941. Почти вся остальная техника, не успев даже принять участие в бою, либо отказала, либо была брошена отступающими корпусами.
Советская экономика показала своё бессилие в подготовке к войне, несмотря на огромные ресурсы, которые тратились на перевооружение армии. Складывается впечатление, будто руководство страны готовило армию к парадам, а не боевым действиям: в приграничных округах укомплектованность радиостанциями составляла 56% (подавляющая их часть была устаревшими), а запчастями — всего 2% (!), из-за чего сломавшиеся танки приходилось массово подрывать (например, собственные танкисты обеспечили 70% всех потерь танков КВ в 1941). Подготовка танковых экипажей была в разы меньше любых здравых представлений о том, что вообще можно назвать военной подготовкой: для экономии моторесурса будущие механики-водители Т-34 имели минимальный опыт вождения, почти всегда — не самого Т-34, а танка БТ или Т-26. Военное командование можно понять: качество советских двигателей и трансмиссий вынуждало экономить моторесурс, который составлял 40-70 часов на Т-34. Например, немецкий «Майбах» давал 300-400 часов. Причём, эта статистика относится к двигателю В-2 (о котором мы ещё поговорим), но даже таких двигателей критически не хватало, и на новые тридцатьчетвёркки устанавливали авиационный М-17, созданный ещё в 20-е годы компанией BMW. Однако план по этим двигателям не был выполнен даже на четверть, и с целью достичь плановых показателей, было принято решение об упрощении конструкции двигателя. Говорит ли это о том, что качество в очередной раз стало жертвой количества или о том, что СССР в течение 10 лет производил двигатель, неприспособленный к реалиям советской промышленности, так ещё и с лишними деталями? Скорее всего, верны обе версии.
То же самое можно сказать и про трансмиссию, которая была забракована в США в 20-е, но оказалась очень полезна советскому правительству. К началу войны ходовая часть всей советской бронетехники оказалось тотально устаревшей.
Почему это произошло? Вероятно, лично Сталин больше интересовался пушками, нежели двигателями, и из-за этого в промышленности были сформированы неверные ориентиры. Но проблема не в Сталине: если бы на посту был двигателефил и пушкофоб, то ситуация осталась бы плачевной, так как проблема заключена не в человеке, а в системе, которая позволяет политическому лидеру без какого-либо военного образования определять не только принципы военной доктрины, но даже техническое оснащение армии.
Приоритет массовости над качеством иллюстрируется и тем, что, несмотря на потерю почти всей промышленности, уже к сентябрю, СССР сумел многократно нарастить производство военной техники. Мы отставали от Германии вчетверо в выплавке стали, но в 2,5 раза превосходили их в производстве танков. Энтузиазмом простых рабочих невозможно компенсировать недостаток ресурсов. Причиной роста выпуска, помимо поставок по ленд-лизу, являлось тотальное снижение качества брони, в частности, сокращение концентрации никеля и ухудшение качества плавки.
Получается, массовость советского военного производства была достигнута не эффективным использованием ресурсов или новыми технологиями, массовость была достигнута тотальным и повсеместным снижением качества выпускаемой продукции. Нельзя осуждать этот выбор, вероятно, это был единственный выход из сложившейся ситуации. Но нужно помнить об этих фактах каждый раз, когда заявляется, будто советская экономика показала чудеса интенсификации. О качестве танков говорит лишь то, что соотношение танковых потерь на восточном фронте составит 1 к 4 на начало 1945 года.
Часто можно услышать, что именно индустриализация позволила Советскому союзу достичь такого высокого уровня производства в годы Великой Отечественной войны. Темпы роста в первые пятилетки действительно были одними из самых высоких в российской истории. Ненамного выше темпов роста перед первой мировой войной, ненамного ниже темпов роста при НЭП.
Беда только в том, что подавляющее число промышленных предприятий находились в европейской части страны, которую враг оккупировал всего за несколько месяцев. Более того, большинство пороховых заводов и заводов боеприпасов были максимально придвинуты к западным границам СССР. Конечно, если "воевать на чужой земле", то это оправдано - подвоз боеприпасов к наступающим войскам становится проще и быстрее. Но война пошла по другому сценарию. В итоге промышленная мощь СССР была подорвана, а снабжение военной и гражданской продукцией в значительной мере производилось по программе ленд-лиза.
Сталинская военная экономика же по большей части пользовалась ещё имперскими специалистами и заводами. Чтобы убедиться в этом, давайте кратко проанализируем историю оружия красной армии.
Начнём с самого массового стрелкового оружия — винтовки Мосина. С ней всё ясно: была принята на вооружение в 1891 году, во время войны производилась на Тульском оружейном заводе, основанном ещё при Петре I. Туда же винтовка Токарева, разработанная в 1938, но производившаяся на всё том же Тульском оружейном. С пулемётом Максима всё так же, как и с мосинкой: принята на вооружение перед ПМВ, производилась на вездесущем ТОЗ. В этом списке ППШ — настоящий триумф социализма: разработан в 1938, так ещё и значительная часть была произведена на Сталинских предприятиях. Пулемёт Дегтярёва был создан в 1927 году, до начала индустриализации, на основе конструкции, которую Дегтярёв разработал в 1915 году. Производился на ЗиДе, который начали строить ещё Датчане в 1916 году.
Давайте теперь перейдём к наземной технике. Бронетранспортёров у нас не производили, приоритет отдавался исключительно танкам. Нам придётся ненадолго задержаться на самом известном оружии войны – танке Т-34. Разработан он был на харьковском машиностроительном заводе (1896 год основания) конструкторами Фирсовым, Цыгановым, Диком и Кошкиным. Помимо удачного расположения бронелистов, его главным конструкторским достоинством был двигатель В-2, разработанный под руководством Константина Челпана. Как мы уже знаем, советская промышленность не осилила его, но проект был прорывным, о чём говорит только факт использования его модификаций на танках вплоть до 1980-х годов.
Теперь внимание: из представленных пяти конструкторов четверо (Фирсов, Цыганов, Челпан и Дик) были репрессированы к 1939 году, и только делу Кошкина, главного конструктора, не дали ход в НКВД. Но в 1940, в возрасте 42 лет, он скончается от пневмонии, заработанной во время танкового пробега, организованного по прихоти партии. Таким образом, из пяти отцов тридцатьчетвёрки трое расстреляны, один репрессирован и один умер от пневмонии. Т-34 — действительно символ советской системы… символ того, как много советская власть сделала, чтобы не допустить победы русского народа в войне.
«Уже в конце 1935 г. на столе главного конструктора (Фирсова) лежали проработанные эскизы принципиально нового танка: противоснарядное бронирование с большими углами наклона, длинноствольная 76,2-мм пушка, дизельный двигатель В-2 , масса до 30 тонн».
Василий Васильев, один из изобретателей Т-34.
Следующий по массовости — Т-26, полностью устарел к 1941 году, из-за чего его не стоит вообще брать в расчёт. Но если интересно, сконструирован он был врагами мирового пролетариата, буржуазно-милитаристской компанией «Vickers-Armstrongs». Аналогично обстоит дело с танками серии БТ, которые были разработаны инженером Джоном Кристи.
Тяжёлые танки ИС и КВ являются исключением из списка: ни один конструктор не пострадал. Производились они на кировском заводе в Ленинграде и ЧКЗ в Челябинске (основан в 1932 году).
Как бы вождь ни любил танки, без мобильной пехоты они становятся бесполезными. Мобильность эта обеспечивается наличием в армии бронетранспортёров, поездов и грузовиков. Уже сказано, что первое СССР просто не производил. Но гораздо интереснее ситуация с поездами и автомобильным транспортом. Как думаете, какой завод произвёл самый массовый локомотив войны: имперский или сталинский? Правильный ответ — завод компании ALCO в штате Нью-Йорк. Если не считать 1941 год, за войну СССР произвёл всего 92 паровоза, а получил по ленд-лизу — 1900. С товарными вагонами и электропоездами ситуация похожая: соотношение импорта к производству в обоих случаях — 11 к 1. По рельсам это отношение уже не такое антисоветское: на один метр советского рельса приходилось чуть больше полметра буржуазного. А как же грузовики, без которых невозможны оперативные манёвры? Самый массовый и качественный грузовик советской армии, «Studebaker», производился в Саут-Бенде, штат Индиана.
«Без ленд-лизовских машин, мы бы проиграли войну».
Сталин
Кораблестроение не имеет смысла разбирать: войну на море СССР почти не вёл, полагаясь на британско-американский флот, поэтому мы сразу перейдём к авиации. Если в случае с Т-34 проявились скорее тоталитарные черты советской системы, то авиация уже иллюстрирует недостатки командной экономики.
Она была слишком молодой и сложной отраслью. Не было обширного дореволюционного опыта, из-за чего вмешательство генерального секретаря в каждый проект стало не просто проблемой, а настоящей трагедией отрасли. Концентрация врагов народа в ней была больше, чем в любой другой сфере общества: так, в разные годы побывали в заключении или были расстреляны Н. Поликарпов (фактически, создатель советской авиации), А. Туполев, Р. Бартини, Д. Григорович, В. Петляков, В. Мясищев, И. Неман, А. Чаромский, Б. Стечкин, К. Калинин, Я. Таубин. Впоследствии, понимая, что идеологически правильных конструкторов в стране не осталось, партия идёт на риск и создаёт конструкторское бюро вредителей.
Возглавлял это КБ полковник НКВД Кутепов, который до этого работал слесарем на авиазаводе. Один случай очень хорошо показывает, как работают красные директора-карьеристы.
Заместитель Туполева, Л.Кербер, в своих воспоминаниях описывает случай, когда к Кутепову пришли конструкторы за разрешением создать 4-тактный двигатель. Кутепов спросил — какой двигатель был раньше? Те отвечали, что, 2-тактный. Тогда Кутепов посоветовал им «не торопиться» и попробовать сначала создать «3-тактный» (в природе таких не существует). После этого случая к Кутепову намертво приклеилась кличка: «Трехтактный».
Это был вовсе не частный случай: чиновники, которые должны были финансировать исследования и руководить ими, исходили из ряда неизвестных: они не знали, как будет развиваться технология или где лучше всего искать прорывы. Хуже того, они знали о науке и технике меньше, чем проектировщики, и поэтому не могли оценить личные и командные качества людей, которыми должны были управлять. Оказывается, информационный аргумент Хайека одинаково применим к производству и истребителей, и холодильников.
Кумовство стало отличительной чертой всего советского строя. Это относилось не только к авиации, но именно в ней непотизм был шире и губительней, чем где-либо. Чем выше человек оказывался в иерархии, тем больше он был занят политикой, вместо своей отрасли специализации. А в острие этой пирамиды сидел Сталин, который решал, где убрать, где поставить, менял проекты, расстреливал конструкторов и поощрял любимчиков, вроде Грабина и Яковлева. В итоге, страна осталась с самыми лишенными воображения конструкторами, сохранявшими положение из-за лояльности власти. Сталин не понимал, что, в отличие от технологий, капиталистическую иерархию, основанную на компетенции вместо политической лояльности, скопировать невозможно. Советская система была обречена на коллапс если не в 1941, то спустя каких-то 50 лет.
Авиационная промышленность, которая начала бурно развиваться во всём мире уже после 1917 года, когда не осталось пережитков царской России, могла бы показать все преимущества советской модели над капиталистической, но именно эта авиационная промышленность, где социалистические методы стали по-настоящему повсеместными, провалилась. Неудивительно, что концу войны окажется, что даже забракованную в США «Аэрокобру» P-39N лучшие советские асы предпочтут отечественной технике.
«Война доказала, что свободные люди эффективней рабов».
Дональд Дуглас, американский промышленник
К спору об инновациях
Вторая Мировая война была выиграна именно в конструкторских бюро и научных лабораториях. Космические ракеты и ядерное оружие, антибиотики и реактивные самолёты, джипы и даже компьютеры, без которых мы не можем представить свою жизнь — вот что было создано в годы войны западными инженерами и учёными.
Однако в СССР подобные инновации отсутствовали. С одной стороны, это было последствием уничтожения научных кадров, которое началось ещё при Ленине, с другой — невозможностью экспериментирования. В советском союзе принципиально появлялись только такие исследования и разработки, результат которых мог быть изначально известен руководству. Грубо говоря, инновации шли почти всегда сверху вниз, и никак иначе. То же самое касалось и военного дела, в котором от неугодного экспериментатора, вроде Тухачевского, просто избавлялись.
«До тех пор, пока инициатива не будет стеснена слишком большим количеством правил, слишком большим количеством формализма, мы будем, я надеюсь, продолжать выигрывать наши сражения — иногда вопреки нашим высшим командирам».
Арчибальд Уэйвелл, британский фельдмаршал
Социалисты готовы придумать множество схем, в которых частные лица смогут осуществлять инновации внутри плановой экономики. Почему же в советском союзе до них не додумались? В стране советов понимали, что попытки инноваций на производстве почти всегда подразумевают срыв планов, поэтому таких инноваторов считали либо волюнтаристами, либо вредителями.
Представить, чтобы Флеминг и его последователи смогли реализовать случайные результаты своих исследований в Советском Союзе, практически невозможно. Ещё раз важно подчеркнуть: в СССР могла развиваться наука, но она развивалась, только если руководство знало о результате заранее, как в случае с атомными электростанциями и баллистическими ракетами, но работы Флеминга, которые и ему показались бесполезными, чиновники не стали бы даже рассматривать. Зачем менять пятилетний план развития огромной страны из-за какого-то безумного учёного? Может, он вообще вредитель?
Такая же ситуация с вычислительной машиной Тьюринга. Компьютеров до этого не существовало, а информация о них практически отсутствовала, что делало невозможным сформулировать приказ о его создании, поэтому никто и не ставил ему цель создать универсальное вычислительное устройство: правительство финансировало не создание компьютера, а раскрытие кода «Энигмы». Именно поэтому только в системе, где заранее не задан результат и возможна инициатива, Тьюринг смог бы реализоваться.
Но даже если представить, что в социалистической экономике было возможно сформировать механизм передачи и внедрения новых изобретений в уже готовые пятилетние планы, возникает вопрос — а какой мотив будет у изобретателя? Патентное право 1931 года объявило все изобретения «достоянием государства», что вполне вписывалось в марксистские представления о праве частной собственности. Но результаты этого будут трагичными: вторая научная сверхдержава будет неспособна без копирования западных технологий совершенствовать свою экономику в течение всей своей истории.
Возможна, конечно, система, в которой госплан наоборот давал распоряжения отдельным предприятиям действовать автономно, самостоятельно создавая и внедряя инновации, меняя структуру производства, но экономику, в которой существуют такие приказы уже невозможно охарактеризовать как плановую: это — государственный капитализм, в котором возможность быть владельцем предприятия является не правом для каждого, а привилегией отдельных чиновников.
Также большинство инноваций требует наличия независимого потребителя, например, в лице армии. Но в Советском Союзе решения о необходимости какой-либо техники в армии принималось очень узким кругом чиновников, часто вообще не связанных с военным делом, а промышленность и армия не могли отказаться от навязанного ей выбора. Иллюстрирует это история создания пушки Ф-22. Во время войсковых испытаний оказалось, что она уступала по мощности 76-мм пушке 1915-1928 гг. Начальник главного артиллерийского управления РККА, Г. И. Кулик, заявлял, что Ф-22 хуже трёхдюймовки образца 1902 года, однако снять с производства орудие любимчика Сталина — Грабина было невозможно. И это не единичный случай: по прихоти Сталина на штурмовике Ил-2 не было второго пилота, что сильно снизило выживаемость машины (впоследствии пилота пришлось вернуть). Также Сталин предлагал (что равносильно требованию) создать трёхствольный танк (КВ-7). Как понимаете, проект тоже провалился.
Вывод
Зачастую разного рода националисты утверждают, будто капитализм абсолютно беспомощен в случае войны. Но как показывает история, все самые эффективные военные машины после индустриальной революции: от Германии и Викторианской Англии до современных США были укомплектованы снаряжением, созданных на частных предприятиях. Частная инициатива сделала запад военным гегемоном в XVIII веке и позволяет ему оставаться гегемоном и по сей день. Кто бы что ни говорил, капитализм не развязывает войны — капитализм их выигрывает!
Советский союз, казалось бы, можно назвать исключением, но опять же это базируется в основном на фотографиях военных парадов или учений. Помимо Великой Отечественной он напрямую участвовал только в Финской и Афганской войне — в конфликтах, которые никак нельзя назвать триумфом советского оружия.
Но даже в ходе ВОВ проявились худшие черты советской экономики. Больше десятилетия потратила наша страна на подготовку к войне. За это тяжелейшее десятилетие мы достигли количественного превосходства над потенциальным врагом, даже если этим врагом был весь мир. Но советская система не позволила количеству перейти в качество.
Из-за неё оказались репрессированы тысячи офицеров, конструкторов, инженеров и простых рабочих. Советская экономика вследствие гигантомании, плохой трудовой дисциплины и уничтожения грамотных специалистов не смогла достойно укомплектовать армию к 1941 году. Она также привела к уничтожению сельского хозяйства и зависимости от поставок по ленд-лизу. Советская экономика оказалась неспособной к инновациям, из-за чего основная материальная база армии устарела к началу войны и практически не модернизировалась следующие 4 года. В советской экономике технические решения принимались неквалифицированными чиновниками, если не самим генеральным секретарём. Мягкие бюджетные ограничения приводили к неэффективному производству и некачественной сборке. Этот список можно продолжать до бесконечности.
Ясно одно: ни Сталин, ни плановая экономика никаким образом не ответственны за победу русского народа в Великой Отечественной войне.
Посвящается солдатам, павшим на полях Второй Мировой.