Имитация демократии?

Размышление о принятии решений в церкви, ответственности служителей и библейском принципе справедливости

Интересная штука существует в ЕХБ — имитация демократии.

И это во многом связано с историей и богословием. Протестантизм начинался как антитеза папству и монархической модели епископства. Всеобщее священство, действие Святого Духа через всю общину, а не только через клириков. Христос создал Церковь, а не систему священников и епископов.

Поэтому в евангельской среде принято говорить: всё решает членское собрание, и только решение церкви имеет законную силу.

Но насколько это соответствует реальности?

И речь сейчас даже не о МСЦ ЕХБ, где решение поместной церкви не должно противоречить тому, что уже решил Совет Церквей. Даже на уровне обычной поместной церкви демократия нередко используется лишь там, где нужно снять ответственность с руководства.

Типичный диалог выглядит примерно так:

— Это не решение членского собрания. Церковь ничего не решала. Она лишь согласилась с уже готовыми обвинениями, не видя доказательств и не имея всей информации. Люди просто доверили решение служителям.
— Но церковь же проголосовала. Значит, решила.
— Нет. Она не могла решить то, о чём фактически ничего не знала.
— И правильно. Ей и не нужно всё знать. Зачем ей копаться в этой грязи? Да и компетенции у неё нет.
— Например, человек впал в блуд. Зачем всё подробно разбирать? Мы объявляем, а церковь нам доверяет.
— Тогда не называйте это решением церкви.
— Всё равно это решение церкви.

В классических моделях имитации демократии хотя бы создаётся её видимость: формируется информационная повестка, проводятся дебаты, используются различные политические технологии. Здесь же иногда даже этого нет.

Чего стоит только съезд 2025 года.
Многие представители церквей проголосовали за новую редакцию устава, фактически так и не ознакомившись с его содержанием. При этом сам устав в церковной практике носит скорее фиктивный характер, нежели является реально действующим документом. К нему практически никогда не обращаются, нередко с оговоркой, что он существует «для внешних».

Похожий принцип прослеживается и на уровне поместных церквей. Одновременно утверждается, что церковь не должна разбираться в обстоятельствах дела, и при этом говорится, что именно церковь приняла решение.

В результате фактически реализуется скорее конгрегационалистско-епископальная модель, но продолжает поддерживаться миф о свободолюбивом и демократичном баптизме.

Возможно, этот миф необходим потому, что реальные основания существующей системы принятия решений оказываются слишком слабыми, чтобы открыто на них опираться.

Хотя, по сути, никто ведь не возражает против иной модели. Если решение принимает совет служителей — так и скажите. Не нужно ссылаться на «решение церкви», если церковь в действительности ничего не исследовала и ничего не решала.

Интересно, что в Ветхом Завете существовал принцип, который защищал именно от подобных ситуаций:

«Если выступит против кого свидетель несправедливый... судьи должны хорошо исследовать; и если свидетель тот свидетель ложный... то сделайте ему то, что он умышлял сделать брату своему...» (Втор. 19:16–19).

Закон предусматривал наказание за ложное свидетельство.

Наговоры, клевета, доносы и попытки причинить вред ближнему должны были рассматриваться как преступление и наказываться тем же наказанием, которое клеветник готовил своему брату.

В наших церквях практика доносов, сплетен и клеветы, к сожалению, встречается довольно часто. Обычно всё это мотивируется «ревностью о святости».

Поэтому подобное поведение не только не получает должной оценки, но иногда фактически покрывается, а значит — поощряется.

Между тем именно от таких «ревнителей» и должен был защищать закон, данный через Моисея.