ИССЛЕДУЯ ПЕХОТНЫЙ БАТАЛЬОН: ОРГАНИЗАЦИЯ АМЕРИКАНСКОЙ ПЕХОТЫ В ХХ ВЕКЕ

Джо Сойен

Перевод Виктор Маркин

Предыдущая статья

ГЛАВА 10 - «БОЛЬШЕ НЕ БУДЕМ УЧИТЬСЯ ВОЕВАТЬ!» - ПОСТВЬЕТНАМСКАЯ АРМИЯ В 1973-1984 гг.

Армия отреагировала на окончательное осознание своего поражения во Вьетнаме с позиции отрицания. По её собственным словам, она «выиграла все сражения», хотя на самом деле в крупных сражениях явные успехи или неудачи были редки, а результаты – неопределенными. Однако, хотя большинство её незначительных боестолкновений обернулось неудачами (чего Армия не хотела признать), ей удалось избежать крупных провалов, подобных Дьенбьенфу. Из этого Армия пришла к выводу, что её стратегия и доктрина были в основе своей правильными, а катастрофа – исключительно результатом политического вмешательства невежественных (или нелояльных) гражданских лиц.

Однако были и другие обоснованные мнения, отличавшиеся от мыслей армейского руководства. В 1970 году генерал Уильям Уэстморленд, после того как стал начальником штаба Армии США, приказал Армейскому Военному Колледжу провести опрос обучающихся о текущем состоянии профессионализма и лидерства в офицерском корпусе. Ответы, полученные от «лучших и самых ярких» офицеров, были настолько тревожно критичными по отношению к Армии и ее высшему руководству, что Уэстморленд ограничил их распространение только генеральским составом. Кроме того, имидж Армии серьезно пострадал от скандалов, связанных с резней в Сонгми, делом Рейо (командир 5-й группы спецназа Армии США полковник Рейо по итогам своих действий во Вьетнаме стал одним из прототипов полковника Курца в «Апокалипсис сегодня – пер.) и подобными фиаско. Антивоенное движение клеймило армию за войну и призыв. Армия, в свою очередь, обвиняла антивоенное движение, прессу, Белый дом и общественность, но никогда не винила себя. Поэтому она прилагали мало усилий, чтобы учиться на своих ошибках или менять политику и доктрину.

Общее сопротивление армии любым изменениям или подлинному самоанализу после войны во Вьетнаме проистекало не только из естественного желания избежать вины, но и из-за корпоративной культуры. Вьетнамские годы закалили это отношение к любому публичному признанию вины или ошибки. Возможно, лучшим примером этого является система, в рамках которой вооруженные силы оценивали индивидуальную работу своих офицеров. Повышение офицеров в должности находилось в руках централизованных советов по повышению, члены которых, в большинстве случаев, ничего не знали о людях, которых оценивали, кроме того, что было указано в официальных документах. Решения о повышении в должности основывались (и до сих пор основываются) в значительной степени на отчетах об эффективности, составленных непосредственным начальником офицера. Поскольку конкуренция за доступные повышения была часто острой, недостаточно полная похвала в одном или нескольких отчетах об эффективности могла легко означать, что офицер не будет повышен в должности. Кроме того, во время Второй мировой войны генералы Маршалл и Эйзенхауэр были настолько встревожены низким качеством многих офицеров, поступающих в армию, что ввели политику «наверх или на выход». Согласно этой политике, любой офицер, не получивший повышения в звании в течение установленного срока, должен был быть уволен со службы. Они надеялись, что это избавит от множества некомпетентных людей. В какой-то степени это действительно сработало, но также сделало офицеров настолько уязвимыми к потенциально опасным для продвижения по службе замечаниям со стороны руководства, что многие стали очень неохотно спорить с начальством или совершать рискованные действия. Так зародился менталитет «никаких недостатков» («zero defects»).

Несмотря на свою культуру «никаких недостатков», Армия никогда не отказывалась от поспешных методов, которые она использовала во время Второй мировой войны для отбора и подготовки своих «граждан-офицеров». Методы подготовки «на скорую руку» («shake and bake» в оригинале текста – пер.) могли дать достаточно лейтенантов, чтобы вывести из трудного положения, но они никогда не предназначались для подготовки профессиональных кадров, необходимых для руководства Армией и формирования ее будущего.

Все изменила атомная бомба. Старые методы и добродетели считались устаревшими. Будущее принадлежало новым технологиям, а традиционные военные задачи стали неважными. Совет Дулиттла ознаменовал начало длительного процесса депрофессионализации армии, который затронул все виды военной службы. Конечно, традиционные формы профессионального образования никогда не были открыто отменены. Школы, которым было поручено это предоставлять (обычно одна для капитанов, другая для майоров и еще одна для подполковников), в основном продолжали работать, как и прежде. Офицеры регулярной армии по-прежнему должны были посещать их для повышения по службе, но «лучшие и самые умные» больше не руководили ими, и, за очень немногими исключениями, учебные программы военных школ стали (и до сих пор остаются) посмешищем. Хотя посещаемость офицером школы была важна, его успеваемость — нет. Школа была временем отдыха, общения с семьёй и не слишком утомительной учебы.

К 1965 году депрофессионализация шла уже 20 лет и породила поколение безграмотных военных, чьё влияние достигло высших чинов армии. Учившись всю свою карьеру лишь необходимому, американские офицеры полностью провалились, когда дело дошло до понимания и решения незнакомых военно-политических проблем, подобных тем, с которыми они сталкивались во Вьетнаме. Незнание того, что существуют жизнеспособные альтернативы (например, те, что используются другими армиями), и менталитет «никаких недостатков» с его граничащим с одержимостью избеганием риска, отбивали даже мысль о том, чтобы попробовать что-то новое.

Конечно, это не означает, что американские офицеры необразованы. Макнамара поощрял офицеров получать ученые степени в гражданских университетах, и многие так и делали. Офицерский корпус вскоре стал полон магистров и даже докторов в области естественных наук, инженерии, искусства, делового администрирования, менеджмента, вычислительной техники и всех других мыслимых областей, за исключением того, что связано с войной. Таким образом, офицерский корпус не только Армии, но и всех вооружённых сил США стал одновременно одним из лучших и одним из самых плохо образованных в мире.

Автор помнит, что примерно в это время подумывал о подаче заявления в Вест-Пойнт. Он был искренне шокирован, когда, изучив учебный план, не обнаружил в нём ни одного курса военной истории, стратегии или доктрины, за исключением пары кратких обзорных курсов, которые можно найти в любой программе подготовки офицеров запаса (ROTC). Другими словами, в Военной академии США не изучалась военная история! Автор слышал, что в последние годы туда добавили один или два стоящих курса, но эти курсы сделали факультативными, чтобы не обидеть женщин-кадетов! Что касается военных школ более высокого уровня, автор этих строк посещал несколько из них, и их учебные программы – действительно пустая трата времени. Иногда какой-нибудь офицер, занимающий ключевую должность на факультете, вбивает себе в голову, что его учебное заведение должно чему-то учить, и начинает это делать. Результат часто бывает очень приятным, но обычно кратковременным. Как только офицер меняется (обычно через год или два), всё вскоре возвращается на круги своя.

Судя по публичным высказываниям, высшее руководство Армии, похоже, никогда серьёзно не задумывалось о том, что произошло во Вьетнаме. Они знали только, что не желают повторения этого. Они не хотели больше иметь ничего общего с операциями по борьбе с повстанцами, особенно когда они были ограничены «политическими» ограничения. Конечно, Карл фон Клаузвиц, среди прочих, напоминает нам, что война — это «продолжение политики другими средствами». Когда американские офицеры жалуются на политику во время войны, они обычно вспоминают «славные годы» страны во Второй мировой войне. Этот конфликт принял характер крестового похода, в котором явно политические вопросы и ограничения отошли на второй план. В этом отношении Вторая мировая война была весьма необычной. Ограничения, навязанные распространением ядерного оружия, в обозримом будущем сделают аналогичное отсутствие политических ограничений маловероятным. Для военных сегодня жаловаться на «политические ограничения» – это как для лыжников жаловаться на снег.

Тем не менее, после окончания войны во Вьетнаме в 1973-1975 гг. администрация Никсона разделяла большинство взглядов военных и, как минимум, в равной степени стремилась избежать любых будущих осложнений, подобных вьетнамским. «Доктрина Никсона», которая модифицировала старую «доктрину сдерживания» Трумэна, гласила, что в будущем страны, которым будет угрожать явная или скрытая коммунистическая агрессия, могут рассчитывать на американскую помощь (деньги, оружие и т. д.), но не на американские войска. Единственными исключениями были Западная Европа (НАТО) и Южная Корея, где уже были размещены американские части. Другим потенциальным исключением был Ближний Восток, где доступ Америки к дешевой нефти считался жизненно важным для национальных интересов. Ответственным за военное планирование было предписано пересмотреть свою традиционную подготовку к непредвиденным обстоятельствам для «двух с половиной» войн (то есть, достаточного количества сил для ведения двух крупных региональных конфликтов плюс достаточный резерв для ведения непредвиденных ограниченных боевых действий) на «полторы» войны. Кажущийся неограниченным резерв живой силы, предоставляемый призывом, иссяк. Из всех театров военных действий, где могли быть использованы американские войска, наиболее важным была Европа. Армия вместе со своими союзниками по НАТО столкнулась с еще большей численной разницей между собой и Советским Союзом и странами Варшавскому договору, чем до вступления во Вьетнамскую войну в 1965 году. Советы воспользовались американской занятостью во Вьетнаме, чтобы усилить свои силы в Европе. Они добавили пять новых танковых дивизий к своим войскам в Восточной Германии и укрепили свои существующие дивизии (и дивизии союзников) более новым и многочисленным оружием.

От "активной обороны" к "воздушно-наземному сражению", 1974-1984

Как и следовало ожидать, армия после войны во Вьетнаме столкнулась с резким сокращением численности, хотя, помимо того, что ей больше не приходилось воевать во Вьетнаме, ее обязанности времён Холодной войны остались прежними. Количество действующих дивизий сократилось до минимума в 13 единиц, но генерал Крейтон Абрамс за время своего краткого пребывания на посту начальника штаба Армии смог увеличить это число до 16. Хотя довьетнамская армия имела почти вдвое большую численность, чем послевьетнамская, ее силы были равны 16 и двум третям дивизий. При формировании 16 дивизий Абрамс и его преемники придерживались политики строгой экономии личного состава. Они передали большую часть функций боевой поддержки и тылового обеспечения в армейский резерв и Национальную гвардию, оставив несколько дивизий всего с двумя боевыми бригадами. В военное время каждая из них должна была получить для доукомплектования бригаду Национальной гвардии.

Наконец, Абрамс начал работу над реорганизацией Армии, известной как «Армия-86», которая должна была еще больше сэкономить личный состав при одновременном увеличении огневой мощи. Основной упор в «Армии-86» делался на бронетанковые и механизированные дивизии, предназначенные для борьбы с русскими в Западной Европе. По этой причине любое подробное рассмотрение «Армии-86» относится скорее к истории бронетанковых войск, чем к пехоте.

Наряду с реорганизацией, армия после войны во Вьетнаме стремилась к переориентации своей доктрины. Она сместила акцент с воздушной мобильности и операций небольших подразделений в условиях полного огневого превосходства на операции бронетанковых войск против численно превосходящего противника. Чтобы облегчить этот процесс, она реорганизовала свой отдел доктрин, называвшееся тогда как Командование боевых разработок (Combat Developments Command - CDC). CDC действовало под началом Континентального командования (CONARC), которое отвечало за подготовку Армии и командовало оперативными (активными и резервными) подразделениями, расположенными на континентальной части США (CONUS). К 1972 году ограничения CONARC как учебного и оперативного штаба стали очевидны, и поэтому Армия разделила его на Командование вооруженных сил (Forces Command - FORSCOM) для оперативных вопросов и Командование подготовки и доктрины (Training and Doctrine Command - TRADOC).

TRADOC должно было базироваться в старой штаб-квартире CDC в Форт-Монро, штат Вирджиния. Его первым командующим стал Уильям Депью, с которым мы впервые встретились еще в Нормандии в качестве заместителя командира батальона. Затем он был полковником, защищавшим «пентономическую» армию. Мы снова встречаемся с ним в качестве бригадного генерала, начальника оперативного отдела MACV, который подчеркивал массированную огневую мощь как единственный способ борьбы с коммунистическими повстанцами. Согласно общему мнению, тактика «найти и уничтожить», которую впоследствии приняла Армия, во многом была его идеей. Позже, во время войны во Вьетнаме, он командовал 1-й пехотной дивизией. Там он заслужил репутацию педанта, сменив более 30 командиров батальонов, большинство из которых прослужили в его дивизии всего несколько дней (и, скорее всего, получил репутацию самодура – пер.). Вернувшись в 1967 году в Вашингтон, Депью служил специальным помощником Объединённого комитета начальников штабов по борьбе с повстанцами, а позже стал помощником заместителя начальника штаба Армии. 1 июля 1973 года, свежеиспеченный генерал-майор Депью возглавил TRADOC.

Командование TRADOC давало Депью значительную долю контроля над будущим армии. Хотя генерал мог быть проницательным наблюдателем, он не был тем провидцем, который был ей нужен. Тем не менее, пересмотр армейской доктрины, похоже, был главным приоритетом Депью с самого начала, приобретя ещё большее значение, когда в октябре 1973 года разразилась четвёртая арабо-израильская война. В этом коротком, но ожесточённом конфликте Израиль и его враги (в основном Египет и Сирия) сражались друг с другом, используя механизированные армии преимущественно на открытой пустынной местности. Война закончилась тактической победой Израиля, купленной дорогой ценой жертв и нескольких почти катастрофических поражений. Потери арабов были тяжелее, но египтяне достигли одной из своих главных военных целей, когда израильтяне позже согласились уступить им Синайский полуостров (который Израиль удерживал с 1967 года).

Генерал Депью приказал провести обширное исследование войны 1973 года. По мнению экспертов, конфликт продемонстрировал, что после 1945 года достижения в области технологий придали современному оружию беспрецедентную смертоносность. В поддержку этого вывода Депью опубликовал многочисленные сравнения между Второй мировой войной, Корейской войной и современными системами вооружения в главе 2 Устава FM 100-5 издания 1976 года, чтобы проиллюстрировать, насколько резким был рост эффективности оружия. Фактически, Депью, похоже, намеренно отобрал нужные ему данные, чтобы подвести читателя к желаемому выводу. Большая их часть была вводящими в заблуждение или даже откровенно ложными. Трудно сказать, действительно ли Депью занимался преднамеренным обманом, действовал по незнанию или чрезмерному рвению, продвигая новую концепцию, или же просто позволил своим сотрудникам изолировать себя. Тем не менее, Депью, похоже, был искренне впечатлён таким оружием, как управляемые по проводам противотанковые ракеты советского производства (кодовое название НАТО «Sagger», они же 9М14 «Малютка»), которые действовали аналогично уже снятым с вооружения армии США ПТУР ENTAC. Он также считал важными достижения в калибре танковых пушек и системах управления огнём (которые он особенно преувеличивает в FM 100-5). Депью, похоже, был особенно впечатлён успешной обороной Израиля Голанских высот от сирийской бронетехники. Несмотря на значительное численное превосходство, израильтяне заняли чрезвычайно удобную позицию, которая была заранее частично подготовлена к обороне. Сирийцы, со своей стороны, упорно продолжали массированные и во многом самоубийственные танковые атаки, хотя общевойсковая атака, возглавляемая пехотой (при поддержке танков и артиллерии), не только лучше соответствовала бы советской доктрине, но и, вероятно, увенчалась бы успехом, поскольку у израильтян было очень мало пехоты и артиллерии для противодействия.

Но это, похоже, не привлекло внимания Депью, и он сосредоточил свое внимание на высоких потерях танков с обеих сторон. Однако такие потери были отнюдь не новы и достаточно часто случались во время Второй (и даже Первой) мировой войны (например, потеря Роммелем 386 из 412 танков в течение нескольких недель британского наступления, известного как операция «Крестоносец», в Северной Африке в конце 1942 года или потеря Советской Армией 17 из 24 тысяч танков в первые месяцы операции «Барбаросса»). Вероятно, они привлекали меньше внимания, поскольку бронетехника составляла гораздо меньшую часть армий времен Второй мировой войны (даже такой богато оснащенной, как армия США), чем в армиях НАТО, Варшавского договора или стран Ближнего Востока 1960-1970-ые годы. Тем не менее, Депью решил, что «новая смертоносность», привнесённая современным оружием, изменила поле боя и решительно изменила баланс сил в пользу тактической обороны. Он считал, что это станет ключом к победе Армии США над численно превосходящим, но технологически равным противником (таким как Советский Союз).

Чтобы реализовать эту теорию на практике, Армии требовалась новая доктрина, и Депью приступил к её разработке. Она была изложена в издании полевого устава FM 100-5 «Операции» 1976 года (прежние «Правила полевой службы»). Подход, принятый в новом FM 100-5, заключался в том, чтобы свести тактику и доктрину к серии оперативных процедур и «кулинарных рецептов», которые могли бы понять даже малоподготовленные американские офицеры. Главный принцип состоял в том, что, будучи более слабой силой, Армия США должна была начать с обороны, чтобы иметь возможность воспользоваться мощью новых технологий и нанести противнику такой урон, который позволит ей перейти в наступление и выиграть битву (это, кстати, напоминает теорию победы Депью во Вьетнаме, которая заключалась в том, чтобы просто убить достаточное количество врага и довести его до «болевого порога»). Депью поручил командирам корпусов и дивизий концентрировать свои силы таким образом, чтобы в «момент принятия решения» их войска никогда не уступали противнику в численности более чем втрое в обороне и превосходили его как минимум вшестеро при атаке. Чтобы максимально использовать имеющиеся войска, генералы держали очень мало резервов. Вместо этого, резервом считалось любое боевое подразделение, еще не вступившее в бой. Как только станут очевидны основные направления наступления противника, эти «резервные» подразделения должны будут двигаться рядом в зоне ответственности своей дивизии (или корпуса) для усиления обороняющихся войск. В FM 100-5 указывалось, что командир дивизии должен быть готов сосредоточить от шести до восьми (из примерно десяти) маневренных батальонов на одной пятой своей линии фронта, чтобы противостоять прорыву сил из 20-25 батальонов врага. Ему придется принять риск оставить остальные четыре пятых линии фронта воздушной и наземной разведке и немногим оставшимся батальонам.

В то время как генералы готовили сцену и направляли свои войска на бой в рамках предписанных соотношений сил, командиры бригад и батальонов контролировали и направляли бой. Это включало в себя приведение своих сил в соответствие с местностью и обстановкой, координацию огневой поддержки, снабжения и применения штатного вооружения. Кроме того, подразделения получали сектора или боевые позиции для защиты или конкретные цели для атаки. В частности, командиры батальонов и бригад должны были организовать свои войска в группы размером с роту или батальон, каждая с соответствующим сочетанием танков, пехоты и противотанковых средств.

Наконец, командиры рот и взводов будут непосредственно вести бой. Используя укрытия, предоставляемые местностью, взводы и роты должны были оставаться непосредственно перед наступающим противник, держа его под постоянным огнём и применяя оружие на максимальной эффективной дальности, чтобы не допустить слишком близкого контакта с противником. Использование дальнобойного огня также гарантировало, что противник будет оставаться под огнём максимально долго, пока он продвигается к обороняющимся. В конце концов, потери противника станут достаточно большими, чтобы сделать его уязвимым для контратаки.

Внимательный читатель, вероятно, уже заметил по крайней мере некоторые изъяны в рассуждениях Депью. Однако справедливо отметить, что у Депью были и весьма ценные идеи. Его идея о том, что закупки вооружения должны определяться доктринальными требованиями, а не наоборот, была в высшей степени разумной, даже если она была полной противоположностью мышлению, обычно преобладающему в американских военных кругах. Его пропаганда риска была совершенно чуждой концепцией для американских офицеров, выросших в культуре «никаких недостатков» и наслаждавшимися неоспоримым численным и материальным превосходством над любым противником. Американцам нужно было напомнить, что более слабая сторона должна быть готова пойти на больший риск, чтобы иметь разумные шансы на победу. Депью также подчеркнул необходимую, хотя и непонятную для американцев концепцию сохранения ресурсов. В будущей войне американские вооружённые силы не могут позволить себе роскошь откладывать вступление в бой, пока не подготовят военную и промышленную базу. Им, возможно, придётся месяцами сражаться только с теми войсками и материалами, которые были доступны к началу войны.

Более спорным был акцент Депью на обороне, несмотря на давнее убеждение Армии США, что решительные действия возможны только в наступательных операциях. Однако чрезмерное упрощение советской доктрины и его поверхностное предположение о неспособности СССР реагировать на изменения ситуации были фатальными недостатками. Хуже того, Депью предполагал, что американские войска продемонстрируют значительно более высокую тактическую мобильность и координацию по сравнению с советскими оппонентами, несмотря на то, что его доктрина предполагала их перемещение по рокадам, в то время как их противник продвигался вдоль основных автомобильных и железнодорожных «коридоров». Последнее было главной причиной того, что «советские» войска выиграли большинство полевых манёвров, в которых отрабатывалась концепция «активной обороны».

Несмотря на её недостатки, Депью и TRADOC настойчиво продвигали эту доктрину в Армии. Он, безусловно, действовал с похвальной скоростью, доведя ее от концепции до публикации за невероятно короткий срок – три года. Тем не менее, Депью не смог предотвратить существенное противодействие своей доктрине, возникшее как внутри, так и за пределами Армии. Оппозиция внутри Армии исходила как от тех, кто подвергал сомнению веру Депью в превосходство танков, так и от тех, кто возражал против трактовки доктрины в FM 100-5 в целом. «Антитанкисты», как и «танкисты» и многие другие американские офицеры, преклонялись перед алтарем технологий, несмотря на то, что Армия только что вышла из войны, в которой все технологии самой технически развитой страны мира не смогли изменить ее исход.

Тем не менее, Армия не могла прекратить поиски той «серебряной пули», которая стала бы решением всех проблем. Для защиты НАТО от Советов многим казалось, что ответом должны стать новейшие управляемые ракеты и/или новые ударные вертолеты. Те, кто предпочитал первое («ракетчики»), возлагали надежды на ракету M220 TOW (Tube launched Optically tracked Wire guided - запускаемая из трубы, с оптическим сопровождением и проводным наведением), которая впервые была применена в бою в последние месяцы войны во Вьетнаме. TOW использовала систему наведения SACLOS (Semi-Automatic Command Line Of Sight). В отличие от оператора ПТУР ENTAC, наводчику SACLOS нужно было только удерживать перекрестие своего оптического прицела на цели, и ракета автоматически летела к ней. Отслеживая только цель, а не цель и ракету одновременно, оператор TOW требовал гораздо меньше времени на подготовку, чем у ENTAC, но имел гораздо более высокие шансы поразить цель. Максимальная дальность стрельбы ранних версий TOW составляла 3000 метров, а максимальную эффективную дальность стрельбы танковой пушки Армия оценила в 2000 метров. Разница между этими двумя показателями называлась «дистанцией» (standoff), и это означало, что у наводчика ракет (теоретически) будет 1000 метров поля боя, на котором он может поразить танк, в то время как танк будет слишком далеко, чтобы поразить его. Пусковая установка TOW с блоком управления весила 172 фунта (78 кг), а каждая ракета в одноразовой пусковой трубе весила 54 фунта (24,5 кг). Таким образом, система была достаточно легкой для перевозки даже на самом легком автомобиле. Армия закупила ракеты TOW в количествах, достаточных, чтобы снизить стоимость одной ракеты до весьма доступного уровня. Было подсчитано, что опытный наводчик TOW имел 80% вероятности попадания с первого выстрела в неподвижную цель размером с танк на дальности 3000 метров. Вероятность попадания на меньших дистанциях фактически была ниже (хотя и оставалась относительно высокой за пределами минимальной дальности TOW в 65 метров), поскольку у наводчика было меньше времени на корректировку траектории полета ракеты. Однако движение цели (даже на скорости до 20 миль в час) не оказывало существенного влияния на вероятность попадания TOW. После попадания ни один танк, о котором знала армия США, не мог выдержать удар массивной кумулятивной боеголовки TOW. Добавьте к этому высокую вероятность попадания TOW, и как танк вообще выживает? «Ракетчики» поспешили указать, что TOW — идеальное оружие НАТО. Оно явно оборонительное, поэтому его применение не могло быть интерпретировано как провокация, и это был дешевый способ противостоять превосходящей по численности бронетехники стран Варшавского договора.

Главным сторонником точки зрения «ракетчиков» была Школа Пехоты в Форт-Беннинге, штат Джорджия. Именно пехотные подразделения использовали большую часть противотанковых ракет, и пехота не желала видеть новую армейскую доктрину, которая ставила бы их в более низкое положение по сравнению с их соперниками из бронетанковых войск. Вместо этого, в проекте от 1974 года, Школа утверждала, что технологии, сделавшие возможным создание TOW, значительно снизили значение танка, и Европа должна основывать свою будущую оборону на ракетах. Плотный шахматный ряд взаимно поддерживающих пехотных опорных пунктов, каждый из которых подкреплен артиллерией, и имеющих одну или несколько систем TOW, должен был остановить любые советские танковые силы. Против такой обороны, утверждали ракетчики, даже самая тяжелая советская танковая атака разобьется вдребезги. Какой другой результат мог быть возможен в ситуации, когда передовые танки попали под смертоносный точный ракетный огонь находясь всего в 3000 метрах (почти двух милях) от своих целей?

Сторонники воздушной мобильности отдавали предпочтение новым противотанковым вертолётам и повторяли многие из тех же аргументов, которые выдвигались до Вьетнама относительно пригодности воздушно-штурмовых сил для боевых действий в Европе. Они также отмечали, что, хотя Армия, возможно, и упустила «поколение механизированной тактики» из-за сосредоточенности на Вьетнаме, но она развила там значительную воздушно мобильность и атакующий потенциал. Как раз появилась авиационная версия TOW с дальностью полёта 3750 метров, и для её доставки в цель появился специальный вертолёт. Разработанный в 1966-1967 гг. на базе двигателя и трансмиссии UH-1 «Хьюи», AH-1 «Кобра» был первым из специально разработанных ударных вертолетов и имел совершенно новый планер, вмещавший двух пилотов, сидящих тандемом. Он представлял собой чрезвычайно маленькую фронтальную цель и мог нести боевую нагрузку, которая нанесла бы стандартному «Хьюи» серьезный урон в воздухе. Вооружение «Кобры» включало до четырех блоков НУРС и турель в «подбородке», вооруженную любым из множества пушек и пулеметов. В более поздних версиях часть или все НУРСы могли заменяться на TOW. «Кобра» могла летать очень низко над землей, используя холмы, деревья и другие участки рельефа, чтобы скрываться до момента готовности к стрельбе. Когда наступал момент, «Кобра» могла «выскочить» над любой местностью, выстрелить и снова опуститься, чтобы избежать ответного огня. Естественно, «Кобра», будучи в несколько раз быстрее даже самого быстрого танка, могла легко опережать противника, постоянно нанося ему урон и неся при этом небольшие потери. Примерно в 1972 году автор этой книги посмотрел армейский учебный фильм, демонстрирующий новую тактику на маневрах, проводившихся в Германии против западногерманской армии. Лазерные целеуказатели запускали дымовые гранаты на машинах, имитируя попадания. Фильм был впечатляющим, хотя сценарий был построен таким образом, чтобы отдавать предпочтение вертолетам. Армия ожидала от своих ударных вертолетов больших успехов.

Генерал Депью мало что сделал для ответа на эти довольно слабые вызовы «активной обороне», но он расширил доктринальный фокус, сделав больший акцент на воздушной мобильности. Депью справедливо заключил, что ракетчики лишь возились на периферии новой доктрины и не выступали против нее. Более того, формулируя свои аргументы, они уделяли ещё меньше внимания потенциальным угрозам со стороны местности или противника, чем сам Депью.

Исследования местности, проведённые географическим отделом западногерманского федерального правительства, завершились к выводу о том, что примерно 55 процентов всех целей, которые могут встретиться в Центральной Европе, не будут видны на расстоянии более 500 метров. Только 17 процентов будут видны на расстоянии более 1500 метров и только 10 процентов — на расстоянии более 2000 метров. Аналогичные исследования, проведенные Советами, предполагали, что 40 процентов потенциальных целей будут находиться на расстоянии менее 500 метров, 20 процентов — от 500 до 1000 метров, 25 процентов — от 1000 до 2000 метров и 15 процентов — более 2000 метров. Более того, эти исследования учитывали только влияние местности (холмы, леса, здания и т. д.). Они не учитывали влияние темноты, дыма, тумана, пожаров и неизбежные трудности различения своих и чужих. Хотя будущие усовершенствования оптики могли бы помочь, немцы пришли к выводу, что большинство будущих танковых сражений в Европе будут происходить на тех же 300-метровых дистанциях, на которых они происходили во время Второй мировой войны. Ближний бой был крайне невыгоден для «ракетных» подразделений, поскольку танковые наводчики могли стрелять из своего оружия в несколько раз быстрее, чем операторы TOW, и как минимум с такой же точностью (на коротких дистанциях). Поскольку у стрелков из TOW вплоть до 1980-х годов не было никакой броневой защиты, они были очень уязвимы для огня пехоты, артиллерии и пулеметов.

Стрельба управляемыми ракетами с дальней дистанции во многих случаях была не только невозможна, но часто даже нежелательна. Противотанковая доктрина Второй мировой войны подчеркивала необходимость не открывать огонь до последнего момента. Это было сделано не столько для того, чтобы гарантировать проникающее попадание (противотанковые орудия стали довольно эффективными в этом отношении к концу войны), сколько для того, чтобы минимизировать возможности вражеских танков к отступлению. В отличие от прежнего правила, противотанковые ракеты по своей природе поощряли стрельбу на дистанциях, где противник мог легко оторваться. Вероятность того, что противник слепо бросится на множество позиций ПТУР (даже не вызвав свою артиллерию), как предполагали сторонники «активной обороны» и «ракетчики», представляется довольно низкой.

Тем не менее, предположение TRADOC о том, что Советы будут сражаться по «правилам маркиза Куинсберри», проникло в армейскую доктрину. Армия, похоже, была движима слепой гордыней, которая рассматривала Советы (как и Вьетконг) не более чем как цель, которую нужно «обслужить», а не как мыслящего противника, которого нужно понять, перехитрить, а затем разгромить. Действительно, одной из самых поразительных черт этой доктрины являлась её готовность исключить все переменные, которые она не может предсказать – такие как местность, погода и противник. Например, TRADOC, видимо, предполагало, что Советы не будут использовать свою артиллерию для борьбы с нашими ПТРК (в основном, незащищенными). Оно также предполагало, что советские танкисты не будут мириться с более низкой вероятностью попадания и будут атаковать своих врагов на больших дистанциях, чем те, которые используют американцы. Но снаряд танковой пушки может на самом деле пролететь гораздо дальше, чем ракета TOW, хотя и может быть не очень точным за пределами первых 1000-2000 метров. TRADOC также предполагало, что Советы будут рассматривать свои танки так же, как мы видели наши, а именно как истребители танков. Однако Советы (как и немцы времен Второй мировой войны) рассматривали танки как оружие оперативного уровня, предназначенное для использования брешей в обороне противника, созданных пехотой и артиллерией. Оказавшись за линией фронта противника, они должны были атаковать его командные пункты, артиллерию (особенно ракеты с ядерными зарядами), колонны снабжения и другие важные, но уязвимые цели. Для этой цели около половины боекомплекта советских танков составляли осколочно-фугасные снаряды. Другая половина приходилась на противотанковые боеприпасы, но для Советов уничтожение вражеских танков было в большей степени обязанностью специальных противотанковых подразделений, чем своих танков. Осколочно-фугасные снаряды советских танков были разработаны для поражения критически важных «легкоуязвимых» целей в тылу противника. Незащищенные противотанковые ракеты, конечно, были уязвимы даже для осколочно-фугасных снарядов, выпущенных с больших дистанций.

С другой стороны, на более открытой местности, такой как пустыня, имелось больше возможностей для боёв на дистанции, что выгодно для ПТРК. Поскольку ракеты и их транспортеры были относительно лёгкими и недорогими, их можно было развернуть в больших количествах. Однако утверждение Пехотного Отдела о том, что они могут заменить танки, было, безусловно, необоснованным, и генерал Депью справедливо его отклонил.

Более серьезные возражения против концепции «активной обороны» были выдвинуты Общевойсковым Центром в Форт-Ливенворте. Это учреждение входило в состав TRADOC, и генерал Депью фактически поручил ему написание первоначальных черновиков устава FM 100-5. Однако генерал не был удовлетворен результатами. Начальник Центра генерал Джон Кушман считал, что доктрина должна быть руководством и средством для обсуждения. Она должна быть способом мышления о войне, а не набором инструкций по ее ведению. Общевойсковой Центр обычно отвечал за разработку армейской доктрины, но Депью был настолько категорически не согласен с его взглядами, что в конечном итоге сам (вместе с ближайшими соратниками) написал FM 100-5.

Однако самые разрушительные из всех возражений против концепции «активной обороны» исходили извне. Генерал Депью, учитывая его авторитарный стиль и неприятие критики, мог довольно легко запугать действующих военнослужащих, заставив их принять его идеи. Иметь дело с гражданскими было сложнее, особенно когда они действительно знали, о чём они говорят. Одним из таких критиков был доктор Эдвард Люттвак, известный военный аналитик, который упрекнул «активную оборону» в чрезмерном акценте на обороне и пренебрежении «оперативным» уровнем войны. (Позже в издании FM 100-5 1986 года это было описано как «…применение вооружённых сил для достижения стратегических целей на театре военных действий… посредством разработки, организации и проведения кампаний и крупных операций»). Другими словами, в руководстве Депью говорилось о методах в ущерб фундаментальным концепциям.

Но настоящим «скунсом на вечеринке» стал Уильям С. Линд, тогда служивший в аппарате сенатора Роберта Тафта-младшего. Линд, настойчивый сотрудник Конгресса, уже ставил в неловкое положение офицеров связи с Конгрессом из Армии и Корпуса морской пехоты (показав их крайнее профессиональное невежество), спросив их, что они подразумевают под термином «тактика». Не сумев дать внятного ответа даже после обращения за помощью в пехотное училище, офицеры связи Армии направили Линда к генералу Депью, которого они назвали главным армейским экспертом по тактике. В феврале 1976 года Депью проинформировал Линда об активной обороне. После этого Линд вернулся в Вашингтон и написал первый черновик статьи, в которой разнес в пух и прах всю концепцию «активной обороны». Линд решительно усомнился в предположениях Депью о том, что новые технологии переместили преимущество в сторону тактической обороны и что армия США и НАТО должны поставить всё на победу в первых сражениях будущей войны с Советами. Слишком большой акцент на первом сражении может затруднить последующие операции. Линд указал, что Советы, с их системой многоэшелонных атак, безусловно, были готовы выиграть последующие сражения, даже если проиграют первые. План Депью сосредоточить всё на первом эшелоне мог оказаться катастрофическим. Пойдя дальше, Линд раскритиковал идею Депюи «сражаться с превосходящими силами и побеждать», назвав её продуктом не инноваций или серьёзного анализа, а слепого оптимизма и принципа «мы можем» («Can do»), согласно которому ни одна задача не отвергается, какой бы высокой ни была вероятность неудачи. «Мы можем» был и остаётся армейским кредо из-за убеждения, что любое признание неспособности может подорвать авторитет Армии как института. Линд отметил, что такое отношение способствовало фиаско во Вьетнаме и может привести к катастрофе НАТО, если армия не сможет быть более честной с собой и своими гражданскими хозяевами.

Автор также резко критиковал предположения Депюи о том, что американские войска смогут перемещаться вдоль линии фронта достаточно быстро, чтобы опережать советские наступления. Это предполагало превосходство США в тактической мобильности, разведке и управлении, которого (как мы уже отмечали) не существовало. Но самое главное, Линд указал, что Армия США традиционно полагалась на тактическую доктрину огневой мощи и истощения противника, в отличие от доктрины маневра. Немецкая доктрина маневра была предназначена специально для того, чтобы победить превосходящего врага. Обе доктрины использовали огонь и маневр, но в доктрине огневой мощи и истощения маневр просто располагает огневую мощь для физического уничтожения противника. В рамках доктрины маневра огневая мощь создает возможности для маневра. Цель маневра — не столько физически уничтожить противника, сколько сломить дух и волю его руководства путём создания неожиданных и неблагоприятных ситуаций. Линд указал на то, что немцы использовали доктрину маневра, чтобы разгромить французов, ориентированных на огневую мощь, в 1940 году, и что как традиционная американская доктрина, так и доктрина «активной обороны» в основном были заимствованы у французов. Он также заявил, что Советы приняли доктрину, ориентированную на манёвр, и, вероятно, будут использовать её против НАТО.

После завершения своей статьи Линд отправил ее копию в TRADOC. Армия решительно опровергла слухи о том, что генерал Депюи «упал в обморок», увидев её. Однако TRADOC использовало все своё влияние, чтобы заблокировать публикацию статьи Линда в журнале «Military Review», несмотря на то, что этот журнал уже запросил её у автора (в конце концов, журнал опубликовал статью в марте 1977 года). Несмотря на эту очевидную попытку сокрытия статьи Линда, фотокопии были настолько широко распространены в армии, что TRADOC считало себя обязанным опубликовать опровержение. Чтобы укрепить свои позиции, TRADOC даже пытался убедить отставных немецких генералов времён Второй мировой войны Г. Балка и Ф. В. фон Меллентина, а также некоторых действующих и отставных израильских офицеров поддержать концепцию активной обороны. Никто из них не захотел это сделать. Статья Линда также воодушевила многих критиков в армии и заставила офицеров, которые изначально поддерживали «активную оборону», пересмотреть свои взгляды. Ещё хуже были постоянные негативные отчёты с полевых учений, в которых «синие» (дружественные) силы, применявшие активную оборону, терпели сокрушительные поражения от своих «красных» (вражеских) противников. Эти события в конечном итоге поставили под серьёзную критику всю концепцию «активной обороны». Тем не менее, генерал Депью решительно отстаивал свою доктрину вплоть до своей отставки из армии в июле 1977 года. Его преемник и бывший заместитель, генерал Дон Старри, защищал идеи своего бывшего начальника, но собственный опыт Старри в качестве командира корпуса в Германии убедил его, что активная оборона будет труднореализуема и неадекватно решает проблемы многочисленных советских эшелонов. В отличие от Депью, Старри возглавил TRADOC в то время, когда воспоминания о Вьетнаме угасла, а армия снова стала по-настоящему популярной среди общественности. Советское вторжение в Афганистан в 1979 году, иранский кризис с заложниками и кубинские интервенции в Анголу, Йемен и Центральную Америку подчеркнули относительную военную беспомощность Америки. В конечном итоге они побудили администрацию Картера отказаться от своей прежней антивоенной политики и начать масштабное наращивание военного потенциала. Большая часть полученных в результате щедрот Конгресса пойдёт армии, но ее обязанности снова расширятся далеко за пределы войны в Европе. Для её доктрины потребуется нечто большее, чем просто «активная оборона».

Несмотря на свои сомнения, генерал Старри не желал открыто отказываться от «активной обороны». Вместо этого он высказал мнение, что изменившиеся условия, вызванные наращиванием военного потенциала при Картере, оправдывают модификацию доктрины активной обороны. Результаты модификации появились в 1982 году в новом издании FM 100-5 под названием «Воздушно-наземное сражение». Сам термин «Воздушно-наземное сражение» был фактически придуман Депью и использован в его издании FM 100-5 1976 года. Он относился к тесному взаимодействию между подразделениями армии и ВВС, которое TRADOC считало необходимым для будущего успеха на поле боя. Старри развил эту концепцию на шаг дальше и использовал её для модификации «активной обороны», чтобы она удовлетворила всех своих критиков.

Не так уж много требовалось, чтобы угодить специалистам по воздушной мобильности или «ракетчикам», поскольку они, по сути, просили только признания, а не серьёзных изменений. Чтобы удовлетворить доктора Люттвака и многих внутренних критиков армии, Старри сделал новый акцент на наступательных операциях. Новые приемы, такие как прорыв из окружения, и концепции (такие как защита тыловых районов), также могли бы помочь. Был несколько смягчен акцент на обороне НАТО в Европе в пользу более широкого спектра возможных сценариев кампаний. «Активная оборона» осталась, но только как один из нескольких оборонительных приемов, которые командир мог выбрать. Общевойсковой Центр включил свои идеи о том, как следует использовать доктрину, переписав FM 100-5 как изложение того, что армия должна делать для победы в сражениях и кампаниях, а не как конкретно их выиграть. Вопросы «как» и их «рецепты» были сохранены, но перенесены в руководства, которые сопровождали и дополняли FM 100-5. Некоторые из замечаний Линда были учтены благодаря положительному упоминанию его концепции «маневренной войны». Его даже пригласили прочитать и прокомментировать некоторые проекты FM 100-5 1982 года. Это было тем более примечательно, учитывая гнев и враждебность, с которыми труды этого «кабинетного фельдмаршала» были восприняты истеблишментом TRADOC. Хотя он никогда не служил в армии, Линд, тем не менее, был убедительным писателем, чьи слова были правдивы. Он заставил ряд важных людей в армии выглядеть глупо и показал, в какой степени депрофессионализация армии после Второй мировой войны повлияла на компетентность даже самых старших офицеров. К сожалению, маловероятно, что решение TRADOC перейти к концепциям Линда было полностью искренним. У Линда был могущественный покровитель в лице сенатора Роберта Тафта-младшего (а позднее сенатора Гэри Харта) и голоса армейских офицеров, на которых Линд оказывал влияние.

Создатели доктрины «воздушно-наземного сражения» отреагировали на критику Линда о необходимости возобновить акцент на человеческом измерении боя и использовании Auftragstaktik – «директивных приказов». Битва больше не являлась вопросом статистики, в которой должен быть убит каждый вражеский солдат и уничтожен каждый вражеский танк. Устав FM 100-5 от 1982 года требовал, чтобы было сделано достаточно для «потери противником воли к борьбе». Обоснование «директивных приказов» исходило из идеи, что на будущих (не говоря уже о прошлых) полях сражений старшие могут оказаться не в состоянии осуществлять контроль над подчиненными. Вместо этого им придется довольствоваться тем, что их общие намерения будут выполнены любым способом, который выберут их подчиненные. Такая система командования гибка, отзывчива и лишь в минимальной степени зависит от хорошей связи. Однако она требует, чтобы офицеры не только были профессионально компетентны, но и знали и полностью доверяли друг другу. Другими словами, система «директивных приказов» требовала относительно небольшого, но высококвалифицированного офицерского корпуса, как в немецкой (или израильской до 1973 года) армии, а не большого, но наспех обученного, как в американской (собственно, концепция Auftragstaktik появилась именно в Пруссии в XIX веке – пер.). Более того, политика Армии США по частому переводу офицеров гарантировала, что командиры и подчиненные не слишком хорошо знали друг друга или свои подразделения. В структуре армии, имеющей относительно небольшое количество боевых соединений (в 1979 году было 16 дивизий в армии численностью 785 000 человек), большинство офицеров проводили (и до сих пор проводят) очень мало времени, командуя войсками. Более того, армейская культура «zero defects» настоятельно поощряла тщательный надзор за подчиненными, гарантируя, что они не совершат ошибок, которые могут поставить под угрозу карьеру их начальника. Доктрина, действительно основанная на «директивных приказах» в таких условиях невозможна, однако ни TRADOC, ни Армия (или Конгресс, если уж на то пошло) не имели (и не имеют) никакого намерения менять культуру армии только для того, чтобы приспособиться к новой доктрине или адаптироваться к новым военным реалиям. Конечно, немногие генералы хотели менять систему, в которой преуспели. Более того, генералы обеспечили сохранение в новой доктрине теорий генерала Депью о синхронизации, согласно которым элементы боевого порядка были тесно координированы и находились под жёстким централизованным контролем. Действительно, весьма сомнительно, что какие-либо смелые рассуждения в доктрине «воздушно-наземного сражения» о «человеческом факторе на войне» и «директивных приказах» когда-либо предназначались для чего-то иного, кроме бессмысленной риторики, призванной заставить замолчать критиков. Хотя и в измененной привлекательной форме, основы «активной обороны» до сих пор во многом неизменны. Они остаются основой армейской доктрины и по сей день. Что касается текущих проблем армии с культурой «zero defects» и принципом продвижения по службе «вверх или на вылет», слишком много уже было написано, чтобы цитировать здесь. Собственный опыт автора как офицера Корпуса морской пехоты подтвердил истинность критики. Он также отметил, что, хотя многие офицеры могут использовать жаргон маневренной войны, очень немногие знают его истинное значение и будут в затруднении, чтобы применить его на практике. Большинство, похоже, считают, что она требует изощренных маневров на поле боя в ущерб огневой мощи.

Центральным элементом «воздушно-наземного сражения» и источником его названия был план генерала Старри по борьбе с войсками второго и последующих эшелонов, которые будет фигурировать в любом вторжении Варшавского договора в Западную Европу. Старри хотел уничтожить эти силы, начав «глубокие атаки» по ним, пока они всё ещё находятся далеко за линией фронта. «Глубокие атаки» должны были осуществляться массированной воздушной кампанией, дополняемой ракетами класса «земля-земля», доставляющими как обычные, так и ядерные, химические или биологические боеприпасы. Аэромобильные силы и дальнобойная артиллерия должны были проводить атаки на меньшей глубине. Короче говоря, «воздушно-наземное сражение» было фактически продолжением концепции «активной обороны», основанной исключительно на огневой мощи. В этом отношении она страдала от трёх серьёзных недостатков. Во-первых, в любой войне против Советского Союза и стран Варшавского договора ВВС США, которые должны были проводить воздушную кампанию против советских войск позднего эшелона, изначально должны были бы направить большую часть своих ресурсов на борьбу за превосходство в воздухе. Хотя мощные ВВС США вполне могли одержать верх в этой борьбе, их победа была бы далеко не мгновенной, и на ранних и решающих этапах любого советского наступления у них было бы мало ресурсов для атаки на советские наземные войска. Даже после завоевания превосходства в воздухе наземные атаки ВВС были бы серьёзно ограничены плотным массивом зенитных орудий и ракет, которые сопровождали любые крупные советские сухопутные группировки. Аналогичные, хотя и менее плотные и сложные группировки эффективно защищали египетские и сирийские войска от израильских воздушных атак на протяжении большей части войны 1973 года. В FM 100-5 рассматривались некоторые методы, основанные на израильском опыте, посредством которых подразделения Армии и ВВС могли бы сотрудничать в уничтожении или подавлении советских систем ПВО. Вторая проблема с «глубокой атакой» заключалась в том, что ракеты класса «земля-земля», которые армия могла бы использовать для дополнения атак ВВС, ещё не существовало. В-третьих, применение ядерного, химического и биологического оружия всегда было «джокером». Советы не только могли ответить тем же, но и превосходили американские войска по способности защитить свои войска, используя противогазы, защитные костюмы от химического оружия, системы фильтрации воздуха, системы химической сигнализации и т. д.

Несмотря на все проблемы, издание FM 100-5 1982 года значительно превосходило издание 1976 года. С момента публикации доктрина «воздушно-наземного сражения» была дополнительно обновлена в изданиях FM 100-5 1986 и 1993 годов. Ещё одно издание было выпущено как раз в то время, когда настоящая книга готовилась к печати. К сожалению, эти последовательные обновления постепенно усиливали акцент на основных принципах «активной обороны», хотя и не отказывались открыто от манёвра как такового. Как и в случае со старой «пентономической армией», и «активную оборону», и «воздушно-наземное сражение», вероятно, можно рассматривать как попытки вернуться в старый и знакомый мир после неприятного столкновения с новой и чуждой реальностью.

Штаты серии Н пехотных и воздушно-десантных батальонов в 1970-1982 гг.

Примерно до 1983 года большинство усилий по реорганизации тактических боевых подразделений ограничивалось бронетанковыми и механизированными войсками. Армия оставила прежней организацию своих пехотных дивизий и батальонов, чтобы продолжить медленный эволюционный процесс, который так грубо прервал Вьетнам. Послевоенные изменения были относительно незначительными, будучи сосредоточенными на экономии рабочей силы и внедрении новой техники. В то время как войска во Вьетнаме использовали временные штаты ARCOV, Армия продолжала публиковать стандартные штаты для подразделений, служащих за пределами Вьетнама. Серия «G» (для пехотных и воздушно-десантных подразделений) появилась в 1966 году, но мало чем отличалась от довьетнамских серий «E» и «F». Изменения от 27 октября 1969 года выделили из штабной роты отдельную роту боевой поддержки. Общие схемы этих батальонов приведены в Приложении 10.1.

Процесс создания рот боевой поддержки был постепенным. Некоторые пехотные батальоны, особенно армейского резерва и Национальной гвардии, существовали в штатах «G» вплоть до 1970-х годов. Воздушно-десантные батальоны не формировали роты боевой поддержки, пока не перешли на серию «H» в начале 1970-х годов. Однако даже те батальоны, которые не создали роту боевой поддержки, реорганизовали свои противотанковые взводы. Пехотные батальоны заменили непопулярные ПТРК ENTAC восемью 106-мм безоткатными орудиями. Шесть из них поступили из трёх взводов оружия стрелковых рот, когда последние стали миномётными взводами. Два других – из разведывательного взвода. В воздушно-десантных батальонах противотанковые взводы получили только шесть безоткатных орудий, но по два орудия остались в каждой стрелковой роте во взводе оружия. В нескольких батальонах (все пехотные) противотанковый взвод получил (по мере поступления) шесть пусковых установок ПТРК TOW, установленных на джипах. Первоначальный пехотный батальон серии «H» показан в Приложении 10.2.

Как и в более поздней серии «H», воздушно-десантные батальоны отличались от стандартных пехотных батальонов главным образом тем, что имели гораздо более легкую технику. «Механизированные мулы» заменяли многие джипы и даже несколько 2,5-тонных грузовиков. Схемы воздушно-десантных батальонов серий «G» и «H» представлены в приложениях 10.1 и 10.2.

Ни пехотная рота, ни её воздушно-десантный аналог не претерпели существенных изменений по сравнению со своими предшественниками до войны во Вьетнаме (см. Приложение 10.3). Стрелковые взводы воздушно-десантных войск заменили свои базуки М20 (или M72 LAAW) на 90-мм безоткатные орудия М67, тем самым приведя свою номинальную огневую мощь в соответствие с пехотой. Их фактическая огневая мощь, естественно, оставалась ниже из-за ограниченной возможности более лёгкой техники воздушно-десантных войск по пополнению боезапаса. Как обычная, так и воздушно-десантная пехота постепенно заменила свои ручные 40-мм гранатомёты М79 на подствольные M203. Однако воздушно-десантная рота имела LIWC вместо 3/4-тонных и 2,5-тонных автомобилей с прицепами, что означало значительно меньшую полезную нагрузку. Это могло стать существенным недостатком в длительном бою.

Новая рота боевой поддержки не вносила никаких изменений в тактическую доктрину пехоты, поскольку она лишь облегчила работу командира штабной роты, сняв с него ответственность за обучение и управление подразделениями боевой поддержки. Рота боевой поддержки не использовалась как единое тактическое подразделение. Тактическим применением ее взводов и секций руководил, как и раньше, командир батальона через своего S-3. В бою командир роты поддержки в основном выполнял функции советника командира батальона или «заместителя» S-3 на запасном командном пункте батальона (доступном в случае, если основной командный пункт должен был переместиться или был выведен из строя).

Внутренняя организация взводов и секций роты боевой поддержки показана в Приложении 10.4. Секция наземного наблюдения состояла из четырех расчетов РЛС AN/PPS-5 по три человека, перевозимых на джипах, и пятого джипа для командира секции. Если это было необходимо, секция могла включать еще два дополнительных расчета РЛС. Секция «Редай» с ее пятью расчетами ПЗРК мало изменилась с 1965 года. В управлении секции лейтенанта и сержанта секции мог дополнять радист. Управление роты включало специалистов по техническому обслуживанию РЛС, генераторов, радиостанций и автомашин роты. Техническое обслуживание оружия, по-видимому, выполнялось в основном взводам, хотя был имелся и ротный оружейник. Хотя в управлении роты имелся сержант – начальник связи, кроме него были только один радист и оператор телефонного коммутатора. Отличием роты была должность клерка-специалиста по запасным частям.

В роте боевой поддержки имелся противотанковый взвод, который мог быть одного из двух типов. Наиболее распространенный использовал восемь 106-мм безоткатных орудий на джипах. Однако некоторые подразделения могли иметь взвод с шестью пусковыми установками TOW. Для перевозки системы TOW требовались два джипа. На одном размещались пусковая установка, две ракеты, радиостанция AN/GRC-160, наводчик-оператор и водитель. На другом — шесть ракет, командир отделения и водитель. Командир взвода TOW и взводный сержант имели свои собственные джипы, оснащенные AN/VRC-47, вероятно, для того, чтобы они могли сопровождать отдельные секции. Взвод 106-мм безоткатных орудий обычно действовал секциями по два орудия (три из них были приданы стрелковым ротам), но это не относилось к взводу TOW. Хотя секция из двух отделений могла действовать как отдельный отряд под командованием сержанта взвода, по-видимому, предпочтительным способом применения TOW было их централизованное использование под командованием командира батальона. Учитывая их большую дальность стрельбы, предполагалось, что они смогут покрыть большую часть сектора батальона без необходимости прикомандирования к стрелковым ротам.

Рота боевой поддержки воздушно-десантного батальона серии «H» была аналогична пехотному батальону, но (как и воздушно-десантная рота) имела более лёгкую технику. Её секция наземного наблюдения и разведывательный взвод были примерно вдвое меньше своих пехотных аналогов (см. Приложение 10.6).

С передачей всех элементов боевой поддержки в отдельную роту армейские планировщики смогли значительно упростить штабную роту (показана в Приложении 10.5). Ее задачи по управлению и снабжению остались в основном такими же, как и штатах ROAD серии «E». Дополнительный личный состав предназначался для взвода обеспечения в качестве помощников водителей и поваров (как показано в Приложении 10.5). В секции снабжения ее командир – уорент-офицер и его помощник – сержант по снабжению становились приданными специалистами, поскольку их основная обязанность – ведение учета имущества батальона, находилась в процессе передачи дивизионным снабженцам. Однако не все батальоны были приписаны к дивизиям, а часть батальонов еще не успели реорганизовать свои секции снабжения, и указанные военнослужащие по-прежнему числились в своих батальонах.

Ремонтный взвод батальона стал значительно меньше, поскольку транспортные взводов боевого обеспечения теперь обслуживался в роте боевой поддержки. Наконец, медицинский взвод получил достаточное количество санитаров, чтобы дать в каждую роту четыре, а не три медика. Похоже, это была единственная особенность батальона серии «H», которая определённо была результатом опыта армии во Вьетнаме.

Как и в случае со стрелковой ротой и ротой боевой поддержки, штабная рота воздушно-десантного батальона отличалась от своего пехотного аналога главным образом тем, что имела меньшее количество более легкой технике, и, соответственно, меньше водителей и обслуживающего персонала. Упрощенная схема (без данных о личном составе) приведена в Приложении 10.6.

В период с 1966 по 1972 год, пока армия все еще воевала во Вьетнаме, она нашла время провести еще одно подробное исследование организации своих стрелковых отделений. Это исследование было известно, как IRUS (Infantry Rifle Unit Study - исследование пехотных стрелковых подразделений), но его результаты стали доступны только после войны, чтобы повлиять на поствьетнамскую армию. на сегодняшний день наиболее полное исследование стрелкового отделения и взвода. Оно охватывало все аспекты тактики и доктрины пехотных подразделений и включало боевой опыт Второй мировой войны, Кореи и Вьетнама. Компьютерное моделирование анализировало результаты, в то время как электронные устройства измеряли влияние огневой мощи, используемой в различных сценариях. Как и в предыдущих исследованиях, IRUS также изучало влияние изменений в размере, организации и/или вооружении на управление, огневую мощь и способность к маневрированию. Самое главное, IRUS стремилось определить наилучший размер для того, что оно называло «базовым пехотным элементом» (basic infantry elemen - BIE или БПЭ). Стремясь избежать специфических коннотаций, связанных с такими терминами, как «отделение» или «огневая группа», и для обеспечения объективности, IRUS определил БПЭ как наиболее боеспособный боевой элемент, которым может управлять один человек.

Тестировщики IRUS вскоре пришли к выводу, что определить БПЭ исключительно на основе соображений управления невозможно. Уровень управления одним человеком будет сильно варьироваться в зависимости от ситуации. Однако тестировщикам считали, что, хотя большинство людей обычно могут контролировать пятерых, командиру заметно труднее контролировать семерых или более человек, и что большинству людей было очень трудно руководить более чем восемью людьми. Эти наблюдения указали тестировщикам IRUS на максимальный размер БПЭ (девять человек), но определение оптимального размера оказалось более сложным. Чтобы прийти к выводу, IRUS изучило показатели потерь пехотных отделений со Второй мировой войны до войны во Вьетнаме. Тестировщики обнаружили, что отделения обычно действовали с численностью на 20-30 процентов ниже своей максимальной. Они также наблюдали что отделение, как правило, становились неэффективными, когда его численность опускалась менее пяти человек. Поэтому тестировщики IRUS рекомендовали БПЭ из шести человек (и здесь невольно вспоминаются советские отделения по 5-7 человек в спешенном виде-пер.). Однако этот вывод был основан в значительной степени на субъективном суждении, и данные испытаний не полностью это подтверждали. Фактически, БПЭ из девяти человек в большинстве испытаний превзошла БПЭ из шести человек. IRUS также отметило, что отделения во Вьетнаме фактически прекращали использовать тактику огневых групп, когда численность отделения опускалась ниже девяти человек. Это в целом согласовывалось с выводом OCRSP о том, что эффективному отделению, составленному из огневых групп, потребуется не менее 10 человек. Поскольку большинство отделений во Вьетнаме действовали обычно в составе восьми или менее человек, их структура редко допускала огонь и маневр на уровне отделения.

Что касается вооружения отделения, IRUS определило, что наилучшая комбинация состояла из одного ручного пулемета (например, M60 в варианте ручного пулемета), одного 40-мм гранатомета и винтовок для всех бойцов, кроме пулеметчика и гранатомета. На основании испытаний с боевой стрельбой ручной пулемет показал себя наилучшим образом для подавления как точечных, так и площадных целей как в атаке, так и в обороне. Его эффективность возрастала с увеличением дальности до цели и была особенно полезна для прикрытия передвижения других подразделений. Он значительно превосходил как массированный огонь из винтовок, так и гранатомет по всем этим показателям. Гранатомет очень хорошо показал себя при использовании в качестве оружия подавления «по площадям» в атаке, но был малопригоден в обороне. Винтовочный огонь оказался эффективным для точечного подавления на близких дистанциях, но не мог сравниться с комбинацией ручного пулемета и гранатомета. Одним из самых больших сюрпризов стал вывод о том, что два ручных пулемёта в отделении фактически уступали одному при подавлении целей. Это объяснялось тем, что командир был гораздо менее эффективен, когда его внимание было разделено между двумя видами оружия, чем, когда он мог сосредоточиться только на одном. Хотя два ручных пулемёта были менее эффективны, они всё равно имели вдвое больший расход боеприпасов. Более слабое управление гарантировало, что большая часть патронов будет потрачена впустую. Поэтому IRUS рекомендовало только один ручной пулемёт и один гранатомёт на отделение или БПЭ.

Результаты IRUS, выводы Пехотной конференции 1946 года и последующий боевой опыт в Корее и Вьетнаме должны были указать на то, что идеальным БПЭ является отделение из девяти человек с одним ручным пулемётом и одним гранатомётом. Однако Армия очень неохотно принимала этот вывод. Вера в эффективность огневых групп к тому времени настолько укоренилась, что её практически ничто не могло поколебать. Поскольку IRUS согласилось с тем, что пять человек составляют наименьший эффективный БПЭ, Армия пришла к выводу, что истинным идеалом является отделение из 11 человек, поскольку в нем было два таких отряда. IRUS рекомендовало, чтобы каждый БПЭ включал ручной пулемет и гранатомет. Недавно разработанный гранатомет M203, который крепился к винтовке M16 (и гренадер мог также выполнять функции стрелка), был, безусловно, лучшим оружием в своей категории. Однако испытания OCRSP показали, что пулемет M60 слишком тяжел, чтобы быть ручным пулеметом для команды из пяти человек. Хуже того, M60 не использовал те же боеприпасы, что и винтовка M16. Поэтому армия выпустила требование к автоматическому оружию отделения (SAW), которое должно было представлять собой ручной пулемет, использующий тот же 5,56-мм патрон, что и М16 и быть значительно легче пулемета М60. Армия даже потребовала, чтобы пустой вес нового оружия не превышал 15,5 фунтов (7 кг), что было равно весу оригинального BAR.

IRUS также рекомендовало принять структуру взвода с тремя отделениями и управлением из командира, взводного сержанта, его помощника и двух радистов. Один из радистов должен был нести радиостанцию AN/PRC-77 для связи со стрелковой ротой и другими взводами, другой – портативную радиостанцию малого радиуса действия для связи со стрелковыми отделениями. Армия отвергла эту идею, главным образом из соображений экономии личного состава. Она упразднила должность помощника сержанта взвода, и вместо радистов командир взвода и взводный сержант получили каждый свою собственную портативную радиостанцию. Это должно было стать продолжением нашлемных приёмников AN/PRR-9 и портативных передатчиков AN/PRT-4 времён Вьетнамской войны.

В ответ на эти выводы Армия изменила организацию пехотных и воздушно-десантных батальонов серии H. Численность стрелковых отделений увеличилась до 11 человек каждое, но, помимо этого, наиболее заметным изменением стала ликвидация взводных отделений оружия. Поскольку автоматического оружия отделения (аналогичных BAR) еще не было в наличии, и оно в любом случае не должно было заменить более дальнобойные и мощные пулемёты M60, армия перевела два расчета М60 по три человека в управление стрелкового взвода. Командир взвода (или взводный сержант) мог либо управлять пулеметами сам, либо придавать один или оба пулеметных расчета стрелковому отделению (см. Приложение 10.7).

Новая организация не предусматривала личного состава для управления взводными 90-мм безоткатными орудиями (РПГ) М67. Армия запланировала их замену на M47 «Дракон» - в противоположность TOW, ПТРК ближнего действия. Он состоял из ракеты в пусковой трубе весом 24,5 фунта (11,7 кг). Для стрельбы наводчик устанавливал многоразовое прицельное устройство SU-36, весившее около 6,5 фунтов (2,7 кг) и работавшее аналогично системе наведения TOW. Наводчик просто наводил перекрестье прицела на цель, и система слежения автоматически направляла ракету в эту точку. На практике, из «Дракона» нельзя было стрелять из положения лёжа, так как конец пусковой трубы оказывался слишком близко к земле. Поэтому оператору «Дракона» приходилось стрелять сидя. Для этого он клал пусковую трубу на плечо и использовал довольно длинную сошку у дульного среза. Эта неудобная позиция для стрельбы не только делала наводчика уязвимой мишенью, но и затрудняла перемещение ствола для слежения за движущейся целью. Струя газов также могла выдать позицию наводчика и помешать ему вести огонь внутри зданий и других закрытых пространств. Поскольку максимальная дальность стрельбы «Дракона» составляла всего 1000 метров, наводчик всегда находился в пределах эффективной дальности танковых пулеметов. Наконец, «Дракон» также страдал от тех же ограничений по минимальной дальности, что и TOW. Минимальная дистанция взведения ракеты составляла 65 метров, и цели на расстоянии до 300 метров было трудно поразить, поскольку у наводчика было слишком мало времени для корректировки полета.

Тактическая ценность «Дракона» на «закрытой» местности, такой как леса или город, была очень ограничена. Именно этот тип местности наиболее благоприятен для спешенной пехоты, которая, скорее всего, будет полагаться на «Дракон» для своей противотанковой обороны. «Закрытая» местность ограничивает мобильность танка и дальность его стрельбы, позволяя пехотинцам подходить к нему вплотную незамеченными. На ближней дистанции пехотинцы могут действовать в «слепых зонах» танка, где его экипаж не может ни видеть атакующего, ни стрелять по нему. К сожалению, Армия США так и не сочла нужным вооружить своих солдат лёгким, кумулятивным противотанковым оружием, которое могло бы использовать эту уязвимость. Вместо этого у американского солдата было только M72 LAAW (лёгкое противотанковое штурмовое оружие), которое при весе в 6,5 фунтов (2,7 кг) было, безусловно, достаточно лёгким, но ракета к нему имела недостаточно мощную боеголовку, сильный откат и минимальную дальность стрельбы 10 метров. Ракета могла полететь на дальность до 1000 метров, хотя после 200 метров точность быстро ухудшалась. Невольно думаешь, что, если бы конструкторы LAAW были готовы пожертвовать дальностью стрельбы ради большей боеголовки, они могли бы создать гораздо лучшее оружие. Как и немецкий «Панцерфауст» времен Второй мировой войны, он был бы достаточно лёгким, чтобы позволить каждому солдату носить его и, таким образом, не чувствовать себя беспомощным перед лицом вражеской брони. Однако Армия США не стала (и по сей день не собирается) жертвовать дальностью стрельбы ради размера, веса или вероятности поражения цели (хотя политические соображения иногда перевешивали это). Причины, по которым армия уделяла большое внимание дальности, в основном, исходили из её доктрины «активной обороны», которая гласила, что чем больше дальность стрельбы противотанкового оружия, тем дольше (теоретически) оно может держать вражескую бронетехнику под огнём и тем больше у него будет времени для попадания.

Стрелковые роты серии «H» получили свои «Драконы» без расчетов. Каждому стрелковому взводу выдавалось три прицельных устройства SU-36. Сами ракеты, как и M72 LAAW, считались боекомплектом и, следовательно, не включались в таблицы оснащения. Однако обычной практикой было выдавать по две (иногда три) ракеты на одно устройство. Поскольку, как мы уже отмечали, каждая ракета в пусковом контейнере весила 24,5 фунта (11,7 кг), это была значительная нагрузка, и в бою это оказало бы большое влияние на тактическую мобильность пехоты, особенно учитывая, что машины для перевозки этого снаряжения не было. Хуже того, поскольку не было специально выделенных операторов ПТРК, несчастные солдаты, которым приходилось нести эти ракеты, вероятно, были лишь в ограниченной степени

компетентны в их использовании. Учитывая трудности управления и корректировки полета ракет «Дракона», это приводило к множеству промахов в бою. Естественно, «Дракон» не был сразу доступен многим подразделениям, и тем, кто ждал его получения, в качестве замены выдавались по два 90-мм безоткатных орудия (РПГ) М67 на стрелковый взвод. Стрелков из них в штате тоже не предусматривалось – отделения должны были разбираться с этим сами.

Помимо стрелковых взводов, изменения в стрелковых ротах серии «H» вернули противотанковую секцию в минометный взвод пехотной роты, таким образом, сделав его снова взводом оружия (как это было в штатах серии «E»). 81-мм минометы (включая передовых наводчиков и вычислителей) вошли в минометную секцию. Противотанковая секция получила два отделения TOW на джипах, старший из командиров которых был еще и командиром секции. В батальонах, которые еще не были оснащены TOW, стрелковые роты продолжали использовать минометный взвод роты того же типа, что и в старых таблицах серии «H» 1970 года (см. Приложение 10.7).

Как и раньше, воздушно-десантная рота отличалась от пехотной использованием более легкой техники. Каждое минометное отделение потеряло подносчика боеприпасов, который теперь был доступен только в качестве усиления.

Эта же серия изменений штатов значительно увеличила противотанковые возможности роты боевой поддержки пехотного батальона (см. Приложение 10.8). Возросшая доступность TOW, а также Пехотный Отдел, который стремился продвигать «ракетную» доктрину, чтобы обеспечить свою «долю пирога» в закупках в рамках концепции «активной обороны», стимулировали это развитие. Некоторые батальоны (в основном те, которые планировалось использовать в Азии или в Национальной гвардии) продолжали использовать 106-мм безоткатные орудия. В противотанковых взводах рот боевой поддержки, оснащенных TOW, шесть отделений TOW превратились в шесть секций, удвоив, таким образом, количество пусковых установок TOW. Добавление секций TOW в стрелковые роты утроило общее число ПТРК. Однако многие в армии считали, что даже 18 TOW и 27 «Драконов» на батальон недостаточно против серьезной танковой угрозы. Учитывая типичный фронт батальона в 3000 метров, это позволяло иметь только 15 противотанковых средств на километр, что составляло лишь примерно половину от плотности противотанковых средств, которую Советы использовали для отражения немецких танковых атак в Курской битве (а вот это уже передергивание – никто из историков никогда не утверждал, что такая плотность была создана за счет штатных средств стрелковых подразделений – пер.). Кроме того, у этого оружия вскоре закончились бы боеприпасы. Отделение TOW могло перевозить в своих двух джипах всего восемь или девять ракет, в то время как стрелковое отделение с оператором «Дракона» – только две или три. Конечно, батальоны, занимающие ключевые позиции, могли занимать более короткий фронт, их могли усилить танковые подразделения, а дополнительные ракеты могли храниться на огневых позициях. К сожалению, вопрос о том, следует ли «обычной» пехоте сражаться с танками на открытой местности, где TOW и «Драконы» были бы наиболее эффективны, так и не был рассмотрен. Никто не предлагал очевидного решения проблемы недостаточной плотности противотанкового вооружения, которое заключалось в сосредоточении тяжёлых противотанковых средств в противотанковых батальонах, как это сделал генерал Макнейр во Второй мировой войне. Противотанковые батальоны позволили бы сосредоточить противотанковые средства там, где вероятность столкновения с вражеской бронетехникой была наиболее высока. Вместо этого, Армия настаивала на наличии небольшого количества противотанковых средств повсюду (доктрина, которую должно было полностью дискредитировать поражение французской армии в 1940 году). Она планировала использовать свои пехотные батальоны как для противотанковых, так и для пехотных задач, хотя возможности, требуемые одной ролью, часто противоречили возможностям, необходимым другой. Однако, в соответствии с доктриной «активной обороны» с ее сложными моделями систем вооружения, вероятностями попадания и скорострельностью, Армия все больше стала рассматривать пехотные задачи пехотного батальона как второстепенные по сравнению с противотанковыми. Сама пехота, вероятно, опасалась, что если она сформирует отдельные противотанковые батальоны, то их вместе с людскими ресурсами, деньгами и политическим влиянием попытаются поглотить бронетанковые войска.

Другие изменения в роте боевой поддержки были относительно незначительными и в основном заключались в экономии рабочей силы. В подразделениях, оснащенных TOW, управление роты получило дополнительного механика, который должен был помогать обслуживать увеличенное количество автотранспортных средств в сильно увеличившимся взводе TOW. Новый 1,25-тонный автомобиль M561 «Gamma Goat» (подробно о котором будет сказано ниже) заменил старые 3/4-тонные машины. Рота боевой поддержки воздушно-десантного батальона осталась прежней, за исключением того, что управление минометного взвода потеряло вычислителя, но получило дополнительный «Gamma Goat» и четвертую PRC-77. В каждом миномётном отделении было два «мула» вместо «Gamma Goat». Взвод TOW остался в первоначальном составе из шести отделений, а управление миномётной секции взвода оружия состояло из командира секции, двух вычислителей, трёх передовых наводчиков и трёх радистов. Во взводах, вооруженных 106-мм безоткатными орудиями были сокращены четыре командиров секций. Ими стали старший из командиров двух отделений секции. Секция наземного наблюдения осталась в составе двух групп РЛС, а разведывательный взвод был реорганизован и стал состоять из управления и три отделений по две группы из трех человек на джипе с пулеметом (см. Приложение 10.10).

По состоянию на 1975 год изменения в штабной роте батальона были направлены тоже на экономию личного состава (см. Приложение 9.9). Наиболее значительным из них стало сокращение половины транспортных средств и водителей в транспортном отделении взвода обеспечения. Два штатных лейтенанта – офицера связи взаимодействия теперь только придавались по обстановке. Эвакуационное отделение медицинского взвода потеряло три из шести своих санитарных джипов, но медпункт получил уорент-офицера – помощника врача. Однако командир медицинского взвода по-прежнему был всего лишь офицером Корпуса медицинского обслуживания, и, таким образом, батальонного хирурга (врача) не было. Изменения в штабе воздушно-десантного батальона были аналогичными (см. Приложение 10.10).

Состав пехотных и воздушно-десантных батальонов по состоянию на 1975 год показан в Приложении 10.11. Во всех пехотных и воздушно-десантных батальонах, а также в трёх миномётных отделениях, старые 3/4-тонные автомобили заменили на новые M561 «Gamma Goat». «Gamma Goat» представлял собой 1,25-тонный сочлененный автомобиль, состоящий из двух алюминиевых частей, передней и задней, изготовленных из алюминия. Передняя часть имела колесную формулу 4x4 с кабиной для двух человек и установленным сзади двигателем. К ней был гибко присоединен задний блок 2x2, несущий полезную нагрузку. Специальный шарнирный узел соединял две части, позволяя им изгибаться, наклоняться или крениться независимо друг от друга. Была надежда, что это, а также тот факт, что все колеса были приводными, а передняя и задняя оси – управляемыми, обеспечит машине исключительную проходимость. Машина могла даже плавать, если задняя грузовая дверь была закрыта, герметизирующий уплотнитель был в хорошем состоянии, а сама машина не слишком загружена. Однако машина оказалась сплошным разочарованием. Она была сложной и трудоемкой в обслуживании и предлагала лишь незначительное улучшение проходимости по сравнению с обычными автомобилями. Примерно к 1990 году ее полностью сняли с эксплуатации.

Эта организация оставалась довольно стабильной в течение следующих нескольких лет, хотя в 1976 году рота боевой поддержки воздушно-десантного батальона удвоил свой взвод TOW до шести секций, как пехота в 1975 год. В том же году как пехотные, так и воздушно-десантные батальоны лишились своих малополезных секций наземных РЛС.

Следующее крупное изменение произошло в 1979 году, когда артиллерийские батальоны, поддерживающие пехотные и воздушно-десантные бригады, начали предоставлять команды огневой поддержки (Fire Support Team - FIST) входящим в состав этих бригад батальонам. Каждая стрелковая рота должна была иметь приданную ей FIST из офицера-артнаводчика с помощниками в управлении роты и передового наводчика в каждом стрелковом взводе. Эти люди заменили наблюдателей от минометчиков стрелковой роты, поскольку они могли с равным успехом корректировать как минометный, так и артиллерийский огонь. Таким образом, ротная миномётная секция потеряла всех своих передовых наводчиков и двух из трёх радистов. Офицер FIST и его группа могли также управлять огнём и батальонного миномётного взвода, поэтому последний тоже потерял своих передовых наводчиков и сопровождавших их радистов.