ИССЛЕДУЯ ПЕХОТНЫЙ БАТАЛЬОН: ОРГАНИЗАЦИЯ АМЕРИКАНСКОЙ ПЕХОТЫ В ХХ ВЕКЕ
Джо Сойен
Перевод Виктор Маркин
ВОЗДУШНАЯ МОБИЛЬНОСТЬ
Хотя на продолжавшуюся тогда реорганизацию ROAD возлагались большие надежды, в Армии и офисе Министра обороны (OSD) все еще было много беспокойства по вопросу о возможности победить численно превосходящие силы Советского Союза и стран Варшавского договора. Если ничего больше нельзя было сделать для увеличения количества имеющихся наземных войск, то следовало повысить их качество. Решение этой проблемы путем улучшения тактики или военной доктрины никогда серьезно не рассматривалось. Эффект таких изменений было трудно количественно в цифрах, и лишь немногие старшие офицеры Армии действительно их использовали (кроме рецептов «поваренной книги»).
Что касается Макнамары, тактика и доктрина ему были неважны – ведь новые технологии могли решить любую военную проблему! По его мнению, «пентономическая армия» потерпела неудачу, потому что, среди прочего, ей не хватало тактической мобильности. Необходимо было избегать вражеских ядерных ударов и использовать последствия своих. «Армия ROAD», несмотря на все улучшения, страдала от схожих слабостей. Для Макнамары проблема мобильности была проблемой техники. Он считал, что армейские наземные транспортные средства вряд ли значительно улучшатся в обозримом будущем. Однако воздушные транспортные средства могли легко превзойти скорость наземных в десять раз и были относительно независимы от рельефа местности.
Наиболее перспективным типом такого средства был вертолет, потому что ему не требовался аэродром для посадки или взлета. К сожалению, вертолеты были дорогими и сложными в обслуживании. Они потребляли огромное количество топлива, были относительно медленными, имели небольшие дальность полета и полезную нагрузку. В Корее использование вертолетов было ограничено, но их полезность в смягчении некоторых ограничений мобильности на пересеченной местности была отмечена должным образом. Армейская авиация начала Корейскую войну с 668 легкими самолетами (в основном, для наблюдения и связи) и 57 легкими вертолетами. Затем Армия значительно увеличила закупки авиатехники, так что к середине 1959 года у нее было в общей сложности 5500 летательных аппаратов (большинство из них вертолеты) из общей потребности в 6400. Многие были изношены или устарели, но это не помешало обсуждениям об их использовании не только в качестве невооруженных транспортов.
В 1954 году генерал-майор Джеймс Гейвин (прославленный командир воздушных десантников во Вторую Мировую войну), который тогда служил в качестве G-3 в Министерстве армии, написал статью для журнала «Harpers Magazine», в которой отстаивал использование боевых вертолетов в качестве замены кавалерии. Также вероятно, что последующая поддержка администрацией Кеннеди расширения армейской авиации (то есть, вертолетов) могла быть мотивирована полученными контрактами на закупку техники, которые могли быть использованы для направления федеральных долларов в ключевые избирательные округа.
Гейвин сумел заставить отдел ВДВ пехотной школы Армии в Форт-Беннинге изучать тактику вертолетов и даже прикрепить к школе вертолетную роту (чтобы иметь возможность экспериментировать с ними). В июне 1956 года в армейской авиационной школе в Форт Ракере, штат Алабама, был организован экспериментальный отряд вооруженных вертолетов (стандартных транспортных типов, оснащенных разнообразным часто экзотическим вооружением). В то же время русские подлили масла в огонь, организовав в День ВВС показательную высадку десанта на вертолетах перед прессой и иностранными военными наблюдателями, собравшимися по этому случаю в Тушино. Среди иностранных наблюдателей был начальник штаба ВВС генерал Натан Твининг, который был впечатлен данным зрелищем (хотя и не настолько, чтобы быть готовым к тому, чтобы армейская авиация посягала на прерогативы ВВС). Разумеется, внимание американских наблюдателей в том же году привлек и британский вертолетный десант в Суэце.
Тем не менее, за исключением нескольких энтузиастов, Армия мало что делала для превращения своего Авиационного Корпуса в боевое подразделение. «Неурожайные годы» администрации Эйзенхауэра приучили Армию принимать свой статус бедного родственника Флота и ВВС. Она мало просила, а ожидала еще меньшего. Тем не менее, Армия созвала Комитет по рассмотрению требований к летательным аппаратам под руководством генерал-лейтенанта Гордона Б. Роджерса. Комитет Роджерса рекомендовал разработать стандартные типы вертолетов для транспортных и разведывательных задач. Новый легкий разведывательный вертолет должен был заменить все существующие вертолеты и самолеты. Определение наилучшего типа вертолета требовало дальнейшего изучения, но большинство транспортных задач должны были выполнять средние вертолеты, дополненный самолетами (такими как C-7 «Карибу»). Комитет также рекомендовал менять конструкции самолетов и вертолетов каждые десять лет и провести глубокое исследование для проверки на практике реальности создания боевых авиационных подразделений. Армия также должна будет модернизировать свой воздушный флот, заменив свои старые поршневые вертолеты на новое семейство с турбинными двигателями.
Первым и одним из самых важных из них был «Белл» XH-40. Первоначально разработанный для эвакуации раненых, XH-40 имел отличный потенциал для множества других задач. Поскольку он вскоре должен был поступить в производство как UH-1 «Ирокез», Комитет Роджерса решительно выступал за его использование как разведчика и легкого транспортника. В качестве среднего транспортного вертолета вертолет Сикорского H-37 должен был быть заменен вертолетом «Вертол» HC-1B (позже названный CH-47 «Чинук»).
Еще не понимая приверженности администрации Кеннеди наращиванию неядерных сил, Армия запросила гораздо меньше денег, чем ей было нужно для реализации своей программы модернизации вертолетов. К середине октября 1961 года министр Макнамара начал подозревать, что Армия делает для развития своей авиации гораздо меньше, чем следовало бы. После обсуждения этого вопроса с президентом он попросил армейское руководство доложить о состоянии мобильности полевых подразделений. Вскоре после этого он запросил второе исследование – для оценки оборудования, необходимого для достижения уровня мобильности, который Армия считает необходимым. Оба исследования были представлены в ноябре 1961 года. В первом были изложены серьезные недостатки в вертолетах и других летательных аппаратах, а также в автотранспортных средствах, но во втором, все еще показывающем влияние на жизнь Армии при администрации Эйзенхауэра, были предложены лишь скромные оценки того, что было необходимо для исправления проблем. Минобороны отклонило оба исследования как противоречивые и двойственные и в апреле 1962 года приказал Армии создать комиссию для специального изучения потребностей в летательных аппаратах и необходимых организационных изменений для их эффективного использования. Большинство членов комиссии Макнамара назначил сам, наполнив как можно большим количеством энтузиастов авиации. Например, он добился того, чтобы председателем был назначен командующий XVIII воздушно-десантным корпусом генерал-лейтенант Гамильтон Х. Хаус. Министр также дал понять, что хотел бы увидеть новые смелые предложения, а не те же самые консервативные рекомендации, которые получал в прошлом.
Комиссия Хауса начал работу в начале мая. Для полевых испытаний своих концепций она использовала подразделения армейской авиации, насчитывающие около 150 самолетов и вертолетов, а также часть 82-й воздушно-десантной дивизии. Одна пентономическая воздушно-десантная боевая группа десанта (переход на ROAD только начинался) с приданной артиллерией и инженерами были закреплены за Комиссией на постоянной основе и еще две боевые группы – периодически. В испытаниях также участвовали транспортные самолеты ВВС (в основном C-130). Они служили в качестве линии снабжения, доставляя припасы на передовые аэродромы, с которых вертолеты распределяли их в подразделения.
Полевые испытания, в первую очередь, сравнивали эффективность обычных наземных сил с вертолетами и без них. Около 40 испытаний, которые провел Совет, варьировались от простых боевых стрельб и испытаний оборудования до полевых учений на несколько недель. Три крупнейших учения сталкивали аэромобильные силы как с обычными, так и с партизанскими силами.
20 августа 1962 года Комиссия представила свой отчет. Она полностью одобрила концепцию воздушной мобильности и рекомендовал организовать воздушно-штурмовую дивизию и бригаду воздушной кавалерии. Последняя должна была быть формированием, состоящим только из вертолетов, предназначенным для прикрытия, разведки и сдерживающих действий. Воздушно-штурмовая дивизия должна была быть пехотной дивизией типа ROAD, специально организованной для вертолетных операций и имеющей 459 летательных аппаратов (по сравнению с примерно 100 в пехотной дивизии ROAD или 50 в пентономической дивизии). В воздушно-штурмовой дивизии было всего около 1100 автомобилей по сравнению с 3452 в пехотной дивизии ROAD, но Комиссия Хауса считала, что 330 транспортных вертолетов вполне заменят недостающие грузовики. Огневая поддержка будет осуществляться тремя батальонами 105-мм гаубиц и батареей ракет «Литл Джон», которые можно было перебрасывать на вертолетах CH-47. Вместо обычных 155-мм гаубиц (слишком тяжелых для транспортировки вертолетами) планировалось использовать установки НУРС с вертолетов UH-1 «Ирокез» (вскоре получивших прозвище «Хьюи»). Они позволят эффективно массировать огонь, даже находясь за пределами дальности действия обычной артиллерии. Большая часть транспортных вертолетов дивизии будет находиться в авиационной группе, состоящей из двух штурмовых вертолетных батальонов, оснащенных UH-1 и, в первую очередь, занятых переброской войск, и одного батальона средних вертолетов, оснащенного CH-47. Ударные и разведывательные вертолеты будут находится в дивизионном эскадроне воздушной кавалерии. Наземный боевой маневренный элемент дивизии составляли девять аэромобильных пехотных батальонов, объединяемых тремя штабами бригад. Транспортные вертолеты дивизии могли за один рейс перебрасывать три таких батальона (или одну бригаду). Три батальона в дивизии должны были иметь парашютную подготовку.
Комиссия Хауса также предлагала новую организацию воздушно-штурмового батальона (см. Приложение 9.6/1), концентрировавшую тяжелое оружие в роте боевой поддержки (рота «D»), а не в увеличенной штабной роте, как в стандартных батальонах ROAD. Это оставляло в штабной роте только подразделения управления и снабжения и оказалось эффективным решением.
Аэромобильная стрелковая рота показана в Приложении 9.6/2. В роте было три стандартных стрелковых взвода ROAD, но не было взвода оружия. Было очень важно, чтобы стрелковые роты могли маневрировать, как только окажутся на земле и вступят в контакт с противником, но невозможно было обеспечить доставку вертолетами автомобилей, от которых взводы оружия стали так зависеть в плане мобильности. Недостающую огневую мощь должны были компенсировать ракеты вертолетов. Кроме того, минометный взвод батальона мог выделять отдельные секции 81-мм минометов для прикрепления (когда это будет целесообразно) к каждой стрелковой роте.
Проблемой было то, что у стрелковой роты теперь не было транспортного средства для перемещения радиостанции дальнего действия AN/PRC-47. Для обеспечения дальней связи Комиссия предложила «переносную» версию AN/VRC-47, которая будет называться AN/PRC-47, в основном потому, что она могла работать от аккумуляторной батареи, а не от автомобильного источника питания. Как и его автомобильный аналог, она могла работать в двух батальонных радиосетях. Однако, веся в 82 фунта (37 кг) в рабочем положение, она был слишком тяжелой для того, чтобы быть «переносной» (тем более, что она не разбирался на части), если только у вас не было очень большого радиста! Обычные смертные не могли перемещать ее больше чем на очень короткое расстояние. Однако ее можно было втащить и вытащить из вертолета, и Комиссия посчитала, что этого достаточно. Конечно, в роте было достаточно компактных раций AN/PRC-25, чтобы работать в каждой нужной радиосети, но их дальность работы во многих ситуациях была недостаточной. Большая антенна могла значительно расширить эту дальность, но она бы «обездвижила» радиостанцию. Что армии действительно было нужно, так это радиостанция с дальностью передачи от 16 до 20 километров (от 10 до 12 миль), которая была бы достаточно легкой для переноски. Первоначально управление роты включало в себя двух человек с наземной РЛС AN/PPS-4 и «базуку» для самообороны от танков, но уже в январе 1963 года расчет РЛС был переведен во взвод наземного наблюдения батальона.
В роте боевой поддержки (Приложение 9.6/3) треть людей состояла в громоздком минометном взводе, который объединял секции 4,2-дюймовых (106,7-мм) батальонных минометов и секции 81-мм минометов для каждой из стрелковых рот. Комиссия Хауса, очевидно, надеялось, что эта структура облегчит переброску, обучение и концентрацию огня, сохранив при этом возможность раздавать 81-мм минометы стрелковым ротам. Каждая секция 81-мм минометов имела небольшой центр управления огнем (FDC), три команды передовых наводчиков (FO) по два человека (для прикрепления к двум передовым взводам «своей» стрелковой роты) и три минометных отделения. Минометному отделению, уже обремененному радио (позже исключенному) и гранатометом M79 (весом около 25 фунтов или 11,3 кг с соответствующим боекомплектом), для выполнения серьезной боевой задачи нужно было перенести около 80 81-мм мин (весом более 1000 фунтов или 400 кг в упаковке). При этом у расчета не было ни автотранспорта, ни даже ручных тележек. Хотя члены отделения могли бы сделать это на короткое расстояние в несколько рейсов, была очевидна полная зависимость минометчиков от вертолетного транспорта. К 1963 году три передовых наводчика потеряли своих радистов и должны были сами нести собственные радиостанции. Двое из этих трех радистов были переведены в центр управления огнем, чтобы управлять одной радиостанцией для контакта с передовыми наблюдателями, а другой для связи с минометным взводом или поддерживаемой стрелковой ротой. Таким образом, они освободили двух вычислителей центра управления огнем от необходимости работать с рацией во время вычисления данных.
Остальная часть минометного взвода состояла из батальонных минометов и их управления. Один из двух офицеров в управлении взвода выполнял функции командира, а другой - офицера управления огнем. Командир минометного взвода, возможно, выполнял и функции заместителя командира роты поддержки. Остальная часть управления минометного взвода состояла из небольшого (позже увеличенного) центра управления огнем и трех групп передовых наводчиков. Четыре отделения 4,2-дюймовых (106,7 мм) минометов составляли батальонную минометную секцию, командиром которой был старший из командиров отделений (E-6). Другие командиры отделений были в ранге E-5, а сами отделения были такими же, как отделения 81-мм минометов, за исключением дополнительного подносчика боеприпасов в каждом. Поскольку нагрузка расчетов 4,2 дюймовых минометов была намного тяжелее, чем даже у 81-мм, они еще больше зависели от вертолетов.
В 1963 году четвертый командир отделения тоже стал E-5 и все четыре отделения 4,2-дюймовых минометов перешли под непосредственное управление минометного взвода (под которым фактически и находились все это время). Управление взвода получил еще трех радистов для работы с двумя дополнительными AN/PRC-25 и одной AN/PRC-47 в сети управления батальона (что еще больше ухудшило и без того почти несуществующую наземную мобильность взвода). Отделения минометов (как 4,2-дюймовых, так и 81-мм) лишились своих радиостанций. Они были не нужны, поскольку имеющиеся рации уже обеспечивали адекватную связь. Кроме того, отделения 4,2-дюймовых минометов лишились своих гранатометов М79, что несколько облегчило их нагрузку. Дополнительное оружие для самообороны теперь состояло из пулемета М60 и «базуки» в управлении взвода.
В отличие от своих коллег в обычных батальонах, аэромобильный батальонный разведывательный взвод должен был полагаться для выполнения своих задач на вертолеты или действия в пешем порядке. В управлении взвода был пулемет М60, который мог выдаваться одному из отделений. К 1963 году Армия разумно сократила количество радиостанций на разведывательное отделение до одной штуки. Взвод наземного наблюдения состоял из одного отделения РЛС средней дальности и трех – ближнего действия. В 1963 году отделение РЛС средней дальности было ликвидировано, но отделения ближнего действия получили по второму РЛС AN/PPS-4 (уравновесив, таким образом, вывод РЛС AN/PPS-4 из стрелковых рот)
Чтобы адаптироваться к конкретным задачам, особенно для борьбы с Советами в Европе, аэромобильная рота боевой поддержки могла получать подразделения усиления, состоящие из противотанкового взвода, взвода ПВО (с ПЗРК «Редай») и/или (с 1963 года) секции РЛС средней дальности. Противотанковый взвод использовал ПТРК ENTAC, хотя такое оружие, возможно, было бы лучше использовать с вертолетов. Каждое из трех отделений взвода (по пять человек) имело по две системы наведения ENTAC. Однако маловероятно, что отделение могло использовать более одной системы наведения одновременно, если обе не были заблаговременно настроены. Отделение, вероятно, не могло управиться с более чем тремя- четырьмя ракетами на пусковую установку. Для транспортировки отряд имел два прицепа к джипам, но не имел самих джипов. Поскольку пустой прицеп весил 550 фунтов (250 кг или немногим больше, чем его максимальная полезная нагрузка), перемещать его вручную было бы нелегко. Поэтому в 1963 году каждое отделение получило джип с радиостанцией AN/GRC-125. Учитывая, что минимизация потребностей в вертолетах для переброски десантных подразделений имела такой высокий приоритет, очень удивительно, что вместо этого не использовались LIWC (весом всего в треть от джипа с прицепом). Взвод ПВО использовал ПЗРК «Редай» с тепловым наведением, значительное техническое усовершенствование по сравнению с пулеметами 50-го калибра, которые пехота ранее использовала для противовоздушной обороны на малых высотах. Наличие взвода «Редай» кажется логически непонятным в воздушно-штурмовом батальоне, поскольку любой противник с достаточной воздушной мощью, чтобы сделать необходимыми наличие ПЗРК, также мог сделать неприемлемо дорогими и опасными и воздушно-штурмовые операции.
Наличие роты боевой поддержки позволило воздушно-штурмовому батальону иметь гораздо меньшую штабную роту (см. Приложение 9.6/4). Штаб батальона был таким же, как у пехотного или воздушно-десантного батальона, за исключением того, что не было офицера по транспорту. Управление штабной роты также был облегченной версией своего аналога в пехотном батальоне, но без старшего офицера (заместителя командира роты). Штабная секция первоначально (в 1962 году) включала четырех операторов телетайпа и секцию РЛС средней дальности из восьми человек (в дополнение к операторам во взводе наземного наблюдения). Специалист по ремонту РЛС находился в батальонной секции связи. К 1963 году операторов радаров и их ремонтника заменили восемью радиотелефонистами (которые должны были управлять радиостанциями на командном пункте батальона). Подразделение связи батальона называлось секцией, а не взводом, хотя было ненамного меньше, чем взводы в пехотных и воздушно-десантных батальонах. Как и его пехотные и воздушно-десантные аналоги, оно передало свои функции радиосвязи (кроме обслуживания) в штабную секцию батальона. Для своих дальнобойных и обычно установленных на транспортных средствах радиостанций это подразделение получило в 1962 году два перебрасываемых на вертолетах и оборудованных генераторами убежища, называемые «вертолетными хижинами». Вертолетные хижины просуществовали недолго. В 1964 году их заменили на два джипа.
Вместо взвода обслуживания аэромобильный батальон имел только секцию снабжения и транспорта. Секции питания (батальонной столовой) не было – готовил еду и доставлял ее войскам взвод питания бригады. Единственным автотранспортом батальона, помимо джипов штабной секции (или любых противотанковых взводных машин, которые могли быть в роте боевой поддержки) были шесть LIWC секции снабжения и транспорта.
Медицинский взвод тоже был очень «спартанским». Командиром взвода был капитан медицинской службы, который стал батальонным хирургом, когда последующие изменения штатного расписания исключили хирурга из штаба батальона. Ему помогал лейтенант вспомогательной медицинской службы. Совмещенная секция эвакуации и медпункта могла обслуживать пункт оказания помощи и направлять вертолеты, эвакуирующие раненых. Неходячие раненые могли добраться до медпункта только на носилках, и поскольку для носилок обычно требовалась команда из четырех человек, секции требовалась бы помощь, если бы ей пришлось управлять более чем двумя командами одновременно. Отделение санитаров могло придать до четырех «медиков» на стрелковую роту.
Как должно быть очевидно из вышеприведенного описания, оказавшись на земле, воздушно-штурмовой батальон был гораздо менее мобильным, чем даже воздушно-десантный. Однако Комиссия Хауса считала, что наличие роя вертолетов в непосредственной близости должно более чем компенсировать это. Хотя вертолеты воздушно-штурмовой дивизии могли перебрасывать за раз только треть своей пехоты, Комиссия рассудила, что они могут достаточно быстро перемещаться из одного подразделения в другое, чтобы обеспечить транспортировку каждого подразделения тогда и там, где это было необходимо. В любом случае, предоставление значительно большего количества вертолетов могло создать непреодолимые проблемы со снабжением и техническим обслуживанием. Еще одной проблемой была уязвимость вертолетов к наземному огню противника. Тяжелые потери среди «вертушек» могли поставить под угрозу мобильность и боевую эффективность дивизии и даже ее выживание. Тем не менее, на будущем ядерном поле боя любая большая концентрация войск будет привлекать новые ядерные удары. Обеим сторонам придется полагаться на небольшие и высокомобильные боевые подразделения, использующие тактику рассредоточения и текучести, чтобы выжить. Это должно было дать аэромобильным подразделениям явное преимущество. Результаты дальнейших испытаний показали, что соответствующая тактика может удерживать потери вертолетов в приемлемых пределах, а бронирование и самогерметизирующиеся топливные баки должны еще больше сократить потери.
Тем не менее, выводы Комиссии Хауса были спорными и подверглись критике с нескольких сторон. Военно-воздушные силы, чувствуя вызов своим собственным задачам транспортировки непосредственной авиационной поддержки, заявили, что стандартная пехотная дивизия ROAD, усиленная истребителями-бомбардировщиками и транспортными самолетами C-130, может легко превзойти воздушно-штурмовую. Многие армейские офицеры считали, что воздушно-штурмовая дивизия не справится с бронетанковыми силами противника. Также высказывались опасения по поводу высокой стоимости и требований к обслуживанию техники.
Сам генерал Хаус сразу указал на то, что необходимо гораздо больше испытаний и учений. Минобороны, которое решительно одобрило все, что сделала Комиссия Хауса, приказало в январе 1963 года организовать экспериментальную аэромобильную (или воздушно-штурмовую) дивизию в Форт-Брэгге, Северная Каролина, и провести ее испытания. Эта дивизия получит эмблему 11-й воздушно-десантной дивизии (которая была расформирована после Корейской войны) и будет называться 11-й воздушно-штурмовой дивизией. Возглавил дивизию бригадный генерал Гарри Киннард – десантник, служивший во время Второй мировой войны в 101-й воздушно-десантной дивизии. Впоследствии он закончил командно-штабной колледж ВВС, стал в конце своей карьеры пилотом вертолета и проявлял значительный интерес к возможностям использования вертолетов для тактического перемещения пехотных подразделений. Киннард должен был создать новую дивизию (которая на момент его назначения не имела ни людей, ни техники), разработать ее доктрину, тактику, систему снабжения и, наконец, командовать ею во время серии полевых учений, которые должны были проверить эффективность нового соединения. Ему была обещана вся поддержка, которую могла предложить Армия, включая сотрудничество, если не активное участие, всей ее авиационной части. Немедленная помощь пришла от 2-й пехотной дивизии, размещенной в Форт-Беннинге, Джорджия, чей командир работал в Комиссии Хауса. Армия также создала 10-ю авиатранспортную бригаду, которая, используя самолеты C-7 «Карибу» и вертолеты CH-47 «Чинук», должна была отвечать за воздушные коммуникации. В сентябре 1963 года, после проведения первой серии испытаний, известных как «Воздушный штурм-1» (или «Небесный солдат-1), воздушно-штурмовая дивизия и авиатранспортная бригада все еще имели всего около 4000 человек. Ядром этих сил был 3-й батальон 187-го пехотного полка и авиационные части, насчитывающие около 175 самолетов и вертолетов. Киннард создал небольшой штаб дивизии вокруг офицеров, отобранных из числа тех, кого он знал лично или имел хорошую репутацию. На учениях они действовали как бригадный штаб, управляя одним «настоящим» пехотным батальоном дивизии дополнительно к еще двум, которые они «имитировали».
В ходе подготовки к учениям Киннард разработал систему снабжения, которая сделала бы его линию коммуникаций такой же мобильной, как и его штурмовые подразделения. Командование поддержки дивизии (по сути, бригада тылового обеспечения) получало бы предметы снабжения, доставляемые по дороге или воздушным транспортом ВВС, а затем переправляло бы их в районы баз бригад. Управляющие этими базами «передовые элементы поддержки» отправляли снабжение вперед на вертолетах в пункты дозаправки и перевооружения в районах боевых действий. Это были просто склады боеприпасов и (в основном авиационного) топлива, за каждым из которых присматривала горстка снабженцев. Боевые подразделения могли брать из них то, что им было нужно, обычно отправляя за этим вертолеты. Если требовалась экстренная доставка, систему можно было «закоротить», отправив вертолеты непосредственно из пункта дозаправки и перевооружения в запрашивающее подразделение. Как и сама дивизия, система снабжения будет работать на большой территорию. Это минимизировало ее уязвимость как для ядерной, так и для обычной атаки. Даже если пункт дозаправки и перевооружения находился всего в нескольких минутах полета от боевого подразделения, она все равно был на безопасном расстоянии от ближайшего наземного подразделения противника. И даже если это было не так, небольшой размер этого пункта гарантировал, что его потеря не будет критичной. Кроме того, редко возникала бы необходимость содержать такой пункт снабжения в течение длительного времени, и он мог быть ликвидирован по мере расходования запасов. Тем временем вертолеты продолжали бы доставлять запасы в других местах и создать новые пункты дозаправки и перевооружения, «идущие» за ходом боев.
Армия посчитала испытания «Воздушный штурм-1» успешными, но не окончательными. Вскоре она отменила учения на уровне бригады, запланированные на июнь 1964 года, в пользу дивизионных учений в октябре. Охватив территорию в 4,5 миллиона акров (18,2 тысячи кв. км) в Северной и Южной Каролинах, учения «Воздушный штурм-2» должны были привлечь более 35 000 солдат и столкнуть в учебных боях 11-ю воздушно-штурмовую дивизию (укомплектованную к тому времени до шести пехотных батальонов за счет перевода бригады из 2-й пехотной дивизии) с 82-й воздушно-десантной дивизией. Для этой операции, основываясь на уже полученном опыте, генерал Киннард и его штаб модифицировали свои воздушно-штурмовые батальоны. Взводы наземного наблюдения были ликвидированы. (их строго пассивная миссия, по-видимому, была несовместима с идеями комдива). Была усилена штабная секция батальона. Секция связи получила дополнительных радистов, но число радиооборудования увеличилось незначительно. Эти дополнительные люди позже позволили секции взять на себя обеспечение связи командного пункта батальона.
«Воздушный штурм-2» длились до начала ноября и охватывали различные тактические сценарии, которые проверяли воздушно-штурмовую дивизию как в наступательных, так и в оборонительных боях. Практиковались ядерные и неядерные ситуации, а также несколько воздушных охватов, включавших высадку войск за вражеской позицией или по флангам от нее. Была проведена атака, включавшая успешную переброску одной бригады на расстояние в 100 морских миль (185 км) 120 вертолетами. Войска были переброшены точно в заданные точки, несмотря на то, что операция проводилась в условиях урагана «Изабель», остановившего работу всех гражданский авиалиний на Восточном побережье. Несмотря на этот успех, посредники учений и командиры подразделений в целом согласились с тем, что воздушно-штурмовая дивизия уязвима для танковых атак, страдает от плохой погоды и имеет плохую наземную мобильность. Ее воздушная мобильность быстро ухудшалась во время длительных операций, поскольку техническое обслуживание вертолетов не успевало за их использованием. С другой стороны, дивизия могла (по крайней мере, в течение ограниченного времени) поддерживать исключительно высокий темп операций, очень быстро реагировать на приказы и действовать в нескольких направлениях одновременно. Она удивительно хорошо маневрировала на большой площади без наземных путей снабжения. Генерал Киннард считал, что он может действовать вообще без резервов, перемещая для реагирования на чрезвычайные ситуации наименее задействованные подразделения. Сочетание переброшенных по воздуху 105-мм гаубиц с вооруженными ракетами вертолетами также оказалось удовлетворительным. Дивизия могла искать противника на большой площади, находить его, а затем массировать правильное сочетание войск и огневой поддержки, чтобы уничтожить его. Испытания подчеркивали интенсивность наземных боев как на ядерных, так и на неядерных полях сражений. Несмотря на присутствие пилотов вертолетов, которые с декабря 1961 года воевали против коммунистических партизан в Южном Вьетнаме, учения включали очень мало операций по борьбе с партизанами. Стало очевидно, что командиры воздушно-штурмовых подразделений были чрезмерно уверены в своей способности уничтожить любого врага. Сам генерал Киннард отмечал, что если партизаны решат залечь на дно и избегать контакта с воздушно-штурмовыми войсками, то последние мало что смогут с этим поделать. Решение о том, сражаться или нет, будет полностью в руках партизан. Кроме того, из восьми учений, проведенных после «Воздушного штурма-2» для дальнейшего совершенствования концепции аэромобильных действий, только в одном был сценарий противоповстанческих операций. И это учение показало, что широко разбросанные базы и пункты тылового обслуживания дивизии, зоны высадки и пункты дозаправки и перевооружения были весьма уязвимы для партизанских атак. Все это нуждалось в защите, для чего потребовалось бы около трети численности каждой воздушно-штурмовой бригады. Кроме того, как и в «Воздушном штурме-2», генерал Киннард увидел, что его опасения по поводу того, что воздушно-штурмовые силы не смогут найти партизан, подтвердились. Щедрое использование огневой мощи привело к оценке посредниками учений потерь врага в 1133 человека, но только ценой значительного ущерба для гражданского населения, чью лояльность и поддержку как раз нужно было завоевывать. Тем не менее, Армия считала, что благодаря своей мобильности, воздушно-штурмовая дивизия станет эффективной силой для борьбы с повстанцами.
Между тем, ситуация в Южном Вьетнаме становилась все хуже и хуже. Вьетнам был французской колонией, пока французов не вытеснило коммунистическое восстание. Повстанцы захватили северную часть страны и основали свою столицу в Ханое. Мирное урегулирование установило довольно шаткое, но, по крайней мере, номинально, прозападное правительство со столицей в Сайгоне на юге. Постепенно начинающееся восстание коммунистов в Южном Вьетнаме стало угрожать сайгонскому правительству. Продолжая политику Трумэна по сдерживанию коммунизма, администрация Кеннеди поддерживала Сайгон военной помощью. Однако, советники, материально-техническая и авиационная поддержка, которую предоставляли Соединенные Штаты, не позволили армии Республики Вьетнам (Army of the Republic of Vietnam – ARVN) победить своих коммунистических врагов. Вместо этого ситуация в Сайгоне только ухудшилась, поскольку американцы вынудили ARVN готовиться к противодействию «обычному» военному вторжению с Севера, а не к противостоянию угрозе, исходящей от повстанцев на их собственной территории. Хотя широко распространенная коррупция, некомпетентность и разобщенность внутри южного режима, безусловно, способствовали развивающейся катастрофе, похоже, никому не пришло в голову, что плохой американский военный совет тоже являлся важным фактором. Линдон Джонсон, ставший президентом Соединенных Штатов после убийства Джона Кеннеди, решил отказаться от полумер, чтобы спасти Южный Вьетнам. Он и министр Макнамара решились на масштабное вмешательство американских сухопутных войск на Юге в сочетании с усиленной воздушной кампанией против Севера. В любой наземной войне на Юге аэромобильная дивизия могла бы оказаться лучше обычной пехотной, но 11-я воздушно-штурмовая дивизия была еще не готова для боевых действий. Большинство ее войск фактически принадлежали 2-й пехотной дивизии. Ни 2-я, ни 11-я дивизии не могли быть развернуты, если одна из них не была бы расформирована. Президент Джонсон лично посетил обе дивизии в начале 1965 года, чтобы обсудить, какую из них использовать, а какую расформировать. В июне того же года Министерство обороны объявило, что 2-я дивизия поглотит 11-ую, преобразуется в воздушно-штурмовую дивизию и обменяется символикой и названием с 1-й кавалерийской дивизией (в тот момент пехотной дивизией, дислоцированной в Корее с 1957 года). 2-я дивизия станет 1-й кавалерийской дивизией (аэромобильной), а прежняя 1-я кавалерийская дивизия в Корее будет переименована во 2-ую пехотную. Хороший пример того, насколько серьезно Армия относилась к идентичности и традициям подразделений! Обмен состоялся в июле 1965 года (я даже не знаю, как комментировать этот бюрократический экстаз – пер.).
Частью подготовки к войне во Вьетнаме была реорганизация воздушно-штурмовых батальонов (см. Приложения 9.7 и 9.8). Официально новые штаты все еще были предназначены только для проверки, но они извлекли пользу из опыта, полученного в учениях «Воздушный штурм-2» и более поздних. Базовая структура штабной роты, трех стрелковых рот и роты боевой поддержки сохранилась, но новые штаты значительно усилили наземный транспорт батальонов, который, как показали учения, был слишком слаб. Но даже после этого усиления автопарк воздушно-штурмового батальона все еще была меньше половины от того, что имел воздушно-десантный батальон.
Как показано в Приложении 9.7/2, секции 81-мм минометов из батальонного минометного взвода стали штатными минометными взводами стрелковых рот, которые они ранее поддерживали. Для преобразования секции во взвод потребовалось только изменить название, добавить командира взвода (лейтенанта) и одного «механического мула» LIWC. «Мул» мог доставлять боеприпасы взводу из зоны посадки вертолета или перевозить один миномет с боезапасом. Каждое управление стрелковой роты тоже получило крайне необходимого ему «мула» (управляемого ротным оружейником) для перевозки боеприпасов для пулеметов и гранатометов стрелковых взводов. Как ни странно, теперь, когда у стрелковой роты наконец появились средства для ее транспортировки, она лишилась своей тяжелой радиостанции AN/PRC-47.
Изменения, произошедшие в роте боевой поддержки батальона (см. Приложение 9.8/1), были скорее кажущимися, чем реальными (в штат воздушно-штурмового батальона в 1965-1968 годах были внесены многочисленные, но в основном незначительные изменения. Часто бывает трудно точно определить, что именно было в реальности в конкретный момент. Штаты батальона оставались «экспериментальными» по крайней мере до 1969 года. Однако Приложения 9.7 и 9.8 должны быть достаточно точными). Численность разведывательных отделений в разведывательном взводе была увеличена с шести до 10 человек за счет удвоения количества разведчиков. Взвод потерял свой пулемет. Минометный взвод, теперь сокращенный до четырех отделений 4,2-дюймовых минометов, потерял офицера управления огнем, а его минометные отделения перешли на 81-мм минометы, так как 4,2-дюймовые оказались слишком тяжелыми. Несмотря на более легкое оружие, отделения увеличились в размере с добавлением LIWC и водителя. Они могли перевозить гораздо больше боеприпасов, чем минометы в стрелковых ротах.
Бывший «необязательным» противотанковый взвод стал постоянной частью аэромобильного батальона, несмотря на то, что никаких бронемашин любого вида у коммунистов в Южном Вьетнаме не было. Однако Армия приняла разумное решение поменять шесть ПТРК ENTAC на восемь 106-мм безоткатных орудий. Последние могли, по крайней мере, кроме танков, поражать вражескую пехоту и укрепления. Однако Армия решила установить это оружие на джипы, а не на LIWC, хотя последние были меньше, легче и могли перевозить больше боеприпасов. Восемь орудий были сгруппированы в четыре отделения, по две расчета из трех человек в каждом.
Основными изменениями в штабной роте десантно-штурмового батальона (см. Приложение 9.8/2) были передача функций обеспечения радиосвязи и телетайпов из штабной секции батальона обратно в усиленный взвод связи (бывшую секцию связи) и включение прежней секции снабжения и транспорта в новый взвод обслуживания. Поскольку взвод связи теперь должен был заниматься радиостанциями КП батальона, штабная секция батальона была пропорционально уменьшена.
Медицинский взвод батальона остался в основном прежним. Управления взвода потеряло своего клерка (его работу мог выполнять один из взводных радиотелефонистов). Помощник сержанта взвода стал командиром врачебно-эвакуационной секции. В новом взводе обслуживания появилась ремонтная секция для обслуживания возросшего количества автомобилей батальона. Взвод получил секцию питания, поскольку план по централизованному обеспечению войск питанием на бригадном уровне был признан неудачным. Под руководством своего командира (E-7) секция питания могла разделиться на команды для прикрепления к ротам, но обычно она готовила еду в районе полевого обоза батальона для доставки в подразделения вертолетом. Команды могли использовать свои LIWC для доставки тяжелых контейнеров с едой непосредственно на отдельные вертолеты. Секция снабжения и транспорта все еще имела шесть LIWC, потеряла клерка, но получила дополнительных специалистов по боеприпасам и ГСМ.
В обмен на 4 дополнительных офицера и 43 солдата и «зону покрытия» вертолетного транспорта, увеличенную за счет добавления 15 автомобилей, обновленный воздушно-штурмовой батальон (Приложение 9.7/1) получил значительно улучшенную (хотя все еще слабую) наземную мобильность и независимость в вопросах снабжения. Приданных подразделений больше не было – противотанковый взвод стал штатной частью батальона, а секции наземных РЛС средней дальности и ПЗРК «Редай» были исключены как не имеющие существенного значения для задач воздушно-штурмового батальона. Появились работающая доктрина и организация воздушно-штурмовых действий и вскоре они должны были быть проверены в бою.
Продолжение следует