ИССЛЕДУЯ ПЕХОТНЫЙ БАТАЛЬОН: ОРГАНИЗАЦИЯ АМЕРИКАНСКОЙ ПЕХОТЫ В ХХ ВЕКЕ
Джо Сойен
Перевод Виктор Маркин
МОРСКАЯ ПЕХОТА В ПЕНТОМИЧЕСКУЮ ЭПОХУ
В конце Корейской войны Корпус морской пехоты оказался в очень выгодном положении по отношению к Армии. Давний военный и социальный консерватизм морпехов, хотя и являлся иногда серьезным препятствием для конструктивных изменений, в значительной степени защитил от многих негативных последствий комиссии Дулиттла и «ползучего огражданивания», которое подрывало армию. Послужной список морских пехотинцев в Корее не только не оставил им повода для извинений, но и выводил вперед в важнейших сражениях на Капитолийском холме. В 1951 году Конгресс принял закон (вступивший в силу в 1952 году), который навсегда учредил действующий Корпус морской пехоты состоящим из трех дивизиях и трех авиационных крыльях и предоставил коменданту Корпуса морской пехоты место в Объединенном комитете начальников штабов, когда обсуждались вопросы, затрагивающие Корпус. Таким образом, на этот раз морская пехота могла наслаждаться некоторой институциональной безопасностью, пока Армия боролась за долгосрочное выживание своей основной миссии – сухопутной войны. Несомненно, тихое удовольствие от этого редкого поворота судьбы получили больше, чем несколько морских пехотинцев.
Тем не менее, у морских пехотинцев были более важные дела, чем смеяться над неуклюжими попытками Армии оставаться актуальной. На одном из первых мест в списке того, что нужно сделать стояло то же требование, с которым столкнулась Армия, а именно – как включить опыт Корейской войны в свою организацию и доктрину и как управлять обычными сухопутными войсками на ядерном поле боя. Хотя они никогда не создавали ничего похожего на пентономическую армию, морская пехота опубликовала в Бюллетене амфибийных сил (LFB) за № 2 «Временную доктрину ведения тактической атомной войны». Хотя это был первый в своем роде LFB-2, в нем было мало того, что можно считать революционным. Усиленный батальон морской пехоты позже проверил некоторые из своих принципов, приняв участие в испытаниях атомной бомбы в ходе учений «Дезерт Рок IV». Корпус морской пехоты также созвал ряд комиссий, чтобы получить рекомендации по широкому кругу вопросов, возникших в связи с появлением новых технологий и опытом Корейской войны. Комиссия во главе с генерал-майором Томасом Уорнхэмом была создана, чтобы пересмотреть организацию наземных сил Флота, уделив особое внимание пехотному полку. Результатом стали таблицы организации серии L, впервые выпущенные в 1953 году. Рассмотрев ряд альтернатив, включая вариант четырехбатальонного полка с четырьмя стрелковыми ротами в батальоне, Комиссия ограничилась консервативным обновлением таблиц серии K времен Корейской войны.
Стрелковая рота комиссия Уорнхэма показана в Приложении 8.15. Она была почти идентична роте серии K, за исключением того, что ее ракетное отделение стало секцией из двух отделений. В отличие от Армии, морским пехотинцам, похоже, нравились их ружейные гранатометы M7, и они увеличили их количество в стрелковой роте с 13 до 43. Хотя точное распределение этого оружия оставлялось на усмотрение командира роты, один гранатомет, явно, выдавался каждой огневой группе и, по крайней мере, по одному на каждое пулеметное отделение.
В 1955 году Корпус морской пехоты прекратил централизацию управления персоналом в секции S-1 (личного состава) батальона и вернулся к тому, чтобы сделать стрелковые роты и роты оружия ответственными за собственное управление. Это означало, что каждое управление такой роты получило штаб-сержанта и капрала-клерка, в то время как размер секции S-1 батальона был значительно сокращен. Что касается транспорта, все роты лишились ручных тележек, но взамен не получили никаких других транспортных средств. Имеющиеся отчеты о ручных тележках расходятся во мнениях относительно того, насколько они были эффективны. Вероятно, в позиционной войне, которая началась в Корее после маневренной фазы первого года войны, повозки были не очень нужны, особенно потому, что маршруты для легких автомашин и корейских носильщиков проходили близко к линии фронта. 60-мм минометы стрелковой роты во второй половине войны применялись относительно мало. Одной из причин этого могла быть возросшая доступность «внешней» огневой поддержки (особенно батальонных 81-мм и полковых 4,2-дюймовых минометов, проблемы с поставками боеприпасов которых значительно облегчились в ходе конфликта). Другой возможной причиной было отношение и подготовка офицеров и солдат, прибывших после первого года войны. Многие из первых просто игнорировали минометы, в то время как немногие из последних имели навыки стрельбы непрямой наводкой. Во многих ротах минометная секция служила временным подразделением, в котором числились ветераны перед отбытием домой или солдаты из пополнения, ожидающие вакансий в стрелковых или пулеметных взводах. В результате минометы часто не использовались во время боя, а когда они использовались, их плохо обученные стрелки могли представлять большую угрозу для своих войск, чем для врага. Хороший офицер-минометчик, который хорошо обучил свое отделение и привлек внимание командира роты, мог иметь большое значение, но таких офицеров редко назначали на 60-мм минометы (данная ситуация была характерна для многих армий – минометы малого калибра имеют ценность только при наличии квалифицированных расчетов-пер.).
Комиссия Уорнхэма изменила структуру минометных и противотанково-штурмовых взводов батальонной роты оружия и значительно увеличила ее штатный транспорт. Семь джипов с прицепами рот серии K превратились в пять джипов и четыре 3/4-тонника с прицепами. Один из двух джипов, которые ранее находились в управлении роты, переместился в управление пулеметного взвода (где его водителем стал сержант по боепитанию) для использования в качестве носителя оружия. Противотанково-штурмовой взвод уменьшился в размерах. Каждое из шести отделений взвода теперь выставляло только одну огнеметную команду и один расчет гранатомета, но появился запасной гранатомет, который использовали огнеметчики в случаях, когда огнеметы не были нужны.
Взвод 81-мм минометов использовал «восьмиминометную» структуру, первоначально введенную как «полевой прием» Первым полком в Инчхоне. В последующие месяцы он постепенно распространился по всей 1-й дивизии морской пехоты, но только в 1954 году комиссия Уорнхэма официально утвердила его для всего Корпуса морской пехоты. Одновременное сокращение численности противотанково-штурмового взвода позволило провести это изменение без увеличения общей численности роты оружия. Новый взвод имел три группы передовых наводчиков (наблюдателей), по одной для каждой стрелковой роты батальона, вместо того, чтобы иметь наблюдателей в управлении каждой секции. Управление секции состояло из ответственных за боепитание, которые управляли 3/4-тонными автомобилями. С точки зрения общей полезной нагрузки на одни миномет, дополнительные автомобили представляли собой трехкратное увеличение полезной нагрузки по сравнению с одним джипом и прицепом на двухорудийную секцию, которую позволяла серия K. Но это по-прежнему была всего лишь половина того, что имело сопоставимое армейское минометное подразделение. Минимизация транспортного пространства взвода по-прежнему была очень важным приоритетом. Тем не менее, это было значительным улучшением способности взвода снабжать себя боеприпасами после высадки.
Следует также отметить, что таблицы серии L отказались от использования пулеметов 30-го калибра в качестве оборонительного оружия для джипов. Очевидно, джипы не могли позволить себе отвлекать пространство и полезную нагрузку от своих основных задач по перевозке оружия и боеприпасов, какими бы полезными не выглядели пулеметы для самообороны и безопасности. Однако пулеметы 50-го калибра остались. На роту было разрешено иметь по одному такому пулемету на каждые два 3/4-тонных или 2,5-тонных автомобиля. Как и прежде, вопрос о том, на какие машины эти пулеметы будут установлены, был оставлен на усмотрение командира роты.
В роте штабной и обслуживания батальона (H&S) комиссия Уорнхэма формально разделила штаб батальона на отдельные секции командира батальона и секции S-1, S-2, S-3 и S-4 (см. Приложение 8.16). В штатах серии K отдельные секции существовали только для S-3 (операции) и S-2 (разведка). Управление роты тоже стало отдельным от штаба батальона, как это было в предыдущем штате. В секции S-2 хранилось 15 снайперских винтовок, которые выдавались в стрелковые роты по необходимости. В 1955-1956 гг. сержант батальона перешел из секции S-1 (личного состава) в секцию штаба батальона, чтобы служить непосредственно под командованием командира батальона. Секция S-1 была поначалу довольно большой, но после того, как Корпус децентрализовал управление персоналом и вернул в 1955 году ротных клерков обратно в роты, в ней осталось лишь несколько человек. Санитарная машина с водителем была перемещена в автотранспортную секцию (ранее секцию обслуживания) взвода обслуживания. Взвод связи формально поглотил команды управления корабельным огнем и тактической авиацией, которые были переведены в батальоны из расформированной дивизионной роты ANGLICO. Поскольку взвод обслуживания потерял 37 запасных рядовых, поварам теперь требовались дежурные из других рот для помощи в приготовлении еды и уборке. Секция обслуживания в 1955-1956 гг. стала называться автотранспортной секцией, потеряла трех своих плотников (переведенных в управление взвода обслуживания) и получила третьего автомеханика, а также санитарную машину и водителя из секции S-1. Один джип и прицеп секции обслуживания по-прежнему должны были поддерживать каждую стрелковую роту. Другие джипы штабной роты в 1956 году потеряли свои прицепы в рамках нового этапа усилий по экономии места при перевозке.
Полковая рота 4,2-дюймовых минометов очень успешно проявила себя в Корее (Приложение 8.17). Комиссия Уорнхэма увеличила ее до 12 минометов, но в остальном она осталась практически неизменной. Она сохранила первоначальную двухвзводную структуру, которая позволяла одному взводу перемещаться, пока другой вел огонь. Увеличение автотранспорта роты едва поспевало за ростом числа минометов и оставалось недостаточным для боекомплекта и перемещения в боевых условиях одного минометного взвода за один рейс. Комиссия внимательно следила за опытом Корейской войны и сосредоточила большинство людей, которые не состояли в минометных расчетах, в управлении роты, а не в управлении минометных взводов. Эти люди составляли включало секцию связи, центр управления огнем и ротную столовую.
Противотанковая рота изначально оставалась относительно неизменной по сравнению со штатами серии K, за исключением существенного сокращения управления взвода (см. Приложение 8.18). Однако расчеты 75-мм безоткатных орудий получили 3/4-тонные автомобили, которые были гораздо эффективнее джипов. Еще два 3/4-тонных автомобиля усилили транспортировку управления роты, и это должно было значительно облегчить проблемы с боеприпасами и топливом. Поскольку в 1953-1954 гг. противотанкового оружия мощнее 75-мм безоткатного орудия не существовало, противотанковой роте пришлось сохранить взвод средних танков. Однако в конце 1955 года введение нового оружия, танковый взвод был ликвидирован.
Новым оружием, конечно же, было 106-мм безоткатное орудие. Однако, в отличие от армии, морские пехотинцы не довольствовались установкой этого оружия на джипе. Вместо этого они решили установить его на специальной машине под названием M50 «Онтос». «Онтос» (чье название произошло от греческого слова «вещь») был очень маленькой гусеничной легкобронированной машиной с экипажем из трех человек, на которой было установлено не менее шести 106-мм безоткатных орудий и пулемет 30-го калибра. Все безоткатные орудия устанавливались снаружи и пристреливались для попадания в одну и ту же точку прицеливания. Наводчик мог стрелять из всех или из части орудий в любой комбинации по своему выбору, но перезарядка орудий была медленным и рискованным делом. Это можно было делать только стоя на земле снаружи машины и было всего восемь запасных снарядов. Тем не менее, «Онтос» мог генерировать огромную огневую мощь, пусть и кратковременно. Он также был достаточно мал, чтобы поместиться в большинство отсеков для транспортных средств на борту кораблей, достаточно легок для большинства десантных судов и на удивление быстр и маневрен. Как показано в Приложении 8.18, в каждой противотанковой роте было по 12 таких машин.
Каждое управление взвода имело джип, который также перевозил паровой очиститель и прицеп для смазочных материалов для секции технического обслуживания (использовать радиоджипы для этой цели было непрактично). Из-за большого размера и веса 106-мм снарядов (безоткатные орудия требуют огромного количества взрывчатых веществ в зарядах), в качестве транспортных средств для боеприпасов должны были служить более тяжелые грузовики.
Комиссия Уорнхэма внесла изменения в полковую роту штабную и обслуживания, похожие на изменения в аналогичных ротах батальонов. Как и штаб батальона, штаб полка был разделен на отделы S-1, S-2, S-3, S-4, капеллана, медицинский и стоматологический. Совет впервые добавил юридический отдел и переместил туда секцию распределения из взвода обслуживания. Секция S-2 включала 11 разведчиков под командованием штаб-сержанта. В течение 1955 года полковой сержант тоже перешел из секции S-1 в штабную секцию. Пять санитарных машин лишились своих прицепов и вместе с водителями перешли из секции S-1 в транспортную секцию взвода обслуживания. Как и раньше, полковая медицинская секция была слишком мала, чтобы обеспечить больше, нежели экстренная медицинскую помощь для рот штаба и обслуживания, минометной и противотанковой и дать офицера-медика для персонала полка. Рота сбора и сортировки раненых медицинского батальона дивизии должна была создать полковой медпункт для эвакуации раненых из батальонных (и полковых) медпунктов и отправки их в тыловые госпитали. Как и их армейские коллеги, полки морской пехоты к 1956 году упразднили лишились стоматологических секций и полагались в этом на поддерживающий медицинский батальон. В 1955 году роты штабные и обслуживания полков пережили изменения, аналогичные тем, которые происходили в батальонах (см. Приложение 8.19). Следует отметить, что автотранспортная секция обслуживающего взвода имела 14 400-галлонных (1818 л) прицепов для воды, чтобы снабжать другие роты полка питьевой водой. Большую часть тягачей, которые требовались всем этим прицепам, обеспечивала транспортная рота из автотранспортного батальона дивизии, поддерживающая полк. К 1956 году штабные роты потеряли большую часть своих прицепов к джипам.
Выполнив эти скромные структурные изменения и позаботившись тем самым о настоящем, Корпус морской пехоты начал смотреть в будущее. Они обнаружили, что проблемы тактической ядерной войны были такими же сложными и запутанными, как и у Армии, но они не ответили на них радикальной «пентономической» реформой. Вместо этого они начали исследовать использование вертолетов как чисто технического решения. Вертолеты находились на вооружении со времен Второй мировой войны, хотя имели тогда небольшую практическую ценность. Ко времени Корейской войны вертолеты достаточно усовершенствовались, чтобы эвакуировать раненых и избавить множество морских пехотинцев от мучительного (и, возможно, фатального) путешествия на джипах или носилках по крутым корейским холмам. Кроме того, морские пехотинцы использовали вертолеты для небольших перебросок войск (в основном в районах, свободных от противника). Морские пехотинцы осознали, что большие концентрации войск и судов, которые составляли десантные силы типа тех, что захватили Инчхон, будут представлять собой неприемлемо заманчивую цель для ядерного противника. Однако, если первые волны атакующих перенесут вертолеты, они смогут высадить морских пехотинцев за линией береговой обороной противника и атаковать их с тыла, в то время как корабли, с которых прилетели вертолеты, останутся в безопасности. Хотя основная часть десантных сил все равно должна будет высаживаться с десантных барж или машин-амфибий, тот факт, что больше не нужно будет штурмовать пляж, позволит провести основную высадку с гораздо меньшим количеством кораблей и за гораздо меньшее время. Улучшения в дальности полета, надежности и полезной нагрузке вертолетов позволят еще больше сократить продолжительность и размер основной высадки на пляж. В конечном итоге, эта высадка может вообще не произойти. Появление кораблей, которые могли бы нести и запускать вертолеты, не было проблемой. У ВМС со времен Второй мировой войны осталось много авианосцев. Слишком маленькие для новых реактивных самолетов, которыми теперь был оснащен флот, они легко переоборудовались для размещения войск и вертолетов. Кроме того, ВМС, которые были и остаются ответственными за закупку всех самолетов Корпуса морской пехоты и чей бюджетный приоритет в рамках «Нового взгляда» был вторым после ВВС, были в гораздо лучшем положении для закупки необходимых вертолетов, чем испытывающая нехватку денег Армия.
Вдохновленный этим рассуждением, в июне 1956 года комендант Корпуса морской пехоты генерал Рэндольф Маккол Пэйт, созвал еще одну исследовательскую комиссию, на этот раз под руководством генерал-майора Роберта Хогабума. Пейт поручил Хогабуму «провести тщательное и всестороннее исследование сил морской пехоты и дать рекомендации ... по оптимальной организации, составу и оснащению».
Комиссия, естественно, провела обширное исследование возможностей вертолета. Хотя она согласилась с базовой концепцией «вертикального охвата», как называлась посадка вертолета за пляжем, она не согласилась с тем, что крупномасштабная высадка только с вертолетов будет возможна в обозримом будущем в любое время. Тем не менее, комиссия пришла к выводу, что надлежащее использование вертолетов может оказать существенное влияние. Успешная высадка британских вертолетов в Суэце в ноябре 1956 года помогла подтвердить этот вывод.
Чтобы сделать морскую пехоту совместимой как с вертолетами, так и с ядерным полем боя, ей (как и всем остальным частям дивизии морской пехоты) требовалась значительная реорганизация и переоснащение. Комиссия постановила, что новая дивизия должна быть полностью способна выполнить десантирование в соответствии с доктриной «вертикального охвата» и при этом соответствовать требованиям тактической ядерной войны. Она должна быть способна сделать это даже против самых современных средств обороны. Функции снабжения и обслуживания в боевых подразделениях будут сокращены настолько, насколько это возможно, чтобы достичь мобильной и тактически однородной структуры. Организация дивизии и ее подчиненных элементов должна будет способствовать быстрому формированию временных оперативных групп. Наконец, дивизия должна быть достаточно «легкой» с точки зрения ее транспортных требований, чтобы иметь возможность совершать быстрые стратегические перемещения даже при наличии лишь ограниченных наземных, морских или воздушных транспортных средств. Используя эти критерии, комиссия Хогабума рекомендовала изъять из дивизии всю тяжелую технику (такую как танки, амфибии, артиллерийские орудия калибром более 105 мм, грузовики или тягачи грузоподъемностью свыше пяти тонн) и перевести в «Контингент усиления». Данная техника будет придаваться дивизиям при необходимости. Сама дивизия не будет иметь ничего тяжелее 2,5-тонных грузовиков и «Онтосов». Все ее вооружение будет транспортируемым по воздуху. Пехота и артиллерия «прямой поддержки» (сначала легкая артиллерия называлась «близкой поддержкой», но термин «прямая поддержка» в 1961 году был восстановлен) также можно будет перебрасывать на вертолетах. Крыло авиации морской пехоты, которое будет обычно действовать с каждой дивизией, должно будет предоставить достаточно вертолетов для перевозки одного усиленного батальона морской пехоты.
Вместо того, чтобы создавать боевые группы в пентономическом стиле, комиссия решила сохранить полки и батальоны морской пехоты, но в значительно упрощенной форме. Штаб пехотного полка должен был служить промежуточным тактическим узлом управления между штабом дивизии и батальонами, но в вопросах снабжения и администрирования дивизия будет иметь дело с батальонами напрямую. Административный и снабженческий персонал, не нужный для поддержки штаба полка и самой штабной роты (ее больше нельзя было даже называть ротой штабной и обслуживания), будет переведен в командный пункт дивизии (КП). Это уже стало обычной практикой для дивизий морской пехоты – создавать в бою «административную деревню» в тылу, куда батальоны могли отправлять свой административный персонал и документацию. Комиссия предложила не только формализовать эту практику, но и распространить ее и на функции снабжения. Это напоминало организацию AFTA Армии, за исключением того, что полковой штаб у морпехов по-прежнему будет иметь постоянно закрепленные батальоны, в отличие от боевых командований AFTA, которые только контролировали временно приданными батальонами. Постоянные батальоны, рассуждала комиссия, четко зафиксируют обязанности командира полка по обучению и готовности батальонов, которых он мог бы слишком легко избежать в случае временно приданных. Кроме того, постоянные батальоны могли бы чаще тренироваться вместе и, таким образом, лучше взаимодействовать в бою. Чтобы еще больше повысить простоту и мобильность полков, Совет собрал их противотанковые роты, оснащенные «Онтосами», в дивизионный противотанковый батальон, а 4,2-дюймовые минометы перевел в артиллерию дивизии. Двадцать четыре тяжелых миномета должны были заменить 18 105-мм гаубиц, которыми был вооружен каждый артиллерийский батальон непосредственной поддержки дивизий серии K и L. Позже эти минометы планировалось заменить более дальнобойными 105-мм и 120-мм минометами, достаточно легкими для LIWC или джипов. Эти новые артиллерийские батальоны за счет уменьшения дальности стрельбы получали практически такую же воздушную мобильность, как и пехота. Артиллерийский батальон общей поддержки (сначала переименованный в «промежуточную поддержку») получал 24 105-мм гаубицы вместо своих 155-мм. Поскольку 105-мм гаубица была достаточно легким для буксировки 2,5-тонными грузовиками, батальон все равно можно было перевозить по воздуху, даже если он был слишком тяжелым для вертолетов. В новом дивизионном противотанковом батальоне было 45 «Онтосов» (три роты по 15 в каждой).
Комиссия также реорганизовала пехотные батальоны не только для повышения их мобильности и огневой мощи, но также и для повышения их разведывательных и охранных возможностей. Она предполагала, что пехоте потребуется высокая степень тактической независимости на сильно рассредоточенном атомном поле боя. Чтобы добиться этого, Совет решил дать каждому пехотному батальону четвертую стрелковую роту. Эта рота не только увеличивала количество маневренных элементов батальона, но и могла пройти специальную подготовку для разведывательных или охранных задач. В качестве альтернативы, он могла действовать как ядро отдельной оперативной группы, после отделения которой батальон, с оставшимися тремя стрелковыми ротами, все равно останется способным к тактическим действиям. Четвертая рота могла даже улучшить мобильность своего основного батальона во время вертолетных операций, предоставив ему элемент безопасности, который мог бы защищать подразделения и оборудование, которые либо не могли быть транспортированы вертолетом, либо ожидали последующей переброски. Четвертая рота также могла бы позволить командиру батальона использовать силу из двух рот для своей первоначальной атаки, оставив две роты в резерве. Такое построение «два впереди и два позади» могло бы не только поддерживать адекватную атакующую силу, но и обеспечивать гораздо лучшую защиту флангов или тыла (что очень важно, когда батальоны находились далеко друг от друга). С четырьмя ротами было бы возможно реализовать гораздо больше тактических комбинаций, что увеличивало тактическую гибкость. Построение «две роты впереди и две позади» было бы ценно в периоды длительных боев, поскольку батальон мог бы сражаться как две пары рот, сменяющих друг друга. Роты могли бы проводить больше времени вне поля боя для отдыха и пополнения. Эти же преимущества надеялись получить в старых четырехротных батальонах AEF 1918 года, хотя по опыту AEF резервные роты находили для отдыха относительно мало времени. Хотя новые батальоны могли столкнуться с аналогичными проблемами, возврат к конфигурации из трех стрелковых рот вряд ли бы их решил (в старом анекдоте это называется «снова откопали стюардессу», хотя мотивы такой реорганизации вполне логичны -пер.).
Как бы ни была превосходна идея иметь четвертую роту, пехотным батальонам требовалась радикальная перемены, чтобы реализовать ее, не превышая лимита численности личного состава. Новые стрелковые роты должны были быть примерно на 15 процентов меньше существующих. Тем не менее, каждая рота должна была все равно выставить девять стрелковых отделений по 13 человек и три пулеметных секции ручного пулемета, как и ранее. Рота, которую разработала комиссия Хогабума (см. Приложение 8.21), не только достигла этих целей, но даже получила третье ракетное отделение из семи человек в свою ракетную секцию (и, таким образом, каждому стрелковому взводу теперь было доступно по одному ракетному отделению). Вместе с пулеметными секциями ракетная секция образовала новый взвод оружия роты. Пулеметные отделения при этом пришлось сократить с восьми человек в каждом до пяти. Потеря трех подносчиков на отделение вдвое сокращала количество носимых боеприпасов, но комиссия надеялась, что вертолеты смогут обеспечить их более быстрое пополнение. Помимо сокращения людей в пулеметных отделениях, комиссия ликвидировала ротную секцию 60-мм минометов. Официально это было обосновано ограниченной дальностью стрельбы, малой мощностью 60-мм мин и нежелательностью с очки зрения логистики иметь в батальоне два типа минометов разного калибра (81-мм и 60-мм). Также утверждалось, что 106-мм безоткатные орудия, которыми оснащался противотанковый взвод батальона, могли вести огонь осколочно-фугасными снарядами почти на ту же дальность, что и 60-мм минометы. Также вероятно, что на решение комиссии о снятии с вооружения 60-мм минометов повлияли неутешительные выводы по применению этого оружия во второй половине Корейской войны.
Стрелковые взводы остались неизменными, за исключением того, что взводный сержант стал техник-сержантом, и у него был помощник – гид взвода штаб-сержант (до этого сержант взвода был штаб-сержантом, а его помощник был сержантом). Трое рядовых в управлении взвода служили посыльными и радиотелефонистами, но в феврале 1958 года один из них был сокращен. Управление роты тоже было сильно сокращено.
Бывшая рота оружия батальона исчезла вместе со взводом станковых пулеметов. Взвод 81-мм минометов стал частью роты штабной и обслуживания (см. Приложение 8.22). Гранатометы противотанково-штурмового взвода перешли в стрелковые роты, а огнеметчики – в огнеметную секцию при управлении штабной роты. Это соответствовало практике Корейской войны, когда «базуки» батальона раздавались стрелковым ротам, а огнеметчики оставались под контролем командира батальона. Командир штабной роты имел запас из 11 запасных пулеметов и 8 запасных РПГ, которые мог выдать персоналу роты для самозащиты. Пулеметы можно было устанавливать на джипах (как оружие обороны конвоев) или на земле на треногах.
Взвод 81-мм минометов теперь состоял из четырех секций по два миномета вместо прежних двух секций по четыре миномета. Это позволяло прикрепить по секции к каждой стрелковой роте, чтобы последняя могла формировать отдельные тактические группы. Противотанковый взвод (описанный ниже) и огнеметная секция могли разделяться точно так же. Каждая минометная секция имела команду передовых наблюдателей из двух человек, которую обычно прикрепляла к стрелковой роте. Секция могла импровизировать собственный центр управления огнем, но, когда две или более секций работали вместе (что было нормой), они управлялись с помощью объединенного центра управления. Новый батальонный противотанковый взвод, созданный на основе старой полковой противотанковой роты, включал в себя восемь 106-мм безоткатных орудий.
Штаб нового батальона в целом напоминал своего предшественника серии L, получив дополнительного флотского капеллана с помощником. В феврале 1958 года отдел личного состава увеличился на одного администратора и одного почтового клерка. Благодаря наличию четвертой стрелковой роты разведотдел удалось сократить, но он все еще включал четырех разведчиков, которые обслуживали два наземных радара AN/TPS-21. В нем же хранилось по пять снайперских винтовок (из них четыре с прицелами ночного видения) для каждой стрелковой роты. Оперативный отдел теперь включала офицер по связи с авиацией (ALO) и двух передовых авианаводчиков (FAC). Это были офицеры команды управления тактической авиацией, которые до этого были (и чьи рядовые помощники все еще оставались) частью взвода связи. Имелся еще помощник оперативного офицера по авиации. Обычно он был морским летчиком, но действовал больше как планировщик. В отделе снабжения остался только офицер по снабжению (с февраля 1958 года его должность стала называться «начальник снабжения») и клерк.
В дополнение к большинству обученных радиооператоров, во взводе связи находилась большая коммуникационного оборудования батальона, включая все радиостанции. Они были предназначены для выдачи (с операторами или без них) по мере необходимости стрелковым ротам и другим подразделениям. Основными радиостанциями были 28 (позже 36) носимых AN/PRC-10 и 36 портативных AN/PRC-6. Также имелись радиоджипы, перечисленные в Приложении 8.22. Пять радиостанций дальней связи AN/GRC-9Z предназначались для связи на уровне батальона и выше, хотя одна могла быть выдана стрелковой роте, которая действовала на большом расстоянии от штаба батальона. Три радиостанции MAY-1 предназначались для связи с авиацией. Центр сообщений использовал два телетайпа. Обычно каждая стрелковая рота получала шесть радиостанций PRC-6 для своей внутренней сети и по крайней мере одну AN/PRC-10 для работы в командной сети батальона. Противотанковый и минометный взводы также получали несколько радиостанций, но большая часть того, что осталось, предназначалась для использования штабом батальона и командой управления тактической авиацией.
Значительно изменились в новом батальоне функции взвода связи по координации огневой поддержки. Во-первых, комиссия Хогабума ликвидировала старые группы управления огнем корабельной артиллерии в пехотных батальонах и объединила их с артиллерией. Каждый артиллерийский батальон непосредственной поддержки в планируемой дивизии морской пехоты включал две таких группы, и комиссия считала, что вряд ли когда-либо понадобится больше. Учитывая широкий спектр вертолетных операций, маловероятность высадки на берег противника и необходимость рассредоточения десантных кораблей, чтобы избежать атомной атаки, комиссия предполагала, что пехотные батальоны теперь часто будут действовать за пределами дальности огня с кораблей и не должны нуждаться в постоянно прикрепленных группах флотских корректировщиков. С другой стороны, значительно возрастет важность авиационной поддержки, включая как непосредственную поддержку со стороны истребителей и штурмовиков, так и транспортное обеспечение с вертолетов. Поэтому батальоны сохранили свои команды управления тактической авиацией. Хотя комиссия Хогабума сократила в ней количество радистов (не только из-за экономии рабочей силы, но и лучшего оборудования), те, кто остался, формировали два передовых группы управления воздушным движением (FAC) или группы наблюдения (в дополнение к группе связи) в каждом батальоне, а не одну. Каждая группа связи с авиацией должна была иметь радиооператора и трех радиотелеграфистов. Группа связи будет действовать из батальонного центра координации огневой поддержки (Fire Support Coordination Center - FSCC). FSCC был неформальной группой представителей минометных, артиллерийских и авиационных подразделений (а также от корабельной артиллерии, если она была), поддерживающих батальон. Его задачей было гарантировать, что все (или, по крайней мере, самые важные) цели будут атакованы наиболее подходящим оружием из имеющихся. FSCC также предотвращал ненужное дублирование огневой поддержки и «дружественный огонь». Командир батальона прикреплял две группы корректировщиков или FAC к выбранным им стрелковым ротам, чтобы направлять любыми авиаударами, поставками по воздуху, медицинской эвакуацией или транспортными задачами, в которых нуждались эти роты. При наличии двух групп FAC батальон имел возможность использовать имеющуюся у него авиаподдержку быстрее и эффективнее, чем в прошлом. Поскольку офицер связи с авиацией (ALO) мог делать все, что мог делать FAC, ALO в дополнение к своим другим обязанностям выполнял функции личного FAC командира батальона.
Взвод обслуживания, который был несколько больше, чем его предшественник L-серии, занимался решением большинства вопросов снабжения батальона. Командир взвода был кадровым офицером-тыловиком, который работал под руководством S-4 (офицера по снабжению). Старая секция обслуживания и транспортная батальонов серий K и L стала двумя отдельными секциями снабжения и автотранспортной. Первая состояла из клерков-снабженцев и кладовщиков, которые управляли складом снабжения батальона. Автотранспортная секция был в основном подразделением технического обслуживания, возглавляемым лейтенантом, который также был офицером по транспорту батальона. Так же, как взвод связи был хозяином всех радиостанций батальона и выдавал их (с операторами или без) тем, кто в них нуждался, так и автотранспортный отдел «владел» всеми транспортными средствами батальона и выдавал их по указанию командира батальона. В секции было всего 13 водителей на 51 транспортное средство. Все остальные водители должны были приходить из подразделений. В Приложении 8.22 перечислены транспортные средства батальона. Все они были самых легких типов. Это было не только ответом на обычную необходимость экономить место для амфибийных перевозок, но и на еще более строгие требования к пространству и весу для переброски по воздуху, которые также необходимо было соблюдать. 20 джипов M38 времен Корейской войны с прицепами (на один больше, чем было у батальона серии L) в основном служили командирскими транспортными средствами. Командир батальона, заместитель командира, S-1, S-3 и S-4 обычно брали по одному джипу. S-2 обычно получал два джипа для перевозки своих радаров. Четыре радиоджипа взвода связи считались оборудованием связи, а не частью автотранспортной секции (это давало батальону в общей сложности 55 транспортных средств). Однако автотранспортная секция выдавала два или три обычных джипа взводу связи для перевозки посыльных или оборудования, прокладки телефонного провода и перевозки командира взвода связи. Командир роты штабной и обслуживания тоже получал джип, как и командиры противотанкового и минометного взводов и четырех стрелковых рот. Врач батальона (и, возможно, его помощник) должен был получить джип с водителем в дополнение к своей санитарной машине скорой помощи (и водителю). Конечно, ни командир взвода обслуживания, ни офицер по транспорту не забыли себя. Джип офицера по транспорту обычно буксировал прицеп для смазочных материалов. У остальных, конечно, были обычные грузовые прицепы на четверть тонны. Начиная с 1960 года джипы М38 начали заменять на M422 «Майти Майт». Это был специально облегченный полностью алюминиевый джип, который весил всего около двух третей от массы M38, но мог нести ту же полезную нагрузку. «Майти Майт» будет широко использоваться во Вьетнаме, но так и не заменит полностью M38. Начиная с 1968 года, оба типа будут постепенно выведены из эксплуатации в пользу армейских джипов серии M151.
Другие 30 транспортных средств, принадлежащих служебному взводу, были «механическими мулами» M274 или легкими пехотными транспортерами оружия (LIWC). В отличие от джипов, эти транспортные средства были основными транспортерами грузов и оружия батальона, и они стали гораздо более популярными среди морских пехотинцев, чем когда-либо в Армии. «Мул» развивал максимальную скорость всего 25 миль (40 км) в час, не мог буксировать прицеп, имел высокий центр тяжести и не был достаточно водонепроницаемым для «мокрой» посадки. Однако 30 «мулов» в батальоне морской пехоты могли нести 80 процентов от общей полезной нагрузки семи 3/4-тонных автомобилей с прицепами, двух 2,5-тонных грузовиков и двух цистерн для воды в батальоне серии L, но весили при этом всего около 27 процентов. Такая опора на большое количество небольших транспортных средств позволяла равномерно распределять поставки по стрелковым ротам, тогда как в батальоне серии L нескольким большим транспортным средствам пришлось бы последовательно посещать каждую роту, что было гораздо более длительным процессом. Поскольку «мулы» были очень маленькими, их было труднее заметить и легко спрятать. В зоне боевых действий они могли гораздо ближе подъехать к линии фронта, не привлекая внимания противника. Наконец, полевые испытания также показали, что, когда «мулы» не нужны для грузовых перевозок, они полезны для перевозки моторизованных разведывательных патрулей. Обычное распределение LIWC было таким: один на отделение 106-мм безоткатных орудий, два на секцию 81-мм минометов, вероятно, два или четыре на секцию огнеметчиков, два на стрелковую роту и, по крайней мере, еще два на автотранспортную секцию. LIWC также мог прокладывать телефонный провод и, с комплектом для носилок, может служить санитарной машиной.
Несмотря на эти улучшения в своих транспортных средствах, предлагаемый батальон все еще будет очень зависим от «внешнего» транспорта. Тем не менее, амфибийные транспортеры и десантные суда все еще были доступны, а потенциал для транспортировки вертолетом был таков, что комиссия Хогабума посчитал безопасным сократить дивизионный автотранспортный батальон с четырех рот до трех. Однако комиссия также реорганизовала и другие подразделения снабжения дивизии. Она сократила старый дивизионный полк обслуживания и его батальон обеспечения высадки в один дивизионный батальон обслуживания. Это подразделение состояло из трех легкие рот поддержки, каждая из которых была настроена на поддержку усиленного пехотного полка в течение ограниченного времени. Длительные операции потребовали бы дополнительного усиления, часть которого должна была поступать из средней роты поддержки батальона обслуживания, в то время как две роты поддержки высадки обеспечивали плавный поток поставок и подкреплений через пляжи высадки и зоны вертолетных высадок. Дополнительная поддержка могла поступать только извне дивизии из полка обслуживания Контингента усиления. Каждая легкая рота поддержки состояла из ремонтного взвода и взвода снабжения. Последний включал секцию из десяти 2,5-тонных грузовиков, и это был единственный элемент роты, который не мог перебрасываться на вертолетах. Как ни странно, секции грузовиков в этих ротах, вместе взятые, могли поднять примерно такой же полезный груз, как и рота грузовых автомобилей, которую потерял автотранспортный батальон. Ключевой функцией этих транспортных секций было поддержание «базовой нагрузки» пехоты боеприпасами. «Базовая нагрузка» была наибольшим количеством боеприпасов, которые могли нести транспортные средства и личный состав пехотного батальона без серьезного ухудшения их мобильности. Подразделение, у которого объем боеприпасов был больше «базовой нагрузки», и которому внезапно требовалось переместиться, обычно в конечном итоге бросало свои излишки снарядов и патронов. Чтобы избежать этого, боеприпасы сверх «базовой нагрузки» выдавались только для нескольких широко разбросанных отдельных операций или в ожидании немедленного использования. Например, подразделение расстреливает свои излишки боеприпасов при подготовке атаки, а затем движется вперед только с основным боезапасом. Конечно, поскольку пехотный батальон мог расстрелять свой основной боезапас в тяжелом бою довольно быстро, ему нужна была система, которая быстро пополняла бы боеприпасы по мере их израсходования. 10 2,5-тонных грузовиков из легкой роты поддержки служили кочующими складами боеприпасов, чтобы помочь в этом. Вертолеты или другие транспортные средства тоже могли, в короткие сроки, привозить дополнительные боеприпасы. Если расчет тяжелого оружия имел свой собственный транспортер, то, если это было возможно, он выгружал свои боеприпасы на огневой позиции, чтобы он мог принести дополнительные боеприпасы, воду, пайки или топливо. Однако в маневренных операциях боеприпасы приходилось оставлять на транспортере. В любом случае, комиссия хотела, чтобы каждое отделение оружия было обучено быстро «перезаряжать» свое транспортное средство и выдвигаться по команде. Каждая стрелковая рота и батальон имели свой собственный пункт распределения боеприпасов (ADP), расположенный в укрытии, но как можно ближе к войскам. Боеприпасы, хранящиеся там, оставались загруженными на транспортные средства все время, пока их не заберут транспортные группы или иным образом не отправят на своем транспортном средстве в подразделения. Их никогда не следовало размещать на земле, потому что всякий раз, когда ADP совершал один из своих частых переездов, любые боеприпасы, лежащие на грунте, скорее всего, были бы потеряны. По мере расходования боеприпасов, оставшиеся должны были укладываться на транспортные средства, а остальные машины разгружены и могли свободно вернуться в пункты снабжения, управляемые либо Армией, либо ротой боепитания Контингента усиления. Ни пехотный полк, ни легкая рота поддержки пункт распределения боеприпасов иметь не будут. Грузовики легкой роты поддержки будут получать боеприпасы от подразделений усиления, так же, как и те, что у пехотных батальонов.
Внутренняя организация медицинского взвода батальона никогда не была детально прописана. Каждая стрелковая рота получала секцию из двух санитаров на каждый стрелковый взвод, одного для управления роты и одного для взвода оружия. Два лейтенанта медицинской службы ВМС управляли батальонным медпунктом, который мог разделяться на передовой и тыловой эшелоны. Хотя санитаров на роту было вдвое больше, чем в Армии, не было носильщиков и имелась только одна санитарная машина. Группы носильщиков можно было сымпровизировать, но война во Вьетнаме вскоре продемонстрировала, что это, скорее всего, будет сделано за счет боевой подразделений. Дополнительные санитарные машины и носильщики могли поступать только из взвода сбора раненых роты сбора и эвакуации, которая поддерживала полк, но их основной задачей было собирать раненых из медпунктов батальонов и перемещать их на пункт сбора своей роты для дальнейшего лечения и эвакуации. Доставка раненых с места ранения на пункт оказания медицинской помощи была проблемой, которую пехотный батальон должен был решить самостоятельно. Новый дивизионный медицинский батальон занимался только сбором и эвакуацией раненых. Комиссия Хогабума рассудила, что вертолеты теперь позволяют эвакуировать раненых непосредственно из пунктов сбора на госпитальные суда в море или в постоянные госпитали на берегу. Таким образом, госпитальные роты медицинского батальона больше были не нужны.
Рота штабная и обслуживания временного пехотного полка была полностью аэромобильна. Она поддерживала тактический штаб, который сам по себе был лишь несколько измененной версией его батальонного аналога. Не было ни FAC, ни офицеров связи. В S-2 не было разведчиков, и не было полкового медицинского офицера или капеллана. Первый был добавлен только в 1961 году, а второй — несколько лет спустя.
В соответствии с его относительной важностью полковым взводом связи командовал майор (а взводами – капитаны) с уорент-офицером в качестве помощника. Центр сообщений в основном состоял из операторов телетайпов и шифровальщиков. Радиосекция в основном поставляла операторов в отделы штаба полка. Группа управления тактической авиацией имела только одну радиокоманду из четырех человек для использования ALO. Совершенно новым элементом взвода связи была радиорелейная секция. Это подразделение предоставляло команды радиорелейной связи, чтобы роты и батальоны могли общаться далеко за пределами дальности действия их штатных радиостанций. Комиссия Хогабума считала, что использование вертолетов сделает такие дальние операции частым явлением. Каждая релейная команда управляла радиорелейной системой AN/TRC-27, которая могла связывать до восьми телефонных цепей с помощью двусторонней микроволновой связи на расстоянии 10 миль (16 км) в зоне прямой видимости. Оборудование весило около 250 фунтов (113,4 кг) и могло быть разделено на пять упаковок по 50 фунтов (23 кг), но, конечно, вряд ли можно было ожидать, что четыре человека смогут переместить его на большое расстояние без автомобиля (при этом команду с оборудованием можно было легко разместить на вертолете). К 1961 году отделение реорганизовалось из шести команд по четыре человека в девять команд по три человека. Новые команды эксплуатировали в общей сложности 10 AN/TRC-27 (предположительно, одна была запасной).
В управлении полковой роты штабной и обслуживания автотранспортная секция обслуживала 12 джипов и 5 радиоджипов роты – ее единственные штатные транспортные средства. Также был «взвод» безопасности командного пункта. Это было специальное подразделением, которое на самом деле было кадром для самообороны во главе с техник-сержантом (позже сержантом-комендором). Оно обучало и обслуживало наводчиков и заряжающих для группового оружия штабной роты и предоставляло собой «скелет», вокруг которого другие морские пехотинцы из штабной роты могли объединиться в случае угрозы противника. Взвод будет полагаться на этих других морских пехотинцев, чтобы они действовали в качестве подносчиков и дополнительных стрелков, если придет время защищать полковой командный пункт (КП). Сам взвод имел две огневые группы по четыре человека (того же типа, что и в стрелковых отделениях), две команды по три человека с ручными пулеметами (называемые «отделениями») и две команды по два человека с РПГ (также называемые «отделениями»). Хотя взвод включал в себя относительно мало людей, он гарантировал, что все время будет уделяться безопасности штаба. В прошлом полковой штаб действовал на относительно большом расстоянии от противника и мог рассчитывать на помощь близлежащих боевых подразделений в случае возникновения угрозы. Комиссия Хогабума рассуждала, что при чрезвычайном рассредоточении, которое потребует угроза ядерного оружия, штаб полка, скорее всего, будет вынужден сам заботиться о своей безопасности и не всегда сможет рассчитывать на наличие дружественных войск между собой и противником.
На своей базе в Кэмп-Пендлтоне, Калифорния, 1-я дивизия морской пехоты перешла на временные штаты весной 1957 года и прошла тщательные полевые испытания. Проводились учения в масштабах роты, батальона, полка и дивизии, используя максимально возможное разнообразие местности, погоды, климата и тактических ситуаций. К началу 1958 года преобладающее мнение среди участников учений, похоже, решительно склонилось в пользу новой организации. Однако до их официального принятия оставалось три года. Вероятно, морские пехотинцы хотели посмотреть, как будет действовать «пентономическая» Армия, прежде чем окончательно решиться на изменения. К январю 1961 года стало ясно, что «пентономическая» идея потерпела неудачу и вскоре будет заменена. Поэтому недавно назначенный генерал-комендант Дэвид Шоуп приказал внедрить новые штаты как штаты серии M. В июле того же года они вступили в силу.
Продолжение следует