ИССЛЕДУЯ ПЕХОТНЫЙ БАТАЛЬОН: ОРГАНИЗАЦИЯ АМЕРИКАНСКОЙ ПЕХОТЫ В ХХ ВЕКЕ
Джо Сойен
Перевод Виктор Маркин
МОРСКАЯ ПЕХОТА В КОРЕЕ
Первая серьезная реорганизация наземных боевых подразделений морской пехоты после Второй мировой войны произошла только после выхода штатов серии K в мае 1949 года. Таблицы серий H и J (серия I была пропущена) использовались после 1945 года, но это были всего лишь попытки адаптировать старые таблицы серии G к требованиям мирного времени, особенно к ограничениям оккупационных сил в Китае и других частях Азиатско-Тихоокеанского театра военных действий.
Штаты серии K придерживались представления о том, что морские пехотинцы будут теми же десантными силами, какими они были в войне на Тихом океане. Однако они включали новое оружие и снаряжение, а также новую систему званий неофицерского состава, включив, в то же время, идеи из послевоенных реорганизаций Армии. Морские пехотинцы отказались от сложной системы специальных званий, которая существовали всю Вторую мировую войну. Больше не было шеф-поваров, полевых поваров, интендантов-сержантов и т. д. Вместо этого каждый из семи разрядов оплаты теперь имел только одно звание, включая, как и прежде, только два разряда для рядовых. Капралы (разряд E-3) и сержанты (E-4) морской пехоты несли обязанности, сопоставимые с обязанностями армейских сержантов и сержантов 1-го класса соответственно, которые были на два разряда выше. Штаб-сержанты (E-5), техники-сержанты (E-6) и мастер-сержанты (E-7) морской пехоты выполняли обязанности (от взводного сержанта и выше), которые Армия возлагала на мастер-сержантов (E-7). Таблицы серии J также показывают, что морские пехотинцы не были полностью защищены от реформы Дулиттла.
Каждое управление роты, штаб батальона и полка включали помощников по личному составу, офицеров специальной службы и специалистов по спорту и развлечениям. Однако, похоже, что, люди, занимавшие их, часто выполняли другие обязанности. К началу 1952 года Корпус морской пехоты официально ликвидировал эти должности. Он также ликвидировал «сверхштатных сотрудников столовой» (SMD). До серии G они были известны как запасные рядовые, как в Армии, за исключением того, что они работали на кухнях, пока не были нужны в другом месте. Однако у Корпуса морской пехоты возникли трудности с комплектованием. Поэтому должности «сверхштатных сотрудников столовой» были упразднены, а вместо этого роты по очереди отправляли «добровольцев» на полевые кухни («добровольцы» в оригинале тоже в кавычках – пер.).
Во время кампании на водохранилище Чосин карабины M2 показали очень разочаровывающие результаты. Морские пехотинцы пришли к выводу, что они были неточными, имели слабую останавливающую силу, ненадежными при экстремальных температурах и плохо управляемыми при полностью автоматическом огне. Корпус отказался от них с почти неприличной поспешностью и заменил винтовками и пистолетами (см. Приложения 7.16-7.21). Ружейные гранатометы для винтовок (M7) и карабинов (M8) избежали ликвидации, хотя их количество было уменьшено. M7 должны были находиться в подразделениях из расчета один гранатомет на 8 стрелков, а M8 — из расчета один на 20 карабинов. Кто конкретно их получал, определяли сами командиры рот.
Из всех элементов полка серии К меньше всего с 1945 года изменились стрелковые роты (см. Приложение 7.16). Стрелковые отделения и взводы остались по сути теми же. Поскольку новый пулеметный взвод в появившейся батальонной роте тяжелого оружия использовал тяжелые пулеметы M1917A1 с водяным охлаждением, пулеметные взводы стрелковых рот были вооружены пулеметами M1919A4 с воздушным охлаждением (за исключением обучения в мирное время). Новый «ракетное» отделение с двумя расчетами «базук» по три человека заменило три «базуки» без расчетов рот серий F и G. Поскольку новые штаты централизовали питание в батальоне, роты лишились своей столовой (а также запасных рядовых), плотника и парикмахера, которые перешли во взвод обслуживания батальона. Рота также потеряла капрала связи, полевого музыканта, джип и водителя. Потеря последнего сделала роту еще более зависимой от штаба батальона и роты обслуживания в плане пополнения боеприпасами, продовольствием и водой. Но зато рота теперь получила созданного комиссией Дулиттла сержанта по личным вопросам для выполнения функций по поддержанию морального состояния (ротный замполит – нет, не слышали –пер.). Рядовой – клерк выполнял те административные функции, которые не охватывала административная секция батальона.
Количество радиооборудования в роте продолжало неумолимо расти и теперь составляло семь SCR-536 и одну SCR-300. SCR-300, конечно, предназначалось для сети управления батальоном. SCR-536, распределенные между командирами взвода, минометной секции, командным пунктом роты и командиром роты, составляли сеть управления ротой.
Одним важным изменением, которое внесли таблицы серии K, было восстановление рот оружия в батальоне (см. Приложение 7.17). Этих подразделений не было со времен серии E 1943 года. Формирование новой роты не было сложным, поскольку оно заключалось в переводе минометного и штурмового взводов из штабной роты батальона (которую наличие этих взводов делало слишком большой и трудноуправляемой) в оружейную роту и создание пулеметного взвода, который требовалось укомплектовывать только в военное время. Новый пулеметный взвод был организован точно так же, как взводы ручных пулеметов в стрелковых ротах, но использовал M1917A1. Это гарантировало, что батальон по-прежнему сможет использовать преимущества дальнобойной точной стрельбы с высокой постоянной скорострельности (которые предлагали пулеметы HMG), без необходимости обременять стрелковые роты двумя различными комплектами пулеметов. К сожалению, у нового взвода не было джипов или ручных тележек для перемещения оружия или боеприпасов, хотя его пулеметы имели большую массу, значительно большие потребности в боеприпасах, а также нуждались в воде. Пулеметный взвод мог рассчитывать на поддержку двух джипов с прицепами и в управлении роты оружия. Корпус морской пехоты ожидал, что пулеметы HMG будут действовать дальше от передовой линии войск, чем пулеметы LMG стрелковой роты, и поэтому их будет легче снабжать. Как и их армейские аналоги, HMG морпехов были сведены в секции. Командир пулеметного взвода мог придать по одной секции из своих трех к каждой стрелковой роте, но сохранение этих трех секций под своим собственным (фактически батальонным) контролем считалось более предпочтительным способом использования. Хотя пехотным батальонам морской пехоты повезло иметь три секции HMG, когда у их армейского аналога было только две, батальонные сектора (особенно в начале войны) могли быть настолько большими, что даже три секции не могли их перекрыть.
Как и в 1943-1945 годах, морские пехотинцы организовали каждую секцию взвода 81-мм минометов готовой для самостоятельных действий. У нее была своя собственная группа наблюдателей, связисты и джип-носитель оружия. Командир батальона обычно держал взвод 81-мм минометов под своим контролем, хотя и мог придавать минометные секции стрелковым ротам, если того требовали обстоятельства. Последнее не считалось предпочтительным вариантом, поскольку разрушило основной резерв огневой мощи комбата. Хуже того, минометы страдали от серьезных ограничений мобильности. Из-за ограниченного радиуса действия им приходилось часто перемещаться, а поскольку на каждую секцию приходился только один джип, минометы приходилось перемещать в основном вручную или на ручной тележке. Люди были бы тяжело нагружены, не могли быстро перемещаться и нести много боеприпасов. Кроме того, хотя перемещение одной секции все равно оставляло бы две секции способными вести огонь, в ситуации быстрого перемещения эти оставшиеся позади секции вскоре оказывались зоны, где они могли поражать противника. Это оставляло батальону только одну огневую секцию, пока две другие догоняли ее. Эту проблему решил батальон 1-го полка морской пехоты во время высадки в Инчхоне. Он реструктурировал свой минометный взвод в две секции по четыре отделения (расчета) в каждой. Перераспределение имеющегося персонала секций и отделений плюс «приобретение» пары запасных минометов создали два дополнительных минометных отделения, которые требовались этой схеме. Усовершенствованный взвод всегда мог иметь одну секцию из четырех минометов, ведущую огонь, пока другая перемещалась. В последующие месяцы другие батальоны переняли эту схему, и в конечном итоге она стала нормой.
Два отделения в каждой секции противотанкового/штурмового взвода были такими же, как и «ракетные» отделения стрелковой роты, но с добавлением оператора огнемета и его помощника вместе с двумя переносными огнеметами М2-2 (один использовался, второй в это время перезаряжался). Управление взвода в основном состояло из оружейников для обслуживания оружия секций. Хотя большинство командиров батальонов старались избегать разделения секций пулеметных и минометных взводов путем их раздачи по стрелковым ротам, то в случае с противотанковым/штурмовым взводом они шли на это с легкостью. В большинстве батальонов в бою каждой стрелковой роте обычно придавалась противотанковая/штурмовая секция. Хотя эта секция, в дополнение к «ракетным» отделениями, которые уже были у стрелковых рот, в целом отвечала противотанковым потребностям рот, само разделение противотанкового/штурмового взвода ликвидировало любой противотанковый резерв на уровне батальона. Поскольку коммунисты редко использовали постоянные укрепления, тяжелые ранцевые огнеметы морских пехотинцев использовались очень редко. Командир противотанкового/штурмового взвода обычно забирал огнеметчиков из противотанковых/штурмовых отделений и держал их при управлении взвода, используя в деле по необходимости.
Единственный автотранспорт, которым располагала рота оружия, состоял из семи джипов с прицепами. Их совокупная полезная нагрузка была даже меньше, чем у штатных транспортных средств армейской стрелковой роты, несмотря на гораздо большую потребность оружейной роты в боеприпасах. Ответы на запросы о боеприпасах серьезно истощали энергию и
изобретательность всех, кто был связан со снабжением роты. Во время боя (особенно во время маневренной фазы войны) семь джипов должны были работать круглосуточно. Опыт показал, что бесполезно брать больше боеприпасов из пункта боепитания батальона, чем это необходимо для удовлетворения непосредственных потребностей. Во время наступления на Сеул после высадки в Инчхоне морские пехотинцы обнаружили, что дополнительные боеприпасы, находящиеся в обозе роты, не получается перемещать вперед так же быстро, как батальон мог продвигать свой собственный пункт снабжения боеприпасами. Регулярное прикрепление противотанковых/штурмовых секций к стрелковым ротам приносило некоторое облегчение, поскольку последние обычно присматривали за снабжением штурмовых секций. Однако, поскольку HMG прикреплялись к стрелковым ротам только периодически, «принимающие» стрелковые роты часто игнорировала их и предпочитали, чтобы снабжение пулеметных секций шло через роту оружия. Джипы роты также должны были совершать по крайней мере один рейс в день, чтобы привезти пайки и воду. Зимой приходилось совершать еще одну поездку за спальными мешками и дополнительной одеждой, которую люди не могли легко нести с собой, но которая была нужна, чтобы согреться. На всякий случай, поскольку роте, видимо, не хватало оружия для перевозки, имелось еще четыре LMG самообороны. Таблица оснащения пехотного полка включала один M1919A4 для каждой пары джипов-носителей оружия (но не для радиоджипов, которые уже были перегружены, или санитарных машин). Какой именно джип получал пулемет, решало использующее его подразделение. У каждого LMG был свой кронштейн для использования на борту транспортного средства и тренога для использования на земле. Несмотря на свою полезность, эти пулеметы были еще одним источником утечки ограниченных транспортных ресурсов подразделений морской пехоты. Один пулемет с кронштейном и треногой весило 135 фунтов (61 кг), а скромный запас боеприпасов для него весил почти столько же. Вместе это составляло одну треть грузоподъемности автомобиля.
В целом, рота оружия никогда не действовала как единое тактическое подразделение, а всегда как отдельные взводы и секции. Командир роты обычно выступал в качестве координатора огневой поддержки батальона, координируя не только собственное оружие, но и огонь поддерживающей полевой артиллерии, авиации и полковой противотанковой и тяжелой минометной роты. Старший офицер – заместитель командира роты контролировал снабжение и транспорт. Это включало и обеспечение безопасности на марше (представлявшую проблему в начале войны, когда требовались частые перемещения). Если возможно, рота организовывала перемещение взвода 81-мм минометов вместе с резервной стрелковой ротой батальона. Часто, однако, это было невозможно, и поэтому «План Б» заключался в том, чтобы рота импровизировал элемент безопасности из взвода HMG, одна или две секции которого действовали бы под контролем роты.
Взвод 81-мм минометов для связи своих наблюдательных пунктов и центра управления огнем традиционно зависел от телефонов. В быстрых операциях, которые характеризовали первые месяцы Корейской войны, морские пехотинцы вскоре обнаружили, что укладка линий полевого телефона на каждой огневой позиция быстро истощала запасы проводов. Чтобы экономить, приходилось гораздо больше пользоваться радиосвязью, но штатных раций было недостаточно. Как и стрелковым ротам, роте оружия была выдана одна переносная радиостанция SCR-300 для связи по сети управления батальоном. Для внутреннего использования у нее было четыре SCR-536, что позволяло иметь только одну рацию на взвод и одну для командного пункта роты. Для наблюдателей за 81-мм минометами, управлений секций и центров управления огнем (FDC) радиостанций не было вообще. Кроме того, поскольку рота оружия действовала по всей зоне ответственности своего батальона (а не в меньших по площади зонах, в которых обычно оперировали стрелковые роты), ее элементы с большой вероятностью оказывались вне зоны действия своих собственных SCR-536. Одним из способов решения таких проблем было совместное размещение управления роты оружия вместе с центром управления огнем минометного взвода, чтобы последний мог пользоваться радиостанцией SCR-300. Это освободило бы одну SCR-536 минометного взвода. Штурмовой/противотанковый взвод вполне мог обойтись без радиостанции, поскольку его секции так часто раздавались по стрелковым ротам. Это освобождало еще одну SCR-536, достаточные для одного передового наблюдателя миномета и одного центра управления огнем. Однако эта договоренность выглядела хорошо только как «последнее средство». Гораздо лучшим способом было бы получить три дополнительных SCR-300 и выдать по одному центру управления огнем взвода и двум наблюдателям. Все три работали бы во вспомогательной тактической сети батальона. Сделав это, не нужно было либо делить радиостанцию со управлением роты оружия или оставлять без рации штурмовой взвод. Данная схема облегчали и перемещение минометов, поскольку позволяли офицеру, управляющему движением минометных расчетов, будь то заместитель командира роты оружия или командир минометного взвода (или его помощник), находиться в радиосети батальона и лучше отслеживать тактическую ситуацию. Штатная SCR-536 минометного взвода для этого не годилась, поскольку не могла работать в диапазоне частот SCR-300.
Рота штабная и обслуживания батальона, кроме потери минометного и штурмового взводов в пользу роты оружия, мало чем отличалась от старых штатов серии G (см. Приложение 7.18). Однако, количество офицеров в штабе батальона удвоилось с 1942 года и продолжало расти даже после 1945 года. Частично это было вызвано включением в состав штаба батальона персонала штабной роты (включая ее штатного командира и введенного «Комиссией Дулиттла» офицера специальных служб. S-2 батальона (офицер по разведке) стал капитаном и получил лейтенанта в качестве своего помощника, но потерял пятерых из девяти разведчиков-наблюдателей. S-1 (адъютант) остался лейтенантом, но его отделение выросло с восьми клерков до двадцати, плюс киномеханик 35-мм пленки и уорент-офицер в качестве помощника. Кроме того, каждая боевая рота снова получила клерка-машинистку. Наконец, трех морских пехотинцев, которые уничтожали грызунов, насекомых и других вредителей, переносящих болезни, заменила группа медиков Флота.
Взвод связи батальона был почти идентичен своему предшественнику серии G. Он по-прежнему обеспечивал командира батальона радиоджипом, и был еще один джип для прокладки телефонного провода. Хотя большинство радиостанций батальона по-прежнему находились во взводе связи, возить дополнительные SCR-300 для стрелковых рот больше не было нужно. Но для перемещения тяжелых радиостанций дальнего действия SCR-619 и GRC-9 нужны были джипы взвода обслуживания. Единственной не ранцевой радиостанцией, которая не требовала помощи взвода обслуживания для перемещения, была AN/MRC-6B. Это было одним из первых решений Корпуса морской пехоты по итогам Второй мировой войны – дать войскам рацию, постоянно установленную на автомобиле, единственной задачей которого было перемещение этой радиостанции. Устройство получило обозначение MRC или «мобильная радиосвязь» («mobile radio communications). Обозначение MRC охватывало как радиостанцию, так и транспортное средство, на котором она перевозилась. В полку все транспортные средства MRC были джипами. MRC-6 представляла собой радиостанцию TCS военно-морского типа (весом около 125 фунтов или 57 кг без источника питания), установленную в джипе M38, оставляя место как для пассажира, так и для водителя. Радиостанция TCS широко использовалась в амфибийных транспортных средствах, на кораблях и лодках ВМФ. Ее номинальная дальность передачи голоса составляла 15 миль (24 км), а в телеграфном режиме – на расстояние до 30 миль (48 км), и она хорошо подходила в качестве командной радиостанции батальонного уровня и для связи с кораблем и берегом.
Хотя береговая партия управления огнем (SFCP) и команда управления тактической авиацией (TACP) так и не стали органической частью батальона до конца войны, батальон связи дивизии обычно прикреплял эти группы к каждому пехотному батальону на протяжении всей войны. Структура как SFCP, так и TACP была схожей. Каждая включала группу связи, которая передавала и координировала запросы на огневую поддержку, и группу корректировщиков, которые направляла огонь по цели. В SFCP офицером связи был младший лейтенант ВМС, а корректировщиком лейтенант морской пехоты. В TACP офицеры морской пехоты выполняли как функции связи, так и функции корректировщиков. Во время войны в составе группы связи или группы наблюдения за огнем ВМС могло быть до 10 морских пехотинцев, в то время как в составе TACP в каждом из этих элементов было по пять человек Команды связи имели радиоджипы, хотя для перемещения дальних 485-фунтовых радиостанций (220 кг) AN/GRC-13 «воздух-земля» или «корабль-берег» им требовалась дополнительная поддержка автотранспорта. До того, как радиоджипы AN/MRC-19B стали доступны, TACP использовала джипы, оборудованный радиостанцией AN/VRC-1, в то время как SFCP использовала AN/MRC-6B. Другое радиооборудование включало MAY, которая была «носимой» системой (весом в 86 фунтов или 39 кг) и могла осуществлять передачи в прямой видимости на самолеты на высоте до 10 000 футов (3 км) и на расстоянии до 30 миль (48 км). MAR (которая, будучи установленной на джипе, стала AN/MRC-13B) могла, вместе с более ранней MAW, связываться с самолетами на еще большие расстояния. В сборке она весила до 200 фунтов (91 кг), но для транспортировки ее можно было разобрать на несколько частей. Команды SFCP и TACP также имели телефонное оборудование, но обнаружили, что оно менее полезно, чем их радиостанции. В конце концов, в рамках серии сокращений численности персонала в конце войны команды потеряли всех телефонистов и даже некоторых радистов.
Прежняя секция снабжения батальона полков серии G превратилась в 1947 году во взвод обслуживания, когда появились временные штаты серии J. С тех пор взвод обслуживания остается неотъемлемой частью батальона морской пехоты. Им командовал интендант (или квартирмейстер) батальона, который был лейтенантом службы снабжения (заменившим уорент-офицера батальона серии G). Он также оказывал техническую помощь штабу батальона S-4, поскольку последний обычно был пехотным офицером. В секции обслуживания взвода находились плотники и парикмахеры, которые ранее были в стрелковых ротах, но теперь обслуживали весь батальон. В нее также входили водители и автомобили батальона. Один из джипов батальона должен был быть выделен для поддержки каждой стрелковой роты. Самым крупным элементом служебного взвода была секция столовой, которая кормила весь батальон. Штаты серии J отменили ротные столовые. До их упразднения в 1952 году запасные рядовые батальона пока не понадобятся в другом месте, служили именно там.
Батальонный медицинский взвод оставался неизменным по сравнению с организацией серии G. Каждой стрелковой роте придавалось семь-восемь санитаров. Остальные направлялись в роту оружия. Батальонный медпункт разделялся на передовой и тыловой эшелоны, в каждом из которых был хирург. Около 24 человека в батальоне (в основном повара и клерки) служили носильщиками и собирали раненых вместе с санитарными машинами.
На уровне полка самым большим изменением стало разделение старой роты оружия полка серии G на тяжелую минометную и противотанковую роты. Обе они были морпеховской версией тяжелых минометных и танковых рот Армии. Минометная рота (см. Приложение 7.19) имела только два минометных взвода и очень мало транспорта. В пределах своего диапазона и при наличии достаточного количества боеприпасов эта рота могла доставить столько же фугасных веществ в течение одной минуты, сколько все три 105-мм гаубичных дивизиона артиллерийского полка дивизии морской пехоты! Для транспортировки у минометных взводов были только ручные тележки. Они в основном использовались для перемещения боеприпасов, поскольку 4,2-дюймовый миномет, весящий около 333 фунтов (151 кг), был довольно тяжелым (хотя и не невозможным) грузом для ручной тележки. Для большинства перемещений управление роты могло предоставить достаточно автомобилей, чтобы поднять за один раз один взвод. Минометные отделения не были сгруппированы в секции, как 81-мм минометные отделения, поскольку доктрина морской пехоты для 4,2-дюймовых минометов считала взвод наименьшей огневой единицей. Каждый взвод включал передового наблюдателя, а управление роты предоставляло собой центр управления огнем и группу разведки. Поскольку рота не входила в батальон, у нее был свой парикмахер, клерки и столовая. Предпочтительным способом связи считался телефон. Для этого в роте было 10 полевых телефонов EE-8 и три катушки CE-11 с телефонами. Но смены огневых позиций переезды были слишком частыми, а минометные взводы оказывались слишком далеко друг от друга, чтобы полагаться на проводную связь. Поэтому единственной альтернативой оставалась радиосвязь. Одна из SCR-300 роты полагалась каждому передовому наблюдателю, одна центру управления огнем (FDC), одна на огневую позицию взвода и одна была на командном пункте роты. Наземная установка TBX-8 могла достигать станций в полковой тактической сети, а дальнобойная SCR-619 покрывала полковую вспомогательную тактическую сеть. Она могла легко переключаться на сеть управления огнем поддерживающего артиллерийского батальона. Эти два более крупных радиоприемника также могли бы заменять неработающие SCR-300. Несмотря на их недостаточную дальность, три SCR-536 часто могли связывать FDC и огневые позиции или два взвода (если они находились достаточно близко) или передовых наблюдателей и поддерживаемые подразделения на линии фронта.
Минометная рота была достаточно легкой, чтобы высадиться на берег на ранних стадиях высадки и сразу оказать десанту мощную огневую поддержку. Для этого она могла использовать амфибийные тягачи LVT, амфибийные грузовики DUKW или лодки, чтобы высадиться на берег или дополнить свои штатные транспортные средства. В наземной кампании ее транспортировка требовала подкрепления. В отличие от обильного количества транспорта, имеющегося в армейской тяжелой минометной роте, шесть машин морской пехоты едва могли переместить один взвод из четырех минометов с 44 минами на миномет (около более двух минут беглого огня). И даже для этого требовалось использование джипа командира роты. Полный боекомплект составлял 270 выстрелов на миномет, или 2160 выстрелов весом 37 коротких тонн (33,5 стандартных тонны) для всех восьми минометов. В Корее минометчики обнаружили, что могли бы справиться с этим довольно хорошо, получив два или три дополнительных 2,5-тонных грузовика с прицепами. Эти дополнительные грузовики обеспечивали бы достаточный запас боеприпасов, но рота все равно могла одновременно перебрасывать только один из своих взводов.
Опыт боевых действий показал, что старший офицер минометной роты не мог адекватно выполнять обе свои обязанности – офицера разведки и офицера по управлению огнем. Он также показал, что все связисты и передовые наблюдатели должны принадлежать управлению роты. Оттуда их было легче отправить туда, где они были нужны. Из-за широкого фронта, который нужно было прикрывать, минометным взводам часто приходилось действовать на больших расстояниях от управления роты и друг от друга (хотя прилагались все усилия, чтобы держать их достаточно близко друг к другу). Иногда их даже приходилось прикреплять к поддерживаемым батальонам. Перемещения в Корее были настолько частыми, что редко можно было улучшить точность огня минометов, тщательно вычисляя данные огневых позиций и целей. Поэтому разведчики роты обычно формировал второй центр управления огнем, чтобы действовать независимо при разделении минометных взводов или сменять основной центр управления огнем. Кроме того, роте нужна была третья передовая группа наблюдателей. Обычно она импровизировалось из персонала управления роты и позволяло прикрепить по группе к каждому батальону полка. В идеале такую команду должна была получить каждая стрелковая рота, но радиосеть роты не выдержали бы дополнительной нагрузки. Поэтому значительную часть работы по корректировке выполняли передовые наблюдатели 81-мм минометов, артиллерийские наблюдатели и даже воздушные наводчики. Наконец, минометная рота обнаружила, что ей нужно принять особые меры предосторожности против коммунистических диверсантов. Предполагалось, что безопасность будет обеспечивать пехота, но пехотные батальоны обычно оказывались на холмах, в то время как минометные позиции находились в долинах, и никто не мог их защитить. Поэтому минометные роты создавали свои собственные секции безопасности, используя людей из управления роты и два ручных пулемета на джипах, и оказавшиеся вполне эффективными.
Полковая противотанковая рота, состоящая из взвода тяжелых танков и взвода 75-мм безоткатных орудий (см. Приложение 7.20) выглядела очень необычно. Как и полковая минометная рота, это было независимое полковое подразделение, которое полк в административных и логистических вопросах рассматривал как миниатюрный батальон. Она также сильно страдала от недостаточного количества транспорта. Как и в случае с армейской полковой танковой ротой, танки морской пехоты были там, чтобы обеспечить наличие оружия, которое могло уничтожить любой известный танк противника. Однако размер танков, их вес, требования к топливу и обслуживанию, ограничения по размеру и грузоподъемности имеющихся транспортных кораблей (не говоря уже о десантных судах), ограничивали их численность всего одним взводом. Взвод безоткатных орудий обеспечивал гораздо более легкую, но и менее эффективную альтернативу, не наносящую слишком большого вреда ограничениям по перевозкам. Во время боя противотанковая рота имела свой собственный отдельный командный пункт со складом снабжения, автопарком и сетью связи. Командир роты обычно размещал свой КП как можно ближе к полковому, поскольку он также был полковым офицером по борьбе с танками и должен был быть в курсе общей тактической ситуации полка. Одной из основных функций его роты была установка блокпостов в рамках плана противотанковой обороны полка. Это требовало от командира роты постоянной разведки, и радиоджип роты был там, чтобы помочь ему в этом. SCR-300 роты, перевозимые на джипах, плюс танковые радиостанции (не показаны в Приложении 7.20, но включают VRC-3, по сути, устанавливаемый на транспортное средство SCR-300 и SCR-508 или 528 на танк) составляли ее тактическую радиосеть. Проводная связь использовалась для безоткатных орудий.
Двух джипов на взвод безоткатных орудий было недостаточно. Одно 75-мм орудие со станком-треногой и 20 снарядами весило вдвое больше, чем мог поднять джип с прицепом, а ведь нужно было перевозить и расчеты. Неудивительно, что перегруженные машины часто ломались. В то время как танковый взвод обычно действовал единым целым как полковой резерв, взвод безоткатных орудий действовали отдельными секциями, которые командир полка часто придавал двум своим передовым батальонам. Командиры батальонов, в свою очередь, прикрепляли безоткатные орудия к своим батальонным ротам тяжелого оружия. В этом качестве 75-мм орудия служили батальонным противотанковым резервом, готовыми поражать вражескую бронетехнику, доты и другие цели за пределами диапазона штатного оружия батальона. Здесь высокая точность и достаточная поражающая способность 75-мм орудия позволили ему добиться значительного успеха. После 1950 года коммунистические силы держали большую часть своих танков в резерве, и силы ООН редко сталкивались с ними. Поэтому противотанковые роты часто выполняли работу по огневой поддержке прямой наводкой. Танки оказывали огневую поддержку пехоте во многом так же, как и 75-мм орудия, хотя горная местность в восточной Корее часто ограничивала их действия.
Несмотря на свою тактическую эффективность, танки представляли множество проблем. Их было трудно и рискованно высаживать на берег, особенно на ранних этапах высадки. Они также были кошмаром служб снабжения и обслуживания. Для технического обслуживания танковый взвод имел, помимо самих танковых экипажей, только танкового механика и радиомеханика. Артиллерийский механик (обслуживающий вооружение танков) находился в управлении роты, но он обслуживал и 75-мм орудия. Хотя эти люди могли выполнять мелкий ремонт и профилактику, при более серьезных проблемах они в значительной степени зависели от внешней помощи, особенно когда требовалась эвакуационная машина. Последняя должна была приезжать из ремонтной роты дивизионного батальона артиллерийско-технической службы. К сожалению, это подразделение, обычно действующее в тыловых зонах пехотных полков, имело только одну эвакуационную машину, а также должно было поддерживать еще и танковый батальон дивизии. Последний включал пять эвакуационных машин, но в нем был 91 собственный танк. Машину для эвакуации можно было заменить тяжелым бульдозером, взяв его у инженеров. Кроме того, можно было использовать в качестве тягча другой танк. Однако «Першинг», несмотря на все свои размеры, вес и внушительный вид, на самом деле был очень хрупким зверем, и любая попытка заставить вытащить его другим «Першингом» могла привести к повторной поломке.
Еще одной серьезной проблемой было снабжение танковых взводов. Чтобы удовлетворить потребности роты в топливе во время активных операций, один из двух 2,5-тонных грузовиков роты должен был постоянно курсировать из дивизионного пункта заправки ГСМ и обратно, перевозя за один рейс 13 бочек бензина и две со смазочными материалами. Это оставляло для боеприпасов, продовольствия и воды только один грузовик, чего редко было достаточно. 75-мм орудия поддерживали пехотные батальоны, к которым они были прикреплены. Это облегчало, но редко решало полностью проблему снабжения боеприпасами. Часто требовались дополнительные транспортные средства из автотранспортного батальона дивизии или даже LVT или DUKW.
Еще большей проблемой была организационная изоляция танкового взвода. Он не входил в состав танкового батальона дивизии, за исключением учений мирного времени и перебросок на большие расстояния (обычно связанных по морю или по железной дороге). Таким образом, танковый батальон редко помогал полковым взводам. Хуже того, танки не являлись оружием пехоты. Пехотные офицеры были незнакомы с проблемам обучения и логистики танков и мало знали об их тактических преимуществах или ограничениях. Поскольку старший офицер танкистов в пехотном полку был всего лишь лейтенантом или, возможно, капитаном (если командир противотанковой роты также был танкистом), он оказывал очень мало влияния на штаб полка. Это часто приводило к тому, что танки не только испытывали нехватку снабжения, но и использовались тактически неправильно. Единственным реальным решением этих проблем была замена этих «пехотных» танков противотанковым оружием, которое было бы легким и достаточно мобильным, чтобы быстро высадиться на берег, но при этом обладало достаточной огневой мощью. 75-мм безоткатное орудие могло удовлетворить первому из этих требований, но не второму. Морским пехотинцам приходилось ждать чего-то нового.
Рота штабная и обслуживания полка были в целом увеличенной версией аналогичной роты батальона, но это был канал, через который координировалось большинство командных и снабженческих функций полка (см. Приложение 7.21). Она имела отдельное управление роты с шестью LMG для 12 джипов и прицепов роты. В отличие от батальонной роты штабной и обслуживания, где большинство джипов были в едином «пуле», в полковой роте они были постоянно распределены между своими пользователями. Штаб полка с 1945 года еще больше увеличился, хотя и не выполнял функции управления ротой. Частью этого расширения были недолго просуществовавшие дулиттловские «офицеры по моральному состоянию и благополучию войск». Другие корректировки были незначительными, хотя офицер по разведки теперь был майором, а не капитаном. Полковые медицинские и стоматологические секции остались в основном такими же, какими они были в полках серии G. Они поставляли санитаров в полковые минометную и противотанковую роты, а также укомплектовывали небольшой пункт оказания помощи, но больше не включали офицера Корпуса вспомогательной медицинской службы. Его обязанности выполнял офицер поддерживающей полк роты сбора и эвакуации раненых дивизионного медицинского батальона. В рамках реорганизации штатов серии K дивизионный медицинский батальон имел три таких роты. Они функционировали аналогично взводу сбора раненых армейской полковой медицинской роты, но были больше по размеру (5 офицеров ВМС, 78 военнослужащих ВМС и 24 морских пехотинца в каждой). Морские пехотинцы роты составляли секцию обслуживания, которая состояла из немедицинского персонала –начальника столовой, поваров, ротного сержанта, парикмахера, электрика, механика и водителей для всех транспортных средств роты. Флот укомплектовал взвод сбора раненых (три офицера и 24 солдата), который управлял пунктом сбора раненых (госпиталь на 60 коек). 48 медиков ВМС служили санитарами-носильщиками и санитарами для восьми машин скорой помощи роты (шесть джипов и два 3/4-тонных грузовика с водителями-морпехами). Эти машины забирали раненых из полковых и батальонных медпунктов и доставляли их на пункт сбора.
Взводом обслуживания командовал капитан – полковой офицер по снабжению. Как и батальонные интенданты, он был специалистом по снабжению, а не S-4 штаба полка. Штаты серии G добавили 13 рядовых в управление взвода, чтобы он мог выполнять основную работу, не прося людей у пехотных батальонов. Секция боепитания и артиллерийского вооружения управляла полковым пунктом боепитания (ASP) и контролировала передвижение транспортных средств с боеприпасами. Секция комиссариата обеспечивала войска всякой всячиной. У каждого полка морской пехоты по-прежнему была своя собственная секция распределения, несмотря на то, что у морской пехоты теперь были свои собственные дивизии, которые могли бы заниматься распределением так же, как и армейские. Но традиции умирают трудно. Секция технического обслуживания и ремонта полка была очень маленькой, но поскольку автотранспортные средства полка состояли в основном из джипов, и их было относительно мало других вещей, которые требовали особого внимания, большая ремонтная секция действительно была не нужна.
Секция снабжения полка могла управлять складами и пунктами снабжения, но совсем не имела транспорта. Как и во Второй мировой войне, перевозки осуществлялась приданными или поддерживающими подразделениями, а тип транспорта изменялся по обстановке. На начальных этапах высадки десанта большую часть грузов перевозили лодки, амфибийные тягачи (LVT) и амфибийные грузовики (DUKW). Обычные грузовики из дивизионного автотранспортного батальона должны были как можно скорее заменить амфибийные машины, поскольку, будучи проходимыми, они могли работать гораздо эффективнее. Конечно, Корейская война была в основном сухопутной кампанией, и практически всегда использовались грузовики. У дивизии морской пехоты серии K был свой собственный автотранспортный батальон из четырех рот. Каждая из них могла более или менее справиться с обычными транспортными потребностями одного пехотного полка. Четвертая рота составляла резерв. Однако этого было недостаточно, поскольку большинству непехотных подразделений дивизии тоже требовались дополнительные грузовики, особенно во время перемещений или, когда им приходилось действовать в более высоком, чем обычно, темпе. В случае тяжелых боев пехоте, танкам и артиллерии требовались дополнительные поставки боеприпасов, а это требовало большего количества грузовиков. Чтобы удовлетворить эти потребности, в случаях, когда предполагались активные наземные операции, дивизии обычно придавался второй автотранспортный батальон. Автотранспортная рота полного состава могла выставить три взвода общей численностью до шести секций (по пять 2,5-тонных грузовиков в каждой секции). Один грузовик должен был перевозить полевую кухню каждой роты. Другой грузовик на роту должен был бы перевозить спальные мешки, и еще больше грузовиков должны были бы перевозить боеприпасы, топливо и воду.
Для повышения эффективности транспортных средств, которые у них были, морские пехотинцы гораздо более широко, чем во время Второй мировой войны использовали прицепы. Прицеп мог увеличить грузоподъемность обычного грузовика примерно на 60 процентов, увеличивая его потребность в топливе, обслуживании и пространстве на гораздо меньшую величину. Многие подразделения в дивизии морской пехоты содержали большое количество прицепов и гораздо меньше (если вообще имели) тягачей в ожидании того, что автотранспорт будет перемещать эти прицепы, когда придет время. Например, у взвода обслуживания полка морской пехоты было 18 300-галлонных (1364 л) цистерн-прицепов для воды (по одному на каждую роту полка), но ни одного из 2,5-тонных грузовиков, необходимых для перемещения этих цистерн. В автотранспортном батальоне прицепов было тоже больше, чем грузовиков, и, хотя он предназначался для помощи в перемещении другим подразделениям, но сам не был способен переместить все свое собственное оборудование за один рейс. Однако распространение прицепов сделало возможными другие эффективные действия. Для грузовика было гораздо быстрее доставить припасы, просто отцепив прицеп (это было особенно хорошим средством доставки воды, отсюда и дополнительные цистерны взвода обслуживания), чем сидеть и ждать, пока его разгрузят вручную. Тяжелое оборудование, такое как генераторы, очистители высокого давления и установка для заправки смазочными материалами, часто соединялось с прицепами, чтобы их было легче перемещать.
Взвод связи претерпел мало изменений. Небольшое увеличение его радиосекции компенсировало потерю двух радиоремонтников из управления взвода. Как и в пехотных батальонах, группы связи с морской артиллерией и тактической авиацией в 1952 году стали органичной частью полковой роты штабной и обслуживания.
Одно дело было разработать штаты серии K, а другое — внедрить их. В ходе сокращений после Второй мировой войны морские пехотинцы в конечном итоге понесли значительно большие потери, чем даже Армия. Больше того, они едва избежали попытки Армии и администрации Трумэна сократить корпус морской пехоты до пары полков охранных и церемониальных войск, которые в основном выполняли бы функции береговых инженеров во время крупных десантов. Как бы то ни было, к середине 1950 года корпус морской пехоты упал со своей пиковой численности во время Второй мировой войны в 523 000 офицеров и солдат до всего лишь 74 000. Из них около 27 000 были в FMF, которые к тому времени сократилась всего до двух дивизий, сохранивших менее трети своей численности. Вместе они имели только восемь пехотных батальонов, из которых два должны были расформировать в 1951 году. Действующие батальоны морской пехоты имели только две из трех своих стрелковых рот, а каждая стрелковая рота имела только два стрелковых взвода и две секции в пулеметном взводе. Батальонные роты вооружения также имели только две секции на минометный или противотанковый/штурмовой взвод и ни одного взвода HMG. Батальонные и полковые роты штабные и обслуживания также были укомплектованы только на две трети. Вместо полковых противотанковых и минометных рот каждая дивизия морской пехоты имела батальон тяжелого оружия, состоящий из роты тяжелых минометов (8 минометов, 4 офицера и 124 солдата) и роты безоткатных орудий с восемью 75-мм орудиями. Последняя имела два взвода по четыре орудия в каждом и насчитывала 4 офицера и 81 солдата. После мобилизации батальон должен был предоставить обученные кадры, вокруг которых могли быть организованы новые полковые минометные и противотанковые роты. Отдельный танковый взвод, прикрепленный к танковому батальону дивизии, обучал экипажи для танковых взводов полковых противотанковых рот. Большую часть своего оборудования морпехи отправили на склад, проводили то обучение, которое могли себе позволить, и ждали лучших дней.
«Лучшие дни» наступили раньше, чем кто-либо ожидал. Вскоре после начала Корейской войны генерал Макартур запросил экспедиционные силы морской пехоты размером с бригаду. Эта бригада позже стала частью дивизии, возглавившей десант на корейское побережье. 1-я временная бригада состояла из большинства людей, имеющихся в 1-й дивизии морской пехоты и 1-м авиакрыле морской пехоты (базирующихся на Западном побережье). В дивизии было только 3500 «краткосрочников», которые не могли быть отправлены за границу, поскольку срок их службы скоро истекал. Тем не менее, основное наземное боевое подразделение бригады, 5-й полк морской пехоты, не смогло полностью укомплектовать свои стрелковые роты. Вместо своих собственных минометных и противотанковой рот она получила их из ныне расформированного дивизионного батальона тяжелого оружия. Затем бригаду срочно перебросили в Пусан, чтобы усилить его оборону. В бою морские пехотинцы проявили себя намного лучше, чем их армейские коллеги. Они не позволили своим стандартам набора и подготовки упасть почти так же сильно, как в Армия, а среди их офицеров и сержантов было больше ветеранов Второй мировой войны.
Тем временем, оставшаяся часть 1-й дивизии морской пехоты была собрана. Чтобы высвободить достаточно людей, комендант (генерал Кейтс) приказал сократить вдвое все силы безопасности морской пехоты. Он также забрал большую часть людей у 2-ой дивизию морской пехоты (заменив их позже резервистами и новобранцами) и призвал на службу резервистов (среди которых было ветеранов Второй мировой). Он даже совершил «набег» на рекрутские депо и сделал «краткосрочных» пригодными к командировке за океан, продлив на год срок их службы. Все эти меры позволили укомплектовать дивизию полностью, считая бригаду в Пусане. Пятый полк получил свои недостающие стрелковые роты. Все более или менее собралось как раз вовремя для высадки в Инчхоне, хотя Седьмой полк фактически прибыл только через несколько дней после высадки.
Взяв под свой контроль три из четырех батальонов Корейской морской пехоты, 1-ая дивизия фактически получила четвертый пехотный полк. После десанта в Инчхоне она удерживала сектор линии фронта ООН и сражалась на протяжении последовавшей позиционной войны. В отличие от армии, морпехи смогли закончить войну, сохранив свою репутацию и самоуважение и внеся при этом существенный вклад в усилия ООН.
КРАТКОСРОЧНОЕ ПОЯВЛЕНИЕ АРМЕЙСКИХ РЕЙНДЖЕРОВ
В первые дни войны, когда казалось, что ничто не может остановить завоевание Южной Кореи, штаб Дальневосточного командования генерала Дугласа Макартура (Far East Command – FECOM) бомбардировали всевозможными сумасшедшими идеями о том, как сбить с толку коммунистов. Большинство более разумных предложений призывали к рейдам в стиле «коммандос» против линий снабжения NKPA. Многие из них в первую очередь касались спонсируемых ЦРУ партизан, иррегулярных южнокорейских солдат и британских коммандос Королевской морской пехоты. Было также принято решение создать небольшой отряд рейнджеров армии США, организованный и обученный по образцу «скаутов из Аламо» времен Второй мировой войны. Последние были разведывательно-диверсионным подразделением, а не пехотой как таковой, но надеялись, что подобное подразделение сможет проводить рейдовые или разведывательные операции в поддержку обороны периметра ООН вокруг Пусана. Это привело к тому, что FECOM сформировало часть номер 8213, более известное как 8-я армейская рота рейнджеров. Вербовать в роту можно было только обслуживающий персонал (повара, клерки, механики и т. д.). Восьмая армия не хотела расставаться ни с одним из своих редких пехотинцев.
Новая рота приняла организацию роты рейнджеров от августа 1945 года. Это было просто обновление старых штатов февраля 1944 года, принятое в конце Второй мировой войны. Единственным значительным изменением стало добавление команды BAR из двух человек и расчета «базуки» (тоже из двух человек) в секцию специального оружия стрелкового взвода. Стрелковые отделения (или штурмовые, как их называли) остались неизменными и использовали тяжелый и неуклюжий M1919A6 вместо гораздо более мобильного, хотя, по общему мнению, и менее мощного BAR.
Схема организации представлена в Приложении 7.23. К роте, вероятно, дополнительно прикреплялся один или два медика. В противном случае, отсутствие какого-либо снабженческого персонала (поваров, водителей и т. д.) и транспортных средств было серьезным недостатком.
Рота впервые вступила в бой в октябре 1950 года, будучи приданной 25-й пехотной дивизии. К тому времени травмы, полученные во время обучения, и отчисления сократили ее численность всего до трех офицеров и 62 солдат. Чтобы восстановить свою первоначальную численность, рота получила 12 KATUSA. Эти люди стали первыми южнокорейцами, прошедшими курс рейнджеров. Проведя некоторое время в охоте на коммунистических партизан в Южной Корее, рейнджеры (все еще находящиеся под контролем 25-й дивизии) приняли участие в катастрофе на реке Чхончхон. Неправильно использованная в качестве обычной пехоты (как обычно), рота рейнджеров была окружена и в значительной степени уничтожена. Только командир роты, старший лейтенант Ральф Пакетт, и еще 21 военнослужащий (многие из них были ранены) избежали смерти или плена. Ранения самого Пакетта были достаточно серьезными, чтобы заставить его передать остатки своей роты капитану Джону Полу Ванну, офицеру, который позже прославится во Вьетнаме.
В то время как рота рейнджеров 8-й армии все еще проходила обучение, генерал Коллинз, начальник штаба армии, совершил один из своих визитов в FECOM. После некоторых обсуждений Коллинз приказал сформировать роты «мародеров», чтобы противостоять способности NKPA просачиваться небольшими группами через линии войск ООН для атаки целей в тылу, используя аналогичную тактику против противника. Новые подразделения, конечно, не имели ничего общего с «мародёрами Меррилла», поэтому армия вскоре стала называть их «рейнджерами». Армия, по распоряжению Коллинза, также создала Центр подготовки рейнджеров в Форт-Беннинге, штат Джорджия (где он и существует до сих пор). Используя выпускников Центра подготовки рейнджеров, армия сформировала в общей сложности 15 рот рейнджеров, включая бывшее 8213-е подразделение, официально преобразованное в 8-ую роту. Одна рота служила в качестве демонстрационного подразделения Школы рейнджеров. Каждая из остальных 14 отправилась в одну из действующих пехотных или воздушно-десантных дивизий армии. Офицеры, привлеченные для обучения новых рот рейнджеров, включали несколько колоритных персонажей, которые позже стали широко известны. Артур «Бык» Симмонс, ранее служивший в 6-м батальоне рейнджеров возглавил рейд на тюрьму Сон Тай во Вьетнаме. Джон Синглауб, ветеран УСС, закончил свою карьеру, публично раскритиковав политику администрации Картера в отношении Кореи. Чарльз Беквит позже командовал армейским компонентом злополучной миссии по спасению американских заложников в Тегеране.
Каждый рейнджер должен был иметь парашютную подготовку квалификацию. Это было сделано в основном для того, чтобы рейнджеры получали дополнительную оплату и статус, которые подразумевали прыжковые «крылья», а не потому, что любая миссия рейнджеров, включала бы приземление с парашютом. Многие из первых рейнджеров были из 11-й и 82-й воздушно-десантных дивизий, поэтому у них уже были свои прыжковые крылья. Сам курс рейнджеров занимал шесть изнурительных недель, и позже он был продлен.
Школа рейнджеров опубликовала штаты для своих новых рот рейнджеров в октябре. Отражая повышенный статус рейнджеров, только 13 человек в роте рейнджеров имели звание рядовых. Остальные были капралами или выше. Сама рота была чрезвычайно простой и «тощей» структурой, в которой не было даже ротного сержанта (см. Приложение 7.23). Позже она получила усиление из семи человек, чтобы дать ей некоторую логистическую самодостаточность. Роте намеренно было разрешено иметь больше оружия, чем она могла фактически использовать. Это позволило ей вооружить под текущую задачу. Любопытен вопрос о 60-мм миномете в отделении. Эти минометы были легкими устройствами типами M19 с небольшими опорными плитами и без сошек. По сравнению со стандартным минометом M2, «урезанный» M19 имел половину веса (20 фунтов или 9 кг против 42 или 19 кг) и наполовину меньшую дальность стрельбы (750 метров вместо 1800). К миномету можно было нести очень мало боеприпасов, и это серьезно ограничило его полезность миномета. 57-мм безоткатное орудие и M1919A6, находящиеся в распоряжении каждого командира взвода, обычно хранились в резерве в штаб-квартире роты. Все это снаряжение значительно превышало грузоподъемность штатных транспортных средств роты. Отсутствие механика для обслуживания имеющихся транспортных средств только усугубляло ситуацию. Даже с их дополнительным персоналом рейнджеры часто испытывали большие трудности с поддержанием себя и были вынуждены прибегать к выпрашиванию или воровству всего, что им было нужно. Это мало способствовало повышению их популярности среди остальной армии.
В конце концов, пять рот рейнджеров были отправлены из Форт-Беннинга в Корею, чтобы присоединиться к уже находившейся там 8-й роте. Первая из них прибыла только в конце декабря 1950 года. Другие роты были отправлены в Европу, поскольку и администрация Трумэна, и Объединенный комитет начальников штабов опасались, что Корея была всего лишь отвлекающим маневром, призванным отвлечь внимание от надвигающегося советского вторжения в Западную Европу. В Корее роты рейнджеров не добились успеха. Хотя офицеры и солдаты были хорошо обучены и высоко мотивированы и сражались с мужеством и энтузиазмом, которые редко проявляла остальная армия, их постоянно неправильно использовали и неправильно оценивали. Они также провоцировали много зависти и путаницу относительно собственной доктрины. Рейнджеры были созданы в большой спешке, и многие важные вопросы о том, что они должны были делать, остались без ответа в благочестивой надежде, что «американская изобретательность» найдет выход (повторюсь в очередной раз – автор книги был очень язвительным человеком – пер.). Школа рейнджеров попыталась прояснить некоторые заблуждения, опубликовав учебный циркуляр, который армия позже отвергла. Большинство старших офицеров согласились, что им следует рассматривать рейнджеров как специалистов по рейдовым операциям, но для разных людей это означало разные вещи. Некоторые видели в этом поддержку или обучение партизан, или атаку целей в Северной Корее и указывали, что белые (или черные) американцы не подходят для таких задач, потому что они не могут спрятаться среди восточного населения (и тут вспоминаешь советские анекдоты про негров-диверсантов ЦРУ, сбрасываемых в СССР-пер.). Однако полностью белый 41-й отряд коммандос Королевской морской пехоты уже проводил успешные рейды в Северной Корее. Другие офицеры рассматривали рейды как подвид обычного боя и считали, что рейнджеры должны служить обычной пехотой, несмотря на отсутствие у них огневой мощи и организационной глубины, не говоря уже о пустой трате их особых навыков. Серьезные рейдовые операции, даже «траншейные рейды» на короткие расстояния, требовали определенного планирования и координации, особенно когда была задействована воздушная, артиллерийская и военно-морская поддержка, что было за пределами возможностей любого командира роты рейнджеров. Работа штаба «родительского подразделения» роты рейнджеров заключалась в обеспечении планирования и координации, но лишь немногие штабные офицеры понимали, что их рейнджеры могут и что не могут сделать, и были слишком заняты, чтобы об этом заботиться. Будучи всего лишь капитанами, командиры рот рейнджеров не имели возможности изменить эти отношения. Школа рейнджеров пыталась объединить роты рейнджеров в батальоны, которые могли бы заботиться о себе и планировать свои собственные операции, но противодействие со стороны многих частей Армии, особенно командиров в Корее, заблокировало эту попытку. Полевые офицеры из Школы рейнджеров пытались обучить штабы дивизий тому, как использовать своих людей, но частая ротация штабных офицеров гарантировала, что любые офицеры, получившие такое образование, не будут находиться на своих должностях достаточно долго, чтобы практиковать то, чему научились. Рейнджеры также стали жертвами традиционного американского подозрительного отношения к элитарности. Их неоднократно обвиняли в том, что они снижают качество стандартной пехоты, воруя ее лучших людей, а затем убивая их в безрассудных миссиях. Наконец, рейнджеры не вписывались в институциональные предубеждения армии в пользу ведения боевых действий крупными подразделениями и победы за счет подавляющей огневой мощи. Это не оставило места для тактики высокого мастерства и высокого риска, которую практиковали рейнджеры. Армия расформировала свои роты рейнджеров в сентябре 1951 года. Она сделала бы это раньше, если бы не боялась негативной реакции прессы. Подвиги рейнджеров были хорошо известны, и таким образом рейнджеры заслужили благосклонность «четвертой власти». Школа рейнджеров была сохранена как средство прививания навыков и качеств рейнджеров всем военнослужащим, но ее влияние школы, конечно, было минимальным. Сами рейнджеры появлялись вновь только в 1968 году, когда во Вьетнаме начали воевать роты дальней разведки (long-range reconnaissance companies), обученные как рейнджеры. Новых подразделений рейнджеров Армия не создавала до 1974 года.
Продолжение следует