ИССЛЕДУЯ ПЕХОТНЫЙ БАТАЛЬОН: ОРГАНИЗАЦИЯ АМЕРИКАНСКОЙ ПЕХОТЫ В ХХ ВЕКЕ
Джо Сойен
Перевод Виктор Маркин
ГЛАВА 7 - ПОСЛЕВОЕННАЯ ЭПОХА И КОРЕЙСКАЯ ВОЙНА, 1945-53
АРМИЯ ПЕРЕРАСПРЕДЕЛЯЕТСЯ
С окончанием войны в Европе в мае 1945 года Армия начала передислоцировать свои силы для вторжения в Японию. В Европе оставались только оккупационные силы, и она могла существенно усилить свои войска на Тихом океане, расформировав половину своих боевых дивизий. Таким образом, нехватка личного состава больше не ограничивала размер и структуру тех дивизий, которые остались. Хотя оккупационные дивизии в Европе планировалось оставить в рамках старых штатов, дивизии, которые планировалось использоваться против японцев, должны были получить всех людей, которые армия всегда хотела, но до сих пор не могла себе позволить. Планы по организации этих увеличенных дивизий были составлены еще в феврале 1945 года, и к апрелю Военное министерство уведомило Сухопутные войска армии (AGF), что в пехотном полку наиболее необходимы следующие изменения:
1) увеличить полковой штаб и штабную роту секцией контрбатарейной борьбы (один офицер и 19 солдат) для обнаружения вражеских минометов. (немецкие минометчики нанесли большой ущерб пехоте союзников, особенно во время Нормандской кампании.)
2) полковой взвод связи получит дюжину дополнительных людей, чтобы взять на себя вождение автомобилей и другие обязанности, не связанные с связью, которые связисты ранее должны были выполнять сами.
3) полковая противотанковая рота передаст свой взвод противотанковых мин в штабную роту полка.
4) буксируемые 105-мм гаубицы артиллерийской роты будут заменены девятью средними танками со 105-мм гаубицами. Последние гораздо лучше подходят для задач стрельбы прямой наводкой. Чтобы компенсировать потерю огневой мощи непрямого огня, каждая батарея артиллерии пехотной дивизии будет иметь шесть орудий вместо четырех.
5) неэффективные 57-мм противотанковые орудия противотанковой роты заменяются девятью средними танками, вооруженными 90-мм пушками. Полнокровная рота из 17 танков не использовалась отчасти потому, что это увеличило бы общее количество танков в пехотной дивизии до двух третей от бронетанковой, и отчасти потому, что ни один из театров боевых действий не запросил более девяти танков на полковую противотанковую роту, а AGF не хотело вносить какие-либо увеличения, не запрошенные войсками.
6) реорганизовать пехотный батальон, переместив противотанковый взвод из штабной роты батальона в роту тяжелого оружия.
7) каждая стрелковая рота получит штурмовую секцию из трех отделений по семь человек (по одному на стрелковый взвод) для обслуживания огнеметов и «базук» при атаке на укрепленные позиции (аналогично штурмовым взводам в штатах серии G морской пехоты).
Таблицы организации серии «R», выпущенные в июне 1945 года, включали все эти изменения и добавляли дополнительных людей (трех линейных телефонистов) во взвод связи батальона (см. Приложение 6.41). Офицеры и сержанты по снабжения батальона были переведены из роты обслуживания в «свои» батальоны. Каждый офицер по снабжению батальона (теперь уже капитан) стал частью штаба батальона, а его сержант по снабжению (плюс джип и водитель для офицера по снабжению) присоединился к штабной секции батальона.
В июньских штатах 1945 года также были реорганизованы батальонные роты тяжелого оружия. Противотанковый взвод получил пару новых 75-мм безоткатных орудий M20 вместо своих устаревших 57-мм пушек. Каждое пулеметное отделение в двух взводах HMG получило LMG (M1919A4 или A6) в качестве запасной альтернативы оружия тяжелому M1917A1. Позже в 1945 году два взвода HMG по две секции в каждом были объединены в один взвод из трех секций. Каждый взвод оружия стрелковой роты получил не только штурмовую секцию, но и секцию «специального оружия» с тремя безоткатными орудиями M18 калибра 57 мм. Для управления дополнительными секциями был добавлен еще один офицер в качестве помощника командира взвода оружия. Количество джипов и прицепов роты было удвоено.
Численность стрелковой роты возросла до 7 офицеров и 235 солдат. В роте оружия было 7офицеров (из взвода 81-мм минометов были исключены офицеры – командиры секций) и 188 солдат.
Батальон насчитывал 37 офицеров и 977 сержантов и рядовых.
Полковая рота обслуживания (особенно ее транспортный взвод) была расширена для удовлетворения возросших потребностей в снабжении и обслуживании новых артиллерийской и противотанковой рот.
Медицинский отряд осталось неизменным, за исключением того, что стоматологи были переведены в дивизионный медицинский батальон. Это означало, что в полковой секции больше не будет двух стоматологов и двух зубных техников, если только полк не будет действовать как отдельная часть (в целом, войска, получив карт-бланш, решили удовлетворить все свои «хотелки». 18 штатных танков на пехотный полк в сочетании с количеством автотранспорта фактически делали его мотопехотным по советским или немецким меркам. Нелишне напомнить, что советский танковый батальон конца войны состоял из 21 танка. Поэтому отсутствие в американской армии мотострелковых или мотопехотных дивизий вполне понятно – их пехотные дивизии и так были «мотопехотными» – пер.)
Планировались и дальнейшие изменения, но на Японию упали атомные бомбы. Бомбы, сброшенные на Хиросиму и Нагасаки, не только ознаменовали конец Второй мировой войны, но и изменили то, что Армия США думала о себе. Разрушительная сила новой технологии, плюс обещание еще большей мощи в будущем, убедили многих, что весь предыдущий опыт теперь устарел. Значит, исторические события не нужно изучать, за исключением вдохновляющих или развлекательных целей. Наспех обученные американские офицеры, чьи знания часто были в лучшем случае поверхностными, не сочли сложным перейти к процессу, в котором они практически перестали следовать профессии вообще.
Хотя Армия и Корпус морской пехоты не завершили эту метаморфозу, пока генералы Второй мировой войны (обученные по старой системе) не ушли в отставку, это изменение, хотя и тонкое по своему характеру, оказалось революционным по своим последствиям. Любая профессия, такая как юриспруденция, медицина или богословие, основана на корпусе идей, которые ее члены, как ожидается, узнают, читая, а затем дополняя, написав о них. Таким образом, этот корпус знаний, как правило, является всеобъемлющим и постоянно расширяющимся. Однако в Соединенных Штатах военная «профессия» была заброшена в пользу простого изучения и (надеюсь) улучшения методов и практик, которые армия уже понимала. Это было сочетание идей Фредерика Тейлора по повышению промышленной эффективности со средневековым мастерством. Обе подчеркивали технику в стиле «поваренной книги» в ущерб концепциям и истинному пониманию.
Для армии депрофессионализация была в корне катастрофической. Это означало выбор в основном технологически обусловленного эволюционного ответа на революционные разработки, в основном основанные на новых идеях и концепциях. Технологические преимущества в лучшем случае недолговечны, а методы работают только в ситуациях, для которых они были разработаны. Профессиональные знания, напротив, обеспечивают непрерывность и стабильную платформу для разумного выбора даже в хаотичной среде. Хотя настоящее никогда не будет таким же, как прошлое, будущее в конечном итоге непознаваемо. Прошлое — это все, с чем нам нужно работать, и отвергнуть его — значит отвергнуть и само знание.
Армия как институт всегда была уязвима для депрофессионализации. Ее небольшое ядро профессиональных офицеров легко затерялось в море гражданских офицеров военного времени, которые знали только то, чему научились во Второй мировой войне. К 1945 году многие из этих гражданских офицеров достигли высоких званий и вскоре возглавят армию в течение нескольких лет. Однако вскоре им предстояло столкнуться с совершенно новыми проблемами, к которым их прошлый опыт оставил их совершенно неподготовленными.
ПОСЛЕВОЕННЫЙ ПЕХОТНЫЙ ПОЛК
Демобилизация, последовавшая за окончанием Второй мировой войны, была столь же быстрой и драматичной, как и любая другая в истории Армии или Корпуса морской пехоты. Однако для многих она была недостаточно быстрой или драматичной. Американцы едва могли дождаться, чтобы снять форму, и тревожно большое количество солдат продемонстрировали свои чувства широко распространенными актами дезертирства, мятежа и нападениями на своих офицеров. В течение одного года армия потеряла 75% своей численности. После того, как ВВС стали независимыми в 1947 году, численность армии сократилась примерно до 533 000 человек с восьми миллионов на пике войны. Те, кто все еще находился на действительной службе, выполняли в основном полицейские и административные задачи. Даже на бумаге осталось мало боеспособных подразделений, а военные навыки резко снизились. С полного одобрения американской общественности администрация Трумэна пришла к выводу, что атомное оружие при поддержке флота и ВВС страны, которые, несмотря на сокращения мирного времени, по-прежнему были, бесспорно, сильнейшими в мире, больше всего отвечает будущим оборонным потребностям страны. К использованию сухопутных войск будут прибегать, если вообще будут.
Несмотря на эти превратности судьбы, Армия сделала все возможное, чтобы использовать свой военный опыт при разработке послевоенной организации для своей пехоты. Особое значение для этих усилий имела Пехотная Конференция, состоявшаяся в Форт-Беннинге, Джорджия, в июне 1946 года. Это было собрание опытных боевых командиров пехоты (многие из них ждали увольнения), штабных офицеров и гражданских технических экспертов. Ее задачей было разработать организацию для пехоты, которая улучшила бы штаты июня 1945 года и была основана на опыте всех театров военных действий (не только Европы). Возникший консенсус заключался в том, что доктрина, в соответствии с которой будут организованы будущие пехотные подразделения, должна допускать большую внутреннюю гибкость для реагирования на изменяющиеся условия боя. Это означало более крупный пехотный полк, включающий большее количество специализированных подразделений, предназначенных для удовлетворения конкретных непредвиденных обстоятельств.
Реорганизация должна была начаться со стрелкового отделения. Участники совещания по итогам боев в целом считали, что отделение из 12 человек слишком велико для большинства людей, чтобы им управлять, даже с помощью помощника командира отделения. Большинство согласились, что максимальный контролируемый размер отделения составляет девять человек (включая командира). Однако участники совещания также отметили, что стрелковые отделения в бою обычно действовали в составе 80% или менее от своей утвержденной численности. Таким образом, будущее отделение должно было быть не только достаточно маленьким, чтобы им управлять, но и достаточно большим, чтобы оставаться боеспособным, потеряв нескольких человек.
Отделению также требовалась достаточная огневая мощь. Опыт боевых действий продемонстрировал необходимость эффективного легкого пулемета на уровне отделения (LMG), но BAR не обладал необходимой огневой мощью, а Браунинг M1919A6 был слишком тяжелым, неудобным и ненадежным. «Полевые приемы», такие как использование двух или более BAR на отделение, в целом не были удовлетворительными. Большинству командиров отделений было трудно контролировать огонь двух (или более) единиц автоматического оружия одновременно. Легкий пулемет отделения, такой как немецкий MG-42, был, очевидно, идеальным решением, но в 1946 году не было денег или официального интереса к закупке и разработке такого оружия (это общий крик боли всех офицеров армий союзников после войны – «дайте нам MG-42!» - пер.)
Помимо оружия и организации, участники Конференции также рассматривали доктрину отделения. Консенсус состоял в том, что предыдущие попытки Армии разделить отделение из 12 человек на отдельные огневые и маневренные элементы не увенчались успехом. Команды имели тенденцию испаряться, поскольку истощение сокращало силу отряда, и даже когда команды оставались целыми, командир отряда редко мог адекватно их контролировать. Отделение лучше всего функционировало как единое целое, которое могло либо стрелять, либо маневрировать, но не делать и то, и другое одновременно. Однако это противоречило опыту Корпуса морской пехоты, который управлял своими отделениями из 13 человек как тремя отдельными огневыми группами. Отделение морской пехоты было испытано боями, и морские пехотинцы были им вполне довольны. Однако позиция участников Конференции заключалась в том, что отделение должно быть наименьшим боевым элементом. Согласно этому определению, отделение морской пехоты было вообще не отделением, а секцией из трех крошечных отделений по четыре человека. Оно мог достаточно хорошо действовать в полном составе, но только разрушился бы изнутри, поскольку истощение брало свое. Потеря трех или четырех человек, вероятно, заставила бы его реорганизоваться. Оно мог бы вернуться к двум командам, но дополнительные потери могли бы тогда потребовать от него действовать как всего одна команда.
Пехотная Конференция посчитала это слишком сложным и неэффективным. Она хотела более простую организацию, которая могла бы сократиться до минимальной эффективной силы без какой-либо реорганизации. Таким образом, участники Конференции пришли к выводу, что идеальное стрелковое отделение должно состоять из девяти человек, не разделенных на команды, возглавляемых командиром и помощником командира и организованных вокруг одного легкого пулемета. Армия решила принять этот новый штат отделения, исключив двух разведчиков и подносчика боеприпасов к BAR из своего существующего отделения в 12 человек. Опыт боев показал, что разведчики были неэффективны. Они, как правило, становились ранними потерями, а их сменщики редко имела разведывательную подготовку. Подносчик боеприпасов BAR также был не нужен, поскольку его груз легко делился между стрелками отделения. Это оставляло отделение состоящим из штаб-сержанта в качестве командира, сержанта в качестве его помощника, капрала в качестве стрелка-пулеметчика из BAR, рядового 1-го класса в качестве помощника стрелка-пулеметчика и пяти стрелков. Несмотря на настоятельную рекомендацию участников Конференции использовать в качестве автоматического оружия отделения LMG, подходящего LMG для замены BAR не было, поэтому последний пришлось оставить на вооружении.
Участники Конференции также предложили реорганизовать стрелковый взвод, чтобы обеспечить увеличение огневой мощи и тактической независимости без увеличения его численности. Это включало замену трех отделений по 12 человек прежнего стрелкового взвода четырьмя отделениями по 9 человек, четвертое из которых было бы отделением оружия. В бою стрелковые взводы 1942-1945 годов из-за неадекватности BAR как легкого пулемета, постоянно нуждались в усилении пулеметами и другим групповым оружием. Довоенная «пулеметная» доктрина, вокруг которой были спроектированы все пехотные полки с апреля 1942 года, подчеркивала важность использование непрямого пулеметного огня и прикрытия фронта стрелковой роты фланговым продольным, «анфиладным» огнем. Однако реальный бой подчеркнул важность прямого огня и, в случае с ручными пулеметами, использования одиночных пулеметов на близкой дистанции по фронту взвода и отделения. Поэтому Конференция пришла к выводу, что отделение вооружения должно включать LMG. Лучшим LMG, доступным для вооруженных сил США, был «Браунинг» M1919A6. Несмотря на вес этого оружия, его неуклюжесть и склонность к перегреву, его сошки позволяла расчету очень быстро привести его в боевое положение. Если имелось больше времени, стрельба с треноги повышала точность и устойчивость оружия. Конференция по пехоте также пришла к выводу, что стрелковому взводу потребуется противотанковое и «антиматериальное» оружие. Поэтому отделение оружия также должно иметь «базуку». Изначально это должна была быть модель конца Второй мировой войны M18 калибром 2,36 дюйма (60 мм), но ее должен был заменить разработанный в конце войны гораздо более мощный тип M20 калибром 3,5 дюйма (89 мм). Помимо командира отделения, само отделение оружия должно было бы иметь стрелков и их помощников стрелка для пулемета и «базуки». Оно также должно будет иметь четырех подносчиков боеприпасов, каждый из которых может нести либо 500 патронов (две коробки по 250) для пулемета, либо шесть ракет для «базуки». Помощник стрелка нес треножный станок и коробку на 250 патронов для пулемета или шесть ракет (стрелок «базуки» нес еще три дополнительные ракеты). Тот факт, что отделения оружия теперь имели специально обученных стрелков из «базуки», избавил командира стрелковой роты от необходимости выбирать и обучать стрелков «базук» на «неполный рабочий день», отвлекая людей от их основных обязанностей. Кроме того, взводное отделение оружия также гарантировало, что стрелковые отделения имеют поддержку оружейных расчетов, которые их знают и вместе с ними тренируются.
Новое управление стрелкового взвода мало изменилось по сравнению со Второй мировой (за исключением переименования взводного гида в помощника сержанта взвода). В соответствии с процедурами, которые развивались в течение 1943-1945 годов, взвод поддерживал связь с ротой с помощью радиостанции SCR-536 и двух посыльных. Один посыльный оставался с командиром роты, а другой – с командиром взвода. Когда один посыльный доставлял сообщение, он заменял другого, который возвращался к отправителю с ответом и обеспечивал, чтобы один посыльный всегда был (или направлялся) на каждой станции (да, смс в то время выглядели именно так-пер.). Любые дополнительные посыльные, необходимые для взаимосвязи внутри взвода (или для замены штатного посыльного), должны были поступать из отделений.
Пехотная Конференция рассматривала стрелковый взвод с его четырьмя отделениями как наименьшее тактическое подразделение, способное одновременно выполнять и огонь, и маневр. Хотя предполагалось, что отделение оружия будет обеспечивать всю или большую часть огневой базы взвода, если это необходимо, оно тоже могло действовать как часть маневренного элемента.
Конференция также сохранила базовую структуру стрелковой роты из трех стрелковых взводов и взвода оружия. Отделение оружия стрелкового взвода позволили вывести секции LMG и штурмовые секции из довольно громоздкого оружейного взвода образца июня 1945 года. Это оставило значительно упрощенный послевоенный оружейный взвод с секцией 60-мм минометов из трех отделений и секцией 57-мм безоткатных орудий. Два джипа в управлении взвода служили транспортерами оружия для обеих секций. Пулемет 50-го калибра без расчета был особенностью вооружения оружейного взвода с 1943 года (несмотря на его непригодность для установки на джип или стрельбы с него) и все был в наличии для защиты атак с воздуха.
Послевоенная доктрина использования минометов уделяла гораздо больше внимания стрельбе с закрытых позиций непрямой наводкой. Новые методы стрельбы были основаны на использовании наблюдателей. По возможности взвод оружия должен был устанавливать два наблюдательных пункта (по одному для каждого из ведущих стрелковых взводов), используя специальных наблюдателей, набранных из своего собственного персонала и персонала управления роты. Эти наблюдательные пункты должны были быть связаны со специальным центром управления огнем, расположенным рядом с минометами. Другими словами, новые минометы стрелковой роты теперь были гораздо больше похожи на обычную артиллерию, но из-за сложности подвоза боеприпасов вперед либо командир роты, либо командир взвода вооружения должны были утверждать каждую цель, по которой стреляли минометы. Хотя минометная секция иногда могла придавать минометное отделение стрелковому взводу, оно старалось использовать все свои минометные отделения вместе, когда это было возможно.
57-мм безоткатное орудие отвечало потребности, выявленной во время Второй мировой войны, в легкой пушке, стреляющей прямой наводкой для поддержки пехоты против бронетехники, дотов, зданий и тому подобных целей. Легкие противотанковые орудия (37-мм и 57-мм), используемые в этой роли, часто оказывались чрезмерно тяжелыми, но недостаточно мощными. 57-мм безоткатное орудие M18 с сошками было лишь немного тяжелее (44 фунта или 20 кг), чем 60-мм миномет M2 (42 фунта или 19 кг). Его снаряд весил примерно 5 фунтов (2 кг). Два подносчика боеприпасов отделения, заряжающий и командир отделения могли нести до шести снарядов каждый. Эти снаряды могли быть осколочно-фугасными (HE) или кумулятивными (HEAT), но, если нужно было поразить цель на максимальной дальности (чуть меньше 4000 метров), орудие приходилось устанавливать на 53-фунтовую (24 кг) треножный станок от станкового пулемета M1917A1. На коротких дистанциях можно было стрелять с сошки или с плеча стрелка. Джип отделения мог перевозить треноги вместе с резервными боеприпасами и (на длительных маршах) сами орудия. 57-мм осколочно-фугасный снаряд имел эффективный радиус поражения чуть более 15 метров, то есть немногим лучше, чем у 60-мм мины или осколочной ручной гранаты. Но учитывая, что орудие могла стрелять точнее, чем миномет или гранатомет, оно должна было быть довольно эффективным. Армию беспокоила разочаровывающая эффективность ее кумулятивного снаряда и то, что огневая позиция безоткатного орудия будет очень раскрыта из-за облака пороховых газов после выстрела. Однако новые базуки M20 могли компенсировать любые противотанковые недостатки, которые могли быть у 57-мм безоткатного орудия. Как и в случае с 60-мм минометами, предпочтительным способом использования секции 57-мм орудий было ее применение в качестве единого целого в общей системе поддержки стрелковой роты. Тем не менее, отделения безоткатных орудий могли быть прикреплены к стрелковым взводам, если рота действовала в лесу, джунглях, городской или другой «закрытой» местности, где орудия секции не могли быть расположены вместе и охватывать по крайней мере существенные части сектора роты.
Управление стрелковой роты, как было предложено Пехотной Конференцией, осталось таким же, как в июне 1945 года, за исключением небольшого сокращения числа запасных рядовых (теперь называемых «персонал для заполнения»), чтобы отразить несколько меньший размер послевоенной стрелковой роты. Передовой эшелон или командная группа в целом были такими, как указано в Приложении 7.1, за исключением того, что в 1947-48 годах в него входили оружейник и только один радиотелефонист (RTO), который нес SCR-300). Когда Армия официально приняла предложения Пехотной Конференции в 1947 году, боевая группа потеряла своего оружейника, перешедшего в административную группу, но получила второго RTO, двух ординарцев (обученных в качестве посыльных и наблюдателей) и два джипа с прицепами. Один джип был транспортным средством командира роты. Второй мог придаваться заместителю командира роты или служить для перевозки боеприпасов.
До добавления уорент-офицера около декабря 1949 года (эта дата взята из рукописных обновлений, а не из фактических листов изменений, которые автору не удалось найти, на ряде копий организационных таблиц для «Изменений 1», датированных декабрем 1949 года. Уорент-офицеры определенно были на месте к ноябрю 1950 года, когда армия переиздала свои штаты пехотных полков, чтобы отразить свою новую систему званий сержантов и рядовых), тыловым эшелоном или административной группой командовал ротный сержант, а не заместитель командира роты (который оставался в командной группе). Армия также поместила ротную столовую под командование «стюарда столовой» в ранге техник-сержанта (сержанта 1-го класса после ноября 1950 года) и дала административной группе собственный 2,5-тонный грузовик с лебедкой и однотонным прицепом. AGF предложила это дополнение в феврале 1945 года, хотя и не включила его в штаты, фактически выпущенные в июне. Это был ответ на боевой опыт, показавший необходимость наличия транспортного средства в каждой роте для перевозки спальных мешков и другого багажа, и освобождения грузовиков роты обслуживания для других задач. Этот грузовик также мог перевозить запасные BAR, которые Военное министерство ввели в штат каждой стрелковой роты с 30 июня 1944 года (поразительно, что необходимость штатного грузовика для ротного имущества так долго оспаривалась и блокировалась в нашей стране – пер.).
Новые штаты также значительно увеличили количество средств связи в роте особенно радиостанций. Как уже отмечалось, две радиостанции SCR-300 (которые несли два радиотелефониста в командной группе) обеспечивали связь со штабом батальона. Одна находилась на командном пункте роты. Другая была для личного пользования командира роты. Количество радиостанций SCR-536 увеличилось с шести в 1943 году до семи в 1944 году, а затем до 12 в 1947 году. Первоначально в каждом стрелковом или оружейном взводе была одна такая рация, еще одна предназначалась для командного пункта роты, а последняя — для наблюдательного пункта роты. В 1944 году седьмая SCR-536 дала командиру роты дополнительную радиостанцию, которую он мог носить с собой, когда покидал командный пункт. Одна из пяти
радиостанций, добавленных в 1947 году, пошла в секцию 57-мм безоткатных орудий, две — в секцию 60-мм минометов (одна для наблюдательного пункта и одна для центра управления огнем минометов), и две были запасными. Также имелся комплект телефонов для ротной проводной сети, а также один телефон на батарейном питании для сети управления батальоном и еще один для ротного наблюдательного пункта).
В качестве дополнительного оружия стрелковые роты получили даже большее число винтовочных гранатометов, чем было установлено штатами февраля 1944 года. Они могли стрелять как осколочно-фугасными, так и кумулятивными гранатами, и поскольку они были просто насадками на винтовки, которые были недорогими, весили очень мало и легко устанавливались на любую винтовку. Пусковые установки M7 и M7A1 предназначались для винтовки M1, а M8 — для карабинов М1. Однако в Корее неблагоприятные отчеты о характеристиках M8 вскоре привели к его снятию с вооружения. M7 сохранились, но тот факт, что войска как правило, были плохо обучены их использованию, означал, что они также не имели большого успеха. Многие солдаты в полевых условиях регулярно выбрасывали пусковые установки М7. Стрелковой роте было разрешено иметь 46 гранатометов М7, из которых 36 находились в стрелковых отделениях. Единственный в роте гранатомет М8 был у горниста.
Стрелковая рота ноября 1950 года (см. Приложение 7.1) отличалась от роты 1947 года в основном тем, что она отражала общеармейские инструкции по развертыванию подразделений сокращенной численности и новую структуру неофицерского состава, введенную Армией в результате выводов Совета Дулиттла. Под председательством генерал-майора Джеймса Дулиттла, звезды фильма «Тридцать секунд над Токио», Совет Дулиттла был собран для расследования и создания рекомендаций по условиям службы в армии после Второй мировой войны. Среди прочего, Совет рекомендовал улучшить условия жизни, повысить оплату и значительно облегчить дисциплину. Последняя рекомендация, в частности, мало способствовала улучшению готовности к предстоящему корейскому конфликту. Новая структура званий рядовых и сержантов, принятая Советом, которую Армия приняла к 1950 году, по-прежнему основывалась на семи разрядах оплаты. Самым низким разрядом становился E-1, а E-7 — самым высоким. Совет отменил разряды специалистов или «техников». Солдат выше E-3 (рядовой первого класса) теперь имел звание сержанта, независимо от того, командовал он людьми или нет. Из трех разрядов рядового состава, E-1 обычно использовался только для новобранцев, которые не прошли базовую подготовку, или для людей, которые были понижены в должности по дисциплинарным причинам. В пехотном полку в должности просто рядовых E-2 находились только запасные рядовые, помощники ротного повара (один на роту) и очень немногие другие (например, ординарцы). Большинство рядовых были в ранге E-3 рядовой 1-го класса, и человек мог рассчитывать достичь этого звания довольно быстро. Совет Дулиттла, несомненно, надеялся, что новая структура званий улучшит моральный дух, дав людям более высокую зарплату плюс несколько повышений в должности в самом начале карьеры. Плохо было то, что эти изменения оставили только четыре разряда оплаты для сержантов, и только три из них были действительно пригодны для использования. Капралы практически перестали выполнять руководящие функции с февраля 1944 года, когда армия решила, что командир стрелкового отделения должен быть на один разряд выше сержанта. Это заставило сержантов занять почти все руководящие должности, изначально предназначенные для капралов. Хотя капралы по-прежнему считались сержантами, на практике, они действовали как старшие рядовые и служили стрелками из BAR, пулеметчиками, минометчиками или артиллеристами.
Кроме того, введение Дулиттлом третьего разряда рядовых подняло армейских капралов до того же разряда оплаты, что и сержанты морской пехоты, которые возглавляли стрелковые отделения из 13 человек и имели под своим началом капралов – командиров групп. Связанная своими собственными правилами, Армия должна была использовать сержантов первого класса (E-6) для командования стрелковыми отделениями и оружейными секциями, хотя они были всего на один класс ниже мастер-сержанта (E-7), который был вершиной структуры рядового состава.
Таким образом, мастер-сержанты должны были заполнить все должности сержантов взвода, роты и батальона. Поскольку командиры стрелковых отделений должны были быть довольно молодыми людьми, армия должна была быстро продвигать человека до E-6, прежде чем он станет слишком старым для командира отделения. Однако это оставило бы ему только одно возможное повышение на оставшуюся часть его карьеры. Даже это повышение должно было произойти довольно скоро, поскольку должность сержанта взвода – это не работа для стариков. Получалась ситуация, при которой сержант переставал иметь перспективы на повышение именно в тот момент, когда он приобрел некоторый опыт и начинал быть действительно ценным для армии. Уорент-офицер по личному составу, которого Армия добавила в 1950 году в каждую роту пехотного полка (кроме медицинской), помог восстановить часть этого ущерба. Он занимался администрированием роты и мог выступать в качестве де-факто в качестве ротного сержанта. Это создавало возможности повышения по службе для мастер-сержанта.
Еще одним достижением Пехотной Конференции стала реорганизация роты оружия батальона (которую армия полностью приняла – см. Приложение 7.2). Участники Конференции сократили количество взводов HMG с двух до одного, противотанковые и минометные взводы до двух секций (или четырех орудий/минометов) в каждом. Чтобы частично заменить потерянный взвод HMG, участники конференции усилили отделения в оставшемся взводе до восьми человек в каждом. В дополнение к M1917A1 с водяным охлаждением, каждое отделение также получило LMG M1919A6 для использования в ситуациях, когда HMG был слишком тяжелым. Во время Второй мировой войны многие отделения HMG использовали LMG, когда им требовалась дополнительная мобильность, но послевоенный консенсус заключался в том, что потеря огневой мощи HMG не может быть компенсирована более легким весом LMG. Конференция не ожидала, что отделения HMG будут использовать оба своих пулемета одновременно, за исключением случаев, когда тактическое перемещение не требовалось, а огневые позиции уже были хорошо снабжены боеприпасами. Войска ценили свои HMG, несмотря на вес и сложность этих орудий, и в конечном итоге они считали потерю второго взвода HMG серьезным ударом. Это означало, что теперь каждую из двух стрелковых рот, которые пехотный батальон обычно развертывал вперед, могла поддержать только секция HMG, а не полнокровный взвод.
Согласно штатам от июня 1945 года, противотанковый взвод батальона заменил свои три устаревших 57-мм противотанковых орудия M1 на шестью новых 75-мм безоткатных орудий M20, а затем перешел из штабной роты батальона в роту оружия. Чуть позже Пехотная Конференция сократила противотанковый взвод до двух секций (как теперь назывались его бывшие отделения) с двумя безоткатными орудиями в каждой. Похожее по принципу работы на 57-мм, 75-мм орудие была все еще относительно легким — 168 фунтов (76 кг), и из нее можно было даже стрелять с 53-фунтовой треноги от станкового пулемета M1917А1. Однако расчет мог переносить его вручную только на очень короткие расстояния, а поскольку ее боеприпасы требовали большого количества пороха, они весила целых 22,6 фунта (10,25 кг) каждый. Но эффективный радиус поражения фугасных боеприпасов М20 был 22-25 метров, или немного меньше, чем у 4,2-дюймовой (106,7 мм) минометной мины. Это, вместе с точностью орудия, сделало его очень эффективным против бункеров или пулеметных гнезд. Боеприпасы с белым фосфором также были доступны для поджогов или для обозначения целей для ударов с воздуха. Дальность прицельной стрельбы составляла 6350 метров, хотя по тем же причинам, что и у 57-мм, бронепробиваемость его кумулятивных снарядов была ограничена. Однако они, как правило, могли поражать танки Т-34/85, используемые коммунистическими войсками. В качестве машины-носителя оружия для секции из двух 75-мм орудий служил 3/4-тонный автомобиль, потому что армия считала джип для данной задачи слишком легким. Секция использовала оба своих орудия только тогда, когда тактическое перемещение было ненужным. В прочих случаях она держала одно орудие в резерве на борту автомобиля, а ее расчет из четырех человек нес снаряды для другого орудия. Каждая противотанковая секция имела «базуку», чтобы компенсировать недостатки 75-мм орудия в бронепробиваемости. Противотанковый взвод имел небольшую взводную радиосеть из раций SCR-536 в управлении взвода и каждой секции. Эта сеть была необходима, поскольку секции часто были широко рассредоточены. SCR-300 (или полевой телефон EE-8) в управлении взвода поддерживал связь в сети роты оружия. альтернативой SCR-536 были полевые телефоны. Как и в случае с пулеметным взводом, секции противотанкового взвода часто придавались передовым стрелковым ротам, хотя предпочтительным считалось его использование целиком под контролем батальона.
Пехотная Конференция сократили взвод 81-мм минометов с трех секций до двух, поскольку боевой опыт показал, что достаточно сложно снабжать боеприпасами даже четыре миномета, не говоря уже о шести. Кроме того, максимальная дальность стрельбы миномета М21, грядущего на замену M1 времен Второй мировой войны, теперь составляла 4000 метров. Это позволяло взводу из четырех минометов прикрывать линию фронта батальона почти так же хорошо, как взводу из шести минометов M1. Однако корейский опыт показал, что нехватка пехоты часто вынуждала батальон размещать все три свои стрелковые роты в одну линию. В таких случаях серьезно ощущалась нехватка минометной секции для каждой роты. Кроме того, когда одна секция перемещалась в рамках перемещения взвода, оставшаяся секция редко была достаточно сильной, чтобы адекватно поддерживать батальон. Лейтенанты больше не командовали минометными секциями. Вместо этого каждая секция получала только штаб-сержанта (или сержанта 1-го класса). Если командир секции должен был действовать как передовой наблюдатель, один из командиров отделений должен был руководить огневой позицией всей секции, и это обычно приводило к некоторой потере эффективности. Управление минометного взвода теперь включал двух радиотелефонистов, оснащенных SCR-300. Это было изменение, рекомендованное Пехотной Школой для обеспечения непрерывной связи для управления огнем во время перемещений. Минометный взвод также имел семь полевых телефонов EE-8 – по одному для каждой из двух передовых наблюдательных групп, которые обычно развертывал взвод, один для огневой позиции взвода, два для центра управления огнем, один для оператора коммутатора взвода и один служебный телефон для связи с ротой.
Управление роты оружия было похоже на управление стрелковой роты. Большинство различий можно увидеть в Приложении 7.2. Поскольку у роты оружия было больше оборудования и транспортных средств, она включала сержанта-механика, двух механиков и водителей для всех своих транспортных средств. 2,5-тонный грузовик и джипы выполняли те же функции, что и в стрелковых ротах. 3/4-тонный автомобиль был машиной технического обслуживания. Другие различия, которые следует отметить, заключались в том, что заместитель командира роты был также ее офицером по разведке. Сержант по разведке помогал ему. Рота оружия развертывала свои подразделения на всем фронте батальона (в отличие от стрелковой роты, которая обычно действовала только на половине этого фронта). Поэтому в управление роты для усиления радиосвязи входил третий радист, оснащенный SCR-300.
Армия расширила штаб пехотного батальона с четырех офицеров в мае 1945 года до семи в 1948 году. Согласно штатам июня 1945 года, офицер по снабжению батальона (S-4) уже был перемещен из полковой роты обслуживания в штаб батальона (в котором он фактически и работал). Это увеличило штаб до пяти офицеров. В 1948 году адъютант/офицер по личному составу батальона (S-1) стал штатным штабным офицером, когда управление штабной роты батальона получил нового капитана, взявшего на себя обязанности S-1 в качестве командира штабной роты. Наконец, армия повысила звание офицера по операциям батальона (S-3) с капитана до майора и дала ему лейтенанта в качестве помощника.
Хотя эти изменения кажутся незначительными на бумаге, на практике их эффект был глубоким. Увеличилось не только количество офицеров в штабе батальона, возросли и их звания. S-1, S-2 и S-4 теперь были капитанами и таким образом, стали равны по званию командирам рот. На практике (после 1948 г.) все трое (особенно S-4) обычно были старше командиров рот, потому что армия США предпочитала (и до сих пор предпочитает) использовать младших капитанов в качестве командиров рот, а старших — в качестве штабных офицеров. Более важным было то, что, будучи майором, S-3 превосходил по званию всех командиров рот и имел то же звание, что и заместитель командира батальона. Хотя это несколько сгладило «пирамиду рангов», обеспечив батальону еще одного майора, чтобы уравновесить его подполковника, это также означало, что заместитель командира больше не мог быть фактическим оперативным офицером батальона. S-3 теперь был настоящим S-3, а заместитель командира стал скорее начальником штаба и привратником, контролирующим доступ к командиру батальона. Эта практика резко контрастировала с нормой в европейских армиях. Во французских и немецких батальонах командиры рот превосходили по званию всех, кроме самого командира батальона. В британских и советских батальонах у командира был заместитель (Советы называли его начальником штаба), но командиры рот превосходили по званию всех остальных офицеров. (британские командиры рот на самом деле были майорами; всю штабную работу выполняли капитаны). Однако морская пехота встала на сторону Армии США, сделав майорами оперативных офицеров батальона еще в марте 1944 года. Влияние этого было значительно уменьшено тем фактом, что многими батальонами морской пехоты в конце войны все еще командовали майоры (во время Второй мировой войны отдельные пехотные батальоны Армии США имели немного больший штат, чем батальоны, которые действовали в составе пехотных полков. В них S-3 был майором. Однако эти немногие батальоны в основном служили гарнизонами в захолустье, типа Карибского моря или Алеутских островов. Единственными отдельными подразделениями, которые принимало участие в боях, были 99-й пехотный батальон, который некоторое время действовал в Северной Франции, прежде чем был поглощен недавно сформированным 474-м пехотным полком, и 100-й пехотный батальон, который фактически служил элементом 442-го пехотного полка).
В штабе армейского батальона Второй мировой войны S-3 и S-1 были капитанами, но S-3 был только помощником старшего офицера батальона, а S-1 (тоже капитан) сам был командиром штабной роты. S-2 и S-4 были только первыми лейтенантами, а S-4 даже не был членом батальона. Это оставляло заместителя командира батальона единственным «бюрократическим слоем» между командиром батальона и командирами рот. Теперь S-3 и (иногда) S-4 образовывали «второй слой». Непосредственный эффект этого в послевоенной реорганизации, вероятно, был не слишком велик. Большинство полевых офицеров привыкли действовать так, как это делалось во время Второй мировой войны, а штабы, как правило, испытывали нехватку офицеров. Однако к посткорейской эпохе командиры батальонов (и выше) начали двигаться к ситуации, которую мы имеем сегодня, когда командиры, как правило, изолированы от своих подчиненных. Многие даже изолировали себя от своих штабов, предпочитая вместо этого иметь дело с ними через своих заместителей. Это превратило заместителя командира в своего рода камергера двора или великого визиря, которого восточный монарх мог бы использовать для защиты себя от неприятных новостей или посетителей и для фильтрации большей части того, что он знал о состоянии своего королевства. С течением лет (поскольку количество действующих подразделений относительно общего размера сил сократилось, а возможности для командования уменьшились) многие командиры выбрали (или, по крайней мере, приняли) этот стиль руководства. Это позволяет им скрывать свою собственную неопытность и (часто) отсутствие профессиональных знаний и навыков. Часто это единственный стиль, который они когда-либо действительно знали. Между тем, их штабы более или менее совместно разрабатывают все планы, а затем контролируют их выполнение. Они также осуществляют жесткий контроль над командирами своих рот, отчасти чтобы быть занятыми, а отчасти потому, что командиры рот тоже неопытны. Весь эффект заключался в создании организаций, которые все более сосредоточены на себе и склонны принимать решения медленно и на основе консенсуса с наименьшим общим знаменателем. Это, в свою очередь, имело тенденцию подавлять быстрые действия, принятие риска и инновации.
Базовая структура штабной роты батальона была по сути такой же, как и в июне 1945 года, но с более крупным взводом связи и значительно более крупным управлением роты (см. Приложение 7.3). Поскольку штабная рота не была тактическим подразделением, ее управление не делилось на командную и административную группы. Как и в роте оружия, 3/4-тонный грузовик (управляемый одним из механиков) служил машиной технического обслуживания. Штабная секция батальона, как и прежде, в основном поддерживала секции S-2 и S-3. Однако Армия удалила из этой секции разведчиков и организовала их отдельно как два разведывательных отделения по четыре человека. Вместе они были известны как разведывательная секция и составляли миниатюрную версию полкового разведывательного взвода. Каждое отделение имело собственную радиостанцию SCR-300 и джип, что позволяло проводить как моторизованные, так и пешие патрули.
Несмотря на больший размер взвода связи, в его радиосекции было всего семь радиостанций. Пять из них были SCR-300, в основном для внутрибатальонной связи. Одна рация SCR-608 была установлена на джипе. Первоначально разработанная для артиллерии, SCR-608 могла обеспечивать голосовую связь на дальности 10-15 миль (16-24 км), но работала за пределами частотных диапазонов как SCR-300, так и SCR-536. Седьмой была 115-фунтовая AN/GRC-9 (в наземном или автомобильном варианте), способная работать в телефонном и телеграфном режиме на расстояния 15 и 30 миль (24 и 50 км) соответственно. Она могла работать с SCR-536 и использовала ручной генератор, который был очень надежен в холодную погоду.
Наконец, в ноябре 1950 года Армия модернизировала батальонный саперный взвод, включив в каждое саперное отделение помощника командира отделения и специалистов по строительству и подрыву. Это дало взводу некоторые реальные инженерные возможности и позволило делать больше, чем просто снабжать рабочие группы для ручной переноски боеприпасов.
Многочисленные изменения на уровне полка включали метаморфозу бывших артиллерийских и противотанковых рот в новые танковые и тяжелые минометные роты. Штабная рота приняла несколько пополнений размером со взвод, а рота обслуживания неизбежно расширилась, чтобы поддерживать все эти новые подразделения.
Штаб полка увеличился с 8 офицеров в 1944 году до 14 офицеров и одного уорент-офицера в 1948 году. Однако это было связано скорее с перераспределением офицеров, чем увеличением их численности. Трое из новых офицеров были полковыми капелланами, которые теперь были органической частью полка, а не прикрепленными из Корпуса капелланов. Помощник офицера по спорту и отдыху S-1, помощник офицера по информации и образованию S-3 и уорент-офицер – помощник адъютанта S-1 просто перешли в штаб полка из роты обслуживания. Теперь офицеру по связи, ставшему членом штаба, помогал лейтенант, который руководил взводом связи, а S-1 стал майором, а не капитаном, чтобы быть равным по званию другим руководителям штабных отделов (см. Приложение 7.4).
Штабная секция штаба обеспечивала поддержку в основном для S-2 и S-3. Большая часть людей, обеспечивающих поддержку S-1, и все из поддержки S-4 по-прежнему поступали из роты обслуживания. Из семи джипов в секции три были для капелланов и еще три (оснащенные радиостанциями и управляемые членами полкового взвода связи) были для трех офицеров связи взаимодействия. Седьмой джип был для абсолютно незаменимого офицера по информации и образованию войск (помощника S-3), который каким-то образом, начиная с 1943 года, пережил «обезлюживающий» топор генерала Макнейра. Другие транспортные средства для полкового штаба должны были поступать из управления штабной роты, взвода связи и роты обслуживания. Управление штабной роты также обеспечивало ограниченное техническое обслуживание автомобилей (четыре механика с 3/4-тонным автомобилем) и, конечно, столовую, которая снабжала штаб полка, а также штабную роту. В нем же хранилось четыре «базуки», которые выдавались по необходимости для самообороны.
Взвод связи дополнительно давал трех водителей-радистов для офицеров связи полка и еще одного для управления разведывательного взвода. Он также мог обеспечить персоналом две 3/4-тонных радиомашины (с SCR-608 и GRC-9 в каждой) и два радиоджипа (с SCR-619 и GRC-9 в каждом). Третий джип перевозил более легкую и малогабаритную SCR-508. Этот джип и пять других имели прицепы (остальные были для этого слишком тяжело загружены). Также имелось две запасных рации SCR-619 (которые можно было установить на других транспортных средствах). Радиомашины в основном предназначались для использования полковым штабом, как и два других пеших радиста, несущих ранцевые радиостанции SCR-300.
С 1944-1945 гг. пехотный полк приобрел не менее трех новых взводов боевой поддержки в дополнение к разведывательному взводу (см. Приложение 7.4). Впервые введенный в июне 1945 г. (и с тех пор не изменившийся) взвод контрбатарейной борьбы специализировался в основном на обнаружении вражеских минометов (здесь неувязка. Автор книги, разбирая штаты июня 1945 года, четко пишет про секцию, а не взвод – пер.). Он использовал наблюдательные пункты, таблицы стрельбы, анализ воронок и другие механические методы для выполнения этой задачи, но у него не было никакого электронного оборудования, кроме радиостанций. Взвод оставался в тесном контакте с ротой тяжелых минометов, поскольку именно это подразделение, а также любая доступная полевая артиллерия, поражали любое вражеское орудие, обнаруженное взводом. Взвод мог обслуживать до девяти отдельных радио- или телефонных наблюдательных постов и базовую станцию. С 1944 года взвод разведки и рекогносцировки (I&R) или разведывательный взвод потерял большую часть своих «офисных» членов, которые перешли в штабную секцию, чтобы работать непосредственно с S-2, но он получил третье отделение. Радист из взвода связи управлял комбинацией SCR-619/GRC-9 в радиоджипе командира взвода. Поскольку в каждом пехотном батальоне уже было две разведывательных команды по четыре человека, полк с 1944 года почти удвоил свои штатные разведывательные силы. Хотя взвод минирования в 1948 году больше не был частью противотанковой роты, он был почти идентичен своему предшественнику времен Второй мировой войны, за исключением того, что 3/4-тонные грузовики заменили два 2,5-тонных грузовика, бывшие в 1944 году. И чертежник, и геодезист также были водителями джипов. Включение в конце 1950 года подрывников в отделения минирования дало взводу некоторые инженерные возможности, которых у него ранее не было.
Взвод безопасности отвечал на остро ощущавшуюся в 1944-1945 гг. потребность в полковом взводе военной полиции для охраны командного пункта и конвоирования военнопленных, а также регулирования дорожного движения. До этого момента людей для таких обязанностей приходилось забирать из стрелковых рот. Однако этому подразделению не хватало огневой мощи, чтобы служить в качестве запасного стрелкового взвода.
Еще одним дополнением к полковому штабу была легкой авиасекция с двумя офицерами-пилотами, тремя механиками, легким самолетом с фиксированным крылом (L-4 или L-5) и (по крайней мере, на бумаге) легким вертолетом. Такие самолеты оказались полезны для наблюдения и связи во время Второй мировой войны. В ноябре 1945 года Военное министерство фактически разрешило один самолет-наблюдатель на пехотный полк, хотя сомнительно, что многие полки фактически получили такие самолеты раньше, чем через несколько лет. Сами самолеты не были вооружены, но очень устойчивы, надежны и требовали относительно мало топлива или технического обслуживания.
В июне 1945 года полк заменил прежние противотанковую и артиллерийскую роты двумя небольшими танковыми ротами, одна из которых состояла из девяти танков (или истребителей танков), вооруженных 90-мм пушками, а другая — из танков, вооруженных 105-мм гаубицами. Придание 105-мм гаубице подвижности и броневой защиты танка сделало ее очень подходящей для задач огня прямой наводкой. Средние танки, вооруженные 105-мм гаубицами, успешно служили в роли штурмовых орудий вместе с танковыми и механизированными батальонами во время Второй мировой войны. Таким образом, Армия, чтобы оправдать использование таких танков в пехотном полку, могла ссылаться на боевой опыт. Потери в мощи огня непрямой наводкой, вызванные потерей полковых буксируемых гаубиц, были компенсированы увеличением количества орудий в дивизионных батареях буксируемых 105-мм гаубиц с четырех до шести.
Армия была убеждена, что 90-мм пушка, несмотря на свои размеры и вес, это единственное оружие, которое могло надежно уничтожить большинство (если не все) из известных танков. Использовать ее в виде тяжелого танка (а не буксировать или устанавливать на легкобронированном истребителе танков) имело смысл, учитывая мнение Армии, что «лучший истребитель танков - это другой танк». К сожалению, танки потребляли огромное количество топлива, боеприпасов и человеко-часов на техническое обслуживание и часто оказывались слишком тяжелыми для местных дорог и мостов. Но Армия была убеждена, что они предоставляют полку необходимые возможности, которые невозможно получить другими способами. При этом Пехотная Конференция решила упростить организацию, рекомендовав в июне 1945 года объединить полковые противотанковую и артиллерийскую роты в одну роту из 22 танков. Два танка в управлении роты должны были быть вооружены 105-мм гаубицами, а танки в танковых взводах – 90-мм пушками. Танки с гаубицами могли стрелять эффективными фугасными и фосфорными снарядами, но и танки с 90-мм пушками тоже могли стрелять похожими снарядами меньшего калибра, а также превосходными противотанковыми боеприпасами. Новые 90-мм танки М26 «Першинг» были тяжелыми, механически ненадежными, но хорошо вооруженными и бронированными. Разработанные в конце Второй мировой войны для противодействия тяжелым немецким танкам «Тигр» и «Пантера», M26 участвовали в боях в Европе только последние шести недель войны. Существовал и вариант «Першинга» со 105-мм гаубицей (М45), но их выпустили так мало, что большинство рот «Першингов» имело на вооружении только 90-мм вариант. Еще до Кореи Армия начала усовершенствовать свои танки М26, сменив двигатель, трансмиссию и установив более мощную 90-мм пушку. Новый танк получил название M46 «Паттон». Однако до начала Корейской войны их появилось очень мало. Большинство танковых рот пехотных полков имели танки «Шерман» M4A3E8 «Фьюри» с 76-мм пушкой (да, как в фильме-пер.). Их значительно меньший вес, меньший расход топлива и превосходная надежность (даже по сравнению с M46) давали им гораздо большую практическую ценность в корейских условиях, чем «Першинги» с их редко необходимой тяжелой броней и огневой мощью. Каждый «Першинг» или «Шерман» имел экипаж из пяти человек во главе со штаб-сержантом (или сержантом первого класса после ноября 1950 года). Командир взвода и взводный сержант тоже были командирами танков. Управление роты было разделено на три секции, из которых секция управления была тактическим командным элементом, включающем два танка, (одним из которых командовал командир роты).
Танковая рота пехотного полка была ротой того типа, который Бронетанковые войска Армии США изначально разрабатывали для тяжелых танков, то есть «Першингов» и затем «Паттонов». Как показано в Приложении 7.5, она имела четыре танковых взвода по пять танков в каждом. «Тяжелый» танковый батальон должен был иметь три таких роты. Однако на практике тяжелые танковые роты, приписанные к пехотным полкам, почти всегда использовали танки «Шерман» с 76-мм пушками. «Шерманами» же часто оснащали одну или несколько рот в тяжелом танковом батальоне. Аналогично, «средний» танковый батальон (в четырех ротах которого было только по три танковых взвода) мог иметь тяжелые танки. Фактически, зимой 1950-1951 гг. 6-й «средний» танковый батальон единственный в Корее имел танки M46 «Паттон» и был, таким образом, намного «тяжелее» любого из «тяжелых» танковых батальонов. Армия начала отказываться от «тяжелых» и «средних» типов танковых батальонов еще в 1950 г., хотя две эти разные конфигурации сохранились до конца войны (наличие двух типов батальонов – по три четырехвзводных роты и по четыре трехвзводных – это все-таки кристальный образец бюрократической логики – пер.).
Хотя танковая рота соответствовала доктринальным требованиям как для пушечной, так и для противотанковой роты, полку также решили дать тяжелую минометную роту, чтобы командир полка мог иметь свою собственную артиллерию непрямого огня. Она была вооружена 4,2-дюймовыми (106,7 мм) нарезными минометами, которые ранее использовались исключительно химическими войсками. Это было короткоствольное, скорострельное оружие, стреляющее мощными снарядами, предназначенными для быстрой «доставки» больших объемов дыма ил отравляющего газа. Все стороны во Второй мировой войне имели химические боеприпасы, но никто не использовал их в бою (кроме дыма). Это оставило химическим войскам очень мало работы. К счастью для них, кто-то до войны решил, что было бы неплохо иметь под рукой для 4,2-дюймовых минометов фугасную мину для случаев, когда нельзя использовать газы. Свойства, которые позволяли 4,2-дюймовой мине нести большую полезную нагрузку сжатого газа, сделали ее очень подходящей для несения большой полезной массы взрывчатки.
Такая мина оказалась почти такой же эффективной, как 155-мм осколочно-фугасный снаряд, за исключением того, что тяжелый миномет мог доставить в цель за минуту 20 таких боеприпасов, а гаубица только три. 81-мм миномет M21, использующий свои семифунтовые (3,2 кг) «легкие» осколочно-фугасные мины, имел такую же скорострельность, как и 4,2-дюймовый и дальность стрельбы в 4000 метров. Однако стандартная 4,2-дюймовая 24,5-фунтовый (11,1 кг) осколочно-фугасная мина M3 несла почти в семь раз больше взрывчатого вещества и вдвое больше осколочного материала. «Тяжелая» 11,5-фунтовая (5,2 кг) 81-мм мина M57 содержала только половину от мины тяжелого миномета ценой сокращения максимальной дальности стрельбы до 2800 метров.
Излишне говорить, что 4,2-дюймовый миномет мгновенно завоевал популярность в бою как оружие непосредственной поддержки пехоты. Обычно батальон «химических» минометов придавал три своих роты к трем полкам пехотной дивизии. Для атаки минометы развертывались в пределах 800–1200 метров от линии фронта и примерно вдвое дальше при обороне. После войны участники Конференции рекомендовали избавиться от большинства батальонов химических минометов (что должно было произойти в любом случае), но сохранить их минометные роты в качестве постоянного дополнения к будущим пехотным полкам.
Один взвод 4,2-дюймовых минометов в новой роте мог легко выпустить тонну боеприпасов за одну минуту. При весе в 333 фунта (151 кг) эти минометы можно было переносить вручную в разобранном виде только на очень короткие расстояния. Для больших дистанций необходимы были автомобили. Джипы, даже с прицепами, были бы недостаточны. Поэтому каждое отделение из восьми человек использовало 3/4-тонный автомобиль и прицеп. Поскольку прицепа для 3/4-тонного автомобиля не было, пришлось заменить его однотонным прицепом, предназначенным для старого 1,5-тонного грузовика. При полной загрузке этот прицеп был слишком тяжелым для 3/4-тонника (за исключением дорог с твердым покрытием), поэтому большую часть времени он мог перевозить только уменьшенную нагрузку. Каждый минометный взвод имел одну радиостанцию SCR-300 для своего управления и еще одну для передового наблюдателя.
Управление минометной роты включал неофициальную командную группу (два офицера и восемь солдат), которая планировала и руководила разведывательными миссиями, используя в качестве ядра разведчика и сержанта. Она также поддерживала связь с полковым штабом и выполняла обычные командные функции. Административная группа, состоящая из остальной части управления роты, выполняла обычные задачи по снабжению и администрированию. Один из ее 2,5-тонных грузовиков был транспортным средством роты (управляемым одним из механиков). Хотя в эту группу входил капрал по боепитанию (сержант в 1948-1950 гг.), который помогал управлять поставками боеприпасов, большая часть боеприпасов перевозилась автомобилями минометных отделений и секцией минометной роты полковой роты обслуживания. Разумеется, в чрезвычайной ситуации боеприпасы могла перевозить любая машина. Секция оперативная и управления огнем минометной роты обеспечивала как разведку, так и управление огнем. Секция связи минометной роты связывала центр управления огнем роты с тремя наблюдательными пунктами и тремя центрами управления огнем минометных взводов. В резерве для своих целей секция держала две радиостанции SCR-300. Командир роты или офицер по разведке могли использовать их, когда были вдали от командного пункта, или их мог использовать центр управления огнем во время перемещений между старыми и новыми огневыми позициями. Также могли использоваться для оснащения дополнительных наблюдательных пунктов. Радиостанция SCR-619, установленная на джипе секции связи, поддерживала связь с артиллерийским батальоном, который поддерживал пехотный полк, чтобы его огонь и огонь минометов можно было адекватно координировать. AN/GRC-9 поддерживала связь со штабом полка. Конечно, проводная связь использовалась настолько, насколько позволяли обстоятельства. Количества полевых телефонов EE-8 хватало, чтобы обеспечить ими как как альтернативой каждой SCR-300
Увеличение обязанностей привело к значительному расширению роты обслуживания, хотя ее основная работа изменилась очень мало (см. Приложение 7.7). Полковой офицер по снабжению (S-4, майор) был частью управления роты и ее фактическим командиром. Рота впервые получила собственную радиостанцию (AN/GRC-9 с двумя радиооператорами) и 10 полевых телефонов (из которых четыре были для административного взвода и два были для взвода обслуживания).
Штабной взвод стал называться административным, но остался тем же объединением секций личного состава и снабжения, что и раньше. В военное время он также включал отдел регистрации захоронений. Секция личного состава была бывшей штабной секцией. Она контролировал большую часть администрирование личного состава полка, но больше не включала персонал оперативной секции, сержант-майора, помощников капеллана и т. д. (они теперь они были частью полкового штаба или штабной секции). Секция снабжения сохранила свое первоначальное название и функции. Новым подразделением, появившимся по итогам опыта Второй мировой войны. Была секция похоронной службы.
Прежний транспортный взвод стал взводом обслуживания, но смена названия не означало никаких изменений в функциях. Командир взвода (капитан) был и полковым офицером по транспорту. Три батальонных секции по-прежнему использовали то же количество грузовиков, что и в 1943-1945 гг., но тот факт, что каждая рота полка теперь имела свой собственный 2,5-тонный грузовик для перевозки спальных мешков и ротного имущества, позволил грузовикам роты обслуживания сосредоточиться на боеприпасах и других предметах первой необходимости. Пять грузовиков с грузовыми прицепами перевозили полевые кухни и пайки для пяти рот своего батальона. Они также могли помочь в транспортировке боеприпасов двум выделенным для этого грузовикам, когда возникнет необходимость. Два грузовика с боеприпасами также перевозили воду. В силу большого потребления боеприпасов, полковые танковые и тяжелые минометные роты имели свои собственные секции снабжения. В каждой такой секции один 2,5-тонный грузовик перевозил полевую кухню роты, а еще четыре – боеприпасы (у каждой машины в дополнение к водителю имелся грузчик). В танковой роте было пять дополнительных грузовиков для перевозки топлива в канистрах. Конечно, эта загрузка была только предполагаемой. Все грузовики были готовы возить все, что нужно в данный момент. Рота обслуживания теперь также включала секцию технического обслуживания для танковой роты (как замену технического обслуживания на уровне танкового батальона) и секцию технического обслуживания для колесных машин полка.
Последним по списку, но отнюдь не по важности элементом полка была медицинская рота, которая заменила старое медицинский отряд (см. Приложение 7.8). Здесь Армия фактически вернулась к своей довоенной практике постоянного назначения медицинского персонала в боевые подразделения, а не просто прикрепления из медицинской службы. Новая рота была больше и сильнее, чем прежний отряд. Управление роты имело полевую кухню и следило за обслуживанием оборудования, администрированием роты и другими хозяйственными задачами. Оно также обслуживало ротную радиостанцию SCR-619.
Взвод сбора раненых содержал джипы и носильщиков для эвакуации раненых из батальонов и управлял полковым медицинским пунктом. Так же, как и батальонные секции медицинских отрядов Второй мировой войны, три батальонных медицинских взвода составляли из батальонных медпунктов, ротных санитаров и команд носильщиков.
Медицинской ротой командовал майор медицинской службы, который также был хирургом, работающим на полковом медпункте. Капитан Корпуса медицинского обслуживания (MSC – Medical Service Corps) отвечал за все немедицинские дела роты, а шесть его лейтенантов MSC руководили столовыми, техническим обслуживанием и административными вопросами управления роты и трех батальонных взводов. Они также командовали секциями носильщиков и эвакуационных машин взвода сбора раненых. Во время боевых действий роту усиливали четыре врача-офицера, по одному на сборный пункт и в каждый батальонный медицинский взвод (всего в роте было 10 офицеров-врачей (из Medical Corps или MC) и 7 офицеров MSC).
Медицинская рота имела ряд отличий от других рот в организации внутренней жизни. Во-первых, в полевых условиях было необходимо всегда держать полевую кухню работающей потому, что это была и госпитальная кухня, и в ней всегда должна была быть еда для раненых. Эта кухня должна была находиться рядом с ротой, а не в бивуаке полковых поездов, как другие ротные полевые кухни. По этим причинам у поваров кухни медицинской роты был собственный 2,5-тонный грузовик, и они не зависели от роты обслуживания в этом вопросе. Во-вторых, административная работа в ней было гораздо больше, потому что рота должна была вести кроме ротной документации еще и врачебную (интересно, что это была единственная рота в полку, которая не получила уорент-офицера - администратора в ноябре 1950 года). Третьей особенностью был автотранспорт. Эвакуационные автомобили должны были постоянно поддерживаться в готовности для своей основной миссии и при этом как можно реже использоваться для других целей. Для обеспечения готовности рота имела собственную ремонтную группу с сержантом-мотористом, механиками и 3/4-тонным автомобилем.
Средств связи было мало. Управление роты имело джип с SCR-619 для связи со взводами батальона и полком, каждый батальонный медпункт – SCR-300, а также оборудование для телефонной связи между управлением роты, взводом сбора раненых и трех батальонных взводов (когда это было возможно). Взвод сбора раненых совмещал обязанности полкового медпункта с некоторыми функциями прежних рот сбора раненых дивизионного медицинского батальона. Взвод собирал раненых из медпунктов батальон, доставлял их на полковой медпункт, а затем организовывал их дальнейшую транспортировку в дивизионный медицинский батальон. Он работал по тем же принципам, что и батальонные пункты оказания помощи. Хотя взвод мог оказывать сложную медицинскую помощь (и при необходимости это делал), главный акцент был сделан на том, чтобы сделать минимум – стабилизировать пациента, спасти его жизнь или конечность, обеспечить ему комфорт и затем эвакуировать. Эвакуация осуществлялась более высокий уровень, будь то дивизия, корпус или базовый госпиталь. Взвод сбора раненых также включал в себя пять ротных санитаров для прикрепления к полковым ротам (двоих к тяжелой минометной роте и по одному в штабную, обслуживания и танковую). На полковом медпункте было от двух до четырех офицеров-медиков (включая командира медицинской роты). Он перемещался двумя эшелонами, каждый из которых перевозился на 2,5-тонном грузовике. Один эшелон продолжал работу на старом месте, в то время как другой перемещался на новое, а затем принимал на себя обязанности, чтобы мог переместиться уже первый эшелон. Санитарные автомобили и секции носильщиков осуществляли эвакуации раненых из батальонных медпунктов на полковой. Джипы- «скорые», конечно, были наилучшим средством. Носилки использовались, когда грязь, обломки и другие препятствия делали невозможной эвакуацию автомобилях. В одном из редких неэкстренных случаев использования скорых джипов, которые обычно разрешались, отряды носилок (в каждом из которых был обученный медик) ехали на джипах к местам эвакуации раненых. Секции носильщиков никогда не простаивали в бою. Когда «дело» разворачивалось медленно или санитарные джипы могли добраться до всех батальонных медпунктов, они усиливали батальонные секции носильщиков, поскольку последние забирали своих раненых.
Каждый из трех батальонных взводов состоял из медпункта, секции носильщиков и секции санитаров. Последняя придавала четырех медиков к каждой стрелковой роте и трех к роте оружия. Секция носильщиков эвакуировала лежачих раненых с места ранения в батальонный медпункт (где работали оставшиеся члены батальонного взвода). Медпункт имел 3/4-тонный автомобиль для перевозки тяжелого оборудования, которое обычно не требовалось в бою. Чтобы оставаться достаточно близко к своему пехотному батальону для своевременного сбора и эвакуации раненых, медпункт должен был часто перемещаться. Это требовало большой гибкости со стороны всех заинтересованных сторон.
Следует отметить, что полковая медицинская рота больше не предоставляла стоматологические услуги. Они стали обязанностью дивизионного медицинского батальона. Если полк не был частью дивизии, его медицинская рота получала прикрепление из четырех стоматологов и четырех зубных техников для оказания стоматологических услуг.
Продолжение следует