ИССЛЕДУЯ ПЕХОТНЫЙ БАТАЛЬОН: ОРГАНИЗАЦИЯ АМЕРИКАНСКОЙ ПЕХОТЫ В ХХ ВЕКЕ

Джо Сойен

Перевод Виктор Маркин

Предыдущая часть

ГЛАВА 5 ВРЕМЯ ИСПЫТАНИЙ – ПЕХОТА ВО ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЕ, 1941-1945 ГГ.

АРМЕЙСКАЯ ПЕХОТА

Армия США вступила во Вторую мировую войну, будучи твердо уверенной в том, что сухопутные войска в целом и пехота в частности будут играть в ней гораздо меньшую роль, чем в Первой мировой. Война на Тихом океане будет морской по своему характеру, а в Европе англо-американские стратегические бомбардировки поставит Германию на колени при относительно низких затратах человеческих жизней и без необходимости широкой наземной кампании. Первые сообщения о том, что французская армия весной 1940 года была подавлена армадами немецких танков и тучами пикирующих бомбардировщиков, были слишком правдоподобны и пробудили планы по созданию огромного количества танков, истребителей танков и зенитных подразделений для противодействия этим преувеличенным угрозам. Даже после того, как более спокойные мнения возобладали, оставались значительные сомнения относительно того, насколько полезной будет обычная пехота. Только в конце войны армия поняла, что ей нужно гораздо больше, чем она планировала.

После того, как была создана базовая организационная структура пехоты, военное министерство неохотно вносило дальнейшие изменения, выходящие за рамки того, что было необходимо для включения нового вооружения и новых способов экономии рабочей силы. Тактическая организация была тесно связана с доктриной, и значительные нововведения в одном почти неизменно означали волновой эффект на другом. В армии профессионалов с большим стажем, у которых было бы время и опыт, чтобы адаптироваться к новым методам, серьезные изменения могли бы быть практичными. Однако в армии призывников, члены которой едва успевали изучать хотя бы одну организацию и доктрину, серьезные изменения могли бы вызвать масштабную путаницу.

Тактическая организация также была критически важна для мобилизации и предварительного планирования. Тактические подразделения были «строительными блоками», из которых собиралась армия военного времени, и на которых в значительной степени держалось все. Обучение, большая часть которого была не более чем внедрением доктрины, также должно было глубоко затронуто организационными изменениями. Следовательно, военное министерство остро осознавало необходимость создания надежной военной организации и доктрины заблаговременно. Отсюда и спешка с тестированием и экспериментированием с пехотными организациями с середины 1920-х годов, чтобы подготовить армию к следующей европейской войне.

Тем не менее, все еще оставалось место для некоторых инноваций, особенно пока наращивание сухопутных войск находилось на ранних стадиях, а новобранцы еще не были привязаны к какой-либо конкретной системе. Чтобы включить уроки, извлеченные из маневров 1941 года, а также новое оборудование, которое наконец-то стало доступным, армия начала общую реорганизацию всех своих боевых подразделений в апреле 1942 года. Боевой опыт на эту организацию опыт не повлиял. Полки регулярной армии на Филиппинах сражались с японцами с декабря 1941 года, используя в основном штаты декабря 1938 года, несколько урезанные из-за нехватки людей и снаряжения. Полки недавно организованной филиппинской армии также пытались следовать организации 1938 года, но были в гораздо худшем состоянии как по оснащению, так и по готовности. То, что оборона Филиппин закончилась катастрофой, было больше следствием нерешительности и общего отсутствия подготовки, чем результатом плохой тактической организации. В любом случае, до того, как выжившие вышли из японских лагерей для военнопленных в 1945 году, об этих боях было мало что известно.

Новое оружие и снаряжение, которые помогли осуществить апрельскую реорганизацию, включало, во-первых, кумулятивную винтовочную гранату М10, которая имела гораздо лучшую бронепробиваемость, чем любое предыдущее пехотное оружие. Чтобы использовать М10, армия вернула ружейные гранатометы, которые могли стрелять еще и новыми осколочными винтовочными гранатами. Эти разработки в конечном итоге привели армию к тому же мнению, что и у морских пехотинцев – несмотря на свое превосходство в качестве оружия поддержки роты, 60-мм миномет не может заменить ружейный гранатомет. Однако у «Гаранда» все еще не было насадки для стрельбы такими гранатами, поэтому пришлось заново принять на вооружение винтовку Спрингфилда М1903, которая имела такое приспособление. Вскоре тяжелую М10 заменит более легкая, но не менее эффективная граната М9. Ружейные гранатометы с винтовками М1903 будут выдаваться пехотным подразделениям на всех уровнях для обеспечения местной противотанковой обороны (большинство штатов пехотных подразделений на 1 апреля 1942 года уже имели винтовки M1903 и BAR для противотанковой и противовоздушной обороны, соответственно).

Вторым важным нововведением стал карабин М1. Подобно пулемету M1919A4, это оружие имело долгую историю разработки и начало появляться в штатных расписаниях задолго до того, как стало фактически доступно. Оно было задумано как сверхлегкая полуавтоматическая винтовка, которая заменит пистолеты 45-го калибра у всех военнослужащих, кроме офицеров «полевого ранга» (field grade officers – от майора и выше, т.е. в нашем понимании старшие офицеры и генералы - пер.), а также у наводчиков и заряжающих пулеметных и минометных расчетов. Карабины также заменяли винтовки у ротных и взводных сержантов, горнистов, посыльных и связистов. В стрелковых взводах продолжали использовать в основном винтовки, но взводы тяжелого оружия полностью перешли на карабины, за исключением командиров отделений и запасных рядовых. В противотанковых взводах винтовки полагались только водителям и капралам по связи и транспорту. Поскольку карабин стрелял пулей 30-го калибра, предполагалось, что замена пистолетных боеприпасов 45-го калибра позволит пехоте действовать исключительно с боеприпасами 30-го калибра, тем самым упрощая снабжение. В действительности карабин стрелял удлиненным пистолетным патроном ограниченной дальности и ударной силы, который никоим образом не был взаимозаменяем с гораздо более мощным патроном винтовок M1 и M1903. Патрон карабина был компромиссом между дальнобойностью, мощностью и точностью винтовки и портативностью оружия самозащиты. Хотя изначально карабин был популярен и производился в огромных количествах, боевой опыт постепенно выявил, что этому оружию не хватало останавливающей силы и надежности, особенно в экстремальных климатических условиях. Анализ штатов пехотных подразделений показывает, что карабины интенсивно использовались с момента, как они стали доступны в большом количестве (в конце 1942 года) и до середины 1944 года, когда их число сократилось в пользу дополнительных винтовок и пистолетов. Корея, похоже, стала «лебединой песней» карабина, поскольку морские пехотинцы полностью отказались от него к концу войны, а армия последовала их примеру через несколько лет).

Последним достижением в области пехотного оружия в первые месяцы войны стало увеличение выпуска 37-мм противотанковых пушек M3. Это позволило снять задачу по борьбе с бронетехникой с пулемета 50-го калибра и превратить последний в оружие обороны конвоев. В этом случае он обычно устанавливался на вертлюге на новых 2,5-тонных полноприводных грузовиках для обороны с воздуха.

В дополнение к новому оружию армия также получила линейку новых автомобилей. Во-первых, это был 2,5-тонный грузовик с колесной формулой 6x6, сочетавший прочность и надежность с превосходной мобильностью вне дорог и значительно увеличенной полезной нагрузкой. Он вытеснил в большинство гражданских 1,5-тонных автомобилей.

Во-вторых, недавно разработанный 3/4-тонный автомобиль в версии либо «носителя оружия», либо в «командно-разведывательной». Он делал ненужными многие существующие 1/2-тонные грузовики. Хотя 1/2-тонники сами по себе недолго были в эксплуатации, их многочисленные коммерческие элементы были недостаточно долговечны. Кроме того, относительно узкая ширина колеи уменьшала их грузовое пространство и делала их силуэт слишком высоким. 3/4-тонники с самого начала были разработаны как военные транспортные средства и, следовательно, были гораздо более надежными и эффективными.

Наконец, конкурс на проектирование полноприводного армейского автомобиля грузоподъемностью 1/4 тонны привел к появлению знаменитого «джипа». Хотя он был оценен как транспортное средство грузоподъемностью 1/4 тонны, проектная грузоподъемность джипа на самом деле составляла 730 фунтов (331 кг), или чуть менее 3/8 тонны, и он также мог тянуть загруженный 1/4-тонный грузовой прицеп. Небольшие и достаточно удобные, чтобы заменить мотоциклы с коляской, «джипы» подходили для роли командирских и разведывательных машин, в то время как прицеп позволял ему также быть носителем тяжелого оружия пехоты. Первоначально предназначенный только для ограниченного использования, «джип» вскоре стал одним из самых распространенных транспортных средств в армии. При некоторой поддержке 3/4-тонных автомобилей «джипы», как только их стало достаточно, заменили почти все 1/2-тонные грузовики, мотоциклы (за исключением некоторых воздушно-десантных подразделений) и пятиместные легковые автомобили. Новые транспортные средства начали появляться в штатных табелях в 1942 году.

Большое влияние также оказало новое радиооборудование. В 1942 году появились в «малая», «средняя» и «большая» пехотные рации. «Малой» была «сверхлегкая» или «ручная» («handie-talkie») SCR-536. Это было ручное коротковолновое голосовое устройство, которое напоминало большую телефонную трубку с антенной, весило всего около 5,5 фунтов (2,3 кг) без аксессуаров, и было настолько простым в использовании, что им могли легко пользоваться несвязисты. Во многих отношениях SCR-536 была самой важным из новых радиостанций, потому что она доводила радиосвязь на уровень взвода. С другой стороны, надежный диапазон передачи SCR-536 составлял всего около одной мили (1,6 км), хотя этого обычно было достаточно для внутренней связи внутри роты. Его также нужно было настроить на фиксированную частоту, что мог сделать только специалист. Следовательно, SCR-536, принадлежащие одной роте (которая имела свою собственную внутреннюю радиосеть и частоту) не могли общаться с другими. SCR-536 не хватало частотного диапазона, необходимого для связи с другими типами радиостанций, особенно «средними» или носимыми человеком УКВ-радиостанциями.

Самой ранней из них была SCR-195, замененная в начале войны на SCR-511 и, позже, на значительно улучшенную SCR-300. Радиостанция SCR-300 весила около 38 фунтов (17,2 кг) с самой большой батареей. Версия, устанавливаемая на транспортном средстве, была известна как AN/VRC-3. Она могла надежно передавать на расстояние около трех миль (4,8 км) и обычно использовалась для связи на уровне батальона (изначально именно SCR-300 называли «walkie-talkie» - «ходилка-болталка». Ручная SCR-536, аналогам которых позже присвоили это прозвище, называлась тогда «handie-talkie» - «ручная болталка» - пер.)

«Большие» пехотные радиостанции состояли из тяжелых дальних КВ-комплектов, используемых для связи на уровне полка и дивизии и способных отправлять или принимать передачи голосом или кодом Морзе. Хотя обычно они устанавливались на транспортные средства, их можно было переносить, разделив на несколько частей. Некоторые рации могли использовать для питания ручные генераторы, и эта возможность была особенно ценной в холодном или жарком климате, где батареи быстро выходили из строя. Первоначально «большими» радиостанциями были устаревшие SCR-131 и SCR-171, но вскоре их заменила SCR-284. Она имела значительно большую дальность работы – 30 миль (48 км) азбукой Морзе или 7 миль (11,2 км) в голосовом режиме – при весе всего 80 фунтов (36,3 кг). Однако позже в ходе войне SCR-284 уступила место SCR-694, которая, хотя и была тяжелее (90 фунтов или 41 кг в наземной версии и 150 фунтов или 68 кг в версии для транспортных средств), могла работать на расстоянии до 15 миль (24 км) в голосовом режиме или на 30 миль (48 км) морзянкой. Она даже могла связываться с SCR-536, если оператор настраивал его на предустановленную частоту последнего. Хотя новые SCR-536, SCR-300 и SCR-284/694 расширили радиосвязь внутри пехоты, как никогда прежде, они стали доступны в войсках в значительных количествах только в 1943 году.

Прогресс в других типах средств связи был гораздо менее разительным. Телефонное оборудование осталось почти таким же, хотя количество выдаваемых аппаратов было увеличено до уровня, когда стрелковые и оружейные роты могли быть включены в телефонные сети на уровне батальона. Ручные фонарики с кнопочными мигалками заменили сигнальные лампы. Семафоры и сигнальные панели постепенно вышли из употребления.

В пехотном полку влияние всего этого нового оборудования, а также некоторое переосмысление наилучшего использования старого, дошло до стрелкового отделения и взвода. Наиболее заметным изменением стало исчезновение отделения BAR. Вместо этого стрелок с BAR заменил стрелка с винтовкой в каждом из трех стрелковых отделений взвода (по 12 человек в каждом). Еще один стрелок в отделении выступал в качестве помощника стрелка из BAR (хотя продолжал носить винтовку), а третий помогал носить боеприпасы к BAR. Автор смог найти мало обсуждений этого изменения в современных публикациях, но Армия, по-видимому, пришла к выводу, что BAR в каждом стрелковом отделении не только сделает ненужным отделение BAR, но и значительно упростит организацию стрелкового взвода. С другой стороны, были опасения, что включение тяжело нагруженного человека с BAR в стрелковое отделение может повредить его мобильности. Армия по-прежнему рассматривала BAR только как источник огневой мощи, которая всегда будет ограничена запасом патронов и решительно противостояла призывам увеличить огневую мощь отделения дополнительными BAR. Однако она выдала BAR отдельным водителям грузовиков (включая обоих водителей в каждой стрелковой роте) для противовоздушной обороны их транспортных средств.

В своих стрелковых отделениях армия была особенно обеспокоена сохранением максимального количества винтовок M1, однако количество «чистых стрелков» сократилось из-за повторного введения ружейных гранатометов. Для обороны от танков и в качестве другого средства метания разрывных снарядов отделению понадобился человек, вооруженный более медленно стреляющей винтовкой M1903, поскольку ружейных гранатометов для M1 не было. После того, как в ходе войны появился совместимый с M1 гранатомет M7, винтовка M1903 была снята с вооружения как боевых подразделений.

За исключением изменений в стрелковых взводах, стрелковая рота (см. Приложение 5.1) с 1940 года мало изменилась. Она заменила два своих 1/2-тонных машины-носителя оружия на 3/4-тонный и один из новых джипов.

В 1942 году оружейная рота (см. Приложение 5.2) потеряла свой противотанковый взвод в пользу штабной роты батальона, но организация и миссия ее двух взводов HMG остались прежними. Сначала они обменяли свои 1/2-тонные автомобили на 3/4-тонные. Многие водители возили либо BAR, либо M1903 с гранатометами для самообороны. Пока не были готовы новые «базуки», Военное министерство предполагало, что винтовки M1903 с гранатометами, стреляющими гранатами M-9 или M-10, обеспечат большую часть местной противотанковой обороны, в то время как BAR – защиту с воздуха для тактических транспортных средств. Будет выдано достаточно BAR было выдано столько, чтобы их имели от половины до трети всех водителей. Еще около трети водителей имели винтовки M1903 с гранатометами, а большинство остальных были вооружены винтовками M1.

81-мм минометный взвод, в дополнение к новым транспортным средствам, получил третью минометную секцию. Это позволило назначить минометную секцию каждой стрелковой роте в батальоне, а не только двум, которые обычно развертывались впереди (в то время как третья обычно оставалась сзади). Минометная секция любой роты, не вступающей в бой с противником, могла помогать одной из двух других, и во время тактических перемещений две минометные секции могли вести огонь, пока третья перемещалась.

Хотя типичный фронт батальона в атаке составлял всего около 500 ярдов и 1000 ярдов в обороне, минометчики все еще зависели от своих собственных наблюдателей (обычно командиров секций) для обнаружения почти всех своих целей. В темноте, тумане или в лесистой, или другой «закрытой» местности эти наблюдатели могли многого не видеть, таким образом, фактически делая минометы «слепыми». Кроме того, наблюдатель одной секции не мог вызвать огонь другой. Отчасти это было доктринальным ограничением. Начальник пехоты был убежден в том, что сосредоточенный огонь – дело артиллерии, а децентрализованный – пехоты и ее тяжелого оружия. Цель, требующая огня всего минометного взвода, должна была быть передана артиллерии. Кроме того, минометчики были серьезно ограничены своими средствами связи. Наблюдатель обычно располагался в пределах 50 метров или около того от своих минометов и общался с ними (и только с ними) по телефону. Что касается радиостанций, то весь минометный взвод мог рассчитывать на получение не более одной-двух SCR-536. Этого было достаточно только для обеспечения радиосвязи между управлением взвода и ротой и, возможно, с еще одним наблюдательным пунктом.

Бывший батальонный штабной отряд стал ротой в 1942 году в результате увеличения его размера (см. Приложение 5.3). Во-первых, Военное министерство объединило секцию связи, которая была обычно придавалась батальону из полкового взвода связи, с батальонной секцией посыльных и тем самым создало батальонный взвод связи. Во-вторых, секция пионеров (саперов/подносчиков боеприпасов) получила третье отделение и стала взводом. В-третьих, старая батальонная разведывательная секция была преобразована в батальонную секцию при штабе. Теперь в нее входил не только разведывательный элемент (сержант и шесть разведчиков-наблюдателей), но и рядовые, которые в основном поддерживали S-3 (офицера по операциям). У S-1 и S-4 вспомогательного персонала не было. Управление снабжением и личным составом осуществлялось либо на уровне роты (через клерков роты, сержантов по снабжению и столовой), либо на уровне полка (через роту снабжения). Хотя S-1 (офицер по личному составу) в батальоне и имелся, он обычно был занят управлением штабной ротой. Ожидалось, что штаб батальона будет заниматься в основном операциями и разведкой, а логистические и административные вопросы оставлять другим подразделениям. Наконец, как уже упоминалось, Военное министерство перевело противотанковый взвод батальона из роты оружия в новую штабную роту. Практический эффект этого перемещения, однако, в основном ограничивался сменой ответственных за учебные, логистические и административные потребности взвода. В оперативном плане взвод, как и в 1939-1940 гг., по-прежнему контролировал командир батальона. Теперь взвод было легче использовать в качестве охранного подразделения для штаба батальона. Огневая мощь взвода существенно увеличилась, так как вместо пулеметов 50-го калибра он получил 37-мм противотанковые пушки M3. Для лучшей мобильности взвод использовал джипы, а не 3/4-тонные «Доджи». «Виллисы» лучше подходили для использования на передовых позициях, но для перемещения каждой противотанковой пушки с расчетом и боеприпасами требовалось уже два автомобиля, а каждому отделению, соответственно, по два водителя.

Полковая противотанковая рота, впервые введенная в октябре 1940 года, теперь была одной из двух боевых рот, непосредственно подчиненных полковому штабу. Она сохранила свои 12 37-мм пушек и, как и другие роты, заменила свои 1/2-тонные автомобили на 3/4-тонные (см. Приложение 5.4). Стрелковые отделения в противотанковых взводах были ликвидированы. Увеличенная вместимость новых «Доджей 3/4» означала, что противотанковые секции могли заменить свои транспортные средства с боеприпасами на джипы, которые также могли служить в качестве командирских и разведывательных машин. В начале 1942 года армия планировала модернизировать 37-мм орудия в противотанковой роте до самоходной версии под названием M6. 37-мм орудие М6 было установлено на 3/4-тонном. Это было подражанием британской установке 2-фунтовой (40-мм) противотанковой пушки на шасси грузовика для использования в Северной Африке. Однако изменившиеся условия боевых действий к середине 1942 года сделали эту систему устаревшей. Некоторые из таких установок действительно отправились в Северную Африку, где оказались бесполезными. Пехотные полки отказались от них к октябрю 1942 года.

Вместо стрелковых отделений противотанковая рота теперь развернула собственный взвод минирования. Это было строго оборонительное подразделение с небольшим командным элементом и тремя отделениями по восемь человек с винтовками, которые вручную устанавливали противотанковые мины. В состав управления взвода входили два 2,5-тонных грузовика для перевозки мин, а также геодезист и топограф для составления карт минных полей. К сожалению, взводу не хватало огневой мощи (и, вероятно, подготовки), чтобы служить пехотой в случаях, когда не нужно было устанавливать мины.

Как и в полку образца 1940 года, противотанковая рота была полностью моторизованной. 3/4-тонный автомобиль управления роты возил дальнобойную радиостанцию SCR-284. Управляемая двумя операторами, эта установка не только поддерживала связь со штабом полка, но и служила станцией в дивизионной сети оповещения о танковой опасности. Как и в 1940 году, три из пяти носимых радиостанций роты (SCR-511 или 300) обычно выдавались противотанковым взводам, а две оставались в управлении роты (одну могли передать взводу минирования). В роте также имелась своя собственная секцию технического обслуживания.

Другой боевой ротой под командованием полкового командира была артиллерийская рота. Это было новое подразделение, хотя его необходимость она обсуждалась в течение многих лет. Военное министерство надеялось, что в сочетании с минометами и 37-мм пушками артиллерийская рота сделает пехоту достаточно независимой от артиллерийской поддержки на уровне дивизии и выше. Это должно было помочь, если артиллерия (как это часто происходило во время Первой мировой войны), окажется неспособной продвигаться вместе с пехотой или поражать цели, которые та запрашивает.

Однако иностранные армии подходили к этой проблеме несколько иначе. Британская армия, например, видела свой 3-дюймовый миномет как совершенное решение и поэтому упразднила «легкие батареи» Королевской артиллерии, которые создала для оказания пехоте непосредственной поддержки. Французы также возложили свою веру на 81-мм и новый 120-мм минометы (последний они не успели использовать из-за своего поражения в 1940 году. Немцы, русские и японцы считали, что 81-мм миномет сам по себе недостаточен, и использовали орудия, которые специально разработали для пехоты. В них намеренно пожертвовали дальностью и калибром, чтобы достичь малого веса и размера, необходимых для мобильности и выживания в передовых районах, поскольку стандартные полевые артиллерийские орудия были слишком большими и тяжелыми.

Хотя армия США согласилась с этой оценкой, пехотных орудий у нее не было. Армия считала, что лучше всего достичь мобильности и живучести, требуемых пехотными орудиями, могут самоходные орудия с легкой бронезащитой. Самым простым способом производства самоходных орудий был монтаж стандартных легких полевых пушек и гаубиц (без колес и лафетов, но с орудийными щитами) на базе бронированных полугусеничных тягачей M3, которые только что начала выпускаться. Орудия могли бы стрелять прямо вперед (с ограниченными углами поворота) над кабиной водителя полугусеничного тягача. Безусловно, наиболее распространенная из этих установок была M3 или T12. Она представляла собой стандартную 75-мм полевую пушку и служила не только как оружие поддержки пехоты, но и как первый самоходный «истребитель танков».

Экспериментальный вариант, названный Т30 и выпущенный в небольшом количестве, нес 75-мм вьючную гаубицу. Другим вариантом был Т19. Хотя он также был экспериментальным, но выпускался в большем количестве (всего было построено 324 установки) и нес 105-мм гаубицу М2.

Хотя 75-мм взводы пехотных артиллерийских рот должны были получить 75-мм гаубицы Т30, вместо этого они обычно получали 75-мм пушки Т12. 105-мм взводы получили Т19. Новая артиллерийская рота показана в Приложении 5.5.

Штабная рота полка была сформирована вокруг своего взвода связи и реорганизованного разведывательного взвода, который теперь назывался разведывательно-рекогносцировочным (см. Приложение 5.6). Взвод связи был просто бывшей полковой секцией взвода образца 1938-1941 гг. Однако прежняя полковая секция значительно расширила свои возможности. Количество ее радиостанций увеличилось с 6 до 14, а также было существенно увеличено количество телефонного оборудования. Часть этого оборудования предназначалась для поддержки полковой роты обслуживания, у которой не было собственных средств связи.

Разведывательно-рекогносцировочный взвод существовал исключительно для поддержки командира полка. Он взял на себя все функции старого разведывательного взвода, включая контрразведку и помощь S-2 в сборе, обработке и распространении информации посредством бумажной работы, укомплектования аванпостов, либо сопровождения патрулей, предоставляемых другими подразделениями. Управление взвода и два его отделения не предназначались для прикрепления к какому-либо батальону, за исключением отдельных задач на очень короткое время. Это были личные наземные разведывательные силы командира полка. Он мог задействовать его в любой момент, чтобы получить информацию о местности и вражеских силах в секторе полка, не передавая эту работу какому-либо подразделению, которое бы пришлось создавать для этой цели путем сокращения одного из боевых батальонов. Хотя взвод разведки и рекогносцировки был обучен выполнять свои задачи в пешем порядке, предполагалось, что он в основном будет работать на своих джипах как моторизованное подразделение. Огневая мощь взвода была специально ограничена, поскольку она должна была использоваться только для обороны или для разрыва контакта. Взвод не должен был сражаться за свою информацию. Как правило, каждый патруль состоял, как минимум, из отделения (три джипа с экипажами), хотя мог использоваться и весь взвод. Любой патруль имел по крайней мере одну радиостанцию, поскольку это было признано самым быстрым способом передать любую информацию.

Полковая рота снабжения с 1939-1941 гг. изменилась очень мало (см. Приложение 5.7). Секция личного состава штабного взвода по-прежнему поддерживала полковых офицеров S-1 и S-3, но также получила людей, отвечающих за моральное состояние, включая офицера специальных служб, который должен был работать на S-3 (это не контрразведчик – это веселее: так тогда называлась служба, отвечавшая за развлечение войск – пер.) и специалистов по спорту и досугу (казалось бы, немного неуместно в боевом подразделении!). Секция снабжения получила 2,5-тонный грузовик и водителя для помощи своей группе боепитания. Эта машина должна была использоваться по усмотрению офицера по боепитанию для усиления батальонных или ротных секций при перемещения дополнительных боеприпасов в подразделения, нуждающиеся в поддержке («hard-pressed unit» в оригинале – пер). Основные изменения в роте произошли в ее транспортном взводе и были вызваны в основном введением 2,5-тонного грузового автомобиля. Значительно большая грузоподъемность этого автомобиля позволила сократить размер трех батальонных секций транспортного взвода до семи грузовиков каждая. Однако семь из новых 2,5-тонных машин предлагали значительно большую общую грузоподъемность, чем девять более ранних 1,5-тонных машин. Новые машины позволили штабной, противотанковой и артиллерийской ротам закрепить за собой по одному грузовику с прицепом, водителем и BAR. Собственный грузовик с прицепом появился и в управлении роты снабжения. В каждой батальонной секции пять грузовиков с однотонными прицепами служили автомобилями для имущества пяти рот закрепленного батальона. Хотя их грузоподъемность все еще не была полностью достаточной для работы, они представляли собой огромный шаг вперед по сравнению с 1,5-тонными грузовиками. Два других грузовика перевозили резервные боеприпасы для трех стрелковых рот и дополнительные боеприпасы для минометного взвода. Однако большую часть потребностей батальона в боеприпасах по-прежнему обеспечивали джипы и «доджи 3/4» боевых рот.

Полковой медицинский отряд также увеличился. Каждая батальонная секция выделяла в боевые роты медиков из расчета один человек на стрелковый, пулеметный, минометный или противотанковый взвод. Капитан (хирург), первый лейтенант медицинской службы и еще 11 человек составляли батальонный медпункт. При нем имелось три группы санитаров-носильщиков по четыре человека. Как и прежде, упор делался на быструю эвакуацию раненых, сопровождаемую только необходимым лечением.

Как только были введены эти штаты (см. Приложение 5.8), ответственность за создание организационных структур для пехоты была передана в новые руки. Лесли Дж. Макнейр, теперь генерал-лейтенант, в предыдущем месяце (март 1942 года) был назначен первым командующим Сухопутных войск Армии США (AGF). Сухопутные войска возникли в результате реорганизации армии, инициированной в первую очередь энергичным и амбициозным начальником Авиационного Корпуса генералом Генри Х. «Хэпом» Арнольдом. Арнольд предложил, чтобы все армейские подразделения за пределами театров боевых действий, другими словами, все боевые подразделения, расположенные на континентальной части Соединенных Штатов, а также учебные организации, были сведены в три административных командования. Помимо AGF, в их число входили армейские Воздушные силы (AAF) и Силы обслуживания армии (ASF). Этот шаг дал бы военно-воздушным силам административный паритет с наземными боевыми родами войск и приблизил бы их к конечной цели – стать отдельной службой. Сами AGF взяли на себя обязанности и ответственность начальников пехоты, кавалерии, полевой артиллерии, береговой артиллерии (включая зенитную) и бронетанковых войск, все должности которых были ликвидированы, за исключением начальника бронетанковых войск. Среди прочего, Военное министерство возложило на AGF особую ответственность за составление и обновление штатной организации для всех этих родов войск, а также подразделений обеспечения (инженеров, связистов, артиллерия, интендантской службы, медиков, химической службы, военной полиции и т.п.), приданных в сухопутные войска. Хотя внедрение любых новых штатов требовало одобрения Военного министерства, такое одобрение почти всегда получалось.

Генерал Макнейр верил в небольшие боевые подразделения, которые бы имели максимальную ударную мощь. Как мы уже отметили, он имел большой опыт решения организационных вопросов, которые возникли задолго до его проекта пехотной дивизии численностью 10 275 человек в 1938 году. Макнейр не поддавался на жалобы полевых командиров, особенно после того, как обнаружил, что эти люди редко задумывались об организационных вопросах всерьез. Они принимали новые идеи, если их правильно объясняли, и, по сути, полагались на то, что AGF решит их организационные проблемы за них. Поэтому Макнейр приступил к делу. Первым серьезным камнем преткновения стали штаты апреля 1942 года. Макнейр считал их настолько «толстыми» от дополнительных людей и оборудования, что они полностью свели на нет прогресс, достигнутый рационализированными организациями 1935-1941 гг. в восстановлении мобильности пехоты на поле боя. Он не скрывал своего неодобрения новых таблиц, хотя AGF были созданы слишком поздно, чтобы предотвратить их публикацию. Макнейру также требовалось время, чтобы добиться своего авторитета как новый командующий.

Тактическая мобильность и простота были не единственными соображениями, которые могли повлиять на организацию армии. Нехватка рабочей силы уже надвигалась, хотя американские войска едва начали вступать в бой со своими врагами. Даже с учетом значительного, со времен Первой мировой войны, увеличения военно-морских и военно-воздушных сил США, все еще кажется примечательным, что страна, столь густонаселенная, как Соединенные Штаты, не могла найти достаточно людей для своих сухопутных войск. Тот факт, что Армия США могла содержать всего 89 боевых дивизий, тогда как гитлеровская Германия, имея всего две трети населения от американского, имела более 300 дивизий, был обусловлен не только тем, что США содержали более крупные военно-морские и военно-воздушные силы и множество отдельных (недивизионных) наземных подразделений. Правила призыва на военную службу в США давали отсрочку или освобождали от призыва многих людей, которых другие армии были бы рады принять. Также было много потерь от неэффективности в управлении и обращении с теми, кто был призван. Географическая изоляция Америки от могущественных врагов, отсутствие каких-либо военных традиций в ее высших социальных классах и тот факт, что ее истинная сила заключалась в промышленности, привели к тому, что управление обеих мировых войнах попало в руки бизнесменов, промышленных менеджеров и инженеров. Хотя такие люди творили чудеса, чтобы превратить экономику мирного времени в военную силу, они также распространили свои промышленные принципы на поле боя. Во имя «эффективности» (и это, вероятно, было эффективно в административном смысле) Армия содержала относительно небольшое количество дивизий, но всегда поддерживала полностью укомплектованными и постоянно пополняя. Дивизия стала своего рода «черной дырой», которая поглощала людей гораздо быстрее, чем кто-либо ожидал. С середины 1943 года подготовкой пехоты стали заниматься похожие на фабрики крупные, централизованные и «эффективные» учебные центры, которые относились к стажерам как к «пушечному мясу», которое очень много. Как и в Первую мировую войну, пехота стала местом для тех, кого считали непригодными ни для чего другого. Вопреки популярному предположению о всеобщем равенстве, пехотинцы с интеллектом ниже среднего были гораздо менее эффективны, чем те, имел средний или высокий интеллект, и гибли гораздо быстрее. Это само по себе представляло значительную утечку рабочей силы. Хуже того, лучшие люди вскоре научились избегать службы в пехоте, записываясь на службу добровольно, чтобы получить самые выгодные должности в частях в континентальной части Соединенных Штатов (CONUS). К тому времени, когда стала ощущаться нехватка личного состава, они слишком хорошо обосновались на своих должностях, чтобы их можно было легко убрать. К июню 1944 года количество военнослужащих, подходящих для службы за рубежом и занимающих должности в CONUS, превысило всех боевых пехотинцев, служивших на европейском и средиземноморском театрах военных действий. Если сложить все бронетанковые войска, истребители танков, кавалерию, полевые и береговые артиллерийские войска, то численность военнослужащих CONUS все еще составляла 92%. Они также превышали общее количество военнослужащих Воздушного корпуса Армии на обоих театрах военных действий. Более того, к середине 1944 года потери пехоты превысили все ожидания. Плохо обученные офицеры оказались неспособны правильно использовать тактическую доктрину, которую генерал Макнейр и другие разработали до войны. В 1989 году отставной генерал Уильям Депью вспоминал свой опыт в качестве оперативного офицера пехотного батальона во время боев в Нормандии: «…Наша пехота вошла во Вторую мировую войну примерно такой же, которой вышла из Первой мировой. Подавление осуществлялось в основном артиллерией. И хотя войскам говорили во всех руководствах, опубликованных ... между войнами, что открытая война застрельщиками была путем к победе, и что огневое подавление должно осуществляться самой пехотой, это редко пробовалось и еще реже достигалось… В Нормандии в 1944 году было обычной практикой стрелять из минометов по первой живой изгороди, где находилась передовая линия немецкой обороны, из 105-мм гаубиц по второй живой изгороди, из 155-мм гаубиц по третьей, а затем (вы угадали) выстроить пехоту и атаковать прямо в зону поражения… За шесть недель в Нормандии дивизия, в которую я был назначен, теряла 48 процентов личного состава своих стрелковых взводов каждую неделю. Это означало, что рабочее время для лейтенанта составляло две недели плюс день или два, а потери составляли 300 процентов за шесть недель. Конечный эффект заключался в том, что лишь немногие были закалены и немногие оставались достаточно долго, чтобы научиться сражаться… Столкнувшись с такого рода проблемами, некоторые подразделения прибегали к огню на марше, чтобы заполнить пробел между снятием непрямого огня и подходом атакующих на позицию противника. При «маршевом» огне солдаты просто стреляли каждые несколько шагов, прицельно или от бедра, чтобы попытаться сохранить превосходство в огне во время движения. Аномалия, конечно, заключалась в том, что, когда им больше всего требовалось превосходство в огне, они поднимались со своих позиций за изгородью и теряли большую этого превосходства. И, как правило, они маскировали свои пулеметы. Это, кстати, проблема, с которой вы сталкиваетесь сегодня».

Карло Д' Эсте в своей книге «Паттон, Гений войны», цитирует французского генерала, которого Паттон знал по Первой мировой войне, напомнившего последнему во время битвы за Нормандию, что «чем беднее пехота, тем больше ей нужно артиллерии; а американской пехоте нужно все, что она может получить». Хотя никто не верил в американского солдата больше, чем Паттон, Паттон согласился, что его друг «...был прав тогда и все еще прав».

Новый американский способ ведения войны должен был избежать еще одной кровавой бойни Первой мировой войны, используя богатство и технологии Америки для спасения жизней американцев, но его успех был в лучшем случае проблематичным. Воздушная война, которая должна была поставить Германию на колени, в конечном итоге стоила жизни более 36 000 армейских летчиков и не смогла предотвратить потери сухопутных войск Армии, превысившие 675 000 человек (из них более 140 000 погибших) на европейском театре военных действий. Воздушные силы преуспели больше на Тихом океане, но даже здесь их наибольший вклад заключался скорее в способности изолировать и морить голодом японские островные гарнизоны и промышленные предприятия, чем в способности уничтожать военные цели прямыми атаками. На Тихом океане потери сухопутных войск Армии США составили всего 140 000 человек. Из общего числа потерь Армии в 936 000 (из них почти 235 000 погибших) авиация Армии потеряла более 115 000 (52 000 погибших). Из оставшихся более 80%, или 661 000 (143 000 погибших), были из пехоты. Еще 92 656 солдат погибли по небоевым причинам, из которых 56 000 были несчастными случаями (26 843 с участием самолетов) и 26 500 от болезней (почти половина из них на территории Соединенных Штатов). Армия вела самые кровавые сражения в Европе. Нормандские бои стоили армии США 63 000 человек (включая 16 300 убитых и 5 000 пленных) за 48 дней. «Битва в Арденнах» обошлась в 105 000 (более 19 000 убитых и 23 000 пленных) за 40 дней. Самым поразительным из всех были 62 700 человек (из которых 15 000 убитыми и 3 700 пленными), которые армия США (исключая ее силы в Италии) понесла за последние 51 день до капитуляции Германии. Немецкие потери, по крайней мере, с точки зрения убитых и раненых, были в целом меньше. К тому времени многие немцы сдавались, но тот факт, что те, кто все еще сражался, были настолько эффективны, по-видимому, был результатом продолжающегося использования армией французской тактики «методического боя». Поскольку огневая мощь авиации и артиллерии была ключом к французской системе, армия США замедляла свой оперативный темп и жертвовала возможностями развития успеха, чтобы лучше координировать огонь артиллерии и обеспечить, чтобы у них было достаточно боеприпасов. Казалось, мало кто понимал, что это делало обороняющихся немцев более эффективными, давая им передышку между боями. Хуже того, американцы (и британцы) также имели тенденцию применять свою огневую мощь очень шаблонно, избегая любых попыток обмана или маневра. В отчете 10-й танковой дивизии СС отмечалось, что во время боев в Нормандии их союзники редко начинали крупные атаки без по крайней мере одного или целых трех часов интенсивной артиллерийской подготовки (используя все, от минометов до тяжелых морских орудий). Несмотря на свои обильные запасы боеприпасов, англо-американцы почти никогда не использовали свою артиллерию для обмана, и всегда направляли ее на объект своей атаки. Немцы также отметили, как их враги останавливались и реорганизовывались после захвата промежуточных целей вместо того, чтобы использовать свое преимущество. Они сосредотачивались на местности, а не на противнике. В последние месяцы войны чрезмерная зависимость армии США от огневой мощи, по-видимому, тратила, а не спасала, жизни американцев.

Потери немцев убитыми и ранеными, по всей видимости, были в целом намного меньше, чем у союзников, несмотря на огромное превосходство последних в авиации, артиллерии и общей численности. Следует также отметить, что все подразделения союзников во Франции были моторизованы, в то время как немцам по-прежнему приходилось в значительной степени полагаться на гужевой транспорт (что затрудняло их отступление и маневр на открытой местности). В Нормандии за первые 48 дней боев немцы потеряли 116 863 человека. Около половины из них были убиты или ранены. Остальные были в основном пленными по итогам нескольких массовых капитуляций, таких как в Шербуре. Общие потери союзников были примерно такими же (за исключением того, что у них было гораздо больше убитых и раненых), хотя в этот момент они превосходили немцев численностью более чем в три раза на земле, а также имели подавляющее превосходство (вероятно, 100 к одному) в воздухе. Карло Д' Эсте цитирует оценку немецкого верховного командования в 81 834 (12 652 убитых, 38 600 раненых и остальные пропавшие без вести) своих потерь в битве за Арденны. Однако большинство цифр Д' Эсте о немецких потерях взяты из оценок разведки армии США, которая, как правило, учитывала преувеличение при оценке убитых и раненых противников. Д' Эсте также описывает разочарование Паттона в отношении практики «методического боя» (он не использовал этот термин) армии США во множестве случаев.

Другими основными причинами утечек личного состава были неумелое управление психическими заболеваниями (скорее всего, здесь автор намекает на то, что известный в американской военной истории инцидент с генералом Паттоном, в 1943 году избившем в госпитале «за трусость» раненого солдата-добровольца, имеет системные причины – пер.), и полная неспособность системы военного правосудия преследовать солдат за дезертирство и другие чисто военные преступления. В результате дезертирство стало таким легким способом избежать участия в боевых действиях, что в 1944 году его уровень в победоносной армии США значительно превысил уровень дезертирства в распадающейся немецкой армии. Кроме того, число потерь армии из-за боевого стресса почти равнялось общему числу убитых, раненых и попавших в плен. К маю 1945 года генерал Джозеф Стилвелл писал об «исчезающей наземной боевой армии».

В результате всех этих факторов численность всех сухопутных подразделений армии, включая инженеров и связистов, никогда не превышала 2,7 миллиона человек во время войны (2,7 миллиона, если включить подразделения обслуживания в передовых районах), несмотря на максимальную численность армии чуть более 8 миллионов. Таким образом, если Военное министерство хотело иметь хоть какой-то шанс достичь своей цели — армии в 100 или более дивизий, необходимо было бы соблюдать строгую экономию рабочей силы.

К сожалению, рабочая сила была не единственной проблемой. Моторизация армии повышала ее тактическую мобильность за счет стратегической. Увеличение количества автотранспорта в штатных расписаниях от апреля 1942 года резко увеличило требования к пространству для перевозки наземных боевых подразделений, в то время как количество транспортных средств, доступных для их перемещения за границу, само по себе сокращалось из-за требований ВВС и необходимости поддержки союзников. Хуже того, Военное министерство приказало создать несколько моторизованных пехотных дивизий. По сути, это были стандартные пехотные дивизии с некоторыми дополнительными подразделениями поддержки и достаточным количеством грузовиков для моторизации всей своей пехоты. Они предназначались для совместных действий с танковыми дивизиями, но единственной частью, которое фактически перешло на эти штаты, была 4-я пехотная дивизия. Хотя это подразделение было готово к развертыванию за рубежом уже в августе 1942 года, ни один командующий театром военных действий ее не запросил. Этой дивизии требовалось почти столько же перевозок, сколько и танковой, но не хватало эквивалентной боевой мощи. Увеличение в мотопехотной дивизии автотранспортных средств также существенно увеличило потребление ею таких жизненно важных военных материалов, как резина и бензин. Потребности в резине и топливе стандартной пехотной дивизии были достаточно велики, но потребности моторизованной дивизии, с более чем тысячью транспортных средств, были просто разорительны. Тем не менее, генерал Макнейр смог преобразовать 4-ю пехотную дивизию обратно в стандартную пехотную только в середине 1943 года. Последующий боевой опыт показал, что моторизованные дивизии действительно были не нужны. Стандартные пехотные дивизии могли перемещаться очень быстро, просто сажая свои войска на грузовики, танки и другие транспортные средства, прикрепленные к пехотным полкам (Стоит заметить, что мы здесь имеем дело с американской пехотной дивизией, где в пехотном полку было по штату 37 2,5-тонных грузовиков и 217 «доджей» и «виллисов» на три с половиной тысячи человек. Фактически, американская пехотная дивизия уже являлась моторизованной по меркам других стран. Действительно, а зачем? - пер.).

Хотя вторжение через Ла-Манш в Европу в 1943 году было запланировано еще в марте 1942 года, нехватка кораблей вынудила отложить его более чем на год, хотя необходимые войска были готовы к высадке. Но вторжения союзников в Европу могло бы вообще не случится, если бы Армия по приказу Макнейра не приступила к ускоренной программе «упорядочения», чтобы сократить свои потребности в судах и свою организацию до более реалистичного уровня.

В целом, генерал Макнейр решал структурные проблемы армии двумя способами. Во-первых, он стремился рационализировать все организационные структуры, сократив тех людей и оборудование, без которых можно было обойтись. Во-вторых, он ввел «объединение» («Pooling» в оригинале. Как вариант – «сведение» - пер.) Согласно этой концепции, боевому подразделению разрешалось только то, что ему требовалось для большинства предполагаемых миссий. Все, что требовалось нечасто, объединялось на более высоком уровне и предоставлялось по мере необходимости. Таким образом, пехотный взвод получал винтовки и BAR, с помощью которых он мог выполнять свои обычные задачи. LMG и 60-мм минометы объединялись на уровне роты, поскольку их дальность превышала обычную длину фронта стрелкового взвода, и их огонь, таким образом, можно было легко сосредоточить в секторе роты. Аналогичным образом, HMG и 81-мм минометы объединялись на уровне батальона, поскольку их дальность была больше сектора стрелковой роты. Что было более спорным, так это решение ограничить противовоздушную оборону пехотных полков пулеметами 50-го калибра и ниже, а противотанковую оборону – 37-мм (позже 57-мм) пушками, винтовочными гранатами и, позже, базуками. Генерал Макнейр хотел, чтобы все более тяжелые противотанковые и зенитные орудия, особенно высокомобильные самоходные типы, были объединены. Так их можно было концентрировать для отражения самых опасных воздушных или танковых атак, поскольку они, скорее всего, будут массовыми. Тем не менее, многие командиры хотели, чтобы тяжелые орудия были закреплены за ними на постоянной основе. Пехотные дивизии особенно нуждались в танках, поскольку к 1944 году боевой опыт показал их полезность для поддержки пехотных атак и обеспечения противотанковой обороны. Менее спорным было объединение основной массы полевой и тяжелой артиллерии, разведывательных эскадронов, боевых инженеров, транспортных рот, медицинских и тыловых подразделений. Требования к поддержке, которую оказывали такие подразделения, могли резко колебаться каждый день, и ни одно пехотное подразделение не могло справиться с пиковыми нагрузками за счет своих штатных средств. В соответствии с американской промышленной философией эти «объединенные» подразделения были единообразно организованы и оснащены, чтобы быть максимально взаимозаменяемыми. «Объединение» использовалось армией настолько широко, что почти половина ее боевых частей находилась в недивизионных подразделениях. Было даже несколько «объединенных» пехотных батальонов и полков, но большинство недивизионных пехотных подразделений действовали только как гарнизонные, учебные или специальные подразделения.

Дивизионная пехота вела большую часть реальных сражений, имея всего около 200 стандартных пехотных полков помимо парашютных, планерных и механизированных пехотных подразделений, а также и некоторого числа спешенных кавалерийских подразделений. Хотя эти подразделения могли привлекать достаточно авиации, бронетехники, артиллерии и материально-технической поддержки, общее количество доступной пехоты оказалось не более чем едва достаточным.

Другая трудность с «объединением» заключалась в том, что трудно сделать различные боевые подразделения действительно взаимозаменяемыми, как бы одинаково они ни были организованы и оснащены. Каждое подразделение состоит из разных групп индивидов, и эти индивиды работают гораздо эффективнее с людьми, которых они знают, чем с незнакомцами. Таким образом, к 1944 году временное закрепление «объединенных» танковых, противотанковых и зенитных частей за пехотными дивизиями, как правило, становилось постоянным, поскольку командиры дивизий возражали против замены знакомых приданных подразделений на новые. «Объединение» работало лучше в случае артиллерийских, инженерных и вспомогательных подразделений, поскольку они, как правило, работали на пехотные полки, а не с ними.

Как только генерал Макнейр получил полномочия изменять штатные таблицы от апреля 1942 года, он начал свою программу оптимизации, заменив большинство 3/4-тонных автомобилей на джипы с прицепами. Это лишь немного уменьшило общую грузоподъемность этих транспортных средств, но сэкономило на каждый пехотный полк 6500 фунтов резины и 15360 кубических футов пространства при погрузке на суда. Однако дополнительные кубические футы, требуемые новыми штабными ротами батальона и орудийной ротой, полностью свели на нет эту экономию. Даже старый полк 1939-1941 гг. был слишком «тяжелым» с точки зрения его транспортных возможностей и потребностей в ресурсах. Потребовалось бы гораздо больше экономии.

Между тем, в течение последних месяцев 1942 года новые полки впервые участвовали в боях в Папуа-Новой Гвинее, на Гуадалканале и в Северной Африке. Войска в Северной Африке добились лучших результатов, поскольку сначала им противостояли только французы Виши. Немецкие и итальянские войска, с которыми они столкнулись позже, оказались более крепкими. Им удалось нанести несколько сокрушительных тактических поражений своим американским противникам, прежде чем быть разгромленными. Во многих отношениях этот заключительный этап североафриканской кампании был очень удачным для армии США. Общее положение Оси в Африке стало безнадежным еще до прибытия американцев. Оставшиеся бои были достаточно сложными, чтобы предоставить реальный опыт, не создавая никакого риска катастрофы. Из большинства американских отчетов следует, что возможность учиться была хорошо использована. Хотя пехотные операции в пустыне, как правило, затмеваются действиями танкистов (но Тунис — это не вся пустыня в любом случае), Северная Африка не выявила серьезных недостатков в организации и доктрине американской пехоты. Однако противотанковое оружие пехоты не имело успеха, и штаб Сухопутных войск также поставил под сомнение необходимость в полковых артиллерийских ротах, учитывая, что большинство их задач могла выполнять дивизионная артиллерия. Самоходные орудия этих рот при этом требовали огромного количества топлива и места для перевозки, были слишком тяжелы для легких мостов, очень заметны на поле боя, плохо защищены и, в случае вооруженной 105-мм гаубицей Т19, сильно перегружены.

На Новой Гвинее и Гуадалканале ситуация была совершенно иной. Местная природа была совершенно не похожа на то, что предполагалось при проектировании пехотных полков. Густые леса и попеременно болотистая или горная местность делали невозможным использование тяжелого оружия или транспортных средств. Высокая влажность быстро выводила из строя тактические радиостанции и их батареи (радиостанции, работающие от ручных генераторов, справлялись лучше). Тропические болезни и плохая вода быстро заполнили госпитали больными. Неадекватные климату или неправильно разработанные пайки плюс постоянный дождь и изнуряющая жара истощали силы людей. В Новой Гвинее артиллерийские и противотанковые роты даже не пытались взять с собой свои орудия, а вместо этого занимались перевозкой пехоты и грузов. Ротам снабжения приходилось полагаться на местных носильщиков, дополненных (где это было возможно) джипами. Вскоре стало ясно, что, если войскам нужно достичь любого пункта назначения на расстоянии более 10-20 миль, им придется перемещаться по воде или по воздуху (если они хотят прибыть к полю боя в боеспособном состоянии). Пистолеты должны были заменить карабины, поскольку последние пока еще не прибыли в районе юго-западной части Тихого океана (ЮЗПА). Полевая артиллерия была почти непригодна для использования, но несколько доступных танков оказались на удивление эффективными. Использование группового оружия любого типа было серьезно ограничено необходимостью перемещать все вручную. Ручные тележки на заболоченной почве, узких тропах и почти вертикальных склонах были малоэффективны. Однако фотографии и свидетельства очевидцев свидетельствуют о том, что стрелковые роты обычно могли использовать, по крайней мере, часть своих 60-мм минометов и пулеметов. В ротах тяжелого оружия 81-мм минометы имели приоритет при транспортировке, поскольку они обычно были основным, если не единственным средством артиллерийской поддержки. Вероятно, очень немногие тяжелые станковые пулеметы участвовали в боевых действиях. Во многих случаях их заменой были LMG.

Условия на Гуадалканале для американских войск были значительно смягчены тем фактом, что их миссия была оборонительной - удерживать периметр вокруг аэродрома Хендерсон-Филд. Это означало не только отсутствие необходимости продираться через джунгли, но и то, что инженеры могли создать внутри периметра дорожную сеть, которая значительно облегчила работу автотранспорта. Хотя пехотные полки прибыли на остров без большей части своего транспорта, дорожная сеть позволяла легко распределять снабжение теми транспортными средствами, которые были доступны. Она также обеспечивала артиллерийскую поддержку подразделений, действующих в пределах периметра. С другой стороны, болезни и недоедание (в начале кампании, когда еды было мало) все еще были широко распространены. Однако, как и в случае с Новой Гвинеей, хотя болезни многих калечили, благодаря хорошей медицинской поддержке они мало кого убивали. Тем не менее, эти ранние кампании выявили необходимость в том, чтобы пехотные подразделения могли, когда их призывали, действовать без большей части своего тяжелого оружия и транспорта. Это требование позже больше привлекло внимание AGF.

Между тем, в то же время, когда Макнейр отдавал приказ о сокращении автотранспортных средств в штатах апреля 1942 года, он готов был пойти гораздо дальше, создав Совет по сокращению AGF. «Обезлюживатели» («no-man» в оригинале – пер.). Совета, как стали называть его членов, пересмотрели и изменили все таблицы организации подразделений сухопутных войск, чтобы добиться сокращения личного состава на 15% и автотранспортных средств на 20%, но без снижения боевой эффективности. Макнейр лично участвовал в работе Совета и вскоре стал самым большим «обезлюживателем» из всех, часто говорящим «нет» своим собственным «обезлюживателям». Макнейр быстро установил базовые правила для сокращений. Соотношение ординарцев к офицерам было сокращено. Как можно больше водителей легких грузовиков (все еще называемых шоферами) теперь работали на кухнях вместо помощников повара (обычно на роту приходилось три помощника повара). Большинство других водителей также получили дополнительные обязанности, чтобы можно было сократить лишних людей. «Предметы роскоши» были исключены. Штаб-квартиры рот лишились своих палаток и были ограничены одной портативной пишущей машинкой на каждую (всего одна пишущая машинка на роту – какой ужас… - пер.). В штабах ниже уровня дивизии не разрешалось иметь стулья, сейфы или столы. Транспортные средства были выделены для перевозки только штатного персонала и оборудования. «Резервы» не разрешались. Использование прицепов было расширено, поскольку они значительно увеличивали полезную нагрузку имеющихся грузовиков. Элементы, единственной функцией которых было сделать подразделения более самостоятельными в плане безопасности или снабжения, были устранены, хотя все «наступательное» оружие (и персонал для его обслуживания) были сохранены.

В частности, генерал Макнейр хотел противостоять попыткам «имперского строительства». Это была тенденция каждого рода войск и службы к усилению и расширению своих возможностей, как будто в попытке выиграть войну в одиночку. Хорошим примером была постоянная потребность многих командиров дивизий в собственных танках, истребителях танков, зенитных, батальонах военной полиции и разведки, чтобы штатные подразделения дивизии могли справиться с любой непредвиденной ситуацией, а не только с наиболее вероятной. Также существовала тенденция, глубоко укоренившаяся в американском обществе, обременять армию комфортом, удобствами, гаджетами, «экспертами» всех мастей, техниками, специальными службами, сложными системами командования и управления, и, несомненно, кухонными раковинами. Естественно, эффект всего этого был кумулятивным. Например, если кто-то хочет увеличить количество врачей-стоматологов, ему также придется увеличить количество зубных техников. Стоматологов и техников нужно кормить, а это требует больше поваров. Поварам, дантистам и техникам нужен транспорт, а это означает больше водителей и механиков. Поварам, дантистам, техникам, водителям и механикам нужна медицинская помощь, а это требует врачей, медсестер и медицинских техников. Поварам, дантистам, техникам, водителям, механикам, врачам, медсестрам и т. д. всем нужна одежда, а это означает больше интендантов. Всех этих людей нужно было координировать, а это означает больше персонала и, конечно, всем нужна стоматологическая помощь, а это увеличивает потребность в стоматологах. Генерал Макнейр был полон решимости пресечь такое распространение в зародыше (не могу не отметить вдумчивость и комплексность мышления автора – пер.)

Вооруженные новыми полномочиями, «обезлюживатели» завели свои бензопилы и принялись за работу. В пехотных полках ряд принципов соблюдался единообразно (результаты показаны выше). Меньшее количество гораздо более эффективных пулеметов 50-го калибра заменило BARы, выдаваемые ранее для противовоздушной обороны транспортных средств. Новые пулеметы можно было либо устанавливать на грузовики грузоподъемностью 1,5 тонны и более, либо стрелять с земли. Отныне BARы остались только в стрелковых отделениях. Во-вторых, для противотанковой обороны начали выдавать новый 2,36-дюймовый противотанковый ракетный гранатомет M1 «базука». Стрелков из гранатометов в штате подразделений не имелось – ими мог воспользоваться любой солдат, а командиры рот должны были обучить этому достаточное количество своих людей.

Во-вторых, было сокращено не только общее количество автомобилей, но и количество типов транспортных средств в пехотном полку. Стандартные 1,5-тонные грузовики с прицепами должны были заменить все 2,5-тонные по принципу «один к одному», а без прицепов они также заменяли как можно больше 3/4-тонных и джипов с прицепами по принципу один к двум. Это экономило не только топливо и резину, но также водителей и механиков.

Даже медицинский отряд не мог избежать «обезлюживания». Макнейр хотел сократить количество носильщиков в каждой секции батальона до восьми, пока ему не объяснили, что в каждой команде носильщиков, в отличие от времен AEF, было четыре человека, а не два. Однако он сделал так, чтобы двое носильщиков выполняли дополнительную работу в качестве водителей санитарных джипов, чтобы можно было исключить двух штатных водителей. Ротных санитаров также сократили с трех до двух на стрелковую или оружейную роту. Одна из проблем, которая так и не была решена, заключалась в том, что стрелковые роты получали такое же количество санитаров, что и оружейные роты, хотя стрелковые роты были больше, и опыт Первой мировой войны показал, что они несли гораздо больше потерь.

Что касается сокращения численности личного состава, это меньше всего ударило по тем элементам пехоты, которые несли свою службу ближе всего к врагу. Стрелковые роты почти не изменились. Каждая рота обменяла свои два джипа на 1,5-тонный грузовик (с пулеметом 50-го калибра). Это позволило исключить капрала по транспорту во взводе оружия и одного водителя. «Обезлюживатели» также сократили одного помощника повара, посыльного, ординарца и запасного рядового в управлении роты. В каждой роте полка все запасные рядовые объединялись в управлении роты. Затем командир роты мог распределять их по вакансиям по своему усмотрению. Это изменение также облегчило бы реализацию будущих сокращений общего числа рядовых.

В роте тяжелого оружия грузовик грузоподъемностью 1,5 тонны заменил два джипа с прицепами в каждой минометной и пулеметной секциях. Каждый взвод также получил пулемет 50-го калибра. Пять взводных и ротных посыльных и ротный механик стали еще и водителями, что позволило сократить 13 водителей. Также были сокращены капралы по связи в пулеметных и минометном взводах, повар, помощник повара, ординарец и два запасных рядовых в управлении роты.

Штаб батальона был сокращен более резко, особенно его оборонительный взвод. Генерал Макнейр не одобрял существование специальное подразделение для защиты штаба батальона. Однако это был все же противотанковый взвод батальона, и его новые «базуки» имели гораздо больше шансов против большинства танков, чем 37-мм орудия. Поэтому взвод был сокращен до трех противотанковых отделений по шесть человек. Каждое отделение заменило два джипа на 3/4-тонный грузовик и LMG. Четырем водителям взвода выдали винтовки M1903 с гранатометами. Взвод боеприпасов и саперов обменял два своих 3/4-тонных грузовика на один 1,5-тонный. Взвод связи получил пулемет 50-го калибра, но потерял клерка центра сообщений, телефониста-оператора и четырех водителей из пяти (пятый вел 1,5-тонный грузовик, который заменил два 3/4-тонных автомобиля взвода). Отделение штаба батальона потеряло водителя. Управление штабной роты потеряло механика, помощника повара, ординарца, двух водителей и трех запасных рядовых. Оставшиеся ординарец механик должны были управлять двумя автомобилями управления роты.

На уровне полка противотанковая рота была реорганизована в четыре трехорудийных взвода (аналогично батальонным противотанковым взводам, но только с одним LMG в каждом из них) и лишилась взвода минирования. Вместо орудийной роты в штабной роте полка появились три орудийных взвода. Каждый из них был вооружен двумя 105-мм гаубицами M3 (дополненными пулеметом 50-го калибра и «базукой»), буксируемыми 1,5-тонными грузовиками. Управление взвода ехало в третьем грузовике. Гаубицы M3 были только что разработаны воздушно-десантных войск и при весе в 2500 фунтов (1134 кг) весили почти в два раза меньше стандартных 105-мм гаубиц M2A1, используемых дивизионной артиллерией. Однако гаубицы M3 могли стрелять только на дальность около 8000 метров по сравнению с 11000 метров у M2. Тем не менее, Макнейр был уверен, что М3 будут по крайней мере столь же полезны, как неуклюжие полугусеничные Т12 и Т19.

Остальная часть штабной роты полка осталась почти такой же, хотя взвод связи потерял большинство своих водителей, пять укладчиков телефонных линий и оператора коммутатора. Полковой оркестр был официально распущен (на тот момент оркестры были лишь у немногих полков). Один оркестр на пехотную дивизию посчитали достаточным.
Рота снабжения лишилась секции орудийной роты. Другие ее секции уменьшились в размерах из-за замены 1,5-тонных грузовиков на 2,5-тонные. Более широкое использование 1-тонных прицепов лишь отчасти компенсировало это. Этот шаг был сделан со значительными колебаниями, поскольку грузоподъемность роты снабжения образца апреля 1942 года была тщательно рассчитана.

Результаты работы «обезлюживателей» проявились в марте 1943 года (см. Приложение 5.9) под хор криков и воплей протеста, поскольку каждый командир видел, как «его быка бодали гораздо больше, чем он считал справедливым» («every commander saw his own ox gored far more than he thought it fairly should have been» - дословный перевод здесь лучше литературного – пер.). Вопли, «скрежет зубов» и другие менее печатные протесты были возглавлены не кем иным, как генералом Дуайтом Эйзенхауэром, командующим на Европейском театре военных действий армии в Европе. Начальник Штаба Армии генерал Джордж К. Маршалл, однако, поддержал Макнейра. В сентябре 1942 года он отметил, что «...если бы мы дали каждому командующему театром военных действий то, что он просил (вместо того, чтобы распределять ресурсы на основе общих потребностей), у нас был бы только один театр, а все остальные пришлось бы эвакуировать из-за отсутствия сил и средств».

Тем не менее, влияние Эйзенхауэра было сильным, а Макнейр был ранен во время инспекционной поездки в Северную Африку. Это лишило его возможности полностью обосновать, почему сокращения были необходимы. В конце концов был достигнут компромисс, по которому каждый пехотный полк вернул себе около 160 человек, а дивизия получила обратно в общей сложности около 800. Транспорт также увеличился из-за отмены попытки Макнейра заменить джипы и 2,5-тонные и 3/4-тонные грузовики 1,5-тонными (см. Приложение 5.17).

Для стрелковой роты (см. Приложение 5.10) изменения означали только замену ее 1,5-тонного грузовика двумя джипами. Хотя они были менее экономичны, чем 1,5-тонный грузовик, два джипа лучше подходили для зоны боевых действий из-за их меньшего размера, простоты маскировки и способности пересекать более мосты и узкие тропы.

Аналогичные изменения произошли и в роте оружия (см. Приложение 5.11). Четырнадцать джипов с прицепами заменили семь 1,5-тонных автомобилей, но семь дополнительных водителей должны были поступить из самих отделений тяжелого оружия. Рота получила сержанта по транспорту для надзора за транспортными капралами взвода, в то время как последние контролировали эксплуатацию и обслуживание новых транспортных средств. Управление роты получило еще одного повара, и каждое минометное отделение было снова увеличено до восьми человек (включая подносчика боеприпасов, выполняющего функции водителя). Однако отделения станковых пулеметов остались в размере по семь человек в каждом (включая водителя), и, конечно, пулеметные и минометные секции тоже лишились своих водителей. Таким образом, численность рядового состава роты фактически увеличилась всего на одного человека. Однако численность офицеров существенно возросла за счет назначения лейтенанта на должность командира каждой минометной секции. Это было сделано отчасти потому, что к 1943 году армия неразумно создала огромный избыток младших офицеров (это означало, среди прочего, что у людей, поступивших на службу после начала 1943 года, было мало шансов получить офицерское звание, какими бы квалифицированными они ни были), а отчасти потому, что секции часто действовали независимо. Наличие как офицера, так и сержанта в каждой секции позволяло одному из них выступать в качестве передового наблюдателя секции, в то время как другой командовал огневой позицией секции и рассчитывал данные для стрельбы. Опыт показал, что это было значительным улучшением.

Штаб пехотного батальона и штабная рота не получили ни одного офицера, но получили 14 из 18 рядовых, восстановленных в каждом пехотном батальоне после сокращений Макнейра (см. Приложение 5.12). Взвод связи получил дополнительного телефониста и получил радиоремонтника вместо своего единственного оставшегося водителя грузовика (пять джипов взвода теперь управлялись связистами в качестве дополнительной обязанности, а 1,5-тонный грузовик был ликвидирован). Батальонная связь теперь должна была будет основываться на установленной на джипе SCR-284 и восьми переносных (в идеале SCR-300) радиостанциях, одна из которых выдавалась (без радиста) каждой стрелковой или оружейной роте для связи на уровне батальона в дополнение к шести радиостанциям SCR-536.

Однако самое важное изменение в штабной роте батальона касалось противотанкового или «оборонительного» взвода. Это подразделение сменило свои 37-мм орудия на новые 57-мм противотанковые пушки M1 – копию британского «шестифунтового» противотанкового орудия, которое успешно использовалось в Северной Африке. К сожалению, усовершенствования в немецкой бронетехнике уже сделали его устаревшим, будучи при этом намного тяжелее и менее мобильным, чем 37-мм орудие. 57-мм пушка была слишком тяжелой для джипа и требовала в качестве основного тягача 1,5-тонный грузовик. Хуже того, поскольку для нее не было фугасных снарядов (только бронебойные), она имело мало ценности в качестве оружия поддержки пехоты. 37-мм пушка, из-за ее меньшего веса и более широкого диапазона боеприпасов, а также потому, что она все еще могла без труда поражать японские танки, осталась на службе на Тихоокеанском театре военных действий.

Для обслуживания более тяжелой 57-мм пушки три противотанковых отделения взвода увеличивались с 6 до 10 человек каждый, но управление взвода было урезано, чтобы частично компенсировать это. Каждый отделение 57-мм пушек также получило две базуки, но одна из них была сокращена в 1944 году, чтобы сделать больше базук доступными для стрелковых рот. Однако позже в ходе войны в Европе от 57-мм орудия часто отказывались в пользу дополнительных базук. Противотанковая рота полка также была перевооружена на 57-мм пушки (см. Приложение 5.13), имея теперь три орудийных взвода (по сути такие же, как противотанковые взводы батальона). В результате североафриканского опыта в своей первоначальной форме снова появился взвод минирования. Радиооборудование оставалось по сути тем же, с пятью переносными радиостанциями и одной SCR-284 дальнего действия, но появилось телефонное оборудование для использования в позиционном бою.

На уровне полка артиллерийская рота была переформирована вокруг трех артиллерийских взводов, выведенных из штабной роты полка (см. Приложение 5.14). Численность артиллерийских отделений была увеличена до 10 человек; управление каждого взвода получило радиста, чтобы управляться с пятью переносными радиостанциями SCR-300 (или 511) роты. Каждый взвод заменил свой 1,5-тонный грузовик с боеприпасами на 2,5-тонный. Несмотря на определенные недостатки, артиллерийская рота была слишком популярна среди командиров полков, чтобы ее можно было легко ликвидировать. Хотя она просто перегруппировала, а не увеличивала штатную артиллерию полка, это действительно обеспечила более эффективное тактическое управление артиллерийскими взводами.

Несмотря на противодействие генерала Макнейра, некоторым полкам удалось получить артиллерийские роты, вооруженные самоходными орудиями вместо гаубиц М3. В послевоенных оценках было установлено, что эти роты превосходили те, которые были оснащены M3. Например, в сентябре 1944 года в нападении на удерживаемый японцами остров Ангаур орудийные роты 81-й пехотной дивизии использовали самоходные 75-мм орудия M3 (T12). В феврале 1944 года Военное министерство опубликовало специальные штаты для артиллерийской роты, вооруженной шестью самоходными 105-мм гаубицами M7, и известно, что в нескольких дивизиях пехотные полки ее использовали.

Штабная рота полка фактически стала меньше в результате «компромиссных» штатов (см. Приложение 5.15). Это произошло только потому, что она передала свои три пушечных взвода в новую артиллерийскую роту. Ее разведывательные взвод остался неизменным, а взвод связи немного увеличился.

Единственным серьезным изменением в роте снабжения (см. Приложение 5.16) стала замена 1,5-тонных грузовиков, которые для нее предписал генерал Макнейр, на меньшее количество более крупных и дорогих 2,5-тонных грузовиков, но по крайней мере они предлагали большую общую грузоподъемность и могли сэкономить несколько водителей, хотя и пришлось создать новую секцию для поддержки артиллерийской роты. Однако их требования к техническому обслуживанию привели к небольшому увеличению числа механиков в роте снабжения.

Полковой медицинский отряд (см. Приложение 5.17) вернулся к своей численности апреля 1942 года. Он снова мог придать трех медиков в каждую стрелковую или оружейную роту (не более чем минимально адекватное количество, как вскоре покажут события) и еще двух (плюс четыре медицинских специалиста) для батальонного медпункта.

Хотя полк образца июля 1943 года был более «напряженным» по людским ресурсам, чем хотелось бы генералу Макнейру, он все же позволил армии США выставить 66 пехотных дивизий с той же численностью личного состава, которая требовалась только для 60 дивизий апреля 1942 года. Последующий боевой опыт показал, что организация июля 1943 года была удовлетворительной во многих отношениях. Учитывая существующую ситуацию с людскими ресурсами, весьма сомнительно, что можно было бы достичь чего-то лучшего без радикальной реструктуризации сил. Осознание этого факта постепенно просочилось в театры боевых действий и приглушило жалобы. Как бы то ни было, новая организация внедрялась довольно медленно. Подразделения, дислоцированные в CONUS, были реорганизованы в сентябре 1943 года, а части на заморских театрах военных действий последовали этому примеру только в течение следующих нескольких месяцев.

В октябре 1943 г. в секцию личного состава штабного взвода полковой роты снабжения был назначен помощник S-1 – офицер по спорту и отдыху. Назначение офицера на полную ставку на такую должность кажется довольно странным, но Военное министерство сделало это в каждой боевой части размером с полк. Можно было бы предположить, что постоянный персонал зоны отдыха мог бы лучше (и более экономично) выполнять функции морального духа и благосостояния, но, возможно, эта позиция оказалась удобным местом для дополнительного офицера. Другие изменения были гораздо более понятными.

В феврале 1944 года Военное министерство переиздало штатные таблицы июля 1943 года, в основном, чтобы отразить реструктуризацию сержантских званий. Это было основано на боевом опыте, но этот опыт был относительно ограничен, поскольку к февралю 1944 года основная часть армии США еще не участвовала в боях. Обеспокоенное часто посредственной работой командиров стрелковых отделений, командование Сухопутных войск считало, что их повышение в звании может улучшить моральный дух и уровень опыта. Таким образом, командиры стрелковых и противотанковых (57-мм орудий) отделений выросли с сержантов до штаб-сержантов. Помощники командиров отделений в стрелковых отделениях и командиры пулеметных, минометных и саперных отделений поднялись с капралов до сержантов. Однако сержанты, занимающие должности в штабах или подразделениях поддержки (включая полковую роту снабжения), повышений не получили. Командиры разведывательных отделений в штабной роте полка, командиры отделений минеров в противотанковой роте и командиры гаубичных секций также не получили повышения, хотя некоторые радисты получили звание техника, которого ранее не имели.

Повышение звания командира отделения означало, что взводные сержанты также должны были получить повышение. Сержанты стрелковых, ротных оружейных, пулеметных, минометных, противотанкового и саперного взвода и взвода противотанковых мин превратились из штаб-сержантов в техников-сержантов. Доля рядовых 1-го класса существенно увеличилась. Ранее лишь немногие солдаты занимали звание техник-сержантов (было не так много мастер-сержантов), и, как следует из названия, большинство были повышены до этой должности из технических специалистов. Однако после этого изменения звание техник-сержанта стало довольно распространенным и для неспециалистов. Существует мало доказательств того, что все это привело к чему-либо, кроме инфляции заработной платы. Еще одним непреднамеренным последствием стало почти полное исчезновение звания капрала, поскольку новые штаты оставили для них очень мало руководящих должностей. Например, в стрелковой роте количество капралов сократилось с 15 до всего лишь одного (клерк роты). В батальонной роте оружия их осталось 7 вместо 21. При таком небольшом количестве капралов мало людей служило бы много времени в этом звании, прежде чем стать сержантами (с тем же уровнем опыта, который был ранее у капралов). При таком количестве должностей техник-сержантов и штаб-сержантов, которые необходимо было заполнить, новые сержанты могли ожидать еще одного повышения в ближайшем будущем, обычно до того, как они приобретут дополнительную зрелость, которая когда-то была у сержантов или штаб-сержантов. Таким образом, пользы от дополнительной нашивки было мало.

В отношении вооружения, появление винтовочного гранатомета M7 для винтовки M1 и снайперской версии M1 (M1C) позволила армии полностью снять с вооружения винтовки M1903 (хотя многие из них оставались на вооружении до 1950-х годов). 30 июня 1944 года, вскоре после «Дня Д», каждая стрелковая рота получила шесть запасных BAR и шесть запасных пистолетов-пулеметов для командира роты, чтобы он мог выборочно усилить огневую мощь своих стрелковых отделений. В прошлом стрелковые отделения, принадлежащие полкам, которые участвовали в боях, часто «неофициально» доставали дополнительные BAR, чтобы усилить свою огневую мощь. Аналогичным образом, каждая штабная рота батальона получила шесть запасных LMG и два запасных пистолета-пулемета для усиления оборонительной огневой мощи.

Продолжение ​следует