Путь хранителей. Голос третий: Орды Дахора
Великий Брык Вонючка, Открывавший Огненный камень,
Первая жертва мира за Вратами, Проходец, Смелая Серая Шкура,
С раннего детства много брыкался
И вонял.
— Из священного писания Крыс Дна о временах обретения Лаара.
Дахор. Королевство короля Гибибза Второго, Отчаянного
Брык торчал у разрыва чаще других смельчаков. Его шкура задубела и привыкла к невыносимому для многих молодых крысят жару Огненного камня. Раньше сюда приходили многие паломники: прикоснуться к камню, почувствовать его жар, получить свой первый священный ожог и с визгом убежать обратно к своей малой стае. Сейчас Брык сидел на краю малого Приближения, где сама земля давно обратилась в запекшееся скользкое нечто. Для многих крыс королевства он сам стал почти жрецом Огненного камня, стерегущим и ждущим его волю часами и сутками. Смотря на Огненный камень, он вспоминал свое крысиное детство. Тогда все казалось совсем простым: вместе с братьями нужно было только убегать от взрослых. Поймают -- так съедят, распотрошат, приделают странные мудрые механизмы, заберут в невольничью яму или объявят «оруженосцем» и заставят таскать за большим латным крысом его неподъемные железки. И воровать чужую еду, в том числе останки от других, совсем неудачливых крысят. И бояться Кру-ду, если поймают они – обратят в нового Кру-ду и будешь уже сам ловить и испытывать такой голод, что не унять!
А вечером, в их семенной норе, мать-крыса Джобина рассказывала сказки и учила разумности. Они со старшим братом Биком чаще других крысят из малой стаи не засыпали, пока не дослушивали их до конца. О сорока королях, о пришествии Кру-ду, о дырах, ведущих в такие места, где все еще есть деревья, много травы и еду можно ловить, и она не кончается совсем. О смельчаке Бирке, который по повелению Гибибза Первого, Странного, пошел в дальние дали, нашел там и влез в такую совсем маленькую дырку. С собой он взял Ведущую палку, и она указала ему на Великий камень, чья сила была беспредельна. Бирк выкрал Великий камень, но о том узнали поганые снирки, низкие родственники, давно сбежавшие через дырку от власти сорока королей и полного своего поганого истребления. Они гнали Бирка к дыре-норе обратно в Дахор, а когда нагнали, Бирк уже пытался пролезть в дыру и забрать с собой Великий камень. Поганцы что-то сделали и камень не прошел. Весь. Часть его так и томится на той стороне дыры-норы, а другая теперь в Дахоре. Великий камень обратился Огненным камнем – он горячий, пламенный, жжет все что рядом и что далеко. От него небеса стали источать огненные слезы. Мудрецы изрекали сотни догадок: мол Камень ближе к Большому огню в небе, что Камень злится на попытку забрать его из родных мест, что в Дахоре силы Джиху куда мощнее, чем привык Камень, что это великие боги Сескар, Пискул, Бийкулакс и самый темный Кис-Кир негодую от попытки Гибибза Первого найти способ увести своих крыс с Дахора в лучшие земли.
В другой сказке мать-крыса говорила о приходе Кру-ду. Как однажды страшный змей, пожравший много славных латных крыс, прорезал синюю грань змеей-молнией и выбросил сюда королеву Кру-ду. Почти совсем бесшёрстная, она страдала от холода в Дахоре, от священных запахов Больших куч, от своего уродства, изумляющего дахорцев. И тогда она собрала из костей и черной глины свою башню. В тех краях, где возвышалась башня, все стало меняться. Пришли новые Кру-ду, стали охотиться на народ Дахора, убивать и есть, что, впрочем, вполне в традициях дахорцев, но что страшнее – обращать их в новых Кру-ду. И все сорок королей забыли о своих обидах друг на друга, пусть не всех, но самых больших. Повели они большую стаю о сорока знаменах к башне королевы и смяли ее, а мудрецы закидали дырку своими мудростями. Так и бродят теперь обездоленные остатки Кру-ду по Дахору, ищут, кого бы еще съесть и обратить. А только попытаются построить новую башню из костей и черной глины, как являются к ним мудрые да латные из малой стаи Трех, и гонят Кру-ду дальше, разбирая их башню и не боясь обратиться в новых Кру-ду.
То были сказки детства. Но малые когти быстро прошли, зубы выросли, шерсть стала жесткой, брата по малой стае Бика утащили и наделили механизмами, затем сделали оруженосцем и вовсе Большим братом. Служит теперь Бик главным надзирателем за рабскими стаями короля, теми, что набирают в боях со стаями других королей. И гонят их супротив их воли на каждого, кто осмелится посягнуть на священные земли короля Гибибза Второго, Отчаянного.
После похищения Бика сам Брык стал старшим братом из живых. Ему приходилось заботиться о младших. Прореживать их от слабых, вести к съедобным священным Большим кучам. И первым драться с чужими вожаками малых стай. Благо, с малых зубов Брык отлично брыкался. Только еды становилось все меньше, священные Большие кучи часто загорались, земля не родила травы и кустов. Сорок королей все чаще посылали латные стаи друг к другу в гости, только теперь рабов вели не в рабские стаи, а в обеденные загоны.
С вершины одной из Больших куч Брык видел роскошь королевской малой стаи. Как пируют рабским мясом и настоящей зеленью дамы-крысы, как кидается для смеха в латных крыс НАСТОЯЩИМИ тортами шут, танцуют пары, а сам король принимает послов от других королевств. Хотелось быть там, быть латной крысой, быть послом, быть хоть шутом или подающей крысой. Быть. Важным. Близким к королю.
А потом между Малых куч и нор шли глашатаи и пищали о том, что их королевство переезжает. Берите из куч съедобное, берите из куч полезное, берите из куч острое и идите за латными стаями, идите быстро, кто не пойдет быстро, пойдет к другим королям в обеденные загоны да рабские стаи.
Мать-крыса Джобина снова была на сносях. Оставлять мать – обычное дело, но оставлять малых крысят ему было тяжело. Брык искал Бика долго, рискуя собственным хвостом. Перегрызая чужие уши, выбивая зубы, отбирая острые вещи, пока Бик не нашел его сам. Огромный, тупой, сильный. Его голова работала на зеленом пару, если работала вообще. Бик схватил Брыка, хотел откусить ему голову. Но время на священных Больших кучах сделали шкурку слишком вонючей, так что пробирало до дрожи крыс из королевской стаи, опрыскивающих себя каждый день пахучей водой. И от того воняющих еще больше, но по-своему. Бик так и не сожрал брата, что-то зажужжало в его механизме, трубочки зазеленели, и они с братом смогли попищать друг на друга вполне разборчиво после этого. Бик согласился помочь. Они прибыли к норе, когда Джобина уже понесла. Восемь малых комков жались к холодеющему животу матери-крысы. Эти роды старая мать-крыса не перенесла. Бик расхохотался, сгреб крысят одной лапой и пожрал их. Только тело матери-крысы он не тронул. Брык так и не понял тогда: была это сыновья любовь или королевская малая стая брезгует такой не приготовленной поварами падалью.
Большой брат ушел довольный. И Брык, засунув тело матери-крысы поглубже в священную Большую кучу, последовал за братом.
Во время исхода королевства в другие земли, Брык вел сначала свою малую стаю, собранную из братьев и сестер. Кого не отбраковывал Бик в минуту своего прояснения, Брык пропихивал на все должности, какие мог. Брат Скис Чудик учился у Чумных братьев, осваивая силы Джиху по возвращению мертвецов из Серых пределов. Сестра Клык-Кин стала любовницей большого латного крыса и понесла ему первый помет прямо в походе. Брат Стирильник осваивал с мудрыми пламенный прах, делающий большой бум! Стирильник первым пронес бочонок с пламенным прахом к воротам замка короля Брынка Восьмого, Заморыша. После большого бума Брык почтил память брата, ведя малых латных крыс внутрь замка. Ему даже доверили честь перерезать горло самому Брынку, правда для этого пришлось отдавить пару хвостов и надкусить одно ухо в общей очереди. Только когда острое зубало в руках Брыка почти коснулось шерсти короля, эту честь и славу отобрал Длиннохвост, личный особый посыльный Гибибза Второго. Издевательски сообщивший Брыку, что забрать королевскую жизнь может только член королевской малой стаи. А ему, вонючему Брыку, так и быть, достанется королевская шкура.
«Сделай из нее себе одеяло,» -- так он сказал тогда, всаживая молящему на все лады королю свое острие прямо в глаз.
Они взяли еще три королевства, уменьшив число сорока королей до тридцати с большим хвостиком. Из битвы к битве Брык вел все большую латную стаю. В отличие от других латных вожаков, при отборе он лишь чуть надгрызал ухо, не заставляя ампутировать слишком длинный хвост, отрубать себе пальцы, удалять пару ногтей или, самое жуткое, вырывать усы. Брыка за это любили, морща носы и сплевывая при произнесении его имени, но любили. Он не заставлял тащить других награбленное из чужих священных Больших куч и охотно делился захваченной едой.
Когда у Бика прояснялась голова, он пищал о том, как слышит при дворе о славе Брыка, и как его имя разносится по малым стаям, особенно из числа пленных. И тут же смеялся: если бы они видели рядом этого воняющего заморыша, то скорее б забыли его имя, чем вновь мечтали вступить в его латную стаю.
Брык не обижался, но каждый раз примеривался, как можно будет быстро перерезать шланги в мудром механизме брата.
Еще три королевства латную стаю Брыка кидали на самые безнадежные штурмы. Число его воинов уменьшалось до критической сотни, но быстро восполнялось после побед. В новых землях все больше встречались крысы невиданных им раньше форм. Крылатые, нападавшие из синего предела. Безмозглые, которых запрягли в королевскую карету вместо рабов. Большие, как брат Бик, но без своих мудрых механизмов. Многолапые, дерущиеся отравленными зубилами. Одних им велели истребить под корень, других определяли в подчинение надзирателям боевых рабских стай. И все они пригодились, когда пришлось прорываться через горы. К финальной цели их короля. Тогда Брык и узнал, что сказки матери-крысы были лишь пересказываемыми ею сплетнями.
Здесь было жарко. Хоть сбривай шерсть до самой шкуры. Силы их королевства, несмотря на толпы боевых рабов, на исходе. В латники посвящали за малейшую храбрость в бою. Даже двор короля наполнился низкородными, уже не столь смеющимися над прозвищем Брыка – Вонючка. Вот тогда Брык впервые и увидел настоящих Кру-ду.
Гибибз повелел, и к нему прибыла королева Кру-ду. В окружении отвратительных голых бесшёрстных рогатых родичей, её стая была противна и совсем не пахла Дахором. Малый союз короля и королевы стал крошечной платой за взятие горных крепостей королевы Шрибны Первой Загробной. Ее крысы-скелеты не знали усталости, собираясь обратно, стоило разнести их на куски. Здесь правила настоящая тьма, и выкорчевать ее могла только тьма еще большая. Королева Кру-ду вела свою стаю лично, разбивая чудеса Шрибны и ее прихвостней своими злыми силами. Крепости на перевалах пали за пару недель. А затем Гибибз повернул свое походное королевства вниз, погнав со склонов гор в низину долины, оставив Кру-ду разбираться своими силами с новыми поднятыми крысами-мертвецами.
Теперь Брык знал о цели их похода. Она была сейчас в нескольких метрах от него. Трещина-нора в другие земли, запертая Огненным камнем. Мудрые пытались его взрывать, обсыпая многими бочками своего любимого праха. Да только подрывались сами, сделав из холма, где изначально был разрыв, неглубокий кратер. Почтенные молили всех богов и приносили им в жертву молодняк. Но кровь крысят не сдвинула Камень. Сам король вызывал Камень на аудиенцию, но у Огненного хватило дерзости не явиться. Так их королевство и осело в этих бесплодных землях. С одно стороны окруженные горами, где до сих пор бьются мертвецы с Кру-ду. С другой – выжженными землями, где постоянно льются огненные капли. Хотя оттуда часто приходят паломники, прикоснуться к Камню. И многие остаются здесь – в обеденных стаях, а то и пополняя стаи латные.
Брык перекинул из лапы в лапу свое зубило. Заржавевшее от сбора чужой крови, но еще вполне острое. К малому священному Пределу подошли несколько стражей с луками, посмотрели на него неодобрительно и одновременно с восхищением. Больше часа Брык сидел у самого источника жара и до сих пор не запекся черной корочкой.
И вдруг трещина стала разрастаться. Кривая нора пошла новыми щелями, раздуваясь пузырем. Огненный камень дрогнул, но не выпал, а напротив, втянулся внутрь трещины. Брык подпрыгнул на месте, просвистел стражам. И сам почувствовал, как отступает великий жар. Один из лучников бросился вверх, к казармам. Сам Брык ухватился за ус, тянущийся к колоколу оповещения. И вот по долине раскатился впервые голос колокола: Брынь, брынь, бум! БУМ!
Брык оглянулся на оставшихся стражей, пятившихся дальше от надвигающегося на них разрыва. Сейчас или ни когда – последний шанс поставить свое имя выше всех остальных в королевстве. Брык перехватил свое зубило в правую рабочую лапу и шагнул в шар разрыва. На другой стороне было на удивление много зелени.
Лаар. У врат Дахора
Голова крысы еще катилась по земле, когда разрастающийся портал начал набухать новыми язвами перехода. Одна за другой они лопались, выпуская в Лаар разношерстных грызунов – чуть больше собаки, опоясанные бесконечными ремнями и сумками, мчались на четырех лапах, тут же выбегали другие, шустрые твари с копьями, клинками и самострелами, в легких доспехах и шлемах. Хигарт пытался рубить их, но портал надвигался на него и хранителей. Первой отступила Алтея, уводя за собой Нейю. Прижав к груди кристалл, засеменил за женщинами Текур – крысы, словно чувствуя жар реликвии, огибали его. Хигарт отступал с неохотой, пока портал чуть не поглотил его ногу. Тогда и Вольный показал крысам спину, ринувшись в сторону нежити. Мертвяки действовали четко, вырезая бегущих в их сторону тварей из портала, но ближе не подходили. Сам Эйдерик отступил к четко известной ему черте. Только сейчас Алтея заметила неявную сначала границу: края плиты со знакомыми символами, что магичка видела в битве у лесного дольмена. Нежить стояла ровно у кромки, не шагая за границу.
– Еще чуть-чуть, сюда! – Алтея указала к ближайшей границе плиты, прямо там, где начинался склон холма. Хранители ускорились, держа Текура с кристаллом в центре. Крысы огибали их по небольшой дуге, не смея приближаться. Прямо за полоской плиты Алтея прижалась к земле, начав чертить символ портала. Хигарт отступил с плиты последним. Портал за ним почти дорос до своего предела: появились светящиеся контуры сферы, теперь она стала своего рода вратами: за ними виднелись горы, заваленные огромными свалками, темные крепости, пустыни у подножия гор и многие-многие ряды разномастных тварей с крысиными чертами.
Портал Алтеи не хотел разворачиваться. Близость иномирных врат мешала близкому переходу.
– Доченька, ты руну Ксин перевернутой начерти и будет тебе путь дальний и ближний!
Аккенийка вскрикнула от неожиданности. На склоне холма, прямо за небольшим пнем стоял маленький старичок брауни, держащий в одной руке тростниковую многоголосую флейту, а в другой веточку, которой он тыкал в начертанную на земле руну Ксин.
– Этого тоже убивать нельзя, женщина? Или тебе все ж помочь?
Алтея только отмахнулась от гнома. Быстрей оказалась реакция Нейи. Девушка упала на колени, стерла неверную руну и тут же пересовала ее своим тонким пальчиком, добавив к ней что-то еще. Старик брауни сначала нахмурился, а потом улыбка расцвела на его губах, почти скрытых белой бородой. Руна мигнула, и под парой слов-активаторов из уст Алтеи начала работать, соединяясь с остальными в круговерть портала. Первой прошла Нейя, за ней последовал Текур, задержавшийся прямо на границе перехода, не зная, пройдет ли Кристалл огня вместе с ним. Хигарт практически втолкнул гнома в портал. Старик брауни прошмыгнул мимо них.
Эйдерик встал напротив врат, всего в десятке футов от них. Его рыцари выстроились клином, защищая своего владыку, вырезая всех крыс, что осмелились, выйдя из портала, не свернуть в сторону от нежити. Перед уходом в портал, Алтея успела услышать слова мертвеца, звучащие теперь совсем иначе – четко и громко, почти на распев. Эйдерик говорил на родном языке давно отпавшей от империи провинции, находящейся теперь на Темной стороне, той, где правил владыка Лаэтар…
– Geliebte, grausame, Herrin von Liebe und Schmerz, Königin von Sukkubus und Inkubus, Mutter von Kindern Inferno, im Namen des Ersten Herrn Xeddens rufe ich dich an, ich bitte dich, komm, Li-lit!
Шар врат набухал все новыми язвами, и поток крыс стал почти сплошными рядами разношерстных созданий. Вот лопнула огромная язва, выпуская тварь размером с огра. Крыса двинулась прямо на ряды нежити, смяла одного из рыцарей, перекусила второго пополам. Но вот поток вдруг прекратился. Крысоогр в испуге оглянулся на портал и, отбросив свою жертву в сторону, помчался прочь, в лес. Теперь врата в Дахор попытались увеличиться еще больше, выйти за пределы древнего эльфийского круга, но чары древних оказались крепче. Язвы на вратах набухли десятком красных шаров, перекатываясь и сливаясь в один гнойник.
И он прорвался: всплеск инфернальной магии прорезал реальность Лаара, разошелся ядовитыми молниями по растоптанному красами огнецвету, ударил по ближайшим деревьям, взвился в небеса, оставляя в них разворачивающиеся алым штормом торнадо. Из врат посыпались во всей своей инфернальной наготе толпы суккубов и инкубов, и вот в этой толпе появились мускулистые демоны, краснокожие и зубастые, обсыпанные рогами и шрамами. Несли они паланкин, слишком простой и недостойный возлежащей в нем госпожи. Мать демонов, сладко зевая, вернулась в Лаар. На ее тонкой шее покачивалось то самое ожерелье, дар Эйдерика. Взгляд Лилит скользнул по остаткам отряда мертвецов, остановившись на магистре. Щелчок ее пальчиков, и сама демоница мигнула, пропав из паланкина, и тут же ее руки обвили Эйдерика, проникая под доспехи, поглаживая остатки мертвой плоти и торчащие кости, словно это был нежнейший любовный акт.
– Любовь моя, ты выполнил свое обещание. Снова. Теперь я свободна от ужаса пребывания с этими вонючими паразитами. МЫ свободны и вольны быть вместе, – Лилит взялась обеими руками за голову Эйдерика и притянула рыцаря ближе к себе. Ее губы поцеловали его череп – скользнули по выпирающим зубам, гнилому подбородку, на мгновение возвращая скелету вполне живое лицо.
– Ты права, любовь моя. Я свободен! А вот тебя ожидает зов владыки Кседдэна. Я обещал, что моя душа принадлежит тебе. Но не говорил, что навечно, – Эйдерик оставшейся у него целой рукой сорвал с шеи демонессы кулон и, развернувшись к ней спиной, дал команду оставшимся своим рыцарям отступать. Нежить оседлала последних своих коней, и шестеро всадников во главе с Эйдериком покинули поляну, рубя на ходу убегающих крыс. В спину магистру кричала проклятья Лилит, постепенно её голос сменился на вопли досады и вовсе звериное рычание. Но магистру Эйдерику было все равно, теперь он был свободен – его душа вернулась к нему.
Лаар. Вблизи Стены Кронга
Старика брауни звали, как выразился гном, «именем случайно подшкиленной шишки» – Кешт. Старичок был меньше гнома ростом, но довольно проворный и быстро перебирал ногами на известных ему лесных тропах. На расспросы он охотно отвечал, да только на любой вопрос – любой ответ, в том числе к вопросу отношения не имеющий.
Вдали виднелись крупные деревья, вставшие почти стеной. Еще вчера они видели подобные деревья с другой стороны от себя. Впрочем, Кешт прояснил, что теперь они за Стеной Кронга. От кого, говорите, Стену Кронг воздвиг? Так то вопрос ясный – от эльфов. Давно это было. За одну ночь вырастил. Велел деревьям расти, они и росли, пока в небо кронами не уперлись, а корнями в глубокие пещеры не проросли. Так и стоит Стена. Лесная крепость на многие лиги вокруг разделяет лес: на мир эльфов и мир лесных духов, чудовищ, малых народов вроде него – брауни и древесных старцев – хуорнов да энтов. Ходу сюда и эльфам и людям, конечно, есть. Друиды разные бывают. Но стена пока стоит. И Нальдану ходу только до нее.
По эту сторону Стены лес был вполне обычным, не те густые заросли, через которые приходилось прорубаться хранителям. Разве что туманная дымка висела над кронами и лиственный лес сменился хвойным.
– Скажи, хм, почтенный, что такого наша эльфка с руной Алтеи сделала? Сначала ты удивился, а потом и улыбкой одобрительной ее наградил? Я северянин, и в рунах толк знаю, нашими народами они обретены – гномами да знаменитыми героями йордлингов прошлого, но такого символа рядом с перевернутой руной я не видел раньше. А у девы мы спросить не можем, она у нас что ваши энты: «Я есть Нейя», только без «я есть».
– Многословен почтенный знаток рун, да только ошибается. Не эльфийка она. Руна девочки вашей, волшебницы, значила «дальний», а перевернутая стала «ближней». А вот Нейя еще и добавила… эээ, добрый, безопасный, приветливый. Нет у меня точного определения на ваших наречиях. Да вышел путь ближний, ведущий в место доброе. Так и оказались мы за Стеной Кронга. Здесь многие народы малые скрывались из века в век. Как и вы теперь, дальние путники.
– Но мы из вашего леса реликвию вот несем. А Текур много раз порывался вовсе леса сжечь, – Хигарт явно веселился. Не в силах дотронуться до Кристалла огня, Вольный укрывал досаду за показным весельем.
– Значит, такие вы Кронгу и нужны, – старичок остановился, быстро залез на поваленное дерево, укрытое кустами. Всмотрелся куда-то в сторону Стены.
– Добрый Кешт, вы сказали, что Нейя не эльфка. А кто тогда? И откуда могла руну знать?
– Сии руны и знаки их дополняющие -- старый язык наяд из Серой лощины. Одна беда, нет тех наяд давно в живых. А ваша подруга есть, и язык их помнит.
– Тогда откуда у наяд лесных рунный алфавит, да еще магический? Меня сему искусству в школе магии немного учили, учитель сам и среди линунгов почет имел, и в Тоа-Дане известен был.
– Магии учил, а истории? О народе леса, ушедшем давным-давно, когда у меня еще бороды не было, в горные долины на берег Норна. Вел их друид-человек Ульт, таивший гнев и злобу на Великого Кронга за то, что не выбрал бог его озлобленный разум для Голоса своего. Ушли с Ультом племена сатиров и циклопов, люди и лекины, ельховики да дриады. Да не все там прижились без благостей Кронга. Одни стали страшными боргами, другие иными народами гор, а вот сатиры затем вернулись уже иными. Племенами фагоров, принеся обратно в лес горную магию: как в оружие отлитую – секирах да клинках -- так и в рунах таящуюся. В те годы юный Таликс стоял капитаном на заставах между лесом и горами. Он и пропустил фагоров, от того они ему на зов войны откликнулись в нынешние времена. А язык рун разошелся по племенам и народам многим, до того письменности не знавшим. Ибо зачем было наядам да дриадам символы начертать? Язык их - шелест листьев, голоса птиц, шепот трав. Но вот магию, внутри знаков таящуюся, они почуяли. Освоили, добавили свою, Кронгом данную.
Хранители переглянулись. Хигарт только плечами пожал на невысказанный вопрос друзей: сколько живут брауни – давно ли у Кешта могло не быть броды? Сорок весен назад или четыреста?
Наконец старик куда-то указал. Вгляделся только Текур. Хигарт в шутку предложил гнома подсадить, на что тот похлопал свободной от Кристалла огня рукой по висящей на поясе книжице обид.
– Далеко летит.
И вправду, перемахнув через Стену, летел блестящий объект. Железная птица? Снаряд?
– Это один из выпущенных вами крысолюдей. Кто-то из кёле вернулся от Железодрева живым, теперь раскидывает коричневую да серую саранчу по округе. Ничего, выйдут тысячи, останутся сотни. Поубавятся, поспят, чудесные сны увидят. И не таких Кронг приручал – диких, страшных, злых, голодных, да на весь Лаар обиженных. А теперь путь и продолжить можем, дорожка дальняя, да порожек близок. Деревенька моя вот за тем дубком, среди елочек зажатым, стоит, да еще речку быстрянку перемахнуть, да меж холмиков со стражами разминуться. Будет вам отдых, дальние, а там и сам Кронг укажет, каким путем к судьбе своей выйти. У Кронга тропинок много, да все к нему ведут, - старичок слез с дерева и зашагал впереди хранителей, наигрывая на своей флейте озорную мелодию.
