«Гибель богов». В Ошуне купались девы
Унгары, привет!
Речные девы прекрасны и грациозны, но с ними лучше не связываться — можно не уйти живым.
Тролля звали Мымыр, и жил он в одной из деревушек обширных топей Фоги. Плохонько жил, посредственно. Но в этих краях никто хорошо-то и не жил — не столица, с чего бы? В Исхаре-то, говорят, на золоте едят, из золота пьют при дворе владыки Ярхата. Но Исхар далеко-далеко. Зуренг вот ближе, да только в нём не сильно лучше, чем в родной деревне.
Впрочем, и тут жить можно, если знать, как заработать. Мымыр знал. Ему папаня подсказал. А папане — его папаня. А тому… Мымыр не знал уже, это давно было. Коль ты мурль — ищи жаб, вот что тролль вбил себе папаниным кулаком в голову с самых малых лет. И не важно, мол, что они, «тролли трясин», давно перебрались в обычные тролльи поселения, как все. Мастерство жабой не залижешь.
Это присказка такая, конечно, не более. Лизать жаб Мымыр не собирался никогда: то был второй урок, который ему в голову вбил папаня. Другие пусть лижут. И платят. А самому для здоровья плохо.
А вот что те, кто жаб покупает, платят — это очень хорошо! Мымыр знал, где набрать лучших жаб. Он туда и шёл. Жаль, что больше двух не унесёшь, рук не хватит. Но и этого достаточно. Благо, тут недалеко.
Ошун — полноводная река. Широченная. С этого берега до Ошты, крупного острова посередине, вплавь никак не добраться. Но глубока река далеко не везде. На подходе к ней полно заводей, трясин, омутов и проток. К одной такой Мымыр и шагал — дело верное, пустым не придёт.
Уже у самого места тролль понял: что-то не так. Шум какой-то непонятный, голоса, музыка. Неужели его секретный уголок кто-то нашёл? Надо бы посмотреть. Мымыр осторожно зашёл в камыши, тихонько двинулся вперёд и через десяток шагов высунул свою морду из зарослей. Протока действительно не пустовала.
— Девы!.. — тихонько воскликнул тролль, почти полностью прячась обратно в камыши.
Резвившихся в протоке созданий и правда сложно было с кем-то спутать. Пять юных особ, все женского пола, красивые. На людей похожи, но не они. Мымыр не каждый день видел людей, но знал, что зелёной кожи, жабр и перепонок у них не бывает. А вот у русалок и прочих обитателей рек, которых он пару раз за свою жизнь встречал, такое может быть. Но тогда они в деревню заходили и вели себя прилично. А в дикой глуши, на реке… Папаня говорил, что лучше бы поберечься, если такое случится. Только кушать хочется, а жабы вон, на другой стороне, даже сквозь шум слышно кваканье. Тролль решил подождать, вдруг уйдут.
Куда там. Девы устроили какую-то весёлую игру. Бегали, плескались, хохотали. Бросались друг в друга чем-то. Вот одна хрупкая девушка в шутку бросила в свою товарку цветок кувшинки, та засмеялась звонко, счастливо, увернулась, нырнула. Исчезла из виду, чтобы через пару мгновений вынырнуть позади первой, дёрнуть её за ногу, повалить в воду. Пока первая с таким же беззаботным смехом барахталась в воде, вторая отбежала ближе к берегу, кинула в подругу её же цветок, а ещё в одну… Мымыр не поверил глазам своим — в низенькую девушку, что стояла чуть поодаль у края воды полетела… жаба? Да она что же творит, негодница! Что за глупые шалости?! Жабы не для того нужны, чтобы ими кидаться.
Мымыр испытал глубокое удовлетворение, когда в проказницу в ответ прилетело что-то жёлтое и, кажется, твёрдое. По форме напоминает…
— Рохеиса, больно же! Совсем без мозгов? — возмутилась пострадавшая, потирая лоб. — Откуда вообще у тебя череп?!
— Озава дала! — обезоруживающе улыбнулась рекомая Рохеиса, крутя в руках ещё один. — У неё их много!
— Озава вертихвостка, мы с ней не водимся!
— Вот поэтому в лоб получила именно ты, Лайна. Терпимее надо быть. И лягушками в подруг не кидаться, — счастливо закончила дева с черепом, поправляя на голове изящный венок из розовых лилий.
Сказала — и с довольной ухмылкой подобрав с земли жабу, что грелась на солнышке, запустила её в подругу. Та шутку оценила и бросила несчастную обратно. Дальше девы продолжили плескаться уже втроём, попутно перебрасываясь несчастным животным из рук в руки. Так продолжалось недолго: очередной бросок Рохеисы оказался неточным, и жаба с недовольным кваканьем улетела в камыши. Упала недалеко от Мымыра, чему тот несказанно обрадовался. Тихонько, стараясь не издавать шума, сцапал не пришедшую ещё в себя квакушку. Внутри всё ликовало: давайте так ещё разок — и можно идти. Тем более, что красавицы не расстроились и продолжили бросаться бутоном лилии.
— Сёстры мои, — вдруг подала голос одна из двух сидящих дев, — мне тут одна мошка шепнула. Подойдите, будет весело!
Игра в тот же миг прекратилась. Три девичьи фигурки подбежали к четвёртой, собрались в кучу — и через несколько мгновений развернулись с загадочными, хищными улыбками и начали вглядываться в заросли, будто искали что-то.
— В той стороне, Форкиада? — спросила та, что называли Лайной. Взгляд её шарил по камышам неприятно близко от Мымыра, он это буквально шкурой почувствовал.
Тролль сразу решил, что лучше пойдёт. Одна жаба — это уже кое-что. Папанино предупреждение само всплыло в голове. Стоит послушаться старика, он бы зря нагнетать не стал. Мымыр, сжав добычу в руке, сделал осторожный шаг назад, потом ещё один и ещё один. А после его глаза встретились с глазами речной девы, и та победно улыбнулась. Троллю резко что-то ударило в голову, в ушах зашумело, на миг отказало зрение, а ноги… Ноги подвели, и сами вместо того, чтобы продолжить пятиться назад, пошли вперёд.
Незадачливый мурль вывалился из камышей, прежде чем успел что-либо сообразить. Теперь на него смотрели четыре пары глаз. Нет, пять.
Последняя дева так и не поднялась. И не смогла бы — вместо ног у неё был самый настоящий хвост. Она вообще выглядела иначе на фоне своих подруг. Те казались девчонками-проказницами на фоне неё — грациозной, нагой, с копной роскошных чёрных волос. Тонкие руки с длинными пальцами баюкали незнакомый троллю инструмент. Это он всё время издавал негромкую, чарующую музыку: именно её Мымыр слышал, когда подходил сюда.
Вдруг звук струн стал громче, налился силой. В мелодии послышались грозные нотки. Мурль испугался, дёрнулся вперёд, чтобы развернуться — и бежать, бежать. Не повезло: оступился, рухнул в воду. А когда поднялся — похолодел внутри. Пейзаж вокруг сменился, и заводь с его дорогими жабами теперь была рядом, но спасительные заросли камыша — на другой стороне реки. Будто этого было мало — над Мымыром начали собираться тучи мошки. Обычно его толстой шкурой гнус не интересовался, но тут тролль почувствовал болезненный укус. И ещё, и ещё. Он попытался было отогнать мошек подальше, но это было всё равно, что разгонять от себя воду в озере.
— Нарфа, сестра! Играй — мы будем петь! — задорно крикнула Форкиада. Из её рта вылетали всё новые и новые мошки.
Девичьи рты раскрылись, и из них полилась задорная песня. Последняя песня для Мымыра:
Нам попался глупый тролль,
Грязный тролль, трясинный тролль,
Не придёшь ты вновь домой,
Вкусный, глупый тролль!
Мымыр попытался было бежать, но Лайна не сводила с него глаз, и ноги почти не слушались. Попытался отбиться от нападающих, даже бросил в них жабу — но жаба была одна, а сжимающих вокруг кольцо речных дев много. По всему выходило, что к ужину папанька сынка не дождётся.
— Форки, а может, не надо? Вдруг это не дикий тролль? — немного неуверенно спросила Рохеиса.
— Да ты посмотри на него! — отозвалась вместо Форкиады Лайна. — Оборванец какой-то. Его никто не хватится. А если и хватится — мы его не видели. Не будут же нас ради него в священном озере купать?
— А если будут, девочки? — раздался властный голос со стороны. И девы, и тролль повернули головы на звук. В десятке шагов от них вдруг возникла ещё одна дева. Она стояла по пояс в воде, тоненькая и почти нагая — струящийся по телу балахон из тонкой ткани не скрывал ровным счётом ничего. Прекрасное, но печальное и сосредоточенное лицо в обрамлении зелёных волос повернулось к троллю. Незнакомка смерила его взглядом, оценила и перевела взгляд на Форкиаду.
— Девочка, ты чувствуешь в себе силу. Как я когда-то. Но поверь мне — это не повод творить что вздумается. Твоя подружка не боится озера. А если бы она знала, что статуя из камня чувствует всё, что происходит вокруг? И даже уснуть нельзя! Это не больно, но лучше боль, чем такая тюрьма без надежды на освобождение!
— А ты кто? — пискнула Форкиада, прекратив выпускать из себя мошек.
— Итинери. Для тебя, головастик, госпожа Итинери! И не смей говорить, что не слышала обо мне!
Женские фигурки замерли. Кто же не знает её — ядовитую госпожу? Бунтарку, чьи идеи многим… да, даже нравились. Может, не всем вообще, но в этой компании вокруг имени Итинери образовался лёгкий флёр героизма. Но как же, она снова здесь?!
— Не следует преступать закон, — продолжила Итинери. — Мой вам совет. Есть много способов добиться своего более изящными способами. Позвольте мне…
Не спеша, с достоинством дева вышла из воды и подошла к замершему от ужаса Мымыру. Нарочито медленно нагнулась — и жаба с земли сама прыгнула ей на ладонь. Итинери почесала ей брюшко — и вот жаба довольно заквакала, а на спине у нее выступила буро-зеленая слизь. Рука с животным приблизилась к лицу Мымыра.
— Открой рот! — велела дева, и тролль повиновался против воли. Его языка коснулась липкая субстанция, и мысли улетели далеко-далеко. Толчок изящной руки Итинери отправил мурля в полёт, но он уже этого не заметил.
— Вот так, головастики. Теперь он раб своих новых желаний. Поделом. И никакого беззакония!
Девы внимали своей старшей сестре, разинув рты.
— Госпожа, а как же… а куда же вы теперь? — наконец спросила Форкиада.
— У меня есть, чем заняться, — после паузы, словно решив что-то, ответила, наконец, Итинери. — Важное дело. Мне бы не помешали помощники. Интересно?
Пять девичьих фигурок обратились в слух.
Унгары, а знаете, у кого ещё зелёная кожа? А ещё большой ятаган и матриархат? Вот про них и поговорим в следующий раз.
