«Гибель богов». Черновой набросок
Унгары, привет!
Сегодня посмотрим на тех, кто живет на глубине, но грезит мыслями о поверхности. О древнем и некогда великом народе акванитов.
В хижине темно и сыро, хотя там, снаружи, солнце висит в зените. Сквозь мелкие щели в ставнях, плотно закрывающих окна, внутрь проникают лучики света. Этого хватает. Случайный прохожий ужасно удивился бы, узнав, что в этом покосившемся бревенчатом срубе на самом краю воды кто-то живёт. Ещё больше удивился бы сам обитатель этого дома: встретить здесь, на закатном берегу озера Тикт, случайного прохожего, да и прохожего вообще, вряд ли получится. Места уж очень глухие. Когда-то здесь жили люди, но те времена прошли ещё до Катаклизма.
Он специально выбрал это место. В житье отшельником много плюсов, и главный из них — никто не сбивает с мысли. Перепончатая рука взялась за стило, и его остриё продолжило оставлять символы древнего, как сам Лаар, языка на размягчённом магией камне…
«Многие ли из народов, что населяют этот мир, способны похвастаться тем, что наверняка и в самых мельчайших, не допускающих ни единого неоднозначного толкования подробностях, могут описать собственную историю до сегодняшних дней с самого момента создания? А сам процесс создания — и себя, и мира — с самого первого момента? Не следует даже пытаться найти второй такой народ — его просто нет. Только жители водных глубин обладают подобным знанием, ибо создатель Ихиту наделил их вечным свидетелем истории — Кватусом.
Его первенец, его подобие. Повелитель вод этого мира. Вот, кем он — весь народ акванитов — должен был быть. И кем он стал? Кем стал сам Кватус?
Тогда, тысячи лет назад, он просил создателя повернуться к своим детям, к своим первенцам, лицом, дабы прочие, поздние его творения, отдали назад то, что принадлежит им по праву. И направил свой гнев Ихиту на соперников Кватуса, и преобразил их, и вновь преобразился сам. И не было в том пользы народу глубин, и проклял первый сын Кватус и все дети его своего создателя, что отвернулся от них, нарушив своё обещание.
Но лишь глупец не видит, что всё было не так. Глупцы, что служат требы своему морскому богу, не понимают того, что вижу я. А потому не видят и выхода. Я вижу. Я покажу.
В нашей истории есть указание на то, что величие нашего народа не просто возможно, но предрешено…»
Надо прерваться. Когтистая лапа нащупывает в темноте холодный глянец шара, и тот начинает светиться, повинуясь своему хозяину. Он наблюдает, он видит. Он абсолютно не держит зла…
Ветер усиливается. Надо торопиться. Фиске с силой налёг на вёсла, правя туда, где на скалистом берегу развалилась туша погибшего кашалота. Нужно разделать его быстрее, забрать масло и зубы, а если повезёт, если успеют — то и шкуру, и мясо. Мясо у этих гигантов вонючее, на любителя. Но Фиске в этом деле с младых ногтей. Он любитель.
Их кнорру повезло. Встретить в Йарсунде кита — невиданная редкость. Обычно приходится день за днём идти на полночь, вдаль от Оренхольма. Там китов встретить легче, там экипаж обычно и охотится. А тут уже обратно возвращались — и такая неожиданность: вперёдсмотрящий увидел отдыхающего кашалота. Хоть и шло их судно не пустым, а отказываться от такого подарка Йара никто не собирался. На воду спустили китобойные шлюпки, зверя загарпунили, измотали, и в последнем отчаянном рывке кит бросил свою тушу на скалы. Там и остался. Это основательно испортило всю охоту — с берега тушу кашалота стащить гораздо сложнее. Но кое-что предпринять всё ещё можно.
Фиске наконец подошёл к берегу, спрыгнул на мелководье и подтащил свою лодку подальше на сушу, почти не замочив ноги — не зря его боты смазаны китовьим жиром. Взяв с собой верную острогу и нож, йордлинг двинулся на разведку.
Не один он тут был, Фиске. С дюжину лодок уже занимали узкую полосу берега, его товарищи суетились у туши, забирая самое ценное, что можно унести быстро — зубы. Рыбак решил не путаться под ногами, осмотреть кита с той стороны, где людей было меньше. Для этого пришлось зайти в воду.
Да, частично поверженный кашалот оставался под водой. Не так широк берег у восходной части пролива Йарсунд, чтобы зверь поместился на нём целиком. Часть хвоста находилась в воде, но большая часть брюха была видна. Кит зарос: разнообразные ракушки, рачки, даже рыбы-прилипалы покрывали его так, что в некоторых местах не видно было шкуры.
Задумчиво отковырнув ножом рыбу и пару комков ракушек, Фиске прикидывал, можно ли попытаться стащить тушу обратно в воду, чтобы отбуксировать её в родной порт. По всему выходило, что попытаться стоит, но действовать надо быстро. Надо вязать верёвками хвост и пытаться сдёрнуть кашалота с мелководья кнорром. Ещё можно попытаться воткнуть в тушу остроги и закрепить верёвки уже за них. Если вогнать гарпуны глубоко, древки могут и не поломаться от нагрузки. Затея лихая, но может и получиться. Добычи мало не бывает! В конце концов, их шаман может достать из своих запасов какой-нибудь отвар для силы, у него точно есть.
Фиске прошёл ещё дальше, ещё глубже — к хвосту. Тут вода поднималась ему уже по грудь, но работать всё ещё было можно. Йордлинг кликнул было своих, когда почувствовал лёгкий толчок в живот. Его пропитанную жиром шубу что-то задело. Вскоре толчок повторился, уже в спину. Наконец, Фиске почувствовал слабую боль в левой руке. Мужчина поднял руку, держащую гарпун — перчатку прокусила одна из тех рыбок, что лепились к телу кашалота.
Йордлинг, почти не задумываясь, проткнул тварь ножом, зажатым в правой руке. Мысли были заняты совсем другим: Фиске знал, что эти рыбки-приживалы не хищники. Они не нападают на людей, просто не способны на такое. Но байки о подобном в тавернах травят, одна страшней другой. Говорят, если тебя укусила такая рыбка, то…
— Засада! Морские люди! — закричал китобой, стремясь выбраться на берег.
Он успел. Товарищи Фиске в мгновение бросили потрошение туши и взялись за оружие. Подняли гарпуны, достали из ножен мечи, вынули из петель топорики. Экипаж кнорра, пусть даже и китобойного — всегда ещё и шайка пиратов, иначе не выживешь. Драться у них на судне умел каждый.
Фиске смог добраться до своих, встал плечом плечу с боевыми братьями, схватил покрепче свою острогу — и уставился на поверхность пролива, не в силах поверить своим глазам. Поверхность воды рябила то тут, то там, над водой на мгновение ока всплывали и вновь пропадали какие-то плавники, вот мелькнул мощный рыбий хвост, и наконец…
Над водой у туши кита стали выныривать одна за одной головы, лишь отдалённо напоминающие человеческие. На поверхность поднимались зеленокожие люди, покрытые мелкой чешуей, в зелёных же металлических кирасах. Их руки, изуродованные рыбьими плавниками у локтей, сжимали оружие — устрашающего вида массивные трезубцы. К некоторому облегчению для Фиске, полностью выйти на сушу морские воины не спешили — ниже пояса у них явно не было ног, вместо них йордлинг мог видеть мощные рыбьи тела с плавниками.
Вооруженных трезубцами было немного, полдюжины. Они с явной угрозой направили своё оружие в сторону китобоев, но ничего не говорили. Вообще не издавали ни звука, пока за их спинами не появился ещё один морской человек.
Он не выглядел так же опасно, как его спутники: не носил броню, не размахивал оружием. Зато он точно выглядел куда более странно: его голова походила больше на муравьиную, чем на человеческую, а всё тело светилось каким-то не то синим, не то красным светом. В руке этот морской человек держал простенький посох с грубым, даже примитивным навершием, в центре которого неярко горел зелёный огонёк.
Вот пришелец стукнул посохом о землю, открыл пару раз свой рот, а потом с оттяжкой стукнул себя свободной рукой по шее. Посох на мгновение вспыхнул, сияние от тела морского человека стало сильнее, и, наконец, он заговорил:
— Я, Езун Меттут, чародей ордена Рыцарей глубин, обращаюсь к вам от имени всех стоящих здесь моих братьев. Вы забрали невинную жизнь, и мы заберём ваши. Сдавайтесь, и один из вас сможет уйти.
— Ты кто вообще, образина? — выкрикнул кто-то из-за спины Фиске.
— Чародей ордена Рыцарей глубин Езун Меттут, — терпеливо повторил пришелец.
— Ну… теперь! — ёмко выразил общее настроение всё тот же голос. — От нас чё надо тебе?
— Вы убили невинного. Это была беременная самка кашалота. Её кровь на ваших руках! Рыцари глубин такого не прощают.
— А мы тогда Воины поверхности, и нам… на это! — заключил переговорщик от йордлингов. — Скажи, мужики? Мы вашего брата вообще раньше не видели. Думали, байки всё! Чё сегодня не так?
— Гибель наших морских братьев, даже неразумных — боль для каждого акванита. Но творения других богов должны что-то есть. Таков принцип равновесия, заложенный в основу ещё Творцом. Убивать ради еды — необходимое зло. Убивать ради наживы или развлечения — преступление. Ваше судно полно добычи. Вы забрали жизнь невинного, ибо алчность застит вам глаза. Расплата будет неотвратимой!
— Во-первых, мы продадим, что добыли — я дочке сладостей куплю! Во-вторых, — в голосе лязгнул металл, — … пошёл!
Из-за плеча Фиске вылетел гарпун. Быстро, словно молния. Зазубренное остриё летело точно в Езуна Меттута, рыбак это видел. Но один из молчаливых рыцарей дёрнул рукой и остановил полёт оружия. Миг — и копьё с плеском упало в воду рядом с зеленокожим воином.
— Вы сами выбрали плохой финал, — произнёс чародей, — вы будете уничтожены.
— Ты дотянись сначала! — запальчиво возразил всё тот же голос. Фиске внутренне с ним согласился. Пришельцев с глубины по пальцам пересчитать можно, в атаку они идти не спешат. А кнорр с командой и так спешит сюда. Да, подойти к берегу они не смогут, но пугнуть этих акванитов, как они себя называют, вполне смогут. Время на стороне китобоев.
— Вы думаете, жадные глупцы, что время на вашей стороне, — спокойно произнёс акванит-чароплёт. — Но вы не знаете, что мы можем вот так.
С этими словами он сложил пальцы в мудрёном жесте, и в неё собрались струйки воды с поверхности пролива. Через несколько мгновений в руке Езуна Меттута сформировался небольшой светящийся всё тем же цветом шарик, который с поразительной быстротой унёсся в сторону китобоев. За спиной Фиске кто-то болезненно ойкнул.
— Можем, — продолжил акванит, — но это было бы не честно. Кодекс нашего ордена этого не одобряет. Зато мы можем иначе… — рука и посох чародея пришли в движение.
— Слышь, ты! А чего вы сразу не появились, когда кашалот ваш ещё живой был?
— Это наша вина и наша печаль. Не ваша. Тем более, что для вас уже всё закончилось.
Езун Меттут закончил плетение, и в воздухе повис замысловатый рисунок. Акванит толкнул его рукой, и он поплыл вперёд, всё быстрее и быстрее. А вода под хвостами морских людей стала уходить назад, обнажая морское дно. За спинами рыцарей поднялся водный бугор, который, наконец, устремился вперёд. Фиске понял, что это конец.
Волна ударила с силой, бросив рыцарей-акванитов навстречу китобоям. Людей разметало, кого-то ударило о скалы позади, кто-то сумел удержаться и теперь барахтался, пытаясь выгрести вперёд и вверх, к свету, пока поток утаскивал их в море и на глубину. Китовья туша, кажется, тоже сдвинулась с места и ушла дальше от берега, только это больше не имело значения.
Среди пытающихся спастись людей зелёными молниями мелькали рыцари с трезубцами. Каждый удар достигал цели. Оказавшись в воде, люди утратили возможность хоть как-то сражаться. О какой честности здесь может идти речь?
Фиске смог, вынырнул на поверхность. Его гарпуны проклятых акванитов ещё не задели, но это вопрос времени. По сторонам всплыло ещё несколько голов, но вот один из товарищей дёрнулся — и исчез. Йордлинг лихорадочно завертел головой, ища хоть что-то, что могло бы помочь. Лодка! Два-три десятка гребков, и Фиске окажется в лодке. Волна её перевернула, но это хотя бы что-то!
Стараясь не думать о тех, кто ведёт охоту внизу, китобой поплыл к спасительному судну так быстро, как мог. Добрался, залез сверху, подтянул ноги. Что дальше? Можно попытаться добраться до кнорра. Он должен быть, просто обязан быть неподалёку!
Фиске увидел корабль. Далековато, посередине пролива, но это уже кое-что. Было бы. В груди у китобоя всё оборвалось. Корабль был атакован. Жуткое чудовище из морских глубин — одно из тех, в которых экипаж всё-таки верил — оплело корпус судна и теперь ловило товарищей Фиске своими щупальцами.
Гигантский спрут пришёл по их души! Но бывалые мореходы не сдавались без боя! Пусть то один, то другой йордлинг то и дело падал за борт, дралась команда слаженно, яростно. Их капитан панике не поддался — и удержал от этого своих бойцов. Люди отсекали щупальца, кололи кальмара снова и снова, и, наконец, сумели развернуть и снарядить единственную на корабле пушку. Орудие с грохотом выстрелило, и чудовище, поражённое в голову, отпустило свою добычу.
Прекрасный результат — но не для Фиске. Кнорр начал разворачиваться, уходить от опасности. И йордлинг не мог обвинить в трусости или предательстве своего капитана. Тот всё делал правильно: спасал то, что можно спасти.
Не спас. По ходу движения судна вдруг закрутился чудовищный водоворот, и гребцы не сумели его обойти. Никто бы не сумел. Судно дало крен и перевернулось, увлекаемое в пучину вод. Среди всплывших людей замелькали фигурки с трезубцами.
Фиске в бессилии закрыл глаза. А когда открыл, на него смотрела морда Езуна Меттута.
— Один должен остаться в живых. Ты, — произнёс проклятый чароплёт, — передай вашим людям, что море — не ваша житница. Кто возьмёт больше положенного — навсегда останется на глубине.
Шар погас, и хижина вновь погрузилась во тьму. Хозяин жилища удовлетворённо квакнул. Достойные акваниты эти Рыцари глубин, стоило помочь: корабль не должен был уйти. Их орден видит главное — воды принадлежат акванитам, и потому люди поверхности должны подчиниться. Признать главенство древнейшей расы над собой.
Но это каждый в их обществе понимает.
Глупцы не видят другого: темнейший момент истории их народа, величайший позор Кватуса третьего, был милостью и откровением их создателя. Подсказкой, которую их народ не смог увидеть, поскольку их бог до сих пор переживает ту сцену слишком эмоционально. Огун согласился уничтожить людей, чтобы помочь своим первенцам. Но не смог устоять и перед мольбами своих новых созданий. Что же он сделал? Преобразил их. Они стали ближе к акванитам, чем к людям!
Вот он, ответ. Искажение суть движение к совершенной форме, коей подводный народ уже является. Их народ — не первая попытка творения, не черновой набросок — идеал. Младшие сёстры, речные девы, не так совершенны — но всё же достойны встать рядом со своими старшими братьями в новом мире. И именно помощников подарил своим всё ещё любимым детям бог-крокодил Огун.
Кто-то назовёт это бреднями сумасшедшего. Уже называли. И ему пришлось уйти, даже брат Аталат не помог. Не поддержал. Но что обижаться на любимого младшенького? Старшие братья на то и нужны, чтобы помочь исправить ошибки.
Он докажет, что прав. Это не выдумки, и проверить его идеи довольно просто. Вершина, конечная точка пути Искажения — акванит. Годы изысканий, и надёжное средство для запуска процесса найдено. Оно здесь, в этой хижине. Был бы кто-то, кто осмелится принять сей великий дар. И, слава Ихиту, доброволец нашёлся. Она должна прийти сегодня.
— Отшельник? Эмм-Кут? Я пришла… — раздался девичий шёпот снаружи.
Сфера вспыхнула зёлёным светом, и в этом свете глаза старого акванита горели огнём заслуженной победы.
Прав или нет старик Эмм-Кут — мы пока не знаем. Но вот на сестёр его меньших посмотрим уже скоро!
